Ночные лилии

Эвелин облачилась в свою любимую кружевную сорочку и подошла к распахнутому настежь окну. Закат догорал, тянуло сыростью и было зябко. Холодное лето навевало тоску, но еще большую грусть вызывало вынужденное уединение. Ее дом, Гудвилл-Хаус, был пуст: все друзья разъехались, и некому было утешить Эвелин в ее заточении в этом захолустье.

Меланхолия, как ночной мотылек, стучалась в ее сердце, и Эвелин смотрела на багровое, заходящее солнце, на чернеющий лес у самого горизонта, на крикливую стаю воронов, летающих над прудом с лилиями, и на громаду Рэйвен-Холла, загадочного замка, под сенью которого выросла она и ее брат Роберт.

Рэйвены, замкнутые и нелюдимые аристократы, самое знатное семейство окрестных земель, всегда служили источником пересудов в Гудвилл-Хаусе.

О родовитых соседях известно было мало: глава семьи, лорд Влад Рэйвен, долгое время жил в Румынии, в замке своей бабки, румынской княжны, потом вернулся в Англию, и практически безвылазно сидел в своем родовом замке.

Эвелин и Роберт, когда были детьми, очень любили слушать страшные рассказы своей кормилицы Нэнси об ужасных чародеях из Рэйвен-Холла. Эвелин и ее беззаботный младший брат часто бегали по саду и пугали друг друга, играя в прислужников колдуна Влада Рэйвена.

Эвелин вздохнула. Счастливая пора – детство… Где оно теперь? Истаяло, как последние трепещущие лучи солнца на шпилях Рэйвен-Холла. Жизнь Роберта по-прежнему беззаботна и весела, ее любимый брат все свои дни проводит в Лондоне: то ли учится на медика, то ли проматывает отцовское наследство. А ей, Эйвелин, предстоят очередные смотрины и бал у напыщенных Уайт-Хорнов – унылый, как дождливые дни осени.

Эвелин взглянула с тоской и смутной надеждой на Рэйвен-Холл: выходить замуж она не хотела и многое бы отдала, чтобы избегнуть участи стать женой местного эсквайра или пастора…

По правде говоря, даже если бы ей сделал предложение сам лорд Рэйвен, она бы отказалась.

И дело было не в том, что старый вдовец лорд Рэйвен (в Гудвилл-Хаусе давно уже решили, что, так как ни разу не видели леди Рэйвен на балу за двадцать лет, то ее давно уж нет в живых) не очень жизнеутверждающая партия для юной девушки, которой нужно не только приличное содержание и статус в обществе, но и деятельный и понимающий муж, а не глубокий немощный старик, а в том, что Эвелин вообще раздражали женихи, любые – молодые и старые, родовитые и не очень. Она пыталась объяснить это своему отцу. Однако, папа ее совсем не понимал, да и она себя тоже толком не могла понять.

Эвелин горько усмехнулась и прикрыла окно, оставив небольшую щель – чтобы свежий ночной воздух все-таки проникал в ее спальню, надела чепец и улеглась в постель.

Заботливая старая Нэнси жарко натопила камин, и огонь тихонько урчал и потрескивал, пожирая полено, а Эвелин нежилась в теплой постели, мечтая о том, чтобы чародеи Рэйвен-Холла наложили заклятие на всех ее ухажеров…

***

И вот наступил новый тоскливый день, и Эвелин отправилась на очередную одинокую прогулку сначала по родительскому саду, а затем и по пустоши.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Эвелин внезапно поняла, что заблудилась.

– Снупи! Джерри! – в отчаянии крикнула Эвелин.

Но собаки, чей веселый лай сопровождал ее всю прогулку, так и не отозвались.

– Да где же вы… – с тоской прошептала Эвелин и приподняла намокший подол своего серого атласного платья.

