Ночные дороги

***

Не уверен, что эти люди мне не приснились.

Перед самой Москвой я «поплыл»: то и дело проваливался в уютную бархатную черноту, уходил в нее с головой и не желал возвращаться…

Рев здоровенного «Белаза» выдернул меня из мрака. Открыв глаза, я увидел перед собой слепящее сияние галогеновых фар и лишь в последний миг крутанул руль. Успел! «Белаз», гудя, проскочил мимо.

Ну, это совсем никуда, сказал я сам себе, пытаясь унять дрожь. Правая рука заныла от ощущения холода: это у меня нервное. Надо встать. Где-то здесь было кафе…

Я снизил скорость и, как только показались огни большой заправки с бетонным кубом кафе поблизости, отвернул вправо и съехал с трассы.

Поставив машину рядом с двумя фурами, обросшими белым лишаем снега, я направился к стеклянным дверям. Они автоматически разъехались передо мной. Ветер швырнул вслед горсть ледяной белой крупы. Я вошел, отряхиваясь.

Девица на кассе с красными от недосыпа глазами нацедила кофе из аппарата, я поблагодарил ее, взял две сосиски в тесте, заплатил и приткнулся за столиком в глубине кафе, подальше от входа. Спиной ко мне неподалеку горбились над тарелками два бугая с помороженными лицами.

- Ночью не поеду, - сказал один из них, курчавый верзила. Второй, кряжистый толстяк, что-то возмущенное прогудел в ответ. Верзиле это не понравилось.

- Вот ты, умник, хрен знает сколько по этой трассе ездишь, да? – сказал он. – А ты когда-нибудь такие названия встречал тут: Смертино, Кресты, Погребеньево? Адские Грязи? Ручей Гробовой?

Собеседник раскрыл рот, но верзила не дал ему заговорить.

- Опять скажешь - карта?! Да никакие карты тебе здесь не помогут. Не знаю, каким чудом я выбрался… Ты салага еще, потому не вдупляешь. И Мирошников твой, жирная задница, тоже! Так ему и передай, гниде.

Он понизил голос, но в занесенном снегом кафе лишь потрескивание люминесцентной лампы слегка нарушало тишину, так что я все равно слышал каждое слово из их беседы.

- Ночью все другое, - сказал верзила. – Деревни, поселки, земля… Ты можешь всю жизнь мимо них ездить и ничего не знать, и даже не чухаться со своей картой, со своими навигаторами. Потому что днем они прячутся, а ночью подбираются ближе, расставляют сети. И если кто, бывает, попадется – тому трындец. Потому что это другие, ИХНИЕ дороги. Ночные дороги, понял?!

Потом они вдруг заговорили о трансмиссии, о каком-то крутящем моменте. Вяло переругиваясь, снова помянули жирную задницу Мирошникова и направились к кассе. Купили у красноглазой продавщицы дешевых сигарет и, все так же препираясь, ушли.

А я сидел, не в силах пошевелиться.

Говорят, такое случается с людьми, пережившими шок. Когда ты долго и спокойно существуешь, отгородившись от воспоминаний прочной, непреодолимой стеной настоящего, текущих событий, неотложных дел, повседневных мыслей, – но однажды стена внезапно рушится от какого-то пустяка: знакомого запаха, похожего лица, случайно совпавшего в кроссворде слова.

В моем случае этим пустяком стала фраза о «ночных дорогах». Много лет назад, когда я был еще мальчишкой, довелось мне услышать подобное от человека в бреду. И то, что случилось потом… я все время пытался это забыть.

***

17 лет назад

- Только не останавливайся, - предупредила мама при виде очередного «голосующего» на обочине.

С наступлением сумерек мы уже проехали мимо двух девиц, стоявших с растерянным видом возле «Фольксвагена» со спущенным колесом; мимо парня с рюкзаком, типичным автостопщиком; мимо старухи с внучком, закончивших торговлю огурцами и ранней картошкой и жаждавших добраться до родного села с опустевшими мешками и ведрами.

А этот «голосующий» показался маме особенно подозрительным. Молодой парень в спортивном костюме. Один.

Мама вообще была против нашей поездки. Начиталась криминальных историй о том, как на глухих провинциальных трассах грабят и убивают водителей, безжалостно вырезают целые семьи, особенно на хороших автомобилях. (Наш минивэн Рено «Эспейс», хоть не первой свежести, но просторный, удобный и европейский - по мнению мамы как раз подходил для налета и грабежа).

Стоит проявить милосердие - остановиться, и тут же вместо растяпистых девиц, несчастненьких бабушек, безобидных внучков и юных автостопщиков налетят из леса бандюганы с битами, рецидивисты, синие от наколок, с ножами и крадеными автоматами… Ограбят, убьют, зарежут или еще чего похуже.

Вот почему, завидев очередного просителя на дороге, мама заранее говорила отцу: «Только не останавливайся!» и голос ее гудел от напряжения, словно электрощит под током, на крышке которого желтой краской изображен череп с костями и написано: «Не влезай, убьет!»

Чувак на дороге отчаянно замахал.

- Только не останавливайся! - завопила мама, почуяв, что минивэн теряет ход, и бодрое киношное мелькание пейзажа за окном замедляется.

Лицо голосующего парня проплыло мимо нас. В сумерках оно показалось мне бескровно-серым, изможденным, как у тяжело больного.

- Писить хочу! – подал голос Павлушка.

До сих пор братан мой мирно сопел, пристегнутый к креслу в третьем ряду, там, где не было дверей. (Еще одна мамина фобия: Павлушка откроет дверь и вывалится из машины на ходу. В принципе он это мог. Однако дурачком он не был, и вообще таил в себе много сюрпризов для тех, кто считает пятилетних малышами-глупышами).

Когда что-то случалось – Павлушка, как кот или собака, первым чувствовал приближающуюся заваруху. Но реагировал по-своему, не всегда предсказуемо и понятно. В тот раз он просто соскучился от долгой, монотонной езды без приключений. И решил вмешаться.

- Я писить хочу! - заныл он самым противным голосом, какой имелся в его репертуаре. – Пап, я хочу… Ну, пап!

