No pasaran

Николай Сомов стоял на корме парохода, созерцая на дома прекрасного города, которые медленно, но уверенно уходили вдаль. Винты «Красного Перекопа» своим вращением создавали белый бурун за кормой, который постепенно исчезал на глади Черного моря, по мере удаления судна от берега. Красный флаг с серпом и молотом на полотнище, трепетал от ветра, вселяя в душу парня гордость за свою Советскую Родину. Чайки своими криками словно прощались с «Красным Перекопом», провожая его в далекий путь.

-Прощай Одесса, - безмолвно пошевелились губы Сомова, не решившись вслух произнести слова расставания. Этот южный город запал в его душу удивительной архитектурой и большим количеством памятников. Чего только стоила одна Потемкинская лестница и памятник Екатерине. Дерибасовская улица это не Арбат в Москве, где он прожил всю свою жизнь, но если она и уступала столице по масштабам, то колорит общения местных жителей делал ее не менее привлекательной. Одесситы с их говором, это нечто невообразимое. В этот город невозможно было не влюбиться, хотя он и был здесь осенью, а не в период цветения акации, что делало Одессу еще более прекрасной. Город Николай посетил не для ознакомления с местными достопримечательностями, а чтобы попасть на теплоход, отправляющийся на Пиренейский полуостров. На календаре был 1936 год и с первых полос газет по всему миру не сходили репортажи из объятой огнем гражданской войны Испании. Сомов записался в добровольцы, и военное руководство дало ход его рапорту. Парень вспомнил заплаканные глаза матери и сосредоточенное выражение лица отца. Его родители были из «бывших», так любили теперь называть в советской республике тех, кто имел дворянский титул или служил на благо царя и Отечества. Его семья была ярким представителем такой прослойки общества. Мать дворянка, отец царский полковник. Родители приняли новую власть, не от большой любви, а от неизбежности. Отец устроился военным специалистом и прошел вместе с Красной армией через все горнило гражданской войны. За его знания и заслуги перед Родиной, Сомова Илью Петровича пригласили преподавать военное дело в Академии Генерального штаба, а его мать Софью Георгиевну, зачислили в Восточный отдел академии в качестве преподавателя западных иностранных языков. Она дворянка, интеллигентная женщина, знала несколько иностранных языков и охотно делилась своими знаниями с курсантами высшего учебного заведения. Прежде чем парню исполнился 21 год, Николай успел поработать в государственном учреждении, где занимался текущим делопроизводством. Грамотные люди ценились везде. Затем парня призвали на военную службу в ряды РККА, не без помощи отца, конечно. В армию согласно действующим законам не призывали выходцев из нетрудовых сословий, а Илья Петрович очень хотел, чтобы его сын продолжил династию Сомовых в плане военной карьеры. Уже в воинской части командиры заметили, что красноармеец имеет тягу к изучению иностранных языков. Такое его качество не осталось без внимания соответствующих органов. Физически развитый, грамотный красноармеец Сомов Николай Ильич был направлен в военную школу РККА, после окончания которой, ему присвоили звание лейтенант, и должны были определить в действующие войска в качестве командира взвода. И это продвижение по карьерной лестнице не обошлось без вмешательства отца. Благо Илья Петрович, по роду своей преподавательской деятельности, имел обширные знакомства среди высшего командного состава РККА. Кто конкретно из наркомата обороны посодействовал продвижению по службе младшего Сомова, Коле было неизвестно. Это оставалось для него тайной, о которой отец разговаривать не захотел. Сейчас в связи с тем, что в Испанию направлялись наши советники и специалисты, потребность в людях знающих испанский язык значительно возросла. Мать с раннего детства старалась сделать из сына образованного человека, наверное, поэтому заставила Николая изучать испанский язык. В жизни могло пригодиться. С ним, перед тем как удовлетворить рапорт Сомова, вкрадчиво беседовал представитель органов государственной безопасности, пытаясь убедиться, не способен ли новоиспеченный лейтенант пойти на предательство Родины. Несмотря на то, что родители доказали свою лояльность Советской власти, опасения у органов все же были. Дворянское клеймо преследовало парня всю его жизнь. Во дворе дразнили мальчишки и даже били неоднократно, видя в Кольке некого классового врага. Разве он был виноват, что родился в такой семье? С момента рождения и до самой революции парнишка и не задумывался кто он, и кто его родители. Поступил в гимназию, где учились такие же дети, как и он сам, а потом революция и гражданская война. Обучение прервалось, и только стараниями матери он получил нормальное образование. Именно она и привила ему любовь к иностранным языкам. В армии тоже вначале с подозрением отнеслись к его происхождению. В комсомол не приняли, зато отправили в военную школу. Комбриг посчитал, что ему нужны в первую очередь грамотные командиры, а за моральный облик и политические взгляды, пусть отвечает комиссар. Пусть он остался беспартийным, зато в петлицах красовались два лейтенантских кубаря. Николай продолжал стоять на корме теплохода до той поры, пока под дуновением холодного октябрьского ветерка не продрог до самых костей. Пришлось возвращаться в каюту. Она была двухместной, но пока второго пассажира видно не было. Неужели он сам продолжит этот путь до самой Испании? Сомов открыл свой походный чемоданчик и достал оттуда самоучитель французского языка. Если изучать испанский заставила его мать, то насчет французского языка это был его собственный выбор. Лейтенант прикрыл иллюминатор и прилег на рундук, чтобы снова проштудировать несколько страниц самоучителя. Долго заниматься не получилось. Щелкнул замок двери, и комингс переступил молодой человек в гражданском костюме с массивным чемоданом в руках.

