Ночная бабочка

Ночная бабочка. Кто же осудит её полёт в ночи?

Белла уверенно шла вперёд. Не ощущая ледяную брусчатку под босыми ногами, она словно парила над реальностью в причудливом последнем танце бабочки-оборванки…

Её воспалённый взгляд скользил по лицам немногочисленных прохожих, улавливая из сумрака и полутеней каждую деталь, едва заметное движение, мимолётную эмоцию, пробегавшую по их лицам. В полумраке угасающего дня лица людей казались ожившими картинами — то искажёнными страданием, то озарёнными проблеском надежды, то застывшими в маске безразличия.

Каждый взгляд, мимика, движение рук — всё находило отклик в её внимательном взгляде, складываясь в мозаику городского вечера, где каждый персонаж играл свою роль в бесконечном спектакле под названием жизнь. И среди этих декораций в жалких лохмотьях нищенки волочилась ЛЮБОВЬ — истерзанная, оплёванная и осквернённая. Её любовь! Униженная, лишённая прежней царственности и величия, но по-прежнему кристально чистая и верная своей хозяйке.

Газовые фонари, пылающие неровным темно-жёлтым светом, отбрасывали тени на аккуратно уложенную брусчатку. Резко остановившись, она зажмурила глаза и мысленно перенеслась в свою прежнюю, былую жизнь.

А её жизнь совсем недавно была соткана из блеска драгоценных камней, шелков, напоена ароматами цветов и восхищённых взглядов. Она — королева в собственном царстве, была окружена поклонением и лестью. Каждый её шаг сопровождался шёпотом восхищения, а появление на светских раутах превращалось в маленькое торжество.

Но всё это было лишь хрупким миражом, позолоченной клеткой, где душа задыхалась в однообразии и фальши. Её дни проходили в праздности и роскоши: балы сменялись пикниками, пикники — зваными ужинами, а вечера — театральными представлениями. Она привыкла к тому, что мир вращается вокруг неё, что желания исполняются по щелчку пальцев, а проблемы растворяются в воздухе, не успев даже созреть.
Но судьба, словно капризный художник, решила переписать её картину жизни, добавив туда новые, совсем не радужные краски. И Белла прекрасно понимала, что виной всему была любовь!

Не та приторная и лицемерная маска, что ей дарили престарелые лицемеры, а истинная, обнажённая и всепоглощающая страсть. Любовь, не знающая ни границ, ни приличий, плюющая на шёпот толпы и устремлённая навстречу сквозь тернии и предрассудки. Ради этого чувства она отринула всё: богатство, обожание, блеск света, ради того, чтобы быть рядом с тем, чьё имя выжжено на сердце.

Но он предал!

Любовь, такая чистая и нежная, была втоптана в грязь, осквернена и превращена в жалкую оборванку, которая босыми ногами плетётся за своей хозяйкой. Беллу разрывало от боли, её сердце кровоточило, и каждая капля крови становилась укором враждебному миру.

Промозглый ветер с Невы хлестнул в грудь, словно плетью, а из горла вырвался хриплый кашель с привкусом железа. Ноги подкосились, и она рухнула на обледенелую мостовую.
Дрожащими руками Белла схватилась за фонарный столб, впиваясь пальцами в шершавую поверхность. Горячий лоб прижался к ледяному металлу, и это прикосновение обожгло, словно прикосновение смерти.

Каждый вдох давался с трудом, словно воздух превратился в вязкую смолу, а в груди разрасталась огненная воронка, пожирающая последние силы. Петербургский вечер сомкнулся вокруг, отгородив её от реальности в своих туманных объятиях. Сознание затуманилось, и она вновь вернулась в тот день, когда впервые ступила на перрон Санкт-Петербурга.

Худощавый мальчуган лет десяти протянул газету. Белла, поколебавшись, купила её на последние гроши. Пробежав глазами по строкам, она подумала: «Ах, как хорошо, что барин научил читать», — мысль промелькнула в её голове, а взгляд зацепился за объявление о высокооплачиваемой работе буфетчицей. Надежда, словно слабый огонёк в темноте, затеплилась в сердце юной красавицы. Собрав остатки сил и воли, Белла устремилась к заветной цели, ступая на жёлтые мокрые листья, не подозревая, что судьба готовит ей испытание.

Роскошный особняк, к которому она пришла, встретил её обманчивым гостеприимством. В первые дни она не могла осознать истинный смысл происходящего. Хозяйка дома, со сладкой улыбкой и елейными речами, казалась воплощением доброты и заботы.

Но вскоре начались странности. Тревожным звоночком стало требование раздеться перед группой незнакомых дам. Белла пыталась отмахнуться от дурных предчувствий, списывая всё на причуды высшего общества.

Следующим ударом стал визит врача, который провёл унизительный осмотр, вторгаясь в самые сокровенные тайны её тела. А за ним явился портной, с холодным профессионализмом снимающий мерки для откровенных нарядов.
Каждый новый день приносил и новые открытия. Постепенно мозаика складывалась в страшную картину. То, что казалось роскошным приютом, оказалось ловушкой, заманивающей наивных девушек в сети древнейшей профессии.

Белла всё ещё цеплялась за последнюю надежду, отказываясь верить в происходящее, но реальность неумолимо раскрывала свои страшные объятия.

Выданное красивое платье ярко-красного цвета ненадолго стерло тревоги в душе Беллы. Она радовалась ему, как ребёнок новой игрушке, которой у неё прежде не было. Работа показалась лёгкой, даже приятной — разносить гостям напитки и мило улыбаться. Однако уже через несколько дней розовый флёр рассеялся, открыв неприглядную истину: заведение оказалось домом терпимости. Первая мысль — бежать без оглядки. Но куда? Нищая мать, бывшая крепостная, вечно пьяный отец, не упускавший случая поднять на дочь руку, — прошлое не сулило спасения. Да и хозяйка манила обещаниями: месяц усердной работы — и Белла сможет уйти, скопив достаточно средств для самостоятельной жизни.