Отец взглянул на мать, пожал плечами. Мама не успела и словечка вставить – машина свернула на обочину. Мягко зашуршали по пыльному гравию шины, словно громадного мохнатого зверя погладили против шерстки, и минивэн встал как вкопанный.

Хитрый папа! Он поставил машину так, чтобы дать шанс чуваку, который голосовал на трассе, подойти к нам и высказать свою просьбу.

С другой стороны, мама не могла ворчать, что отец ее не послушался, потому что машина остановилась довольно далеко от голосующего.

- Давайте быстро! Ну-ка, Юрец… - отец включил аварийку, вышел из машины и открыл правую дверь - я подвинулся, Павлушка перелез через меня наружу, ухватившись за огромную лапищу отца.

- От машины не отходите! – скомандовала мама, вертя головой во все стороны в ожидании, когда покажутся притаившиеся где-то бандиты.

Отец прикрыл дверь, и они встали рядом с Павлушкой - к лесу передом, к машине задом, чтобы вместе оросить чахлую растительность у обочины.

Я поправил наушники, и, развернувшись, посмотрел в заднее стекло. Под тихое завывание Cranberries про «зомби, иэ, иэ, о, зомби», доносящееся из плеера, я разглядывал чувака, который напугал маму. Догадается он подойти или нет?

Чувак повернулся в нашу сторону. Поколебавшись с минуту, направился к нам. Медленно и неуверенно, странно подволакивая правую ногу. «Зомби, иаэ, иаэ, зомбиии!» – пищала Бьорк. С такой озвучкой картинка в заднем стекле смотрелась особенно зловеще.

Мама тоже оглянулась и забеспокоилась. Опустив стекло, она натянутым голосом попросила наших поторопиться.

- Мам, ну я что, кран тебе?! – возмутился Павлушка. Он недавно здорово научился говорить басом, и это получалось прикольно.

- Не груби матери, - заметил отец, поглядывая в сторону спешащего к нам парня. – Марина, подними стекло. Мошкара налетит.

Я смотрел назад, на дорогу, озаряемую красными всполохами нашей аварийки и думал, что на самом деле у бедолаги просто не будет другого шанса. Если тут и ходят автобусы, то в 12 часу ночи они все давно ушли. Дорога вообще пустынна – воскресенье; даже междугородные фуры не показываются.

В машину просочились комары и назойливо пищали над ухом. Один из них меня укусил.

Отец, закончив свои дела, ждал. Павлушка возился со штанами. Начал застегиваться, зачем-то выпустил наружу рубашку, с любопытством поглядывая на ковыляющий в нашу сторону темный силуэт.

И вот из мрака показалось лицо в кровавых отсветах мигающей аварийки. Словно аквариумная рыбка, парень несколько раз открыл и закрыл рот. Я его слов не услышал, но вид у доходяги был исключительно жалкий.

А потом он рухнул в ноги моему отцу.

Вернее – рухнул бы… Папа успел его подхватить.

***

- Марина, говори, что хочешь, но я не могу отказать человеку, который буквально падает мне в ноги. Пойми, наконец – не могу!

Голос отца дрожал от злости. Ему осточертели бессмысленные мамины проповеди и нытье.

- Сказал, что его зовут Анджей…

- Так он еще иностранец ко всему!

- Не знаю, по-русски вроде нормально говорит… У них где-то в заповеднике машина сломалась. Какая-то научная экспедиция или что, не знаю. Этот пошел искать помощи и заблудился. Несколько дней ничего не ел. Просил подбросить до… Лесопомоста? Или Лёшиного моста? Не разобрал я, что он бормочет!

- Лешева погоста, - подсказал Павлушка, с интересом разглядывая иностранца.

Чужак спал. Напившись воды и лихорадочно прикончив несколько бубликов из маминых съестных припасов, заснул внезапно, повиснув на ремнях безопасности в третьем ряду и теперь его лохматая голова с белесыми прядями моталась из стороны в сторону; руки безвольно лежали на колени.

- Посмотри по карте, Марина. Где это… Лешевпост?

- Лешев погост, пап!

- Господи, Олег, какая карта?! Как ты мог взять в машину неизвестно кого… С нами дети! – Шипя как потревоженная гадюка, мать перетряхивала бардачок в поисках карты. – Да нету здесь ничего! Ты, как всегда, самое главное забыл…

- Ладно, угомонись, – сказал отец.

- Что значит – «угомонись»?!

– Как-нибудь подбросим его до ближайшего поселка, а там посмотрим. Ты ж видишь – человек обессилел.

- А если он болен?! Чем-то заразным?! Вечно ты…

- Ша, Марина!

- О, господи! – вздохнула мама. И тут же вытянулась в струнку, впилась глазами в дорогу, потому что пятно света от дальних фар, разгребающее темноту впереди нас, дернулось и судорожно заскакало по неровностям ландшафта. «Рено» закачало из стороны в сторону.

- Дорога мокрая. Наверное, тут дождь прошел, - сказал отец, сжимая руль. Он сбавил скорость, и машина пошла ровнее.

- Ну вот, не хватало еще…

Мама не договорила. Взявшись рукой за горло, она как будто задавила рвавшиеся оттуда слова.

Теперь оба предка смотрели на дорогу, на пятно света от фар - огромного белого кролика, за которым наша машина падала в темноту. Шурша колесами, минивэн поглощал асфальт – километр за километром.

- Смотри, - шепнул Павлушка, толкнув меня в бок.

Оказывается, пока родители выясняли отношения, он перегнулся вперед и, порывшись в карманах незнакомца, вытащил оттуда блестящий металлический цилиндрик.

- Что это, а, Юрка?

- Ты что, вор?! – разозлился я на Павлушку. – По чужим карманам шаришь!

- Ну ты, Юрка, болван! Думай головой! – разозлился мой пятилетний вундеркинд-брат. – Мы же об этом типе ничего не знаем. Должен я был проверить?! А вдруг у него взрывчатка под курткой?

- Идиот, - сказал я. – А если бы он проснулся?

- Не проснулся же! Дело житейское, – Павлушка беззаботно махнул рукой (не все детские мультики одинаково полезны, подумал я). – Посмотри, что это?