– Ой… – В шаге от Эвелин поблескивала зеленовато-сонная вода пруда. А пруд в этом перелеске, где она любила гулять с неугомонным терьером Джерри и его чрезмерно любопытным и звонкоголосым товарищем, спаниэлем Снупи, был только один, тот самый, по которому шла граница владений Гудвилл-Хауса. Здесь еще родная земля – а там, у старых ив и зарослей одичавших лилий – земли Рэйвен-Холла.

– Снупи, Джерри! – неуверенно позвала Эвелин. Подул по-осеннему зябкий ветер, туман нехотя пополз к перелеску, и Эвелин увидела собак под старыми ивами. Они пристально всматривались в заросли ивняка, робко поскуливая.

Эвелин снова позвала собак, но те даже и не думали слушаться свою хозяйку, смертельно напуганные, они сидели у самой кромки воды и дрожали, как в лихорадке.

Эвелин почувствовала, что ей самой страшно, причем не как в детстве, когда она с Робертом приходила на этот пруд и они вместе кричали: «Влад Рэйвен, выходи!» Этот страх был противным и настоящим, он сковывал ее движения и душил, будто еще живую Эвелин медленно заворачивали в холодный саван.

Эвелин с трудом взяла себя в руки и все-таки решила вторгнуться во владения лорда Рэйвена. Вряд ли лорд или его слуги увидят Эвелин, если она быстро-быстро подбежит к ивам и заберет своих собак…

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Обежав пруд, Эвелин присела рядом со Снупи и Джерри и ободряюще погладила своих любимцев. Теплая собачья шерсть прогоняла страх и холод.

– Пошли, пошли, быстрее… – прошептала Эвелин и направилось было обратно, увлекая за собой очнувшихся собак, но тут ее взгляд упал на глухие заросли ивняка.

Там кто-то стоял.

Эвелин замерла и превратилась в изваяние.

Загадочная фигура зашевелилась и шагнула к Эвелин.

Это была девушка, в изысканном черном плаще с отворотами. Она внимательно смотрела на Эвелин и едва заметно улыбалась.

– Добрый день, – сказала незнакомка.

– Добрый день, – заикаясь, выдохнула Эвелин и сделала торопливый книксен. Сердце у нее ушло в пятки, но завизжать от ужаса и убежать прочь, как трусливая селянка, она не могла. Такое поведение было неподобающим для леди.

– Вы, должно быть, заблудились, – ответила незнакомка и склонилась в глубоком старомодном реверансе, так, что у Эвелин затрепетало сердце. Страх отступил, и она со странным, почти жгучим любопытством разглядывала девушку: черные волнистые волосы, что свободно ниспадали на плечи, матово-бледная кожа и удивительно притягательное лицо с прозрачно-серыми стальными глазами.

Лицо показалось ей смутно знакомым.

Девушка была очень похожа на бесследно пропавшую Лизу Уайт-Хорн.

Всё это произошло более двадцати лет назад, когда лорд только-только вернулся из Румынии и еще выходил в свет. Уайт-Хорны говорили, что Влад Рэйвен сватался к Лизе, и она отвечала ему взаимностью. Довольные родители Лизы назначили уже день помолвки… и будущая невеста лорда исчезла в ночь перед официально объявленной помолвкой.

– Я – леди Диана, – представилась незнакомка, – Диана Рэйвен, дочь Влада Рэйвена.

Эвелин завороженно смотрела в гипнотические глаза Дианы.

– Мисс Эвелин Гудвилл из Гудвилл-Хауса, – выдохнула она, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Эвелин стояла рядом с Дианой, так близко, что видела нежный пушок на ее лице и кораллово-красные губы, которые что-то шептали, что-то обещали… руки Дианы обнимали Эвелин за талию, и она чувствовал странное волнение и радость, будто встретила давно забытую подругу, ту, с которой она провела вместе много дней и ночей. А потом почему-то забыла о старой дружбе.

