Ночная смена

Город в сумерках всегда одинаков. Серое небо давит на крыши, фонари загораются нехотя, а люди убыстряют шаг, стараясь попасть домой до темноты. И только чёрные фургоны выезжают на работу. Потому что ночь — их время.

На тихом перекрёстке, у дома с облупленными колоннами, воздух вдруг стал плотным, как кисель. Короткая белая вспышка осветила стёкла, и раздался звук, похожий на хлопок лопнувшей шины, только тише.

Два одинаковых тёмных силуэта — современный микроавтобус и старый армейский грузовик с длинным кузовом-фургоном — на секунду будто вошли друг в друга, спутались тенями и разъехались.

Ни водители, ни редкие прохожие ничего не заметили.

***

В салоне микроавтобуса сержант Слыва, грузный мужик с усами, сидел на пассажирском сиденье и листал потрёпанный список. Коля, водитель, щёлкал кнопками рации.

— Алло... алло, прыём... — Коля постучал по приборной панели, потом по телефону. — Шо за херня... Сеть поза зоною. И навигатор не показуе.

Гусь — молодой, но уже обрюзгший боец с бычьей шеей — выглянул в окно.

— Та ну? А шо це за улиця? Чого тут усе таке старе? Глянь, он бабка в платочку идэ.

Слыва махнул рукой, не отрываясь от бумаг.

— Да шо ты начинаешь? Район старый, от центра в сторони. Тут люди так и ходять. Нам адрэ́су дали — дом с колоннами. Там комиссия.

— Ага, — кивнул Гусь и привычно проверил, как ходят в чехле наручники.

Через десять минут микроавтобус остановился на полукруглой площади. Дом с колоннами выглядел мрачно: тёмные окна, выщербленные ступени, на двери — свежая табличка.

Коля прочитал вслух по слогам:
— «Городская комендатура».

Надпись дублировалась готическими буквами. Слыва посмотрел на неё, хмыкнул.

— О, ты ба! Военкомат теперь по-новому называется. Комендатура. Солидно.

— То, мабуть, ребрэндынг, — согласился Гусь. — Сейчас уси ребрэндынг делають.

Они вышли размять ноги. У входа, опершись на винтовку, стоял человек в смутно знакомой серо-зелёной форме. Он уставился на их пятнистый камуфляж и кепки.

— Хальт! — выдохнул часовой, но как-то неуверенно. — Вы кто такие?

Слыва, не сбавляя шага, сунул ему под нос желто-синюю корочку.

— Мобилизационна служба. Ночной отлов. Нам сюды.

Фриц моргнул, вглядываясь в странный аусвайс. Буквы были как бы русские, а печать — красная, круглая. Очень внушительно.

— Отлов? — переспросил он.

— Ну да, — кивнул Слыва. — Мужиков. Подозрительных.

Немец постоял секунду, переваривая. Потом его лицо расплылось в понимающей улыбке. Он оглянулся на тёмные окна комендатуры и одобрительно кивнул.

— О, зер гут! Нам как раз нужны рабочие команды для окопов. А своих сборных пунктов не хватает. Везите, везите. А не довезёте, так ещё лучше.

Он гостеприимно распахнул тяжёлую дверь. Слыва довольно усмехнулся и толкнул локтём Гуся:

— Бачив? Система працюе. Везде одни и те ж люди.

***

Тем временем старый грузовик с высоким, закрашенным в чёрное фургоном, катил по широкому проспекту. В кабине сидели трое.

Обер-полицист Левко, с хитрым прищуром, крутил головой. Водитель Степан, мужик с мясистым затылком, вертел баранку. Между ними, накрытый плащ-палаткой, сидел унтер-офицер Краузе.

— Степан... — Левко ткнул пальцем в окно. — А шо це за лампы таки дивные? Светять, аж очи выедають.

— А я знаю? — буркнул Степан. — Може, новые. Нимци, кажуть, усё новое выгадують. Вон, и хвонари якись...

Краузе, которого мутило от тряски и вони бензина, раздражённо сказал по-немецки, но до полицаев дошло только шипение. Потому он перешёл на русский:

— Не отвлекайтесь. У нас приказ: комендантский час. Собирать всех подозрительных мужчин. Бродяг, безработных, евреев.

Левко кивнул:

— Та понятно, пан начальник. Цэ мы умиемо.

Грузовик остановился у ярко освещённой остановки. Трое парней в спортивных костюмах курили, громко смеясь. Левко спрыгнул на землю, поправив повязку на рукаве, и рявкнул, стараясь, чтобы голос звучал металлически:

— А ну, стий! Документы!

Парни обернулись. Один, с цепью на шее, усмехнулся:

— Вы с какого цирка, деды? Ксивы покажите.

Степан вышел с другой стороны, поигрывая дубинкой.

— Та шо ж вы таки тупые? Полиция. Ну, по-вашему, полицаи, пойняв?

Парень с цепью достал из кармана блестящий прямоугольник.

— Сейчас я реальную полицию вызову, — сказал он и ткнул в экран.

Краузе устало вздохнул. Он не понимал, что это за штука, но жест был знаком — местные всегда пытались как-то звать на помощь. Он спокойно достал пистолет и выстрелил в вверх.

Выстрел резанул по ушам, в наступившей тишине звон разбитого стекла автобусной будке прозвучал не менее оглушительно.

— В машину, — сказал Краузе.

Парни побледнели и покорно попятились к грузовику.

Через час фургон был полон. Внутри, в герметичном стальном кузове, было темно и тесно. Люди кричали, стучали в стены. Потом крики стали тише — воздух кончался, берегли силу. Как всегда. Степан, не оборачиваясь, крутанул вентиль на трубе, идущей от выхлопной в фургон.