Я отобрал у него блестящий цилиндрик. Он был холодный на ощупь, явно металлический. Ни одного зазора нигде, но по бокам несколько крохотных выступов. Присмотревшись, я понял, что это, должно быть, кнопки: символы, начертанные под ними, очень походили на те, что были выдавлены на кнопках моего кассетного плеера. Должно быть, цифровой диктофон. Западного производства. У нас такие редкость и стоят дорого. Все это я шепотом объяснил Павлушке, и сунул ему обратно в руки, велев вернуть заграничную диковинку на место. Немедленно! Только где это видано, чтоб вундеркинды своих братьев слушались?

Павлушка деловито осмотрел диктофон, быстро разобрался с управлением и, потыкавшись туда-сюда, взял провод от моих наушников и воткнул в диктофон чужака. Включил и начал рыться в нем, прослушивая записи.

Между тем незнакомец, словно почуяв неладное, завозился во сне и простонал, не открывая глаз – по-русски, но с легким акцентом:

- Ночные дороги… Он предупреждал… Никто не найдет. Потому что днем… На карте нет их. Выходят и ждут. Ловушка… Западня…

- Бредит, - сказал я.

Кроме меня, никто его не слышал.

Мама с отцом опять что-то обсуждали. Брат слушал записи в диктофоне. Выражение Павлушкиного лица из спокойного и внимательного сделалось недоуменным, а потом я заметил, что он встревожился. И, наконец, решил посвятить в свои изыскания и меня.

Он придвинулся ближе и сунул к моему уху один из динамиков, оставив себе другой. Перемотав запись, ткнул кнопку «play»:

- Послушай! Вот с этого места…

Я услышал голос парня по имени Анджей, который лежал теперь в бреду. Его голова беспомощно моталась из стороны в сторону и тыкалась мне в плечо при каждом толчке, когда машина наскакивала колесом на камень или проваливалась в яму. Анджей лежал без сознания и одновременно рассказывал свою историю прямо мне в ухо. Это было странно.

***

«…15 августа 95 года. Если кто-то найдет эту запись… Мы… Я… не знаю, где мы. Где-то посередине между Лешевым погостом и заповедником Шульган-Таш… Лешев Погост – это такая деревня. Хотя я не уверен. Ее названия нет на карте. Так этот проклятый мутант сказал… Маска… Может, наврал… Не знаю. И еще не знаю, сможем ли мы выбраться отсюда живыми?»

Изумленный, я взглянул на Павлушку: он таращился на нашего пассажира, который все так же пребывал в отключке, напоминая марионетку с обрезанными нитками.

Почуяв мой взгляд, Павлушка хмыкнул, пожал плечами, и мы принялись слушать дальше. Теперь я тоже думал, что это необходимо. И плевать на приличия.

***

«Если б я мог предположить, чем закончится эта поездка… Чертовы русские экстремалы, чертова Россия. Лучше б я никогда сюда не приезжал! Бесплатное образование? Родственники? К дьяволу! Пас бы гусей у бабки Малгожаты под Варшавой – и чихать на все!

Мать настояла. Новосибирск – ее родной город, очень ей хотелось, чтоб я, как она выразилась, корней не забывал. К такой-то матери такие корни! Курва.

Это я не про мать. В конце концов никто не заставлял меня набиваться в компанию к этим сумасшедшим. Сам захотел. Дикая природа России! Заповедные места. Поиски эндемиков, первая научная работа. Ну, и Полина, конечно, чего уж там скрывать.

Я, в основном, из-за нее и хотел поехать. А она-то и не пришла! Прислала вместо себя этого рыжего Костю. Дескать, вам фотограф в группе нужен, так он лучше меня справится.

Отлично! Не знаю, какой он фотограф, ни одной его фотографии не видел, но благодаря своей рыжей шевелюре он бы мог хоть сигнальным маяком служить. Таких рыжих – ну просто как огонь, и лицо все в веснушках, и даже шея и уши – редко встретишь!

Я как его увидел – аж в глазах у меня зарябило, до тошноты. Я жутко расстроился, что Полина не пришла. Но ведь не отказываться было от поездки?! Что остальные подумают?

Если б знал, к чему все это приведет – не то что отказался бы. А прямо там, с места в карьер когти рванул. От самой Эдиковой машины – на вокзал. И к себе в Варшаву. Черт!..

***

Человек в маске отобрал у нас рюкзаки. Почти всё в машине осталось, а рюкзаки он просто отобрал. И карманы заставил вывернуть, пригрозив ружьем со взведенными курками. А у меня диктофон в дыру под подкладку провалился – я и сам не знал, что он там, думал – потерял его. Хорошо, «Маска» нас обыскивать не стал…

Может, кто-то найдет потом эту запись. Если мы сможем выбраться отсюда живыми…

Мы сбились с дороги. Все, как в дурацких ужастиках. Эдик вел машину. Рыжий Костя расположился в багажнике, прямо на рюкзаках и ящиках с оборудованием и спокойно дрых себе.

Монотонный пейзаж за окном убаюкал бы и меня – сто километров подряд бесконечный лес, бесконечные дикие скалы - но машину то и дело подкидывало на ямах; гравий, галька, а то и крупные камни стучали по днищу – хрен тут расслабишься. Не знаю, как рыжему удавалось спать, но он даже похрапывал за нашими спинами. Анка следила за маршрутом, держа на коленях карту, чтоб не прозевать важные повороты. Хотя какие тут повороты? Дорога-то всего одна в этом медвежьем углу.

И все же мы заблудись. Такова Россия.

Помню, Эдик спросил, когда там это Куркино, где нужно свернуть? Анка глянула на карту и сказала, что еще километров десять ехать, что Куркино следующее за Мякишиным…

Примерно тогда все и началось. После заката дорога погрузилась во мрак, похолодало. Вместе с теменью на дорогу пополз туман.

Эдик включил дальние фары. Мы неслись, клочья тумана летели на нас из тьмы, словно призраки. Мне все мерещилось, что кто-то бежит по обочине рядом с машиной – я всматривался в темноту до боли в глазах, и меня даже замутило от напряжения. Проехали еще километров двадцать.

Но до Мякишино так и не добрались.