– А вы храбрая, мисс Гудвилл, – говорила Диана и загадочно улыбалась. – Нас так редко посещают гости. Вы первая за долгие годы.

Ужас холодной пеленой окутал Эвелин. Она испытывала странную, пылкую симпатию к Диане и в тоже самое время боялась ее.

– Я не хотела нарушать ваш покой, – невпопад пролепетала Эвелин, – я не хотела вторгаться… Просто собаки…

Она растерянно обернулась, высматривая своих любимцев, но Снупи и Джерри и след простыл.

– Не беспокойтесь, собаки уже в Рэйвен-Холле, – сказала Диана и сорвала одну из белых лилий. – О них позаботятся.

Она окинула взглядом фигурку Эвелин, и лицо ее стало обеспокоенным.

– Мисс Гудвилл, вы намочили платье, так и простудится недолго. Вам обязательно нужно согреться и переодеться. И даже не говорите, что не пойдете. На правах хозяйки, я вас приглашаю в Рэйвен-Холл на ужин.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Эвелин шла, как во сне, поднимаясь по крутым ступеням к дверям Рэйвен-Холла. Мрачная громада замка вызывала невольный трепет, и в то же самое время какой-то внутренний холод сковывал душу девушки. Все казалось зыбким и каким-то ненастоящим. Будто ее окружал жуткий и муторный кошмар. В какое-то мгновение сознание Эвелин померкло, и она чуть не упала, но заботливые руки Дианы тут же подхватили обмякшее тело гостьи Рэйвен-Холла.

– Мисс Гудвилл! Очнитесь, мисс Гудвилл!..

Эвелин, словно из далеких далей, услышала тревожный голос Дианы, а затем увидела сквозь мутное стекло забытья кораллово-красные губы хозяйки Рэйвен-Холла… ледяное дыхание опалило Эвелин, и она почувствовала, как странный неистовый огонь разгорается в ее груди.

Эвелин тут же пришла в себя и вздрогнула, ощутив, как прекрасные черные локоны Дианы нежно касаются ее скул, шеи и декольте платья.

– Извините, леди Рэйвен, – прошептала Эвелин, – у меня, должно быть, голова от высоты закружилась.

– Вам действительно необходимо передохнуть, мисс Гудвилл, – нежно сказала Диана: она была сама заботливость, но странный манящий огонек блуждал во внимательных и холодных прозрачно-серых глазах хозяйки Рэйвен-Холла.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Диана вошла в обширную залу, с узкими витражными окнами, большим обеденным столом и жарко натопленным камином. Она скинула свой плащ на руки дворецкому, чопорному старику с белоснежно-белым венчиком волос на макушке и пергаментно-желтой кожей. Дворецкий был настолько стар, что Эвелин было не по себе, когда она смотрела на него: казалось, что он может рассыпатьcя от одного неосторожного взгляда или дуновения ветерка.

Хорошо, что можно было отвлечься от разглядывания жуткого дворецкого и созерцания темных и мрачных залов и коридоров Рэйвен-Холла, потому что теперь все внимание Эвелин было приковано к великолепной фигуре Дианы.

Платье Дианы очаровало Эвелин: загадочно искрящийся черный бархат, призрачно-белый кружевной ворот и манжеты, от бедер по спирали поднималось изысканное украшение – коричнево-золотистая веточка плюща с крохотными черными мотыльками, а на большой груди красовался изысканный красный пион – совсем как настоящий.

Поймав восхищенный взгляд Эвелин, Диана обворожительно улыбнулась. И сердце Эвелин забилось часто-часто. Холодная пелена оцепенения развеялась, как дым. Эвелин жизнерадостно оглянулась по сторонам. Рэйвен-Холл был красив и не так уж мрачен, а еще она почему-то почувствовала себя так, будто этот загадочный замок и был ее настоящим домом.

– Дженкинс, вели подавать ужин, – царственно распорядилась Диана и с грацией пантеры подошла к Эвелин.

