Ночная семья

Я проснулась от того, что тоненькие пальчики гладили меня по лицу. А нежный голосок звенел прямо над ухом:

– Мамочка… Мамочка… Просыпайся… Мы кушать хотим…

Открыть глаза почему-то оказалось нелегко, веки словно были чем-то склеены. С трудом я их разлепила и увидела свою дочку – трёхлетнюю Анечку. Она – босая, лохматая, в пижаме – сидела рядом со мной, гладила и тихонько повторяла, что они хотят кушать.

Мозг словно постепенно освобождался от какой-то странной мутной одури. Они… Почему «они»? Ах да, у меня же ещё сын, Ванечка, ему полтора годика…

Я с трудом приподняла голову. Квартира тонула в сумерках. Боже, сколько же времени? И почему я заснула вечером? Что вообще происходит?

Взгляд с трудом сфокусировался на дочке. Она почему-то была не румяная, как всегда после сна, а бледная, буквально до прозрачности. И какая-то не такая. Впрочем, что именно в Анечке не так, я сформулировать не могла. Да и вообще с формулировками было как-то не очень, впрочем, как и с движениями. Голову-то я подняла, а вот ни рукой, ни ногой двинуть не сумела. Что со мной?.. Инсульт?..

Сухими, растрескавшимися губами я с трудом прошептала:

– Доченька, а Ванечка где?

Анечка улыбнулась:

– Он в своей кроватке. Ждёт, когда ты его кормить придёшь.

И снова затянула:

– Кушать, мамочка, кушать… Мы хотим кушать…

Вдруг – словно взрыв в голове. Минутку. Что происходит? Я совершенно точно помню, что утром отвела Анечку в садик. А Ванечку завезла на пару часов к своей маме – мне было необходимо закончить срочный заказ. Так откуда же здесь дочь? И почему Ваня тоже дома? А главное – с какого перепуга вместо работы я средь бела дня залегла спать и продрыхла до вечера?!

Понимая, что задавать такие вопросы трёхлетке бессмысленно, я всё же автоматически повернулась к дочке. И закричала. Потому что рядом со мной сидел не ребёнок. А какая-то страшная тварь с острыми зубами. И, ехидно ухмыляясь, говорила дочкиным голосом:

– Кушать, мама, кушать…

***

– Мама, бойно!

Я в ужасе вскочила. Точнее, попыталась вскочить. Тело было словно не моё – двигалось медленно и неповоротливо.

Скосив глаза, увидела, что под боком у меня лежит ребёнок. Точнее, лежит он, почти придавленный моим боком.

– Господи! Ванечка! Сынок!

Я хотела сказать это тихонько, чтобы не напугать малыша. А в итоге и вообще не сказала – изо рта вырывался даже не шёпот, а какое-то сипение. Впрочем, сынок не испугался. Деловито выбрался из-под моей безвольной и неприподъёмной руки, взобрался на меня сверху и уютно свернулся на груди.

– Мамочка… Кушать…

Ребёнок на груди и нежный лепет – услада материнского сердца, так ведь? Но моё материнское сердце почему-то замерло от страха. А потом я осознала, что вес, давящий на грудь, никак не может принадлежать полуторагодовалому малышу. Словно там плита каменная лежала, постепенно вдавливая меня в матрас. Страх начал переходить в панику. Что делать?!

И в этот момент Ванечка повернулся ко мне лицом. Страх с паникой мгновенно сплелись в один тугой узел чистого, беспримесного ужаса. Это был не мой сын! Это был вообще не ребёнок! Точнее, возможно, «это» когда-то было ребёнком. А сейчас – гниющий, смердящий, но при этом шевелящийся труп. Улыбающийся мне кошмарной улыбкой.

А потом пришла боль. Когда «это» впилось мне в грудь длинными острыми зубами. И начало причмокивать и пускать кровавые пузыри…

***

Открыв глаза, я попыталась понять, что именно меня разбудило. Какой-то звук?.. Огляделась. Моя спальня, на спинке стула – мой халат. Вдруг – как кипятком окатило. Дети! Где дети?! И тут же я услышала звук, от которого, видимо, и проснулась. Радостное, довольное детское хихиканье. Господи, хихикают. Значит, дома. Живы.

Попробовала встать – не вышло. Голова кружилась как после наркоза, руки и ноги вроде двигались, но собрать их в кучу и заставить действовать слаженно у меня никак не получалось.

– Анечка? Ванечка? Вы что там делаете мои хорошие?

Тоненький дочкин голосок-колокольчик:

– Мы тут, мамочка! Всё хорошо. Нас бабушка покормила.

От сердца отлегло. Живые. Сытые. И мама моя здесь – тоже здорово. Странно только, что я сплю в какое-то несусветное время, судя по солнечному свету за окном.

– Мама?..

Мама не откликнулась. Зато в коридоре затопали и зашлепали. Дочка, видимо, бежала, а сын полз, пользоваться ногами ему было лень. Я снова дёрнулась в попытке хотя бы сесть. Это получилось. А потом в комнату ввалились дети. Дети?..

Две маленьких фигурки, перемазанные кровью от макушки до ног. Фигурка побольше тащила в руках то, что я сначала приняла за парик. Только вот это был не парик. А верхняя половина головы моей мамы. С очками на выпученных застывших глазах. А фигурка поменьше пыхтя волокла за собой руку. Судя по кольцу на пальце – тоже мамину.