Примерно в том месте, где оно должно было быть, мы наткнулись на указатель «Злыднево». Эдик распсиховался: решил, что мы уже проскочили нужный поворот и стал шипеть на Анку, что надо быть внимательней. Он устал и злился. Анка клялась, что ничего мы не проезжали – не было никаких поворотов нигде, мы не могли ничего пропустить. И на карте никакого Злыднева нет.

- Может, переименовали? – предположил я. От этого Эдик еще больше взбесился - надавил на газ, и мы понеслись дальше. Следующим за Злыднево оказался поселок «Лихоглазово». Его Анка тоже на карте не нашла и ужасно растерялась. Эдик рассердился: если через очки не видишь – лупу возьми, слеподыра! Анка зарыдала.

От шума проснулся рыжий Костик. И подлил масла в огонь, предположив, что Анка перепутала, взяла старую карту. Эдик запаниковал. Он решил, что мы отклонились от маршрута уже давно и даже, наверно, заехали в другой район.

Я предложил спросить дорогу у местных, но меня подняли на смех. В этой глухомани и прежде-то людей было негусто, а ночью дорога выглядит и вовсе как мертвый час на кладбище.

В общем, пока Эдик орал на Анку, а Костик орал на Эдика, мы проперли еще километров сорок. Проехали «Замороки», «Темнилово», «Собачью сыть», «Гнилые болота»… Ни один из этих населенных пунктов на карте не значился.

Как будто мы не с маршрута сбились, а попали в другое измерение.

Чувак этот, «Маска», потом сказал, что, мол, Лешев погост на дневной карте не сыщешь. Сказал – дураки, надо было остановиться засветло. Нельзя переть на рожон ночными дорогами.

«Маска»… Более странного чувака мне в жизни встречать не приходилось. Пахнет от него не пойми чем - травой болотной, мокрыми мхами, прелым деревом. Как от дикого зверя или болотного упыря, не знаю… Кто он на самом деле? Может, и правда не человек? И не случайно мы на него наткнулись? Может, он нарочно нас искал?…»

В этой части записи оказался какой-то сбой: сначала мы услыхали, как кто-то хрипит: «Они там… Они ходят…». А затем неясное бормотание потонуло в скрежете и странном скрипе: казалось, то ли всхлипывает кто-то, то ли со вкусом жует. А еще это походило на звуки, которые издает магнитная пленка, проскальзывая между головками магнитофона при быстрой перемотке. Но ведь магнитной пленки в цифровом диктофоне нет. Мы так и не поняли, что это было, так что просто пропустили кусок и стали слушать дальше.

***

«Костик заболел. Эти зеленые пятна… Мы их не сразу заметили. Поначалу думали, что он где-то испачкался. Но когда Анка попробовала оттереть одно пятно на его руке – Костик заорал как резаный, чтоб мы его не трогали. Мы не стали. И вот он лежит, тяжело дышит. И бредит. Я, конечно, не специалист, мне не часто приходилось слышать, как люди бредят. Но все же, мне кажется, это очень странный бред. Я даже не знаю, как это объяснить…

Честно говоря, я бы рад, когда он заткнулся, наконец. Наверно, потерял сознание. Перед этим мы дали ему воды – больше у нас ничего нет – и он отключился. Анка сидит над ним и тихонько плачет. Думаю, она не Костика жалеет. Ей просто страшно.

Мне тоже. Но я стараюсь держаться. Записываю здесь все наши злоключения. Может, когда-нибудь пригодится. А пока хотя бы отвлечься помогает.

Так вот. Как мы сюда попали… «Маска», конечно, прав. Надо было нам еще засветло найти ночлег. Но мы же не знали, что заблудимся. Эдик до последнего надеялся, что мы слегка отклонились от маршрута и вот-вот вернемся к нему.

Но мы не вернулись. Мы потеряли машину.

Все случилось очень быстро. Наверное, на дороге что-то было, или Эдик не заметил яму. Машину резко подбросило, раздался металлический скрежет. Мы все подскочили: Костик долбанулся головой о крышу кабины, Анка закричала. Эдик тоже завопил и вцепился в руль: машину потащило в кювет, но все же ее удалось удержать на дороге. Она зависла на самом краю.

В салоне страшно завоняло жженой резиной. Костик с выпученными, как у совы, глазами все повторял: «Да че за фигня?! Че за фигня?!» Ему, конечно, никто не отвечал.

Придя в себя, Эдик сказал:

- Слава яйцам, хоть не с обрыва…

Забрал у Анки фонарик и полез из машины осматривать повреждения. Пока мы – я, Анка и Костя - сидели в прострации совершенно офигевшие, он лазил где-то снаружи, по темноте, подсвечивая себе фонариком.

Потом открыл заднюю дверь, глянул на нас и говорит (всегда меня раздражала эта его манера стебаться):

- Дорогие пассажиры. Спасибо, что воспользовались нашей транспортной компанией. А теперь вытряхивайтесь – дальше пешком.

- Как - пешком?! – испугалась Анка. – Куда?!

- «Пешком» значит - на своих двоих, - злым голосом откликнулся Эдик. – Лопнули оба левых колеса, а запаска только одна. И после таких скачек, что-то мне подсказывает, мог еще и кардан накрыться. Так что машина – ёк!

- И какой план? – спросил Костик.

- Какой-какой?! – огрызнулся Эдик. – Топать отсюда.

- Погоди. Не пори горячку. Может, нам переночевать в машине? - предложил я.

Но Эдик не согласился. Он сказал, что не останется здесь рядом с кюветом на обочине; что спать в машине с заведенным двигателем опасно, и нас тут слишком много, чтобы нормально устроиться. Разумнее поставить палатку где-нибудь на полянке неподалеку и выспаться по-человечески. А утром идти в ближайшее село или ловить попутку и просить помощи.

Если здесь вообще живут люди.

«В чем я лично сомневаюсь!» - добавил Эдик. Может, по сути, он и был прав, но его пессимизм наводил уныние.

Идти пешком не улыбалось: даже для экстрима есть пределы, а пеший поход по русской глухомани, когда и дороги-то не знаем, и карта все врет… Нет, это уж слишком.

Анка захныкала, а непреклонный Эдик выдернул из багажника свой рюкзак и скомандовал:

– Вытряхивайтесь. Надо еще найти место для палатки. И что-то мне подсказывает...