– Дорогая мисс Гудвилл, – голос Дианы стал нежным и чарующим, – вы совсем промокли, позвольте мне одолжить вам платье из своего гардероба.

Эвелин почувствовала, как румянец смущения жаркой волной заливает ее лицо.

– Что вы, что вы… не стоит, – робко возразила Эвелин, – я не хочу вас беспокоить по таким пустякам.

– Это не пустяки, – серьезно ответила Диана, – вы можете заболеть, а это недопустимо!

– Хорошо… – прошептала Эвелин.

– Вот и славно, – весело сказала Диана и быстро, но аккуратно взяла Лауру под локоть.– Дорогая мисс… Эвелин, я могу вас так называть?

Эвелин кивнула, соглашаясь.

–…позвольте вас проводить.

И они пошли по очередному темному и чарующему коридору Рэйвен - Холла. Одной рукой леди Диана вела смущенную и радостную мисс Гудвилл, а в другой держала прекрасную, белоснежную лилию.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Это была небольшая и очень уютная спальня, для гостей, как сказала Диана.

Эвелин увидела шкаф, несколько пар обуви и шелковых чулок, последние лежали на убранной кровати.

Но больше всего ее поразило витражное окно, вернее, сами витражи – две красивые, абсолютно обнаженные девушки, что стояли у фантастического древа, в кроне которого прятались разноцветные птицы. Девушки смотрели друг на друга, одна была черноволосая, а другая белокурая. Волосы девушек свободно ниспадали на плечи, как гривы львиц. У ног их раскинулся цветущий луг. Девушки держались за руки, и глаза их сверкали радостью.

Эвелин аж вздрогнула, настолько поразили ее витражи. Это было так неприлично! Но это было так прекрасно! Такая радость и такая свобода…

Эвелин в смущении отвернулась. Диана словно бы не заметила, как она разглядывала витражи. Хозяйка Рэйвен-Холла поставила лилию в вазочку, открыла шкаф и достала из его разноцветных глубин прекрасное золотистое платье.

– Сегодня я отпустила служанок по домам, – загадочно улыбаясь, сказала Диана, – и, если вы позволите… дорогая Эвелин, то я помогу вам переодеться.

– Если вас это не обременит, дорогая леди Диана,– откликнулась Эвелин, еле сдерживая волнение и радость, которая вольной птицей рвалась из ее груди.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Тонкие белые пальцы Дианы нежно гладили шейку Эвелин. Серое атласное платье лежало на полу, там же расположились размокшие от прудовой воды туфли и чулки.

– Леди Диана… – прошептала Эвелин.

– Вам не замерзли, дорогая Эвелин?

– Ничуть.

– И всё-таки давайте поскорее сменим все ваши наряды, – заботливо откликнулась Диана, но в прозрачно-серых глазах ее поселилась то ли тревога, то ли неутолимая жажда…

Две нижние юбки Эвелин отправились к платью.

Эвелин сидела на кровати, Диана же помогала надевать мисс Гудвилл новые шелковые чулочки, прекрасного золотисто-кремового цвета, в тон к новому платью.

Эвелин чувствовала себя на седьмом небе от странного блаженства, что заставляло трепетать все ее существо. Она поняла, что не хочет покидать Рэйвен-Холл, не хочет возвращаться домой… А был ли ее прежний дом настоящим домом?

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Ужин был великолепным. Вино Рэйвен-Холла не столько пьянило, сколько грело кровь. И какое оно было вкусное! А оленина! Эвелин с удивлением поняла, что съела всю свою порцию, что было так странно…Обычно у нее был плохой аппетит, который, с одной стороны, доставлял неудобство тем, что Эвелин часто не чувствовала в себе сил гулять с собаками или рисовать очередной натюрморт, с другой – это позволяло блюсти фигуру и не отклоняться от этикета, который гласил – леди должны питаться скромно, как птички.

