Ночной инженер: Бесполезные изобретения вампира Степана

Была ночь, та самая ночь, когда тьма обретает плоть и шепчет на языке вековых теней. Луна, холодная, безучастная и бледная, плыла по небосклону над безмятежно спящей деревней, где смертные покоились в неведении о тех, чье существование лежит за пределами их снов и страхов. В одном из домов, где еще теплился огонек в окне, лежал на столе предмет, привлекший внимание хитрого, но несколько рассеянного Степана. Он стоял в тени древнего вяза, неподвижный, как сама смерть, или как задницы некоторых более ленивых, по его скромному мнению, ученых. Глаза его, обычно томные и полные меланхолии, ныне пылали любопытством. Предмет сей — блестящий, как чистая кожа Степана, прямоугольник черного цвета, усыпанный интересными разноцветными кнопками, — покоился на столе смертного, как некий священный артефакт. «Пульт дистанционного управления», — прошептал любознательный вампир, запоминая странное сочетание слов, подслушанное им ранее.

Движением, быстрым как мысль, он проник в дом — не как вор, но как исследователь, жаждущий познать тайны чуждого мира. Рука его, бледная и длиннопалая, схватила предмет. Сердце сжалось от предвкушения. Да, ему нужно было именно сейчас, именно в этот столь поздний час непременно стырить этот объект, чтобы превратить его в нечто… Более полезное. Наверное.

***

В подземной лаборатории, устроенной в древнем склепе под замком, царил жуткий хаос; всюду были разбросаны различного рода приспособления и бумаги, с хрупкой кристальной люстры свисали какие-то лохмотья, повешенные туда с какой-то целью, известной лишь создателю хаоса. На столе, сложенном из гробовых досок, лежал украденный артефакт. Крупные свечи отбрасывали дрожащие тени на стены, испещренные чертежами механизмов, понятных только самому исследователю. Почему тени дрожали? Возможно, они уже заранее изволили испугаться будущего, тихо поджидавшего тот самый пульт, имевший несчастье угодить в кое-чьи ловкие, холодные пальцы.

Степан склонился над пультом, силясь изучить его.

— Федя! — позвал он, и глас его звучал, как шелест высохших листьев. — Взгляни-ка! Я уверен, сия штуковина призывает слуг из эфира! Вот синяя кнопка — наверняка вызывает призрака воды! Красная — духа огня! А эта… Ага, эта явно для вызова ночных сущностей, о-о да! — он выпрямился, как струна, и привстал на цыпочки, вероятно, пытаясь уподобиться черенку от лопаты.

Федя, упырь верный и многострадальный, ковыляя подошел. Лицо его, и без того землистое, выражало неприкрытый скепсис.

— Степан Семеныч, — произнес он хрипло, задумчиво почесав небольшое ухо, покрытое шрамами, — у людей это для телевизора. Картинки переключать.

— Картинки? И что еще за теле… Телевизер? — Степан презрительно поднял бровь. — Федя, друг мой, ты мыслишь слишком приземленно! Зачем же вызывать какие-то там бестолковые картинки, когда можно вызвать настоящих духов? Дай-ка я испытаю!

Он легко коснулся кнопки с изображением стрелки, устремлявшейся ввысь, как шпиль готического замка.

К его превеликому удивлению, никакой дух не соизволил появиться.

Тогда он немного надавил на кнопку с цифрой «1».

Молчание, гробовое и какое-то по-своему оскорбительное молчание было ему ответом.

Он стал нажимать все кнопки подряд, быстрее и быстрее, пока от его пальцев не осталось лишь бледное пятно движения, подобное трепету крыльев нетопыря. Ни вспышек света, ни появления духов, ни даже тихого шепота из иных миров — ничего, что могло бы поразить нашего целеустремленного ученого, так старающегося постичь все тайны мироздания.

