Ночная смена

Дата: 9 апреля 388 года

Имя: Тимур Островков.

Артериальное давление (АД): 90/60.

Частота сердечных сокращений (ЧСС): 130 уд/мин.

Частота дыхательных движений (ЧДД): 30 в мин.

Объективный статус: умеренное оглушение, по ШКГ 13б. Состояние крайне тяжелое, нестабильное. На правой стороне шеи спереди грудино-ключично-сосцевидной мышцы две колотые раны в 3 см друг от друга, диаметром 0,5 см каждая, из ран отмечается обильное кровотечение. По результатам eFAST убедительные данные за внутреннее кровотечение отсутствуют. При попытке переливания свежезамороженной плазмы раны обильно кровоточат. Произведен рунный гемостаз, ушивание ран.

Проведено лечение: р-р натрия хлорид 0,9% 1500 мл, рунированная плазма AB (IV) Rh- 960 мл, эритроцитарная масса AB (IV) Rh- 756 мл.

В тесной ординаторской Евгений появился далеко за полночь. С самого вечера в отделение неотложной помощи поступали пациенты со странными парными колотыми ранами на крупных магистральных сосудах. У него уже был парень, по виду наркоман, с отверстиями на месте локтевого сгиба. Тогда Евгений не придал форме повреждений серьезного значения. Но потом приехало двое мужчин с укусами на шее, что уже сильнее бросалось в глаза. Все пациенты имели статус "без определенного места жительства".

— Будет Вам, Евгений Саныч, — махнул рукой старший медбрат отделения, — они спят где попало и с кем попало, мало ли какая летучая мышка решила полакомиться.

Но это была точно не летучая мышка, Евгений чувствовал это нутром. Он был выходцем из семьи Милейковских, которые знали немного больше простых обывателей о том, как на самом деле устроен их мир. Евгений знал лишь то, что вампиров истребили около двадцати лет назад, заодно с драконами и с тех пор о них не было ни слуху, ни духу. Тем более, что за пять лет практики Евгений не встречал ран подобного толку. А тут за один вечер и сразу трое. Не к добру это.

Ужасно хотелось покурить, но Женя продолжал вести подробные записи, боясь пропустить что-то, что могло иначе обосновать раны на шеях пациентов. Должно же быть иное, более рациональное объяснение. Его старший брат всегда говорил, что один раз — это случайность, два — совпадение, а три — тенденция. Именно на последнем рубеже сейчас и находился Евгений. Хотелось бросить все и поспешить домой в семейный особняк, чтобы придать опасность максимальной огласке. Созвать охотников из Цитадели, пустить оповещения по городу, объявить чрезвычайную ситуацию.

Вот только не далее как десять минут назад к нему прилетела стрекоза и голосом его отца строго наказала:

"Сиди тихо. Не предпринимай никаких действий".

И все, более никаких инструкций. И Евгений был абсолютно уверен, что отец уже обо всем в курсе. Но почему нужно медлить? Он ненавидел ожидание. Работа в приемном отделении удовлетворяла его суетливость и даже делала его одним из самых умелых молодых врачей. Он всегда действовал резко, опрометчиво, но именно так и спасал людей в итоге. Пока другой стоит и соображает, какие условия отдать медсестрам, Евгений уже дописал печатными буквами лист назначений, поставил подключичный катетер и третьей рукой накладывает на пострадавшего манжету для измерения давления — во всяком случае так его расторопность описывали медбратья. Работать с ним было ужасно суетно, но эффективно. Евгений выкуривал сигарету за тридцать секунд, писал лист назначений за неполные сорок, да так, что даже буфетчица Клавдия сможет безошибочно прочесть написанное, и осушивал большую чашку кофе за минуту. Его манипуляции над пациентами в разрез со всем остальными были плавными, подчиненными какому-то внутреннему ритму, словно в голове Евгения непрерывно стучал барабан, руководящий малейшим движением его рук.

Конечно, методы работы Евгения и его успешность вызывала зависть, но никто не торопился ее открыто высказывать. И дело не только в знатной семье. Конечно, первый год работы до него неоднократно долетали обрывки слухов, утверждающие, что его назначение в столь молодом возрасте — двадцать два года — коррелировало с объемом не знаний, а денежных дотаций больнице. Это правда, Милейковские никогда не были скупы, если возникали вопросы, касающиеся их семьи. Деньги позволили Евгению двигаться в своем темпе, посещать любые занятия и уже с первого курса преподаватели отмечали его как абсолютно неутомимого студента.