Но с леди Дианой думать об этикете не хотелось. Эвелин ощущала удивительное бесстрашие, ее почему-то не волновало, что она может что-то нарушить, что может оконфузиться перед настоящей аристократкой.

Леди Диана радушно развлекала Эвелин светскими разговорами, рассказывая про великосветские балы Лондона и Парижа, также она упомянула о том, что любит путешествовать и еще увлекается разными науками, в частности, медициной, геологией и архитектурой…

– Ах, леди Диана, какая у вас насыщенная и интересная жизнь, – вздохнула Эвелин.

– Прошу вас, дорогая Эвелин, не будем столь старомодно привержены этикету,– нежно откликнулась хозяйка Рэйвен-Холла, – называйте меня Дианой, мне будет приятно…

– Диана… – Эвелин смутилась, – простите за дерзость, но как бы мне хотелось…

Эвелин замолчала, чувствуя, что не в силах больше вымолвить и слова.

Диана с улыбкой ободряюще посмотрела на свою гостью, которая так напоминала прекрасную золотую бабочку, по воле судьбы залетевшую в мрачный старинный замок.

Наконец Эвелин справилась с волнением.

– Я хочу сказать, что я вами восхищаюсь, – сказала Эвелин, и румянец смущения опять запылал на ее скулах. – Вы живете вольной жизнью, делаете, что хотите, и никто вам не препятствует…

– Дорогая Эвелин, я вас понимаю, – участливо отозвалась Диана. – Вы говорили, что ваш брат изучает медицину в Лондоне?

Эвелин кивнула.

– А вы рисуете, но ваш отец даже не озаботился найти вам хорошего учителя, а уж о стажировке в академии искусств и не идет речи? Ведь так?

Эвелин с тоской вздохнула.

– Но понимаете… Диана, то, что мой брат изучает медицину – это серьезно, а мое рисование всего лишь хобби, блажь, как говорит мой отец, способ убить время до очередного бала, где стоит присмотреть себе партию…

На лице Эвелин мелькнула гримаса брезгливого отвращения.

– Я честно скажу вам, дорогая Диана, меня не интересует замужество. Я говорю ужасные вещи, я понимаю…

– Значит, ваш брат серьезный джентльмен, медицину изучает… – фыркнула Диана. Ноздри ее раздувались от злости. – Я хочу вам кое-что показать, – сурово сказала Диана, – давайте подойдем вон к тому зеркалу, что висит у стены рядом с камином.

Когда Эвелин встала напротив старинного венецианского зеркала, то Диана расположилась чуть поодаль, так, чтобы ее отражение не появилось в зеркале. Но Эвелин не обратила внимание на эту странность хозяйки Рэйвен-Холла, так же, как и ранее она не замечала, что леди Диана за ужином даже не притронулась к трапезе, а только пила тягуче-красное вино.

Поначалу Эвелин ничего не видела в зеркале, кроме своего отражения – великолепное золотистое платье действительно было ей к лицу, оно очень шло белокурой Эвелин… но потом поверхность зеркала замутилась…И Эвелин увидела настоящее чудо, о котором она раньше только в сказках читала. Она увидела улочки Лондона, знакомые ей по дагерротипам и гравюрам, и Роберта, который вырядился, как франт, и шел, помахивая тросточкой. Потом ее брат постучался в дверь какого-то маленького, но прелестного домика. Ему открыла служанка, скромно, но опрятно одетая девушка и довольно симпатичная, несмотря на свое невысокое происхождение. Служанка смеялась и весело болтала, а Роберт непрерывно отпускал шуточки, порой весьма фривольные, а потом появилась еще одна девушка, судя по наряду и поведению – хозяйка дома или дочь хозяйки. И Роберт, совершенно не стесняясь, обнял ее за талию и поцеловал в губы, а потом обнял смешливую служанку и втроем они пошли на второй этаж домика.