-Привет! – поздоровался вошедший и поставил свой чемодан рядом со свободным рундуком. Сомов присел, отложив в сторону книгу.

-Давай знакомиться. Я твой новый сосед. Палевич Александр, - протянул он руку Николаю.

-Сомов Коля, - пожал лейтенант крепкую ладонь соседа.

-Ого! – увидел Сашка название литературы, которую читал его спутник.

-Ты случайно не переводчик? – поинтересовался Палевич. Колька улыбнулся. Ему намекали на такую возможность, но он представлял свою деятельность в зарубежной стране в несколько другом направлении.

-Нет. Просто интересуюсь для себя, - смутился Сомов.

-А там, куда мы едем, французский нужен? – присел напротив лейтенанта спутник по каюте.

-Не знаю. Я его еще раньше начал учить, до того, как там все началось. Может еще пригодится. Франция - то рядом. Но я могу и на испанском, если что, - удивил соседа Сомов.

-Да ну! Скажи чего-нибудь, - попросил изумленный Александр.

-Комо эстас Александр? – ухмыльнулся Колька.

-Вот так прямо на испанском? Откуда язык знаешь? Или тоже по книжке выучил? – не переставал удивляться спутник.

-Мать научила, - не стал ничего выдумывать Сомов.

-Он что испанка? Ты вроде на испанца не похож.

-Она не испанка. Она преподает языки в академии Генерального штаба, – признался Коля.

-Из бывших что ли? – сразу же сообразил Палевич о возможном происхождении товарища по путешествию.

-Из дворян, - поменял интонацию голоса Сомов, догадываясь, какие последствия повлечет за собой его признание. Он убрал свою книжку в тумбочку.

-Да ты не дуйся. Я ничего против дворян не имею, коль они за Советскую власть. Давай, что ли за знакомство по 100 грамм? – предложил Александр, вытаскивая из чемодана бутылку водки и кусок сала, с черным хлебом.

-А если старший группы узнает? – высказал предосторожность лейтенант.

-А мы тихонько. Ему сейчас не до нас, - не отступал от своего парень. Сашка плеснул в стаканы горячительного напитка.

-За знакомство! Нам вместе не один день бока пролеживать. До Испании путь не быстрый. Ты какой род войск представляешь? – поинтересовался Палевич, когда влил внутрь себя порцию алкоголя.

-Пехоту, - совсем не пафосно ответил Сомов.

-А я танкист, - с гордостью возвестил Сашка.