— Странно, — пробормотал Степан, откладывая пульт. — Очевидно, он требует… доработки. Нужен источник силы, связующий наш мир с ихним! О да, я сотворю его из лунного света, пыльцы ночной фиалки и щепотки праха! Я создам превеликое изобретение, что поразит всех своей исключительной полезностью, о-о да! — подскочив к Феде, он слегка потряс того за плечи, улыбаясь со свойственной ему безумностью, сверкая темными глазами как-то зловеще; в этом сверкании светилась и твердая решимость, решимость преодолеть все возможные препятствия на пути к заветной цели.

— Хм… Ну, может из этого и выйдет что-то толковое, — тихо молвил Федя, потирая ухо и с опаской поглядывая на пульт, который в силу своей неодушевленности не подозревал, что его ждет.

— Я сделаю то, от чего все упадут со стульев и туалетов, ха-ха! Ай!.. — Степан, подпрыгивая радостно, рухнул прямо в кадку с немного сохлым фикусом, измазав пятую точку в земле — грязной субстанции, которую так любят копать собаки и оборотни в поиске различного рода игрушек, способных скрасить однообразное существование.

***

Три ночи он трудился не покладая холодных, как могильная плита, рук. Пульт был безжалостно разобран. Вместо батареек, столь ненужных, сколь вампиру — человеческая пища, Степан встроил внутрь: каплю лунного света, пойманную в серебряную ампулу, пыльцу ночной фиалки, собранную на кладбище, щепотку праха от старого магнита (для «притягивания духов»), и, по совету Лидии, вплетенный в схему волос вампирессы — «для элегантности и эстетики».

Затем он припаял сверху: медную спираль, свитую по образу галактики, крошечный колокольчик от кошачьей игрушки (для звукового сопровождения), и, самое главное, кристалл черного кварца, который должен был «фокусировать намерение».

Так пульт преобразился, превратившись в более оригинальную, хоть и странноватую версию себя, чем привел своего мучителя в бурный восторг, подобный восторгу человеческого ребенка, вскрывшего шоколадное яйцо, таившее в себе необычайно интересную игрушку.

— Готово! — воскликнул Степан, глаза его горели лихорадочным блеском. — Теперь это не просто «пульт». Это… Контроллер Эфирных Сущностей, о да! Федя, подойди! Ты будешь первым, кто станет свидетелем триумфа!

***

Федя, вздыхая так, что из его груди вырвалось облачко пыли, встал посреди лаборатории, чувствуя себя как-то неуютно.

— Только чур, Степан Семеныч, без превращений в лягушку. В прошлый раз я три дня квакал, Григорий Власьевич чуть меня не прибил…

— Не бойся, пусть же душа твоя трусоватая будет наконец спокойна! Нажимаю кнопку «Включение»!

Степан, торжествующе улыбаясь, аккуратно коснулся мизинцем сей кнопки. Раздался не самый красивый звук, подобный звону колокольчика, шипению масла на сковороде и рыганию летучей мыши. Кристалл кварца вспыхнул зловещим фиолетовым светом, словно собираясь сказать нечто ужасное, нечто, что могло бы потрясти создателя. Небольшая каменная горгулья, веками украшавшая свод, казалось, хотела спикировать вниз, судя по небольшим, будто бы робким движениям. Вскоре ей это удалось — и она угодила Феде прямо на ногу.

— Ай! — вскрикнул он, подпрыгнув.

— Вот это да! — счастливый возглас Степана, казалось, шел из самых потаенных уголков его души. — Выходит, я призвал каменного духа! Но, кажется, немного неточно! Попробую другую кнопку!

Он уверенно опустил палец на кнопку со стрелкой вправо. Старенький стол, нареченный судьбой хранить на себе всякий наукообразный хлам, вздрогнул, будто замерз от жестокой январской вьюги, и поехал в сторону, прижав Федю к стене.

— О да, дух движения! — ликовал Степан, положительно не замечая стонов помощника. — А теперь не помешает добавить немного громкости!