– Боже, Роберт! – невольно воскликнула Эвелин. И тут же серая мгла пала на зеркало: Лондон, маленький домик и веселая компания истаяли… и Эвелин вновь увидела себя в зеркале.

– Что это за зеркало, леди Диана?! – возмущенно выдохнула Эвелин. – Неужели Роберт не учится, а все дни проводит в кутежах?

–Успокойтесь, милая Эвелин, – нежно сказала Диана. – Все не настолько ужасно, как вам могло показаться. Ваш брат действительно студент-медик, не очень серьезный, но все-таки я видела его не только на балах, но и в анатомическом театре…

Эвелин стояла в оцепенении.

– Значит, деньги на кутежи Роберта у отца есть, а мне хороший холст купить и краски – нет… – Эвелин чуть не заплакала.

– Все будет хорошо, милая, – прошептала Диана и обняла Эвелин.

Когда Эвелин успокоилась, Диана тихонько сказала: «Мир к нам несправедлив, но не стоит отчаиваться. Нужно идти к своей цели».

Эвелин кивнула, соглашаясь.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

– Дорогая Эвелин, мне так одиноко в Рэйвен-Холле, – размеренно сказала Диана. – Я побывала во многих городах и странах, и многое повидала, но нигде не встречала такую девушку, как вы…

В зале стало тихо-тихо. И лишь легкое потрескивание поленьев разгоняло гулкую тишину.

– Я хочу сделать вам предложение, – торжественно сказала Диана. – Оставайтесь со мной в Рэйвен-Холле.

Эвелин в сильнейшем смущении взглянула на хозяйку Рэйвен-Холла.

Все, что с ней случилось, было настолько необыкновенным, жутким и в то же самое время желанным, что никак не могло быть реальностью…

Знакомый звонкий лай вывел Эвелин из такого сладкого и ужасного ступора.

– Ко мне, негодники!– сипло прокаркал Дженкинс, но непослушные собаки уже белым вихрем ворвались в залу и, радостно виляя хвостами, кинулись под ноги Эвелин.

– Снупи, Джерри! – Эвелин обняла собак. Они радостно повизгивали и полностью игнорировали призывы Дженкинса.

Когда же Диана захотела подойти к Эвелин, то более трусливый Снупи завизжал и забился под подол платья своей хозяйки, а Джерри попятился и тихонько зарычал.

– Простите, леди Диана, они не доверяют чужим, – смутившись, сказала Эвелин, – но я уверена, что очень скоро они с вами познакомятся, и будут вести себя прилично…

– Не беспокойтесь, милая Эвелин, – мягко ответила Диана, – я прекрасно понимаю, что животным нужно время, чтобы ко мне привыкнуть, – и странный рдяный огонек промелькнул в ее глазах.

Дженкинс стал зажигать свечи в зале, и Эвелин вдруг поняла, что весьма задержалась в Рэйвен-Холле, нужно было торопиться домой… ах, как ей не хотелось покидать такой мрачный и в то же самое время загадочный и притягательный Рэйвен-Холл! Как ей хотелось (и даже думать об этом было неприлично) остаться!

– Леди Диана… дорогая Диана, – голос Эвелин дрогнул,– я так рада нашей встрече, мне бы очень хотелось продолжить наше знакомство… – Эвелин в смущении взглянула на прекрасный красный пион на платье Дианы, смотреть прямо в лицо хозяйке Рэйвен-Холла она не смела.

– Милая Эвелин, – бархатом отозвался голос Дианы, – если вы позволите…мне бы очень хотелось, чтобы вы переночевали у нас. Если, конечно, вас это не затруднит. Вашим родным я напишу письмо, что вы остались у нас в гостях. Если же вы желаете отправиться домой, то я дам распоряжение кэбмену, чтобы он вас отвез в Гудвилл-Хаус.

Эвелин поняла, что сейчас просто сгорит в этом странном всепожирающем пламени, что охватило всё ее существо…

– Я останусь с вами… – прошептала Эвелин.