Я дико заорала. А вошедшие одновременно со мной радостно захихикали:

– Бабушка покормила!

***

– Инна, я понимаю, что такие сны – весомый повод для страха и паники. Тем более, повторяющиеся сны. Но есть и хорошие новости. Такие сновидения практически никогда не стоит толковать буквально.

Доктор уселся поудобнее, взглянул на часы. И продолжил:

– Может сложиться ощущение, что вы боитесь собственных детей. Что видите в них монстров. Но это не так, Инна. На самом деле то, что вы видите, неопровержимо свидетельствует о том, что вы отличная мать, обожающая своих детей. Но испытывающая чувство вины за что-то. И да, младшему ребёнку у вас нет и двух, а старшей три. Значит, они практически погодки. Так что не стоит сбрасывать со счетов и послеродовую депрессию. И другие психологические проблемы, связанные с длинным декретом, большой ответственностью… В общем, я не очень понимаю причины, по которым вам отказал мой коллега. Я готов разбираться с вашим случаем. И перспективы, как мне кажется, вполне обнадёживающие.

Молодая, красивая, но измученная женщина взглянула как-то затравленно:

– Я не всё еще рассказала, доктор. Дело в том, что у меня нет детей. И никогда не было. И неудавшихся беременностей не было. И абортов. И бесплодных мечтаний о детях.

Тон становился всё выше, голос всё тоньше.

– Я не горю желанием выйти замуж! Я строю карьеру! Я недавно купила собственную квартиру и была счастлива!

И уже абсолютно истерично:

– И ни у кого в моём роду не было никаких плохих историй, связанных с детьми! Никаких Ванечек и Анечек! Никаких!

Пациентка разрыдалась. Доктор подал ей воды, салфетки. И задумчиво протянул:

– Ну, тогда, возможно, придётся покопаться в метафорах сна… Что символизируют для вас эти дети…

Женщина всхлипнула:

– Уже. Всё это уже было. Наизнанку меня вывернули и родных моих. Ничего.

В глазах доктора загорелась искра азарта:

– А триггеры? А травмы? Что-то случилось особенное перед тем, как эти кошмары к вам стали приходить?

Пациентка хмыкнула сквозь слёзы:

– Доктор… Мы с этого начинали. Тоже ничего. Кошмары стали ко мне приходить после того, как я переехала в новую квартиру. И испытала от этого огромное счастье.

Доктор вскинулся было, но она закончила твёрдо:

– Дом новый. Построенный не на кладбище. Я – вторая владелица, мужчина продавал быстро и ниже рынка, потому что у него серьёзно чем-то заболела жена. Ко мне эти люди отношения не имеют. Квартиру чистил экстрасенс, освящал батюшка. Что ещё?

И она снова заплакала:

– Что ещё я не сделала? Неврологи и сомнологи… Психологи всех направлений… Церковь… Эзотерики… Психиатр... Куда мне ещё пойти?.. Ваш предшественник посоветовал переехать. Господи, да при чём тут это?.. Да и куда переезжать, с ипотекой на двадцать лет?..

***

Старшая по подъезду Изольда нахмурилась. У дома стояла машина компании-грузоперевозчика, двое мужиков таскали туда ящики и коробки. Кто-то уезжает?.. А она не в курсе? Это не дело, она всегда была в курсе всего. К машине подошла молодая женщина, красивая, но какая-то измотанная. Ага, жиличка с четвёртого этажа, Инна, кажется. Спокойная, деловая, никаких сомнительных гостей. И квартиру купила недавно у Семёнова, после того, как жена его… Изольда поморщилась. Жену Семёнова было жалко до слёз. Такая милая, такая добрая, такая приветливая. И здрасьте – дебют шизофрении. Да такой, что бедный муж от стыда квартиру за бесценок продал и уехал куда-то. Вот этой Инне и продал. А жене его теперь и квартира не нужна, её, кажется, из больницы так и не отпускают. Ох… Бывает же…

От печальных воспоминаний Изольда всхлипнула. Ведь и она, и другие жильцы не раз видели, как Семёнова шла по двору, с растопыренными в стороны руками. Словно за них кто-то держался. Впрочем, почему кто-то? Женщина же ещё и разговаривала. С Анечкой и Ванечкой – своими несуществующими детьми. При этом враз забыв про своих реальных детей Катю и Игоря, которые уже в вузах учились и жили отдельно. Не узнавала их. А со своими галлюцинациями и гуляла, и общалась…

Изольда присмотрелась к новой жиличке. Болеет чем-то что ли? Вроде, когда заселялась, такая свежая была, цветущая. А сейчас – краше в гроб кладут. Спросить неловко. Впрочем, спрашивать и не пришлось. Грузчики запихали последние коробки, закрыли кузов, и микроавтобус уехал. А Инна пошла к своей машине. Остановилась. С тоской посмотрела на свои окна. Решительно отвернулась, села за руль и резко газанула. А в домовом чате звякнуло сообщение: квартира Семёновых снова продаётся.

От автора

Цикл рассказов об одном и том же новом многоквартирном доме. И о необъяснимом, происходящем с его жителями. Виноват дом? Или сами жильцы? Или..?