Кнопка «Vol+» непосредственно была нажата перстом неутомимого исследователя. Оглушительный визг рассек воздух, словно тысяча нетопырей запела в унисон. Стекла в банках задрожали, как напуганные кролики, учуявшие запах волка, упорно разыскивающего что-нибудь поесть. С потолка посыпалась мелкая крошка. Федя, пытаясь закрыть уши, дабы уберечься от визга столь душераздирающего, сколь и вой раненого оборотня, поскользнулся на рассыпавшейся пыли и шлепнулся на пол.

— Прекрасно, просто прекрасно! — Степан пребывал в экстазе. — Он управляет самим воздухом! Но что же делает эта таинственная кнопка «Меню»?..

Он нажал.

Кромешная тьма опустилась на лабораторию, поглотив и вещи разной степени полезности, и самонадеянного изобретателя, и его покорного помощника. Свечи утратили огонь, не в силах совладать с последствиями нажатия кнопки. Кристалл пульта слабо и одиноко светился, подчеркивая безумную улыбку Степана, бесконечно довольного результатом своих исследований, пусть результат и несколько не оправдал ожиданий.

— Степан Семеныч, — раздался голос Феди из темноты, — я, кажется, сел на ваш паяльник… И что-то жжется.

Вспыхнул огонек. Это загорелся халат Феди от случайной искры. Началась небольшая, но хаотичная суета по тушению халата, в процессе которой Степан нажал еще несколько кнопок, что вызвало: самопроизвольное открывание и закрывание двери в кладовку, а также нагрев всех металлических предметов в радиусе трех шагов. Волосы у Феди жалко и беспомощно закрутились в мелкие пружинки, будто он только что пережил встречу с призраком, специализирующимся на парикмахерском искусстве.

***

Когда смятение улеглось, в дверях появился Григорий. Старейшина стоял, закутанный в свой самый мрачный плащ, и смотрел на лабораторию: на Федю с подпаленным халатом и закрученными волосами, на горгулью, лежащую посреди пола, на двигающийся стол.

— Степан, — произнес Григорий, и в голосе его звучала тяжесть веков. — Объясни. Что это за… перформанс?

— Григорий Власьевич! — Степан сиял подобно самой яркой звезде на бескрайнем ночном небе. — Я создал Контроллер Эфирных Сущностей! Он призывает духов, двигает предметы, управляет стихиями! Вот, смотрите — кнопка «Источник»!

После нажатия данной кнопки люстра, висевшая невдалеке, вдруг ярко вспыхнула и погасла, осыпав всех многочисленными искрами. Григорий медленно закрыл глаза. Когда он открыл их, в них читалась не ярость, а глубокая, беспредельная усталость.

Григорий воззрился на Степана взором, в котором клокотали бури целых столетий скуки. Он медленно поднял руку, и палец его, длинный и бледный, замер в воздухе.

— Степан, — изрек он, и каждый слог падал, как камень в колодезь вечности. — Да свершится. Завтра, когда ночь вновь раскинет над миром свой непроглядный покров, ты предстанешь пред ликом Совета Старейшин — тех, чьи годы исчисляются пылью забытых гробниц. Ты принесешь сей… артефакт. Сей Контроллер, коему ты дал имя. И ты обнажишь пред очами мудрейших все его… таинственные свойства.

Он сделал паузу, дабы следующие слова обрели вес свинцового савана:

— Но да минует демонстрация твоя двух зол: пламени, пожирающего наши древние свитки, и… падающих с высоты горгулий. Ибо первое есть оскорбление памяти, а второе — оскорбление достоинства (и черепов) присутствующих. Понял ли ты, о, дитя беспокойной ночи?

Он развернулся и удалился, оставив за собой шлейф леденящего холода. Степан смотрел ему вслед, затем взглянул на пульт в своих беспокойных руках. Глаза его снова загорелись тем самым огоньком решимости.

— Федя! — воскликнул он. — Ты слышал? Меня пригласили на Совет! С официальной демонстрацией, о да! Нужно срочно усовершенствовать кнопку «Включение»! Представляешь, если она сможет вызвать сразу несколько духов?..

