Ночной бегущий

Вода лилась с неба сплошной косой стеной. Она падала не каплями, а длинными, стеклянными нитями, которые ветер спутывал в тяжёлую, влажную пряжу. Девушка, зябко подобрав плечи, держала зонт, который трещал и выгибался под напором воды и ветра, как парус во время шторма. Мостовая была чёрной и блестящей, и фонари отражались в ней не ровными столбами света, а разбитыми на тысячи осколков жёлто-оранжевыми кляксами.

Она шла одна по пустынной улице. Город словно вымер, попрятался в нагретые, сухие квартиры, оставив ей во владение лишь этот мокрый асфальт, бегущие по стёклам витрин ручьи и звяканье воды в водосточных трубах. Мир был наполнен гулом, шипением и шёпотом ливня.

И вдруг сквозь этот монотонный шум прорезался другой звук. Резкий, мокрый, тяжёлый: шлёп-шлёп-шлёп. Кто-то бежал сзади, со всей силы ударяя подошвами по воде, поднимая брызги. Звук приближался стремительно, неумолимо, заполняя собой всё пространство за спиной.

Сердце её дрогнуло в груди и, кажется, остановилось, превратившись в маленький холодный комок. Страх парализовал ноги, пригвоздил каблуки к мокрому камню. Она не могла обернуться. Ей казалось, что сейчас её настигнет само это стремительное, мокрое, чужое.

Но бегущий просто обогнал её. Тяжело дыша, рассекая воздух и воду, мимо пронёсся мужчина в тёмном пиджаке, насквозь промокшем и прилипшем к спине. Он даже не взглянул на неё, мелькнул мокрым бледным лицом, и умчался вперёд, в серую пелену ливня.

Девушка выдохнула. Нервы натянулись и ослабли, оставив после себя дрожь и горьковатый привкус стыда за свой дикий, животный испуг. Она поправила зонт, усмехнулась собственному воображению и пошла дальше, стараясь ступать увереннее.

Не прошла она и десятка шагов, как за спиной снова раздалось то же самое: шлёп-шлёп-шлёп. Тот же ритм, та же торопливая, отчаянная прыть. Сердце снова ухнуло вниз. Что же это? Кто ещё бежит там, позади неё? Она резко обернулась. Из дождевой мути, разрезая её своим телом, снова вынырнул он. Тот же самый человек. Те же мокрые волосы, тот же тёмный пиджак. Он снова пронёсся мимо, обдав её мелкими брызгами, и исчез впереди.

Это было странно, неправильно, до ломоты в висках необъяснимо. Она пошла быстрее, почти побежала, но сзади снова раздался знакомый звук. Он настигал её. В третий раз. А потом и в четвёртый. Она перестала считать. Шаги появлялись из пустоты, обгоняли её и исчезали в темноте, но каждый раз — где-то там впереди, где она ещё не прошла, там, где был только дождь и свет одинокого фонаря, — этот звук обрывался. Не затихал вдалеке, а именно обрывался, будто кто-то выключил пластинку.

В последний раз, когда шлепки вновь раздались за спиной, она не стала замирать. Она заставила себя сделать глубокий вдох и побежала следом, не отставая, вглядываясь в эту бегущую фигуру. Дождь лил с прежней силой, но тут она заметила то, отчего её кровь снова заледенела в жилах. Вода проходила сквозь него. Пиджак на его спине был мокрым, но дождь не оставлял на нём новых следов. Он будто был нарисован на этом сером полотне улицы, соткан из воздуха и бледного света. Мужчина промчался мимо, пробежал еще с полметра, и там, где тропинка уходила в темноту к старой остановке, он… исчез. Его просто не стало. Он растворился в дожде, оставив после себя лишь пустоту и ровные нити воды.

Девушка стояла, не в силах двинуться с места. Минуту спустя мужчина опять подбежал к этому месту — и снова пропал без следа, растаяв в воздухе прямо перед ней. Зонт выпал из рук и запрыгал по мокрому асфальту, подхваченный ветром.

— Ты не бойся, милая, — раздался тихий, шершавый голос из-под козырька автобусной остановки.

Девушка резко обернулась. На скамейке, укрывшись большим полиэтиленовым плащом, сидела старушка. Лицо у нее было темное, как кора старого дерева.

— Садись, пережди. Вон ты какая вся трясёшься.

Девушка, не помня себя, подошла и села рядом. Старуха кивнула в ту сторону, где только что — в очередной раз — исчез человек.

— Видишь, тропинка одна поперёк улицы осталась, асфальтом не залита? Тут раньше, до войны ещё, рельсы трамвайные были. Пустырь был, а он бежал. Молодой совсем. Бежал под дождём, спешил, может, к кому. А трамвай из-за угла — р-раз! И не заметил. Вода тогда так же лила, всё заглушала. Вот он и бегает теперь, бедная душа. Ищет чего-то. Или просто не может остановиться. Всё ему кажется, что он добежать должен. А добежать-то некуда. Места давно уж не те.

Дождь всё барабанил по крыше остановки, по асфальту, по упругим листьям старых тополей. А девушка сидела, глядя на пустую дорогу, и думала о том, что иногда дорога, по которой идёшь, кончается раньше, чем ты достигнешь пункта назначения. И как страшно, наверное, бежать вечность под этим холодным, чужим дождем, когда бежать уже некуда. Когда тебя уже нет.