Но у Евгения был один тщательно скрываемый им секрет — он был донельзя тревожным человеком. Сделать, проверить, перепроверить — он научился делать это в быстром темпе с полной отдачей. Он не доверял никому, но в первую очередь себе. Он много курил, пил кофе, которым редко кто в Расколотом мире мог полакомиться хотя бы раз в год, и отвратительно спал. Можно сказать, и не спал вовсе. Вечный бег неотложного отделения позволял ему заглушить тревожные мысли и дать хоть малую часть отдыха от них.

Но не сегодня. Сегодня у него никак из головы не шли трое пациентов со странными парными ранами. Евгений пытался, но не находил для себя убедительного объяснения, как это могло произойти, кроме одного — вампиры вновь заполонили улицы Йербурга, а возможно и всей Европейской Империи, и это лишь начало конца — первый сигнал начинающейся войны.

Утром в фамильном поместье отец, сидящий за массивным столом темного дерева и что-то бегло читающий в отчетах, даже не удостоил его взглядом:

— Быстрее, Женя, сегодня у меня очень много дел.

— То есть, объяснять почему ты призвал меня вести себя тихо, когда по ночам на улицах вампиры нападают на простых граждан, ты не намерен?

— Это исчерпывающее утверждение.

Отец Евгения всегда был скуп на слова, но даже для него такое "объяснение" было редким событием. Чем меньше Александр Милейковский говорил, тем серьезнее была тема. Важнейшие детали он передавал старшему сыну, Алексею, Женя получал сведения или расплывчатого характера вроде "стой", "иди", "не дыши", или, если его компетенция была достаточна, отец выдавал ему кусочки мозаики, а старший брат уже помогал в ее сборе. Сейчас Александр всем естеством показывал, что дело о вампирах никак не касается его среднего сына.

— Что он сказал? — спросил Васька, младший брат Евгения, когда тот вышел в гостинную из кабинета отца.

— Что это не мое дело. Это если в общих чертах.

Василий был единокровным братом Всеволода и Евгения и характером, как и зелеными глазами, пошел в свою мать, которая выгуливала на заднем дворе самого младшенького их брата — пятилетнего Парнаса. Мачеха заняла настолько прочное место в воспитании братьев, что от биологической матери Евгения и Всеволода во всем поместье, начиная от гобеленов, до расстановки книг в библиотеке не осталось и следа. Евгений точно не знал, как выглядела, звучала и вела себя его мать, ведь смерть настигла ее сразу после его рождения, но был строго уверен, что перенял от нее больше, чем от родного отца, основываясь лишь на том факте, что с отцом они были вовсе не похожи. То ли дело Всеволод — копия отца, но еще не настолько загрубевшая от долгого ведения семейного дела — изготовления и продажи редких артефактов. Шестнадцатилетний Василий проявлял к семейному делу смешанное влечение, его характер всегда был трудной загадкой — то он говорил серьезные вещи, истерично смеясь, то нес абсолютнейшую чушь с таким серьезным видом, что было бы глупо не верить тому, что небо на самом деле красное, а не голубое.

— Спроси Севу, мож расскажет.

— Не сейчас.

Евгений устало потер виски, и развалился на диване чтобы немного вздремнуть, но голос Сандры, его мачехи, не позволил ему даже прикрыть глаза:

— Женя, не смей спать тут! Ты же врач, думаешь, позвоночник скажет тебе спасибо за такое отношение?

— Мозг точно скажет, — проворчал Евгений и повернулся набок, отворачиваясь от мачехи.

— Женя! Я тут такого дракона видел! Во-о-от такого!

Маленький Парнас тряс брата за плечо пока тот не открыл глаза и не посмотрел, какого же дракона видел младшенький. Евгений был уверен, что это была всего лишь ящерица, но никогда не ломал фантазии младшего брата об окружающем их мире. Последний дракон был уничтожен уже долгих двадцать пять лет назад. Евгению повезло наблюдать их столько же, сколько он наблюдал свою мать — ни единого дня.