***

Микроавтобус ТЦК работал энергично и без сбоев. Гусь выскочил у тёмной арки, где маячил силуэт.

— Эй, мужик! Стий, кому кажу! Иды сюды.

Мужчина в ватнике и кепке дёрнулся.

— За что? Я с завода иду, в третью смену!

— Проверка документив, — лениво бросил Слыва, подходя. — Военно-учётные.

— Какие документы? — мужик заметался. — У меня бронь! Я на заводе!

— Бронь в военкомате глянуть, — Слыва толкнул его к распахнутой двери. — Давай, не копайся. Ночная комиссия работает.

Мужик упирался, цепляясь за косяк.

— Да какая комиссия ночью?! Вы что, с ума сошли? Там же немцы! Они с нами...

— Отож, немцы, — зло прошипел Гусь и с размаху въехал мужику кулаком под дых. — Нэ смыкайся. Там разберутся, хто с кем.

Дверь захлопнулась.

Немецкий офицер на крыльце комендатуры закурил сигарету, наблюдая за этой сценой. Он довольно кивнул.

— Гут. Дисциплина. Своих же таскают. Молодцы.

***

Душегубка работала не хуже. Левко выволакивал из подъезда мужчину в трусах и майке.

— Та лизь уже, шо ты ломишься! Сказано — проверка!

— Да какая проверка, вы что, с ума сошли?! Я спал! — орал мужик.

Степан ударил его прикладом винтовки между лопаток.

— Не сопротивляйся, тоби сказано! Тоди меньше болеть будет.

Краузе спокойно смотрел на часы.

— Быстрее. Нам нужен полный кузов до рассвета.

Из кузова уже не доносилось ни звука. Только иногда глухой стук — это утрамбованные тела болтало на повороте. Степан машинально постучал костяшками пальцев по стенке фургона, прислушиваясь. Тишина.

— Затыхли, — доложил он.

Краузе кивнул.

— Отлично. Везём в комендатуру.

***

К дому с колоннами оба фургона подъехали в одном часу, хотя и с разницей в восемьдесят лет.

Современный микроавтобус стал возле крыльца комендатуры, где в полосатой будке стоял немецкий часовой.

Старый грузовик остановился у такого же крыльца, где через стеклянные двери виднелся жёлтый свет дежурки военкомата.

Слыва вышел, потянулся.

— Ну всё, хлопцы. Робота зроблена.

Он толкнул двери комендатуры. Внутри висел портрет мужчины с усиками, в рамке.

Левко толкнул двери военкомата. Внутри висел портрет небритого мужчины, в зелёной футболке.

***

К военкомату подъехала старая немецкая грузовая машина с герметичным кузовом. Охранник, пожилой мужчина в камуфляже, сонно вышел из будки.

— Це хто? Шо за транспорт? — крикнул он.

Левко высунулся из кабины.

— Мужиков привэ́злы, — ответил он, зевая. — Ночная смена.

— Могилизованных? — уточнил охранник.

— Та да, — махнул рукой Левко.

Охранник вздохнул.

— Давай, видчыняй. Сейчас старший выйдет, пересчитает.

Левко откинул засов. Двери кузова тяжело открылись, и наружу вывалился густой, тошнотворный запах палёного металла, бензиновой гари и чего-то сладковатого. А следом начали выпадать тела. Десятки тел. Синие, с запененными ртами, с глазами, вылезшими из орбит.

Охранник замер, держа в руках планшет.

— ...Бля, — только и сказал он.

Откуда-то из глубины военкомата послышался нервный, заспанный голос:

— Это кто там? Принимайте быстрее, не стойте! Хай на земле не валяются, сложите аккуратно... Потом вывезем, как дезертиров.

Люди в форме зашевелились, начали выходить из дверей, кто-то побежал за перчатками, кто-то за мешками. Деловая суета закрутилась вокруг кучи мертвецов.

Шла регистрация добровольцев задним числом.

***

Немецкий офицер комендатуры собственноручно открыл двери чёрного микроавтобуса. Изнутри, щурясь от тусклого света керосиновых ламп, начали вываливаться перепуганные, но живые люди. Они дрожали, озирались, не понимая, где они.

— Где мы?! Что это? Это Германия?

— Да ты что, это же наши... тероборона или как её...

Офицер удивлённо поднял бровь.

— Почему они не задохнулись? — спросил он у Слывы.

Слыва пожал плечами, доставая из кармана мятую пачку сигарет.

— А звидки я знаю? У нас вэнтиляция, мабуть. И кондиционер.

Немец посмотрел на людей, потом на фургон, потом на Слыву с недоумением.

— Очень гуманно, — сказал он. — Даже слишком. Технология... И что нам теперь с живыми делать, кормить?

Слыва пыхнул дымом и гордо изрёк:

— Та мы ж не звери. Мы ж люды. Служба така. Привэ́зли, трохи побылы... а вбывають хай на фронте. Не так? Ну давайте, мы их вам тут постриляемо. Только спишите.

***

Два экипажа закончили ночную смену.

Они сидели в своих кабинах, курили, смотрели, как серое небо светлеет над крышами.

И никто из них так и не понял, что, чёрт возьми, случилось.

Да и не очень хотели понимать.

Потому что работа была одна и та же.

Схватить.

Запихнуть.

Доставить.

А что там дальше — то уже не их забота. Главное — план выполнили. Ночь прошла не зря во всех временах.

Короткая белая вспышка возникла снова. Тот же тихий хлопок. Две машины на миг спутались тенями и вернулись в своё время.

Но теперь они вернулись без груза.

Экипажи пожали плечами. Всё было как обычно. Груз сдан. Новый наберут в следующую смену.