Федя, потирая ушибленное место, простонал:

— Степан Семеныч… а можно я завтра побуду немножко мертвым? Обыкновенно, без духов?

Но Степан, ведомый своим безудержным любопытством, уже не слушал. Он склонился над своим творением, сосредоточенно шепча странные заклинания.

***

На следующую ночь в Великом Зале Совета, под сводами, что помнили шепот веков и запах вековой пыли, собрались старейшины. Они восседали на тронах из черного дуба, подобные ряду мрачных идолов. Их лица, бледные и изрезанные морщинами времени, были непроницаемы. В центре стоял Григорий, опираясь на посох с набалдашником в виде оскаленной горгульи. Воздух гудел от молчаливого неодобрения.

В дверях появился Степан. Он нес Контроллер Эфирных Сущностей на бархатной подушечке, словно священную реликвию. За ним, волоча ноги и роняя по пути мрачные вздохи, ковылял Федя, таща на плече мешок с «запасными частями и средствами предосторожности».

— Почтеннейший Совет, — начал Григорий, и голос его прокатился по залу, как подземный гул. — Пред нами предстает Степан… с артефактом. Он обещал прояснить его природу. Говори, отпрыск. И да помилуют тебя тени предков, если это вновь окажется курьезом.

Степан выпрямился. Сердце екнуло от волнения. Он видел, как на галерее, за колонной, мелькнуло бледное лицо Лидии. Она прижала руку к груди в жесте восхищенной тревоги.

— Досточтимые отцы ночи! — возвестил Степан, стараясь придать голосу металлический отзвук вечности. — Я пред вами не с курьезом, а с ключом к новой эре! Сие творение — не пульт для смены картинок смертных. Нет! Это Контроллер Эфирных Сущностей! Он призывает, усмиряет и направляет силы, доселе не подвластные нашей воле!

Один из старейшин, чья борода напоминала клубок паутины, изрек:

— Мы видели, как он «усмирял» волосы твоего слуги. Продолжай.

Степан взял Контроллер. Федя инстинктивно прикрыл голову руками, как-то побаиваясь ближайшего будущего.

— Я продемонстрирую! Кнопка «Источник» призывает элементаля света!

Он нажал. Люстра над Советом ярко, как тысяча солнц, вспыхнула, одарив всех живительным теплом, и потухла, обозначив конец своего жизненного цикла. Несколько старейшин сурово прищурились, отряхивая искры со своих мантий.

— Видите? Миг власти над неприступным солнцем! Миг, в который можно почувствовать себя властелином мира! Миг, который хочется пережить снова и снова, настолько он неповторим! О, неповторимее этого может быть только первая любовь!

— По-моему, в замке какая-то борода с проводкой, — проворчал кто-то с краю.

— А сейчас — венец творения! — не смутился Степан. — Кнопка «Меню»! Она… открывает врата в измерение гармонии и порядка!

Он нажал кнопку с театрально-эффектным, размашистым жестом.

Произошло следующее:

1. Дверь в буфетную (где хранились запасы… красного сиропа) с грохотом распахнулась, на самой двери появился рисунок, подозрительно напоминающий лицо Степана, которое украшала глуповатая беззубая улыбка, какая-то бурда, очень похожая на сопли, и маленькая неряшливая бородка, похожая на мочалку, использованную бесчисленное множество раз каким-то оборотнем, слишком зацикленным на уходе за собой.

2. Все подсвечники в зале с важным видом изволили наклониться ровно на 15 градусов в сторону Григория, как будто отдавая честь.

3. С высокого стеллажа в углу плавно и грациозно, будто на невидимых нитях, спустилось старое, покрытое пылью чучело ворона. Оно устроилась на плече ошеломленного Феди и каркнуло: «Ну что за бородистика!».

В зале воцарилась мертвая, давящая тишина, подобная тишине в поле перед грозой, наводящей ужас на тех, кто осмелился выйти в открытое пространство в столь неподходящий час. Даже Григорий потерял дар речи, ибо не потерять дар речи в подобную минуту было так же невозможно, как не заржать при виде филина, несущего в лапках туалетную бумагу, разматывающуюся все больше и больше.