Евгений поднялся и нетвердым шагом проковылял в свою комнату в дальнем крыле здания. Все в ней, начиная со штор и заканчивая постельным бельем на кровати было выполнено в пыльно-синем цвете. Женя где-то читал, что этот цвет помогает успокаивать глаза, потому операционные традиционно делались в зеленых и голубых цветах, чтобы не напрягать зрение. Сандра была непреклонна только в том, чтобы разбавить "унылый синий" пестрыми пятнами золотого, а потому ручки комодов из темного дерева, гардина и чертова ваза с сухоцветами, на которые у Евгения была аллергия, в свете, с трудом пробивающимся через плотные шторы, блистали золотым. Гардины в комнате Евгения открывались исключительно в его отсутствие, он даже не мог наверняка сказать, какого цвета был витраж на стеклах.

Евгений предпочитал темноту, а потому всегда выбирал ночные смены в лечебнице, любил зиму и будучи подростком сшил шторы в своей комнате между собой, чтобы однажды утром пришедшая будить его Сандра с удивлением отметила, что не в состоянии раздвинуть гардины.

Несмотря на изматывающую смену, сон к Евгению не шел. Он все прокручивал в голове раны пациентов. Всего за ночь доставили пятерых — неслыханное число. А ведь их больница была лишь одной из трех самых крупных на их парящем острове. Подумать только, сколько всего жертв было этой ночью и скольким вампирам требовалось такое количество крови.

Евгений бы понял, если бы эта эпидемия начиналось с малого: то тут, то там находили бы по одному укушенному около раза в месяц, а сельские жители обивали бы пороги администрации, жалуясь на внезапный падеж скота от обескровливания — как-то так он представлял себе поведение вампира, селекционно выведенного в подпольных лабораториях и вырвавшегося на волю из-за того, что селекционеры просто недооценили его способности. Но то, что реально предстало его глазам — это не попытка питания в страхе, что о тебе прознают, это вполне яростная открытая атака, манифест: вампиры снова в Империи, и они не боятся людского гнева. Нападают открыто, массово, целясь клыками в места, которые легко заметить. Контингент пока что маргинальный, по мере накопления численности вампиров начнет расползаться на любителей возвращаться поздно среди ночи. Их поведение больше походило на издевку — они укусили наркомана не куда-нибудь, а в локтевой сгиб, который и без их вмешательства бросался в глаза коростами и синюшностью.

Что если прямо сейчас люди находятся на пороге войны против вампиров, а Евгения решили просто оставить в неведении? Да и разве не ему, как врачу, разгребать последствия вампирских атак? Как скоро у них закончатся запасы плазмы и эритроцитарной массы? Их объемы никогда не рассчитывались с учетом… вампирского восстания? Как вообще все это можно назвать?

Евгений крутился в кровати еще около часа, прежде чем смог наконец провалиться в тревожный сон. А сон был ему необходим — вечером у него была еще одна ночная смена перед двумя выходными днями.

В лечебницу он пришел, хотя лучше будет сказать, приполз к пяти вечера, хотя его смена начиналась в четыре. Обрывки сна, который он весь день пытался сложить в полноценный отдых несколько раз прерывались непоседливым Парнасом, за бегом которого Сандра не успевала чисто физически. Евгений понимал, что мачеха делала это не со зла, но не мог не раздражаться каждый раз, когда его сон вероломно прерывался младшим братом.

Получив неубедительный нагоняй от заведующего, Евгений только переодевшись в черный хирургический костюм и накинув поверх белый халат, вышел через вход для персонала, чтобы сделать затяжку-другую.

— Дерьмо! — яростно зашипел он, хлопая себя по карманам в поисках сигарет.

Если он сейчас вернется в отделение, Семеныч с него шкуру сдерет, и о перекуре можно будет забыть еще часа на четыре. От неприятных мыслей его отвлекла тонкая бледная женская рука с длинными пальцами, протягивающая сигарету.

— Спасибо, — буркнул он и посмотрел на девушку.

У нее было юное круглое лицо, большие голубые глаза, черные вьющиеся волосы и пухлые губки, подчеркнутые темно-вишневой помадой. Контур был настолько идеальным и точным, что Евгению стало не по себе. Сударыни вроде нее дотошны донельзя.

— У вас арахнодактилия? — невпопад сказал Евгений, он часто использовал эту технику, чтобы показаться максимально глуповатым и неловким в обществе женщины, так они меньше обращали на него внимание и не мешали работать.

— Вы про пальцы? — переспросила девушка. — О, да, мой папенька был готов захлебнуться слезами, когда понял, что я предпочла медицину игре на клавишных. "Растрата-растрата" кричал он, брызжа слюной.