- Заткнись, - сказал Костя. – Иначе я твоему «что-то» кое-что оторву!

Искать в кромешной темноте место для палатки - задача и без того нелегкая, а когда двое при этом еще и грызутся, словно голодные псы из-за кости – и того пуще. А потом этот проклятый туман… У Анки от волнения тряслись руки, и свет фонарика, который она держала, скакал и метался, освещая стену молочной мглы, не столько помогая, сколько мешая рассмотреть местность.

Мы спустились к лесу, едва не переломав ноги на склоне, скользком из-за мокрой травы, и нашли внизу более-менее ровную площадку между деревьями. Поставили палатку, сожрали последние бутерброды, которые были в сумке у Анки... И стали укладываться. Пока распределяли места, Костик с Эдиком еще раз успели поругаться.

А наутро Эдик исчез. И машина тоже пропала. Честно говоря, я не знаю…

…

Анка меня пытает – говорит, а что, если «Маска» маньяк? Она эту тему мусолит с того самого момента, как мы попали сюда: сама себя накручивает. А какой смысл?

Он, конечно, может быть кем угодно – маньяком, уродом-мутантом, инопланетянином, нечистью, оборотнем… Маску он при нас ни разу не снял, но вроде на человека похож – две руки, две ноги. Говорит по-русски. А в остальном… Я уже давно все происходящее ощущаю как дурной, липкий, беспрестанный кошмар и просто стараюсь не думать. Ведь выбраться отсюда невозможно.

Я тут нашел себе наблюдательный пункт – кучу соломы возле двери у косяка. Там есть узкая щель в стене. Сквозь нее, теоретически, можно разглядеть, что происходит снаружи.

Только там ничего не происходит. Адский туман, в котором собственную ладонь не видно, и никак не рассеивается. Туман висит над этой местностью постоянно. И в нем даже звуки глохнут.

Наверно, из-за тумана никто и не услышал, как увезли машину. Она ж не могла уехать сама. Если только Эдик…

Да нет! Он тоже не мог! Как бы это?! Вынуть два запасных колеса из рюкзака, словно Мэри Поппинс из волшебного саквояжа, поменять их и укатить, бросив нас на дороге? Я думаю, Эдик проснулся раньше всех, вылез из палатки отлить и потом… не знаю… заблудился в чертовом тумане?

Когда мы проснулись – его не было. А рюкзак лежал на месте - с деньгами и документами. Значит, Эдик рассчитывал вернуться в палатку.

Но не вернулся. Что-то ему помешало. Или кто-то… Может, этот кто-то и угнал машину – утянул вместе с ее размочаленными сдутыми колесами. Какой-нибудь трактор? Вот только мы ни черта не слышали. Совсем ничего. И машина, и Эдик исчезли беззвучно и бесследно.

Мы тогда битых два часа бегали вдоль шоссе, звали Эдика, искали его и машину. Безуспешно. Жрать и пить хотелось отчаянно. Мы ведь выезжали, рассчитывая еще засветло добраться до базы экспедиции, потому и не брали с собой ничего, кроме пары бутербродов, да термоса с чаем.

У нас и палатка случайно оказалась, Эдик ее не выгрузил из машины с прошлой своей рыбалки.

Короче, набегавшись попусту, мы решили идти вдоль дороги наугад. Может, встретим попутку или жилье какое-то найдем? Но эта чертова дорога все время оставалась пустой и безлюдной. Просто дичь какая-то! Идешь, идешь – и ничего. И никого.

И вдруг Анка заметила с правой стороны указатель: «Опытная станция, 0,7». За указателем мы увидели грунтовый отвороток.

Я не знал, что такое опытная станция. Костик тоже. Анка сказала, что это, наверно, лаборатория. Агротехническая.

«Новые сорта свеклы или картошки выращивают», - сказала она. Я удивился:

- В лесу, что ли?

Костик оживился.

- Почему нет? Там должны быть люди. И, может, даже телефон. 0,7 это расстояние. Значит, семьсот метров - всего-ничего! Пойдем и проверим! Что нам терять?!

Мы вымокли, выбились из сил и не видели других вариантов.

Поэтому сделали, как сказал Костик - сошли с трассы и потопали по грунтовому отворотку.

Мне сразу показалось, что это ошибка. Когда увидел, какие глубокие лужи стоят в колеях этой новой дороги, какая высокая осока растет в их черной воде! Нет, только с большого отчаяния можно ожидать здесь встретить людей. Нормальный водитель этим путем не поедет, а пешком ходить здесь некому, ведь жилья рядом нет.

Мне не хотелось выглядеть паникером, но все же я спросил: не кажется ли вам, что это заброшенная дорога? «Заткнись. Здесь все заброшенное. Вся страна», - буркнул Костя. Анка промолчала.

Ну, я и заткнулся. А что мне было делать? После того, как пропал Эдик, я думал, что надо, как минимум, держаться вместе. Хотя теперь я не уверен, что это поможет...

Мы шли недолго. Примерно через полчаса уткнулись в глухой деревянный забор и запертые ворота.

На воротах висела деревянная табличка: «Опытная станция. Посевной полигон. Вход только для сотрудников». Краска на табличке была довольно свежая – не выцвела, не осыпалась.

Костик предложил лезть через забор. Я его подсадил, он взобрался наверх и, сидя наверху, сказал, что видит крыши каких-то строений.

- Кажется, там фонарь горит. Значит, есть люди, - обрадовался он. – Я сейчас…

Я не успел ничего сказать, как он сиганул вниз. Мы только услышали глухой удар и а вслед за ним стон.

Анка дико перепугалась. Мы звали Костю, но он не откликался. Очень долго, как нам от страха показалось. Потом он откликнулся. Сказал, что неудачно спрыгнул – поскользнулся на траве, отшиб ноги и колени.

- Ворота открыть можешь?!

Костя простонал, что попытается встать. Но когда он доковылял до ворот, выяснилось, что они закрыты не на засов, а на замок, и чтобы их открыть, нужен ключ. Которого у нас, разумеется, не было.