Диана улыбнулась и махнула рукой Дженкинсу. Старый дворецкий ворчливо прикрикнул на собак и те, на удивление Эвелин, поплелись за ним.

– Не беспокойтесь, – весело сказала Диана и обняла Эвелин за талию, – наше гостеприимство распространяется не только на гостей, но и на их собак.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

И снова Эвелин видит витражи с двумя обнаженными девушками и лунный свет мягко падает на расстеленную кровать под роскошным балдахином. И снова пальцы Дианы нежно гладят шейку Эвелин:

– Cладких снов, дорогая Эвелин.

И от этих слов у Эвелин кружится голова.

Руки Дианы не дают ей упасть, они крепко держат ее за талию. Дыхание Дианы холодным огнем опаляет Эвелин.

Луна… море лунного света… Пронзительная сладкая боль, будто белый клык или стальная игла уколола шею Эвелин…

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Эвелин проснулась поздно. Яркий солнечный свет бил в окно и разноцветные блики от витражей скользили по одеялу. Она попыталась встать, но получилось не сразу, ее преследовала слабость и головокружение, а еще немного болела шея. Эвелин провела пальцами там, где чувствовала легкую боль, и нащупала две корочки запекшейся крови.

Царапины?

Но как можно было оцарапаться здесь, в кровати?

Эвелин неуверенно встала и осмотрелась: никаких острых углов и предметов…

Впрочем, думать о царапинах не хотелось.

Наверняка она была неосторожна, когда гуляла со Снупи и Джерри, и оцарапала шею в кустарнике.

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Когда Эвелин и Диана весело болтали, и завтракали традиционной овсянкой с тостами, вернее, завтракала Эвелин, которая чувствовала себя после ночи, проведенной в Рэйвен-Холле, голодной волчицей, а Диана только с умилением смотрела на свою компаньонку, в залу торжественно вошел Дженкинс.

– Леди Диана, – важно произнес дворецкий, – ваш отец, лорд Влад Рэйвен, пожаловал!

– Отец вернулся, раньше срока! – радостно воскликнула Диана и схватила за руку Эвелин.– Скорее бежим встречать!

…зыбкий туман, запах холодной воды и тревожно-дурманящий аромат лилий…

Лорд Рэйвен ждал Диану и Эвелин у ворот замка.

Это был высокий загорелый мужчина с веселыми зелеными глазами. Его длинные волосы черными волнами ниспадали на плечи, и Эвелин поняла, откуда у Дианы ее прекрасная грива. Собаки Эвелин звонко лаяли и играли с лордом Рэйвеном, так будто он был их хозяин. И это было так странно! И еще от внимательного взгляда Эвелин не ускользнуло, что на собачьих шеях появились странные красно-круглые отметины, совсем небольшие – две у Снупи, и две у Джерри. Впрочем, собаки были настолько жизнерадостны, что смущение Эвелин истаяло, как туман под лучами полуденного солнца.

После взаимных и по-аристократически чопорных приветствий, Диана с радостным возгласом обняла отца и поцеловала его в щеку. Такие бурные чувства очень смутили Эвелин, но ведь, насколько она помнила, Рэйвены были не чистокровные англичане, возможно, так проявляет себя горячая румынская кровь?

– Я так рада, что ты приехал домой! – радостно щебетала Диана, а лорд Рэвен приструнял расшалившихся собак, и с интересом поглядывал на Эвелин.

– Пока ты посещал Трансильванию, – задорно продолжила Диана, – я познакомилась с мисс Эвелин Гудвилл. Мисс Эвелин – само очарование! Я хочу, чтобы она пожила у нас столько, сколько захочет.

– Я не против,– жизнерадостно откликнулся лорд Рэйвен, – я очень рад, что ты нашла себе компаньонку. Будем жить втроем, – загадочно сказал лорд и подмигнул Эвелин.