Евгений приподнял бровь. История звучала как одна из тех, что рассказывалась Василием с абсолютно серьезным лицом, но при этом не имела ничего общего с реальностью.

— Евгений, — он протянул девушке руку — еще одна довольно прямая манипуляция.

В высшем обществе не принято было подавать девушке ладонь для рукопожатия, пока та не выберет этот жест первой. Идеальное разочаровывающее оружие.

— О, я знаю, кто вы, Евгений Милейковский, — девушка играюче перехватила его руку и поцеловала ее тыльную сторону, лукаво глядя на Евгения из-под аспидных ресниц.

Сердце Евгения пропустило удар. Его игра обратилась в пыль, словно и не было. Их знакомство шло по настолько неправильному сценарию, что ему еще и не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. Как-то раз его любвиобильный друг без особой надежды подкатывал к юной сударыне, а та возьми, и начни принимать его ухаживания. Бедняга не на шутку растерялся, покраснел, потом побледнел и весь оставшийся вечер прятался от девушки за спинами друзей. Тогда Евгений смеялся над ним, но сейчас понял, насколько гнетущим бывает чувство, когда все идет не по плану. Словно бы реальность искажается. Может, он просто еще не проснулся?

— Меня зовут Дария, — резко выпрямившись сказала девушка.

Ее движения были легки и стремительны, жесты словно бы немного замедлялись под конец, создавая видимость движения под толщей воды.

— Часто тут бываете, Дария? — сглотнув комок в горле спросил Евгений.

— Сегодня впервые. Я устроилась сюда, в приемное отделение.

— К Семенычу? — закашлявшись от дыма спросил мужчина.

Девушка с несколько секунд задумчиво смотрела ему в лицо, а потом, хлопнув в ладоши, будто бы ее осенило, сказала:

— К Святославу Семеновичу! Да, верно.

Евгений закусил губу. Семеныч отличался занимательной особенностью — он наотрез отказывался брать в приемник девушек. "Надо им бомжей тягать, да здешний дух обонять, пусть лучше в отделения устраиваются. нечего им делать в авангарде" — ворчал он. Подобного мнения кроме него боле никто не придерживался, но представить, что Семеныч таки принял на работу девушку, в которой на вид меньше пятидесяти килограммов — неслыханно.

— Женя, мать твою перемать! — вспомни солнце — вот и лучик, Семеныч выглядывал на них из зарешеченного окна на первом этаже. — Если я прямо сейчас не начну наблюдать твою белобрысую макушку в отделении, я влеплю тебе выговор с занесением в личное дело. И срать я хотел, что твой папка на это скажет!

Евгений быстро затушил окурок и выкинул его в урну. Как бы не хлопала ресничками красавица Дария, Женю ей было не обмануть. Ну не станет Семеныч брать девчонку просто так, даже в условиях кадрового голода. Можно было только догадываться, кем были родственники этой ласточки. А именно ласточку она напомнила Евгению в своем черном костюме. Она вприпрыжку следовала за ним и выглядела в крайней степени удовлетворенной. Ничего, совсем скоро она поймет, что их сугубо мужской коллектив далек от этикета, не нуле, конечно, но стремится в бесконечность со знаком минус. И выражения, применяемые Семенычем это еще самое ничтожное, что коснется ее нежных ушек.

Но Женя ошибся. Он еще никогда настолько не ошибался, пытаясь бегло понять характер человека, основываясь лишь на внешности. Дария была не только физически сильна, из-за чего с легкостью вправляла вывихи в одно резкое движение, но абсолютно безжалостна в своей сути. Иногда Евгению казалось, что она слушает крик как музыку. Ее взгляд заставлял конечности холодеть, а буйных пациентов резко успокаиваться, стоило им повстречаться с ее ледяными глазами. Ее присутствие в отделении словно сгущало воздух и Евгений мог бы принять это за игру его воображения, если бы на перекуре медбратья не жаловались, что от Дарии веет могильным духом.

— Смотрю на нее — красивая, фигуристая, а заглядываю в глаза… и все, — руки Степана тряслись, грозясь выронить на пол сигарету, и явно не из-за плотного поступления — это ему всегда было нипочем.

— Мороз по коже, — кивнул Трофим.

— Мож она бестия какая, а, мужики?

— Ага, бестия, упыриха.