-Нас на судне несколько десятков добровольцев и советник. В основном танкисты, летчики, несколько артиллеристов и ты. Я уже со всеми познакомился, поэтому и задержался, - признался сосед. После второй порции водки Александр и вовсе разговорился. Он оказался родом из Харькова. Из обычной семьи рабочих. Добродушный парень без всяких предвзятых отношений к интеллигенции. Общительный, открытый. Колька даже порадовался, что именно с таким попутчиком ему придется коротать свободное время. Когда в их каюту заглянул советник Петров Игорь Григорьевич, парни продолжали душевно общаться, но при этом спиртное и закуска были надежно спрятаны. Сомов отчего - то представлял себе пребывание на пароходе, как бесцельное хождение по палубе и лежание на рундуке. Однако Петров быстро разрушил этот стереотип. Его назначили старшим группы до самого прибытия специалистов в Мадрид. А уж если он старший, то и правила распорядка назначать ему. Праздное лежание на рундуках быстро заменили утренней гимнастикой и политической информацией. Советский специалист доброволец должен был быть технически грамотным и политически подкованным. Мало того, что судно жило по своему внутреннему расписанию, ходовые вахты, прием пищи и все подобное, так еще и Петров со своими политинформациями. Капитан «Красного Перекопа» Годжек Сергей Михайлович, приазовский грек по национальному происхождению, подкинул советнику свежую подшивку газеты «Правда», из которой Игорь Григорьевич и черпал свои тезисы. Если позволяла погода, старший группы собирал добровольцев на юте или баке, и доносил им последние постулаты ЦК Компартии. Годжек, проходя мимо, лишь улыбался в свои рыжие усы и попыхивал табачком из трубки. В свободное время Сомов уединялся где-нибудь в укромном месте, чтобы написать письмо своей знакомой девушке Маше. Ему не хватило времени, чтобы изменить статус девушки на любимую или невесту. Они познакомились в Москве и после нескольких встреч стали переписываться. Каждое свое письмо Николай начинал словами: «Здравствуйте дорогая, или милая Маша». Сомов описывал свое путешествие, понимая, что эти письма возможно никогда не дойдут до адресата и поэтому гриф секретности он не нарушит. Напишет, свернет в треугольник и положит в чемодан. Когда проходили Босфор и Дарданеллы, то всех заставили сидеть по каютам, без права подниматься на верхнюю палубу. Способы доставки добровольцев и военных грузов в республиканскую Испанию были засекречены. Лишний раз показывать турецким товарищам свое присутствие на борту грузового судна, добровольцам было запрещено.

Палевичу первому надоели нудные политические информации Петрова, и он проболтался, что среди военных, отправляющихся в Испанию, имеется человек, который знает местный язык и вместо политзанятий мог бы научить добровольцев набору часто употребляемых фраз, которые пригодились бы им в дальнейшей службе. Так с подачи своего дружка танкиста, Сомов стал учителем. Время стало бежать быстрее. Судоходство в Средиземном море было активным и поэтому все чаще приходилось находиться в каюте. Имеющееся свободное время уходило на написание писем Маше, разговоры с соседом и занятия французским языком. Когда «Красный Перекоп» минул остров Сардинию, капитан заменил советский флаг на греческий. Затем приказал команде закрасить на корме надпись с названием корабля и портом приписки, поменяв ее на греческие названия. В носу с обоих бортов прикрыли советское название парохода специальными щитами с огромными английскими буквами, означающими новое название. Теперь оно звучало как «Аргос». Был такой город в Греции. Команда называла судно по-своему. Арго звучало лучше и понятней. Теперь из простых матросов все превратились в аргонавтов. Судя по всему «золотое руно», за которым те когда-то плыли, теперь находилось не в Колхиде, а где-то в Картахене. Подобная мера предосторожности не была лишней. Часть военно-морского флота, которая переметнулась на сторону Франко, осуществляла блокаду берегов Испании с целью недопущения поставок республиканскому правительству оружия и продовольствия. Разведывательное управление «Х» народного комиссариата обороны разработало ряд мероприятий по уменьшению риска встречи с кораблями франкистов и определило безопасные маршруты доставки ценных грузов. Годжек Сергей Михайлович беспрекословно выполнял все инструкции спущенные сверху. Если наблюдать за кораблем в бинокль, то он не вызовет ни каких подозрений у военных. Простое торговое судно Греции, какие тут вопросы? Греки, запрещенные грузы в Испанию не поставляли. Ближе конечно лучше не подходить. С расстояния десяти кабельтовых следы маскировки можно было рассмотреть, а это вызовет вопросы. Испанские националисты могли чего доброго, и торпедировать «Красный Перекоп», а этого капитан допустить не мог. Сигнальная вахта была усилена и теперь за обстановкой на море наблюдала не одна пара глаз. При появлении подозрительных кораблей Сергей Михайлович в любую минуту готов был изменить курс, чтобы избежать ненужной встречи. Чем ближе к цели, тем выше напряжение. Когда на линии горизонта появились очертания кромки земли, капитан приказал убрать щиты и заменить флаг. Снова красный стяг затрепетал на ветру, указывая на принадлежность судна. Впереди была Картахена. Уже на рейде морского порта их встретило несколько катеров и рыболовецкие шаланды. Люди на плавсредствах радостно махали советскому судну своими головными уборами и что-то кричали. Петров собрал личный состав на последний инструктаж. Основной тезис инструктажа заключался в том, что на испанской земле они находятся инкогнито и поэтому рот следует держать на замке, чтобы меньше себя выдавать и еще не маловажно, так это держаться группой, чтобы не потеряться. Переводчик у них был, и теперь на плечи Сомова возлагалось задание найти транспортное средство, которое смогло бы их доставить до пункта назначения. Петров выдал всем причитающуюся каждому сумму денег, на возможные незапланированные расходы. Парни с интересом рассматривали испанские песеты, так разительно отличавшиеся от привычных рублей. На пирсе уже собралась толпа горожан, которые бурно приветствовали советский пароход. Ну, как тут не гордиться своей Родиной видя ликование простых жителей Испании? «Красный Перекоп» пришвартовался и подал трап. Добровольцы гуськом следом за Петровым спустились на стенку, проталкиваясь вперед через ликующую толпу. На прощание капитан кивнул им головой, ухмыляясь в усы внешним видом добровольцев. Одеты они были на один фасон, словно одежду покупали в единственном в городе магазине. Кладовщики на складе НКО одевали новоиспеченных специалистов, как красноармейцев. Штаны, пиджак, ботинки, шляпа, плащ, получи и распишись. Бюрократия, одним словом. Сергей Михайлович затянулся из своей трубки и выпустил изо рта колечко дыма, наблюдая, как группа его бывших пассажиров, скрывается в глубине ближайшей улицы.