Анка заныла, запричитала: бедные мы, несчастные, что за напасть, почему ей так не везет, надо было оставаться дома, с бабушкой! Мне было некогда ее успокаивать - Костик закричал мне, чтобы я лез к нему.

Но я боялся покалечиться, как и он. Тем более, что Анка вряд ли сумела бы меня подсадить. Я пошел вдоль забора, пробуя рукой доски – может, где-то попадется гнилая, которую удастся выломать? Анка поплелась за мной.

Костик с той стороны забора - тоже. Боялся остаться один и ковылял через силу, несмотря на боль в ногах.

На удивление крепкие заборы в России. Особенно этот, на какой-то глухой и непонятной сельскохозяйственной станции.

Но все-таки я отыскал в нем слабое звено: одна доска прогнулась, я придавил ее плечом, и стал ломать, налегая всем весом. Наконец, доска треснула, и мы с Анкой протиснулись сквозь дыру.

Первым делом бросились искать Костика. Но нашли его не сразу. Он оказался шагах в двадцати от нашего лаза. Лежал на спине, а над ним качались какие-то тонкие темные фигуры с большими приплющенными сверху головами. И тихо перешептывались.

Анка от ужаса онемела. Схватила меня за руку, и я почувствовал, как ее колотит. Мне показалось, что я где-то видел похожую картину. В фильмах про похищения инопланетянами…

Но это было просто наваждение – все из-за проклятого тумана. Полигон опытной станции расположен в низине, здесь, наверное, всегда туман. Сыро и холодно. Не знаю, что за растения здесь можно выращивать. Какие-то странные, экспериментальные...

То, что мы с Анкой приняли за фигуры пришельцев, как раз и были растения. Целое поле. Высокие ряды каких-то кустов. Шелест их листьев мы приняли за шепот и переговоры живых существ.

А потом, когда мы почти успокоились – к нам вышел этот тип. Анка чуть в обморок не грохнулась, когда увидала безносое белое лицо безо рта, с узкими, как лезвия бритвы, щелями на месте глаз. Анка заорала и бросилась в сторону, но я держал ее за руку и не отпустил.

У меня не такая скорая реакция, как у Анки. Я обычно от страха замираю. И это дает мне возможность лучше разобраться в ситуации.

Я пригляделся и понял: плоское белое лицо – не лицо на самом деле, а маска.

Я так и нарек этого чувака: «Маска».

Он спросил, кто мы и откуда взялись. Голос у него хриплый и скрипучий. Хотя в таком сыром климате не удивительно.

Мы объяснили, как могли, что нам нужна помощь. Костик все это время лежал без сознания. Анка сказала, что мы заблудились, потеряли своего друга и машину, что нам нужен телефон - позвонить в город, предупредить…

«Маска» слушал молча. Пялился на нас сквозь прорези своей тряпицы - как сквозь прицел. Изучал… Я кожей чувствовал, как его взгляд ползает по мне - будто ощупывает. Его бесстрастие пугало Анку. Она говорила все быстрей, все путаней и, наконец, заплакала.

Тогда «Маска» поднял руку и сказал:

«Скоро начнется цветение. Здесь оставаться нельзя». И ушел. Через пару минут он вернулся с садовой тачкой, помог погрузить на нее Костика и отвел нас в этот самый сарай. И здесь запер, отобрав зачем-то наши рюкзаки. Мы думали, что он обшарит их, убедится, что мы не врем и вернет их нам. Но он ничего не вернул.

Сказал, что телефона на станции нет. И предупредил, чтобы мы наружу не пытались вылезти; здесь, мол, опасно. На полигоне цветут экспериментальные гибриды, ядовитые, и если мы вылезем – то умрем. «Сидите здесь, переждите… Может, обойдется», - как-то невнятно объяснил он. Вот мы и сидим. Уже вторые сутки.

Еду и воду он все же дал нам. Хлеб, вареную картошку. Сказал, что поделился собственными припасами. И на том спасибо. Спать нам предлагалось на соломе. Но это еще что! В качестве туалета здесь только жестяное ведро за низкой деревянной перегородкой (должно быть, бывший лошадиный денник). Анка в ужасе от всего этого, да и я тоже… Но опять-таки – какой у нас выбор?

Костик в себя так и не пришел…

…

В сарае нет окон, здесь царит полутьма, ночь наступает быстрее, чем снаружи. И длится дольше. На меня от волнения обычно нападает сонливость, но я пообещал Анке, что покараулю, пока она спит. Она такая бледная и все время дрожит. Пусть хоть выспится.

Она легла на кучу соломы и заснула. А я сел рядом с Костиком и честно боролся со сном.

И вдруг увидел, что Костик улыбается. В темноте заблестели его зубы и белки глаз. Он сказал: «Я видел Эдика. Он цветет и пахнет. Только мясом воняет. Так сильно…» Когда он это сказал, я тоже почувствовал запах мяса и крови.

А потом меня разбудил крик. Кричала Анка. Глаза как плошки. Сказала, что Костик пропал. Говорит - пыталась меня разбудить, но я не просыпался, и она подумала, что я умер. Я не умер. Пока.

Мне кажется, мы уже потеряли счет времени…

…

Фотографии. Анка их нашла. В дальнем углу, они были зарыты в сене.

Два маленьких полароидных снимка. Цветная эмаль на них поплыла, вероятно, от сырости. По-моему, теперь можно только гадать, что же на них изображено. Меня они не особенно заинтересовали, но Анка вцепилась в них и все сидела и разглядывала, вертела и так, и эдак.

А потом вдруг говорит: «Тебе не кажется, что у этих растений вот тут… руки? Что они делают, как ты думаешь?»

И голос такой жалкий, дрожащий. Я чуть вслух не рассмеялся. Это ж надо! Рассмотрела. В темноте. Да на таких снимках!

Говорю: да что ты себе напридумала?! Это же известный феномен: в любых случайных линиях человеческий глаз пытается усмотреть знакомые черты. Типа силуэт женщины в кубике льда или лица в трещинах на потолке.

Но Анка так тряслась, что я решил – чтоб ее успокоить, нельзя просто отмахиваться. Сделал вид, что воспринял ее слова серьезно: взял фотки и стал рассматривать.