И тут раздался голос Лидии, звонкий и полный искреннего восторга:

— О, как глубоко! Он не просто управляет духами… он приносит эстетический хаос! Ворон — символ вещей несказанных! Наклон свечей — намек на шаткость бытия! Это не просто технология… это поэзия тьмы! А какой замечательный, реалистичный рисунок появился на двери в буфетную, просто прелесть!

Степан замер, глядя то на ворона на плече Феди, то на восторженное лицо Лидии, то на неподвижные каменные лица Совета.

И тогда Григорий медленно, очень медленно поднял руку и почесал переносицу. В его глазах, казалось, боролись ярость, недоумение и… невероятная, непростительная усталость от всего этого.

— Степан, — произнес он наконец, и голос его был тише шелеста занавески. — Твое «изобретение»… оно заставляет воронов слетать с полок. Оно заставляет свечи кланяться. Оно заставляет твоего слугу… носить птицу. А самое главное, оно создает несколько странные рисунки на дверях.

Он сделал паузу, в которую могла бы уместиться вся вечность.

— Но заставляет ли оно хоть одну серьезную, вечную проблему нашего существования — исчезнуть? Скуку. Тоску. Уныние этой бесконечной ночи?

Степан опустил голову. «Вот и все. Меня изгонят. Или запечатают в склеп. Или заставят… переписывать вампирские хроники».

— Нет, — тихо сказал он. — Не заставляет.

— Именно, — кивнул Григорий. И вдруг… уголок его тонких губ дрогнул. Едва заметно. — Оно ее не заставляет исчезнуть. Но оно ее на время изгоняет.

Он обвел взглядом Совет. Некоторые старейшины, пряча лица в тени, слегка покачивали плечами. Один старик с лицом, как сморщенное яблоко, издал звук, похожий на «кхм-кхм», но подозрительно похожий на сдавленный смешок.

— Ты вызываешь не духов, Степан, — заключил Григорий. — Ты вызываешь… непредвиденные обстоятельства. А в нашем, слишком предсказуемом вечном бытии, это… почти ценно. Почти.

Он махнул рукой.

— Забери свою штуковину. И пусть следующее «непредвиденное обстоятельство» будет… чуть менее пожароопасным. Совет окончен.

Старейшины начали медленно и величественно расходиться, ворча что-то неразборчивое. Федя с облегчением снял ворона с плеча и поставил его на трон, где тот важно устроился, как новый член Совета. Степан стоял, не веря своим ушам.

К нему подлетела Лидия, глаза ее сияли.

— Ты был великолепен! Это был перформанс высочайшего готического искусства!

— Это был бардак, Лидия, — честно сказал Степан, глядя на склонившиеся подсвечники.

— Именно! Возвышенный, осмысленный бардак! — она обняла его и поцеловала в щеку. — А тот рисунок, он просто невероятен! Ты на нем выглядишь таким… Таким милым!

— По-моему, я там выгляжу как какой-то бородатый придурок, потерявший зубы и измазавшийся в какой-то массе, — покрасневший Степан пожал плечами.

Подошел Федя, потирая плечо.

— Ну что, Степан Семеныч? Насоветовались? Можно теперь эту птицу обратно прицепить?

— Не надо, Федя, — сказал Степан, и в его голосе прозвучала новая, твердая нота. Он взял Контроллер. Кнопка «Vol-» все еще не была опробована. — Пусть побудет. Он… создает атмосферу.

И глядя на чучело ворона, на склонившиеся в почтительном реверансе свечи, на уходящего Григория, чьи плечи, казалось, слегка дергались от непонятного спазма, Степан понял: он, возможно, и не изобрел вечный двигатель. Но он изобрел кое-что не менее ценное — источник нескончаемого, темного, совершенно абсурдного удивления. А в мире, где все уже было видано за тысячу лет, это, пожалуй, и было самой чистой формой магии.