Самим парням было в диковинку ступать по мощенным брусчаткой улицам. Они с интересом рассматривали дома и попадавшихся им навстречу прохожих. Несмотря на то, что сейчас календарь указывал на начало ноября, было сравнительно тепло, и теперь становилось понятным, почему дядя Костя кладовщик отказался выдавать им теплое белье. Архитектуру Картахены нельзя было сравнить с милыми сердцу домами Одессы. Улицы узкие, дома словно прилеплены друг к другу и деревьев значительно меньше, чем в южной столице их Родины. Все вокруг не наше, не родное. К вокзалу Картахены своих сородичей Сомов привел без всякого труда. Великое дело, знание языка. Дальше все просто, по железной дороге на Мадрид. Вагоны тоже оказались не привычными. Лежачих мест не было, только сидячие места. Из Картахены в сторону столицы ехал разный народ. Крестьяне с баулами продуктов и клетками с птицей, шумная компания работяг и военные. Ехали долго, рассматривая в окна вагона обработанные крестьянские наделы, скудную растительность равнин и виноградники на склонах холмов. Чем ближе к столице, тем меньше пассажиров. Вокзал Мадрида порадовал своей помпезностью. Здесь они слегка заплутали, но, в конце концов, им подсказали, каким маршрутом автобуса следует добираться до отеля Гейлорд. Здесь в одном из самых элегантных отелей Мадрида расположилась советская миссия. Петров доложил послу Марселю Израилевичу Розенбергу о прибытии группы советских специалистов. Парней временно разместили в нескольких номерах отеля. Коля стоял у окна, рассматривая площадь перед зданием, когда в дверь постучали, и на пороге появилась миловидная женщина в белоснежном переднике с тележкой, которую она толкала перед собой. На тележке стояло несколько бутылок вина, фужеры и поднос с фруктами.

-Esto esparanosotros? – поинтересовался Сомов.

-Si, - кивнула головой девица.

-Угощение для нас, - озвучил Николай парням. Те долго не колебались и забрали привезенные напитки. Сашка Палевич по-хозяйски откупорил бутылки и заполнил фужеры вином.

-За прибытие!

Парни потянулись к выпивке, когда послышался гул канонады. Все замерли, повернувшись к окнам.

-Фронт совсем близко, - сказал Сомов, подходя к столу.

-За нас, - поднял Николай свою емкость с янтарной жидкостью.

-За победу! – добавил Александр. Не успели они опорожнить эти две бутылки, как пришел служащий посольства и пригласил вновь прибывших в кабинет военного советника республиканской армии Яна Карловича Берзина. Хозяин кабинета мужчина лет сорока пяти, подтянутый, с короткой стрижкой на голове и очень пронзительным взглядом, заставил добровольцев невольно потянуться руками к верхним пуговицам рубах.

-Присаживайтесь, - указал мужчина на стоящие в помещении стулья. Ян Карлович строго по-военному доложил присутствующим сложившуюся в республике обстановку. Напомнил о соблюдении режима секретности. Рассказал где и под чьим началом доведется добровольцам служить. С товарищами вроде бы как все понятно, только о Сомове не было сказано ни слова. После инструктажа военные отправились к себе в номера, дожидаться прибытия за ними новых командиров. Николай не постеснялся и подошел к Берзину, чтобы уточнить вопрос по собственной персоне.