На снимках, безусловно, были растения. Но Анка права – какие-то странные. Будь я проклят, если их круглые приплюснутые… навершия или бутоны?.. не напоминают человеческие головы. И лица людей словно бы спящих… У меня мороз по коже пошел от этих проклятых фотографий. Особенно, когда я понял, что сделали их, по-видимому, где-то рядом с нашим сараем: в правом углу одного из снимков совершенно явно видна створка распахнутой двери сарая.

Кто это фотографировал? Вряд ли «Маска». На кой ему фотографировать тут что-то и потом прятать?

А если снимал не он… Тогда, получается, здесь были другие люди. Куда же они пропали?

Нет сил думать об этом.

***

Черт. Ночью кто-то был здесь. Я проснулся от скрипа дверной створки – ее потянули снаружи, но в сарай никто не вошел. Во дворе вспыхнул свет - его яркие полосы замелькали между досками, а потом появился этот странный шум – то ли шелест листьев, то ли шепот… Довольно громкий. И вонь. Страшная мясная вонь, как на бойне. Она меня больше всего напугала. Я застыл и несколько минут прислушивался. Казалось - я вот-вот разберу слова… Но раздались чьи-то шаги – и свет внезапно пропал. Все снова стихло. А потом и запах исчез, развеялся.

Я сидел в темноте, обливаясь холодным потом, и просидел так до утра. Меня трясло.

…Почему здешний туман никогда не рассеивается? Он такой густой и такой холодный. Все здесь похоже на кошмар.

…

Кажется, Анка не в себе. Она отказалась пить. Губы у нее пересохли, потрескались…

…Мне страшно. Снаружи кто-то стоит…»

Мы с Павлушкой переглянулись. В записи повисла пауза. Слышно было только чье-то тяжелое дыхание – наверно, Анджея.

И вдруг – крик! Громкое, на высокой ноте, визгливое верещание заставило меня выронить наушник, из-за чего один из проводков обломился при рывке. У нас остался только один работающий динамик, да и тот постоянно выдавал помехи.

Слушать стало затруднительно. Но все же мы уловили: на записи зазвучали два разных голоса. Причем ни один из них не принадлежал Анджею!

Кто-то сказал (проскрипел):

- Покончим с ними?

Что-то щелкнуло.

- Нет! - ответил другой, холодный и невыразительный голос, - До созревания меньше суток. Понадобится свежее мясо - кормить молодую поросль. Подержим их еще.

- Ладно. А что с тем делать?

- То же, что и с предыдущими. В компост неси. Только кроши помельче, особенно крупные кости.

- Сам бы топором помахал, зараза…»

Звуки удаляющихся шагов. Пауза. Мы уже думали, что запись кончилась. Но вдруг услышали стон – легкий, на грани слышимости. И шепот:

- Бегите… Бегите…

- Костик?! – голос Анджея. По голосу слышно, что он потрясен. – Нет! Ты?.. Как?!..

- Бегите скорее… Они сейчас вернутся. Эти плантации… Генетические опыты… Баранец. Агнец Тартарии… Скорее!

- Но? Твои руки… Кос…»

На этом месте диктофон выключился. Снова его включить нам не удалось.

- Батарейка села, - разочарованно сказал Павлушка. Потрясенные, мы смотрели на спящего Анджея и не знали, что и думать. У меня было такое чувство, будто я заглянул в чужой кошмар и заразился им.

Павлушка первым пришел в себя. Он сунул бесполезный уже диктофон обратно в карман Анджея и, тронув папу за плечо, громко спросил:

– Пап, что такое «агнец Тартарии»?

- А? – отец кинул быстрый взгляд назад, убедился, что у нас все в порядке и снова уставившись на дорогу, переспросил:

- Агнец Тартарии?

- Ага. Что это? - настырничал Павлушка.

- Да чепуха! - отец усмехнулся. Я видел его лицо в зеркале заднего вида. - Глупая выдумка. Результат ошибки. Понимаешь, Павло, в Средние века европейцы не знали, как растет хлопок, и когда увидели это растение в наших азиатских степях, страшно удивились. Они не понимали, как можно собирать шерсть с растения. И решили, что это живые ягнята, то есть агнцы, только растут они якобы на стеблях с листьями, а поливают их не водой, а кровью. Вот это выдуманное растение они и назвали - агнец Тартарии или баранец, адский барашек. Такая вот древняя легенда.

- А это не может быть по правде? – пробормотал Павлушка.

- Что по правде? Баранец? Я же говорю – выдумки! – раздраженно ответил отец. Раздражался он потому, что мама в этот момент тоже начала что-то говорить ему, указывая на дорогу впереди. – Что, что ты хочешь от меня?!

- Олег! – вскрикнула мама, схватив отца за руку. Что-то большое и темное мелькнуло перед лобовым стеклом нашей машины – один раз, другой.

- Что за?!.. – не закончив фразы, отец вцепился в руль и с остервенением выкрутил его влево, объезжая препятствие. Истерично взвизгнули тормоза. Нас всех бросило вперед, словно какой-то невидимый чудовищный великан схватил и попытался вырвать нас из кресел. Какое-то время машина шла юзом по асфальту, и было ощущение, что еще чуть-чуть - она перевернется на крышу и улетит в кювет, но отец все же остановил ее. Нас всех рвануло по инерции вперед. Анджей при этом даже не проснулся. Он все так же сопел, повиснув на ремне безопасности. По-моему, он не спал, а был без сознания.

Павлушка схватил мою руку:

- Смотри, Юрка, что там?

На дороге посреди ночной тьмы сияло скопление разноцветных огней.

- Кажется, это скорые. Много, - пробормотал отец. – Дорогу перегородили.

- Авария? – предположила мама.

- Нет, тут что-то другое...

Из ночной тьмы вынырнул белый силуэт. Человек в белом халате и с марлевой повязкой на лице. Он подошел к нашей машине слева и сделал знак, чтобы отец опустил боковое стекло. Папа повиновался.

- Приготовьте документы, - сказал человек. У него был очень усталый голос.

– Марина, достань в бардачке, - попросил папа. Мама послушно протянула документы, папа передал их человеку в маске. Тот взял их и сразу же вернул:

- Не эти. Документы на всех. Паспорта. Приготовьтесь к проверке. Возле шлагбаума поставьте машину и все выходите, машину будут обрабатывать. Это медицинский контроль! В регионе сибирская язва.