Так, в один из вечеров профессиональный соблазнитель, опоив молодую непорочную Беллу, подложил её под золотопромышленника Игнатьева. Гораздо позже она узнает, что за эту ночь Игнатьев щедро отблагодарил алчную хозяйку борделя. Но это было потом, а пока…

Утро встретило её дикой пульсирующей болью в голове, окровавленными, смятыми простынями и хриплым зловонным дыханием спящего рядом мужчины, ставшего для неё первым. Чуть позже, стоя в своей комнате перед лоханью с водой, смывая с себя засохшую кровь Белла пытаясь восстановить в памяти события прошедшей ночи. Слёзы обиды и злости на себя и свою жизнь текли по её щекам.

Наступили серые будни. Дни сливались в бесконечную череду мужчин, сменяющих друг друга. Опыт приходил постепенно — через горькие уроки общения с такими же несчастными подругами по несчастью и через собственный унизительный азарт принимать деньги «на чай и конфеты».

В её голове жила единственная мысль — как можно скорее вырваться из этого кошмара и забыть всё, как страшный сон. Но над этой надеждой витал зловещий призрак — страх перед страшной болезнью — сифилисом. Его леденящее дыхание преследовало её в кошмарах, крадя сон и покой.

Регулярно появляющийся доктор убеждал её в своей заботе, давая советы по защите от поцелуя Венеры, а Белла цеплялась за его слова, искренне веря в помощь эскулапа. Использовала всё, что он советовал: от едкого раствора марганца до горького сока чистотела.

Доктор исправно поставлял эти снадобья, беря за них немалые деньги из её скудного заработка. Она верила ему безоговорочно, верила в то, что именно её эта болезнь минует. Верила в светлое будущее, которое, как ей казалось, обязательно наступит, стоит только продержаться ещё немного.

Но с каждым днём надежда таяла, а реальность становилась всё более жестокой и неотвратимой.

Бордель, в который попала Белла, находился на Потёмкинской улице. Это заведение было привилегированным – утопало в роскоши, и за ночь платили 10 рублей. Чтобы заработать такие деньги, белошвейке в Петербурге пришлось бы трудиться целый месяц. Белла же умудрялась получать гораздо больше благодаря своей милой внешности, обходительности и хитрости. Но и траты были немалые. Общаясь со своими подругами по дому, она поняла, что самый быстрый и лёгкий путь выбраться из борделя — это стать камелией, иначе — содержанкой. В дом на Потёмкинской захаживали очень богатые купцы, петербургские министры, сибирские золотопромышленники.

Но встретила она своего покровителя на Лиговском проспекте, когда по поручению хозяйки отвозила ценный пакет.

Петербургская весна в тот год была щедрой на солнечные дни и тепло. Белла с лёгкостью шагала по отполированным булыжникам мостовой, а её изящные туфельки выбивали задорную мелодию, словно вторя весеннему настроению города.

Лучи солнца игриво отражались в высоких окнах домов, наполняя воздух золотистым сиянием. Повсюду раздавался смех и оживлённые разговоры, а подковы лошадей звонко цокали по брусчатке площади.

Юное сердце Беллы трепетно откликалось на первые ласковые прикосновения весны, расцветая бутоном надежды. Она жадно вдыхала каждый миг этого дня: ослепительное солнце, гудящую жизнью улицу, пьянящий аромат свободы. Казалось, мрачные тени прошлого окончательно рассеялись, уступая место ослепительному свету грядущих свершений.

Судьба, будто озорная кошка, подстерегала Беллу в тот день у парадного на Лиговском. Неожиданно, словно из ниоткуда, чья-то рука грубо сжала её локоть. От неожиданности она замерла, словно бабочка, приколотая к холодной двери, но оказалось, что брутальный незнакомец просто обознался. Широко раскрытые глаза в ужасе уставились на незнакомца, чьи правильные черты лица произвели на юную Беллу сильное впечатление. В незнакомце удивительным образом соединились природная красота и брутальность петербургского денди. Тёмные, слегка волнистые волосы, аккуратно уложенные, обрамляли лицо с точёными чертами. Высокие скулы, прямой нос и чувственные губы создавали образ античного героя, а пронзительно-голубые глаза, казалось, хранили великую тайну. В его взгляде читалась спокойная уверенность человека, знающего себе цену, но не выставляющего это напоказ.

Стройная, подтянутая фигура свидетельствовала о регулярных занятиях спортом и здоровом образе жизни. Ни намёка на лишний вес — только сильные, гармонично развитые мышцы под гладкой кожей.

«Какой красавец!» — пронеслось в голове Беллы.

Эта случайная встреча, которая поначалу показалась ей всего лишь мимолётно-незначительной, позже изменит жизнь девушки кардинально, став судьбоносным событием.

— Барышня, с вами всё в порядке? — голос, словно сквозь туман, донёсся до сознания Беллы, вырывая несчастную из полубредового состояния.

Над ней склонилась пожилая женщина с обеспокоенным лицом. Её морщинистые руки осторожно пытались поднять несчастную с заледеневшей брусчатки.

Прекрасные зелёные глаза Беллы, затуманенные лихорадкой и болью, с трудом сфокусировались на лице незнакомки. В этом простом жесте сострадания — попытке помочь незнакомому человеку — было что-то настолько пронзительно человеческое, что на мгновение сквозь пелену страданий пробился слабый лучик надежды.

Белла протянула руки к старушке и прошептала: «Помогите!»