-Ян Карлович, а что со мной? Вы ничего по поводу моего назначения не сказали.

-Вы товарищ Сомов у нас на особом счету. Специалистов со знанием языка очень не хватает. Будем вас использовать, как переводчика по мере возникшей необходимости, - сделал он свое заключение.

-Но я же военный, а не переводчик, - напомнил Николай о своей профессии.

-Военных пока хватает, а вот переводчиков нет. Располагайтесь в номере. Когда будет необходимо, вас позовут. Ужин в 18.00 в ресторане отеля. Только не обольщайтесь. Сейчас ресторан больше похож на столовую, так что на деликатесы не рассчитывайте, - усмехнулся советник и дружески похлопал парня по плечу. Долго побыть вместе добровольцам не получилось. Сначала приехали за артиллеристом, а затем забрали и всех остальных. Сомов крепко обнял товарища по каюте.

-Может, еще свидимся? – выразил такую надежду Николай.

-Конечно, увидимся, - уверенно ответил Палевич.

-Ты только запомни мой псевдоним «Сандро». Придумали же товарищи, - улыбнулся Сашка.

-А у меня «Николас», - назвал и Коля свое новое имя.

-Тогда до встречи «Николас», - пожал ему на прощание руку танкист. Так он и остался один. Куда идти? Что делать? Канонада подходила все ближе и ближе. Война стояла на пороге столицы. Николай завалился на мягкую постель, поглядывая на часы, стрелки которых неумолимо двигались к шести часам вечера. Ровно в шесть он покинул свой номер. У горничной мимолетом поинтересовался: « Dime comoir al Restaurante?» Получив необходимый ответ, спустился на второй этаж и оказался в помещении с аккуратно расставленными столиками. Некоторые столики уже были заняты посетителями. Парень растерялся.

-Нужна помощь? – с каким-то немецким акцентом спросила у него остановившаяся рядом женщина в длинном платье.

-Мне сказали, что здесь, что-то наподобие столовой. Но ни какого самообслуживания не вижу, - замялся лейтенант.

-Вы впервые у нас? – заинтересовалась новеньким дама.

-Сегодня только приехал, - признался Николай.

-Тогда разрешите поухаживать за вами, - неожиданно предложила она. От такого предложения лицо Сомова приобрело пунцовую окраску. За ним еще никогда не ухаживали женщины. Когда он это делает, то понятно. А вот когда за мужчиной ухаживают, это как-то даже унизительно. Он хотел было решительно отвергнуть такое предложение, но женщина опередила его.

-Отказ не принимается. Садитесь за ближайший столик, - предложила незнакомка и заняла свободный стул. Она положила перед собой сумочку и достала из нее длинный мундштук.

-Вы не будете против, если я закурю?

-Конечно, нет, - подвинул Николай в ее сторону пепельницу, которая стояла на столе.

-Давайте знакомиться, - предложила собеседница.

-Мария Остен, - представилась она.

-Николас, - назвал свой псевдоним Сомов.

-Товарищ Николас, а насчет столовой, кто вам сказал? – хотела дама знать источник этого розыгрыша.

-Товарищ Берзин, - признался лейтенант.

-Генерал Гришин? Какой шутник, - улыбнулась Мария. Услышав упоминание о генерале, Сомов осознал, что совершил ошибку. Здесь было нельзя называть настоящих имен, а только псевдонимы.

-Простите, кажется, сболтнул лишнее, - заволновался военный.

-Ничего страшного, еще привыкните, - утешила его Остин.

-Что будете заказывать? – подошла к ним официантка. Все-таки ресторан, - с досадой подумал Сомов, раскрывая меню. Помня, что Петров не наделил его большой суммой денег, он соответственно и сделал минимальный заказ, делая упор не на деликатесы, а на простые, но, тем не менее, сытные блюда. Его спутница заказала легкие салаты и вино.

-Товарищ Остен, а не могли бы вы меня ввести в курс дела. Как к кому обращаться, например? – попросил помощи лейтенант.

-Отчего же, помогу, - не отказала женщина. Она закурила сигарету, наблюдая, как с аппетитом ее новый знакомый опустошает принесенные официанткой тарелки с едой. К их столику подошел военный советник Генерального штаба республиканской армии Берзин.

-Я смотрю, вы уже познакомились с нашим новым переводчиком? – склонился к даме генерал. Николай отодвинул от себя тарелку и собирался встать. «Гришин» придержал его за плечо.