- Что?! – ахнула мама. Но человек в маске уже отошел от нас – пошел вперед, останавливать кого-то еще.

Папа отъехал на несколько метров вперед, огляделся по сторонам. И вдруг сказал нам с братом:

- Вот что, Юрка, Павло! Вылезайте-как здесь! – мама вскинулась, чтобы возразить, но отец не дал ей и слова сказать:

- Ша! Без разговоров! Слушай меня, Юрка. Видишь овражек рядом с дорогой?

- Ну!

- Его дно не на свету, вас с Павлушкой там никто не увидит. Давайте, спуститесь вниз и идите вдоль дороги вперед. Вон до той опушечки, видишь? – он показал рукой. – Шуруйте туда и смотрите. Если все в порядке – вернитесь к дороге, мы пост проедем и вас подберем. А если нет…

- Что – нет?! – испугался я.

- Олег! – вскрикнула мама, схватившись рукой за горло. Глаза у нее стали вдруг огромными, как у совы.

- Юра, сын. Ты меня понял? Если что… не так… Хоть что-то… Тогда бегите вдоль дороги, идите вперед. Там впереди город – туда идите. Бабушке позвони с ближайшего телефона. Все понял?

- Да, - прошептал я, чувствуя, как холодеют руки от дурного предчувствия.

- Главное, за Павлушкой следи. Ты за брата отвечаешь. Ты меня понял?!

- Олег, да в чем дело?! – прорвалась, наконец, мама. Но отец ничего ей не ответил: кивнул мне, Павлушке подмигнул и открыл дверцу машины, прикрывая наш отход.

Мы быстро прыгнули в овражек и двинулись по его дну к указанной опушке. Краем глаза я заметил, что к нашей машине бегут какие-то люди - крупные, мускулистые бугаи. Они тоже были в белых халатах, но в руках держали оружие, автоматы. Нас они не заметили.

Павлушка вцепился в мою руку.

- Юр, а что это? Они доктора?

- Доктора, доктора. Шевели копытами!

Павлушка старался не отставать, но ему все время надо было смотреть назад. Он оглядывался и спотыкался. Я злился и дергал его за руку.

- Быстрей давай!

Мы добежали до опушки. Она была недалеко от дороги и с нее было прекрасно видно все, что делалось возле шлагбаума. Мы остановились у старой ели, укрывшись в ее тени и принялись наблюдать.

Мама и отец вылезли из машины. Человек в маске, остановивший нас, махнул родителям, чтобы они отошли от машины. Когда они отошли, он заглянул в салон.

- Кто это? – спросил он, указывая на Анджея.

- Попутчик, - ответил отец. – Мы его на территории заповедника подобрали. Сказал, что ему нужно в Лешев Погост.

- Такого населенного пункта здесь нет. И никогда не было, - уверенно заявил человек в маске. – А ну-ка, ребята! – он позвал своих. Бугаи в белых халатах подскочили, открыли машину, выволокли Анджея наружу и швырнули его зачем-то на асфальт. Он застонал.

- Это не доктора! – сказал Павлушка звенящим голосом и схватил мою руку. Пальцы у него были горячие и сухие, они жгли мне ладонь.

- Молчи! – сказал я. – Тихо давай!

Я ужасно испугался. А человек в маске между тем продолжал допрос.

- Сколько времени вы провели вместе? – спросил он.

- Не знаю… Сколько, Марин? Час или два, наверное, - ответил отец. - А в чем дело?

- Садитесь в машину, уезжайте, - сказал странный, ничуть не похожий на доктора человек в белом халате.

- Позвольте! А с парнем-то что?

- Он заражен.

- Как вы это определили?! Вы ведь даже не осмотрели его! Никаких анализов не сделали! Я не понимаю, что происходит…

Мама схватила отца за руку и потянула к машине, но он отмахнулся.

– Послушайте! – сказал он. - Парнишка говорил нам про Лешев Погост. Значит, у него кто-то из близких там. Давайте мы хотя бы записку передадим…

- Повторяю: здесь нет никакого Лешева Погоста! – сказал человек. И махнул своим бугаям:

- Ну, тащите, чего встали?!

Бугаи спохватились – резко подняли Анджея за руки, за ноги – от резкого рывка голова его мотнулась так, словно была на ниточке – и поволокли на обочину.

- А вы… Садитесь в машину и убирайтесь! Быстро, - сказал человек.

- Да вы кто такие вообще?! - разозлился отец. – Предъявите свои документы!

Он двинулся за теми, кто уносил Анджея. – Ну-ка, подождите! Постойте-ка!

- Папа, это не доктор! – пискнул Павлушка. Его пальцы раскалились в моей руке – мне казалось, я держу раскаленный утюг.

Человек в маске сделал движение – раздался короткий неприятный треск и папа упал. Мама кинулась к нему.

- Что вы делаете?!

Снова треск – сухой, страшный, от которого у меня заныло в затылке. Мама ахнула и упала.

- Не доктор! - крикнул Павлушка, бросил мою руку и побежал на дорогу, к родителям. Хотя теперь мы не могли их видеть – они были где-то внизу. Они лежали где-то там. Я почувствовал облегчение: брат отцепил, наконец, свои жгучие, горячие пальцы от моей руки…

Я не думал, что он сможет добежать и не упасть, не запнуться где-то по пути. Но он добежал. Упал только после.

И, наверно, остался лежать там, вместе с мамой и папой. Больше я никогда никого из них не видел.

Потому что я не пошел к дороге - я повернул в другую сторону и двинулся через лес. Потом через овраг, через поле.

Я шел и шел. И меня, в общем, ничего не беспокоило. Только холод в своей руке – в той, которую оставил мой брат, которую он больше не сжимал своими горячими пальцами. Никогда.

Я шел так всю ночь. Утром упал на пороге какого-то дома, где меня подобрали какие-то люди.

Два месяца я провел в больнице. И ни разу ни с кем не говорил о том, что со мной было. Я даже не назвал никому своего имени.

И все, все забыл. Вот только теперь вспомнил.

Ночные дороги – они живут по своим, ночным законам.