По курилке прокатилось тихое бурчание в знак согласия.

— Да упырихи ж разве бывают красавицами? — серьезно спросил Степан. — Тогда уж русалка.

— А волосы-то не зеленые.

— Эка невидаль, перекрасила, как и ногти свои.

— Ей, Жека, — Евгений вздрогнул, услышав обращение в свою сторону, — что-то ты тихий, тоже эта сударыня покоробила?

— Да… Я…

— Та не, у него другие причины, — хохотнул Трофим.

— Это какие? — напряженно спросил Евгений.

— Знамо какие, коли след от ее помады у тебя на руке остался.

Мужики разразились жизнерадостным хохотом, словно бы с них спала эта пелена холода, которая накрывала до сих пор. Евгений неуклюже постарался стереть помаду от руки полами костюма, но лишь размазал след. Благо, в перчатках его вряд ли кто приметит.

К полуночи в отделение поступил пациент все с теми же подозрительными следами на шее. Дария, мурча себе под нос песенку, как бы между делом ухватила его каталку и повезла в сторону полубокса. Евгений окликнул ее:

— Дария, куда ты повезла этого пациента?

— Куда? — тупо переспросила Дария, кажется, она и не подумала, что ее уловку хоть кто-нибудь заметит. — На рентген, я везу его на рентген.

— Рентген? — с подозрением переспросил Евгений. — На кой черт ему рентген? Думаешь, клыки переломали ему шею?

Глаза Дарии яростно блеснули. В свете магических ламп цвет ее глаз стал больше походить на фиолетовый, чем на голубой. Она не нашла что ответить, но уверенно продолжала катить пациента прочь от отделения, в сторону морга.

— Дария! — Евгений ухватил ее за руку, но тут же отдернул — ее кожа была холодна как лед.

Девушка ускорилась, пробегая по пустым коридорам, в какой-то момент она забралась на каталку и поехала верхом прямиком через двойные двери. Она удивленно наблюдала, как Евгений не теряет попыток ее догнать. на ее губах играла все та же лукавая улыбка. Дария завезла каталку в грузовой лифт и нажала кнопку подвального этажа. Евгений выругался и на бегу поменял направление, выскакивая на лестничную клетку. Дария опережала его, но прикатив пациента в морг, она остановилась посреди коридора и терпеливо ожидала, пока Евгений наконец нагонит ее.

— Что за черт?!

— Уверена, что ты и так знаешь, — фыркнула она, элегантно перекинув ногу за ногу. — Члены таких благородных семей как твоя, точно в курсе, что происходит, а потому, у меня встречный вопрос — зачем ты мне мешаешь?

— Мешаю?

— Да, мешаешь, — уверенно повторила Дария, — ты привлек внимание к тому, что я увезла пациента. В мясорубке, что происходит наверху, никто бы и не заметил моих махинаций.

— Ты… — Евгений наконец осознал, как Дария попала в их отделение, — ты — вампирша, пытаешься замести следы деяний своих товарищей?! Умно.

— Товарищей… — скривилась Дария, — тамбовский волк товарищ этим упырям. И я даже не шучу, эти дармоеды по нашей информации на самом деле снюхались с оборотнями, позорище.

— Тогда чем ты занимаешься?

— Этот парень был неправильно укушен, — сказала девушка, показывая на заросшего бомжа на койке. — Его нужно устранить до того, как он начнет представлять опасность для людей.

— А… а ты кто?

— Память у тебя как у улитки, — хихикнула она, — я — Дария, запамятовал?

— Кто ты в этой цепочке? Разве ты не вампир?

— Ну конечно же я вампир, — засмеялась Дария, — серьезно Жень, тот спектакль, что ты устроил мне в начале смены был очень забавным, но сейчас ты выглядишь даже глупее, чем тогда.

— Ты вампир, и ты уничтожаешь вампиров?

— Не вампиров, а проклятых упырей, они не имеют ничего общего с благородной чистотой нашего старинного рода. По сути они просто безмозглые животные.

Внезапно тело за спиной Дарии захрипело и зашевелилось. Девушка даже обернуться не успела, как новорожденный упырь запрыгнул на потолок, а оттуда обрушился прямиком на Евгения, повалив того на пол. Гнилостное дыхание из его рта заполнило пространство вокруг парня. Он увидел ниточки слюны и ману, текущую из нарывов на лице бомжа, прежде чем тот бросился на него.