-Наш переводчик? Любопытно. Парень не говорил, что он знает испанский язык, - выразила удивление собеседница Сомова.

-Он рвется на фронт и поэтому не афиширует свои способности. Но такие люди нам нужны и здесь, к тому же фронт не сегодня так завтра будет проходить по самому Мадриду, - устало высказался советник.

-Молодой человек попросил меня познакомить его с нашим коллективом. Уж, коль ему доведется здесь работать, то такие знания не помешают, - продолжила беседу Мария.

-Возьмите шефство над молодым человеком. Он только прибыл и многого еще не знает, - согласился Берзин.

-Тогда я с вашего разрешения использую его в качестве провожатого до радиостанции «Мадридское радио». Там у меня сегодня вечером запланирована встреча с Долорес Ибаррури, - попросила Остен разрешения на использование нового сотрудника.

-Не проще взять такси? Эти пешие прогулки могут плохо закончиться, - недовольно заметил Ян Карлович.

-Но у меня будет такой бесстрашный провожатый, - настаивала женщина. Когда он стал бесстрашным Николай так и не понял.

-Сходи, конечно, но не засиживайся там. Ночью в Мадриде небезопасно, - согласился Берзин.

-И вот еще что, товарищ генерал, - не унималась дама.

-Ваша шутка насчет столовой очень понравилась молодому человеку.

Ян Карлович довольно улыбнулся и проследовал в зал.

-Я в Союзе слышал о Долорес Ибаррури, - вспомнил лейтенант знакомую фамилию.

-Известная личность. Сегодня я вас познакомлю, - обещала Мария.

-Вы будете выступать на радиостанции? – интересовался военный.

- К сожалению нет. Просто мне надо пообщаться с Долорес. Это она будет выступать, - внесла ясность женщина.

-Ты закончил с ужином? Теперь самое время обратить внимание на людей в зале. Генерала Гришина ты уже знаешь. К послу Советского Союза Розенбергу вас надеюсь, водили?

-Да, - кивнул головой собеседник.

-Тогда перейдем к следующему персонажу. Высокий, широкоплечий с трубкой в зубах, это военный атташе при полномочном представительстве СССР в республиканской Испании, комбриг, Горев Владимир Ефимович, псевдоним «Санчо». Круглолицый в очках, корреспондент газеты «Правда» Михаил Ефимович Кольцов. Среди «мексиканцев» его называют Мигель Мартинес.

-Почему среди мексиканцев? И причем здесь жители Мексики? – не понял такой шутки Николай.

-«Мексиканцами» ласково называют всех советских специалистов и советников, - пояснила Мария.

-И вы тоже «мексиканка»? – простодушно поинтересовался Сомов. Дама выпустила изо рта колечко дыма и задумчиво посмотрела в зал.

-Нет. Я не «мексиканка». Я по происхождению немка, но сочувствующая Испанской Республике, - призналась она. Что-то в этих словах было не досказано. В советское представительство просто так не пускали всех сочувствующих республике. Чего-то Мария не договаривала.

-Ты уже все? – кивнула собеседница на его тарелку.

-Да, - быстро ответил Сомов и завертел головой в надежде увидеть официантку, чтобы рассчитаться за ужин.

-Оставь деньги на столе, - подсказала Остен. Николай вытащил из кармана выданное ему денежное довольствие и стал отсчитывать купюры. Мария снисходительно улыбнулась расчетливости парня и оставила возле недоеденного салата одну крупную банкноту.

-Идем, - позвала она за собой собеседника. Женщина погасила сигарету, оставив окурок в пепельнице.

-У тебя оружие есть? – задала вопрос Мария, пряча мундштук в женскую сумочку.

-Нет, - развел руками лейтенант.

-Возьми, - вытащила она из той же сумочки браунинг.

-Без этой игрушки сейчас ни как нельзя.

Николай сунул оружие в карман пиджака. Они вышли из отеля и двинулись по тротуару вдоль улицы. Начинало смеркаться. В окнах домов лишь кое-где были видны отблески света и то из-за плохой светомаскировки. Мадрид бомбила франкистская авиация, поэтому светомаскировка была важным элементом в противостоянии двух сторон.

-Ты испанский язык, где изучал? – поинтересовалась спутница Сомова.

-Мать научила, - кратко ответил парень.

-Она испанка?

-Нет. Просто образованная женщина, - не хотел Николай рассказывать о своих дворянских корнях. Однако Остен не так легко можно было провести.

-Она из бывших? – продолжала расспросы женщина. Ох уж это слово бывшие! Почему бывшие? У них, что теперь и будущего нет?

-Мои родители были дворянами. Отец полковник царской армии, а мать простая домохозяйка, - признался Сомов.

-Для органов это не секрет, - сразу же уточнил детали Николай.

-Отец воевал на стороне красных, а сейчас преподает военное дело в Генеральном штабе. Мать тоже работает там. Она помогает курсантам изучать иностранные языки.

-Удивительно, как тебя отпустили в Испанию? – задумчиво произнесла спутница.

-Что тут удивительного? Я не собираюсь предавать Родину и переходить на сторону врага, - Сомов даже немного обиделся на такую постановку вопроса.

-Я советский человек и верю в идеи коммунизма, - дал ответ Николай, но он был похож больше на лозунг, чем на искренний ответ.

-Ты коммунист? – хотела уточнить его партийную принадлежность Остен.

-Нет, - вздохнул парень.

-Но это ничего не значит.

-Возможно, Только не для всех. От таких людей как Орлов, я бы советовала тебе держаться подальше, - дала наставление женщина.

-А кто такой Орлов?

-Еще узнаешь, - уклонилась она от ответа. Чтобы сгладить возникшее напряжение Мария перешла на нейтральные темы. Так общаясь, они почти дошли до здания радиостанции «Мадридское радио».

-Мы считай у цели. Отсюда вижу Долорес, которая курит на пороге, - произнесла Мария и попыталась помахать рукой группе лиц стоящих возле здания радиостанции. По улице сверкнув фарами, явно пренебрегая требованиями светомаскировки, промчал автомобиль. Завизжали тормоза и из «Ситроена» выскочило несколько человек, которые открыли пальбу из пистолетов по стоящим на пороге здания людям. Сомов инстинктивно затолкал свою спутницу в первую попавшуюся дверь многоквартирного дома и, выхватив браунинг, разрядил обойму в неизвестных. Нападавшие не ожидали атаки с фланга, поэтому вскочили в «ситроен», который на бешеной скорости сорвался с места. Сомов побежал в сторону людей лежащих возле входа на радиостанцию. В это же время из здания выбежали вооруженные мужчины, которым ничего не оставалось, как проводить взглядом удаляющийся автомобиль.

-Вы целы? Не ранены? – склонился Сомов над ближайшей женщиной, надеясь, что это будет именно Ибаррури. Единственное что он успел увидеть, так это огромные перепуганные глаза и темный, как смоль длинный волос. В следующий миг его сбили с ног и заломили за спину руки.

-Вот он убийца! – пропищал кто-то у него над ухом.

-Поднимите! – последовала команда, причем женским голосом. Парни, вооруженные винтовками оторвали Сомова от тротуара и поставили на ноги. Перед ним стояла молодая темноволосая испанка в берете со звездой, вместо кокарды.

-Долорес, жива? – обратилась девица к деятелю международного коммунистического движения.

-Кажется, да, - не совсем уверенно ответила Ибаррури.

-Твой? – держала испанка в руках браунинг Сомова. На этом вопрос можно было и не отвечать.

-Сволочь! – произнесла девица сквозь зубы и со всего маху ударила Николая по лицу.

-Уведите.

Колька рассчитывал, что сейчас подойдет его спутница и объяснит в чем дело, но когда этого не случилось и его бросили на заднее сидение автомобиля и повезли под конвоем в неизвестном направлении, он по - настоящему испугался. Николай никогда не был в застенках карательных органов и теперь в далекой Испании прочувствовал на собственной шкуре, каково тем несчастным, что туда попали. Его притащили в подвальное помещение с низкими овальными сводами из красного кирпича. Помещение маленькое, из мебели стол и два стула, да настольная лампа, которая светила прямо в глаза. Его посадили на табурет. Руки за спиной, скованные наручниками. Следователь небрежно положил перед собой лист бумаги. Его лицо и все движения выражали явную усталость. Возможно, за сегодня Сомов был у него не первый допрашиваемый. Вопросы мужчина задавал самые простые. Кто он такой? Почему оказался у радиостанции? Кто приказал стрелять в коммунистку Долорес? Что на них ответить? Ему приказали соблюдать конспирацию, а значит называть свое настоящие имя и цель прибытия нельзя. Если он был вместе с немецкой антифашисткой Марией Остен, то она наверняка должна была сообщить советским товарищам, что Колька Сомов попал в беду. Ведь не бросят же его одного в этом подвале? Просто надо потянуть время, до прихода помощи. Пришлось врать, что он простой рыбак из Картахены и приехал в Мадрид к своей тетке. На улице возле радиостанции «Мадридское радио» оказался случайно. Откуда пистолет? Да у кого сейчас нет оружия? Свидетелем перестрелки стал случайно и по Ибаррури с товарищами вовсе не стрелял, а даже наоборот. Имя тетки? Мария Остен. Наверняка это псевдоним и он никого не выдаст, назвав его. С адресом тети оказалось сложнее. Да и дело было даже не в адресе, просто следователь с первого слова не верил в его детский лепет. Дальше разговор не заладился. Несколько хлестких ударов свалили Николая на пол. Теперь вопросы чередовались вместе с ударами. Кто он такой и кто его послал? Где находятся остальные сообщники? Колька продолжал врать, отчаянно надеясь на свое скорое спасение. Если за ним не придут, то придется сказать правду. Вот только вопрос, поверят ли в нее? Наверное, от того, что следователю действительно необходим был отдых, его допрос перенесли на утро. Ждать продолжения мероприятия пришлось в компании таких же арестованных, как и он сам. Наступило ли это утро или нет, в камере понять было невозможно из-за отсутствия окон. Когда за ним пришли, то можно было условно догадаться, что это утро действительно наступило. В кабинете ничего не поменялось. Тот же стол и та же лампа светящая в лицо. Разве, что увеличилось количество людей. Теперь здесь была и та девица, которая его задержала. Отдохнувший следователь начал все заново.

-Имя?

-Николас, - назвал Сомов свой псевдоним.

-Где проживаешь? – вел протокол испанец.

-В Картахене. Вчера только приехал. Я рыбак. Здесь у меня живет тетка.

-Рыбак говоришь? – подошла к нему сзади молодая испанка в берете на голове, и провела пальцами по его ладоням.

-Какой же ты рыбак, если на руках нет мозолей? Кто ты на самом деле?

-Врет он все. По лицу видно, что фалангист из пятой колонны, - высказал свое мнение следователь.

-Таких у меня полная камера. Ждете, когда Франко возьмет Мадрид? Ты-то точно не дождешься, - обещал мужчина арестованному.

-Или начнешь говорить или сразу к стенке. Зачем на тебя время тратить? Кто эти люди из машины? Кто приказал убить Ибаррури?

-Не знаю я ни каких людей. Они начали стрелять, и я стрелял, но только не в Ибаррури, а в них, - начал давать показания Сомов понимая, что его молчание может плохо кончиться.

-А почему ты стрелял в незнакомцев? – присела перед ним девушка на край стола.

-Потому, что Ибаррури мне не враг.

-А откуда ты ее знаешь? – хотела знать испанка.

-Тетка рассказала. Она шла, чтобы встретиться с ней, а меня взяла в качестве сопровождающего.

-И пистолет дала? – усмехнулась незнакомка.

-Дала, - кивнул головой Сомов.

-И как имя твоей тети?

-Мария Остен, - не врал Николай насчет имени, но слегка преувеличил в отношении их родственных уз.

-Поверьте, если бы я хотел убить Долорес, то не стал бы поднимать ее, а просто добил.

-Так кто же ты на самом деле Николас? – искала ответы на свои вопросы девица.

-Я «мексиканец», - решил он дать подсказку следователю.

-«Мексиканец»? – залилась смехом девушка. В тот же момент в дверь камеры постучали и в нее вошли двое. Один в военной форме, а второй мужчина в костюме, длинном кожаном плаще и шляпе с большими полями.

-Это за ним. Нам позвонили министр безопасности, и приказал выдать задержанного, - озвучил приказ начальства человек в военной форме.

-На каком основании? – вскочила со стола девица. Незнакомец в плаще вытащил из внутреннего кармана какую-то бумажку и передал ее девушке. Она быстро пробежала глазами по написанным строчкам.

-Какого черта? Кто это такой? – возмутилась девица.

-Он плохо говорит по-испански, - заметил военный. Мужчина в плаще кивнул на наручники на запястьях Сомова. Следователь снял эти железные игрушки. Николай поднялся.

-Идем, - по-русски сказал незнакомец и подтолкнул лейтенанта к выходу. Испанка внимательно смотрела в спину удаляющимся мужчинам.

-Мексиканец, мексиканец? – повторяла она.

-Да это же русские! – наконец осенило испанку. Тогда все становилось на свои места. Вот почему Долорес не дала показаний на молодого человека. Он действительно не стрелял в коммунистку.