Ночь чёрного солнца

21 декабря, 834 год

город Окхарт

За обледеневшим окном звучали громкие голоса. Они звенели и переливались, точно стараясь перекричать друг друга, и Хлоя поднесла руку, чтобы растопить наледь. Холодно. Острая боль впивалась в пальцы, но вскоре ладонь намокла и капли талой воды устремились вниз — к подоконнику. Расчистив небольшое отверстие, девочка чихнула, одёрнула длинные рукава и припала к стеклу.

Слева и справа от дороги возвышались холмы из пушистого снега, а многочисленные факелы пылали так ярко, что во дворе было светло как днём. Процессия только начинала свой ход: под звуки флейт и губных гармошек местные жители торопливо выбегали из домов, чтобы присоединиться к шествию до площади.

Сегодня особенный праздник — день, когда на улице светло лишь пару часов, а затем наступает ночь — самая долгая в году. Считается, что солнце на закате погибает, и если к утру оно не возродится, его место займёт чёрное солнце, и мир навеки погрузится во тьму. Приглядевшись к толпе, Хлоя увидела группу ряженных подростков: одни — в белых костюмах, другие — в чёрных. Их дёрганый танец отсылал к противоборству двух солнц и чем-то напоминал петушиную драку.

«Как же весело!»

Девочке хотелось ещё поглядеть на людей, но картинка вдалеке неожиданно смазалась: свет факелов померк, а краски побледнели и выцвели, словно жухлая трава в середине осени. Мир выглядел серым, размытым и походил на отражение в воде, изломанное рябью. В ужасе Хлои отскочила от окна и огляделась: чёрные фитиля свечей горели серым пламенем, на тёмном одеяле белела кружевная подушка, а на столе раскинулось чёрно-белое шахматное полотно.

«Мама говорила, что зрение пострадает в последнюю очередь. Значит, время пришло».

Хлои заболела ещё в октябре. Тогда фиолетовые пятна появились на сгибах локтей и под коленками. Внешне они походили на синяки, но проблем не доставляли, поэтому девочка спокойно прятала их под одеждой. Всё изменилось через месяц, когда они расползлись по всему телу, и Хлои впервые ощутила боль. После переезда в город её мама много работала, а теперь и вовсе перестала выходить из кабинета, делая перерывы лишь для того, чтобы накормить дочь. И малышка коротала дни в своей комнате, развлекаясь шахматами, чтением книг и наблюдением за миром из окна.

«Неужели скоро всё закончится?»

***

К полуночи процессия достигла площади, в центре которой полыхал огромный костёр. Огонь поднимался так высоко, будто мог коснуться неба: всё, чтобы разогнать темноту и указать солнцу обратный путь. Люди пели и плясали, а ушлые дельцы носились туда-сюда, предлагая отдыхающим то крепкие напитки, то сахарные крендели.

Мороз крепчал, и святой отец Клаус, издалека наблюдающий за торжеством, тщательно растёр замёрзшие руки. Служба в Церкви давно закончилась, как и этот год, а впереди ждала долгая и тёмная ночь, которую он надеялся провести в яркой суматохе праздника. И тут его взгляд выцепил из толпы бегущую женщину. Она впопыхах пересекла улицу и чуть не попала под летящую карету.

— Куда прёшь, окаянная? — завопил кучер, урезонивая испуганную лошадь. — Пошла прочь!

Взволнованная женщина не обратила на него внимания и даже на то, что потеряла шапку, лишь поправила съехавшие на бок очки и простоволосая побежала дальше.

— Рита! — Клаус узнал свою прихожанку, поэтому неосознанно выкрикнул её имя. — «Неужели беда?» — эта мысль тупой болью отдалась в его висках, и святой отец немедленно пустился вдогонку, прихватив из снега утерянный головной убор.

Рита Бэйкер трудилась врачом в местной больнице. Она приехала в Окхарт два года назад вместе с больной дочерью, но утратила надежду излечить её и обратилась к Богу. По крайней мере так она сказала на исповеди. Женщина посещала каждую службу и усердно молилась, однако судьба оставалась непреклонной, и два месяца назад болезнь перешла в активную фазу. С того дня Рита больше не появлялась в Церкви, а её последние слова до сих пор звучали у Клауса в ушах:

«Полагаясь на то, чего не существует, я потеряла главное — время».

Святой отец преследовал Риту два квартала и остановился у дома, в который она вошла. Тёмные окна в нём зияли как пустые глазницы — ни горящих свечей, ни лампадок, хотя в ночь чёрного солнца люди стремились жечь огонь до рассвета.

К счастью, женщина не заперла дверь. Оказавшись внутри, Клаус услышал шум на втором этаже, и кинулся вверх по лестнице. Шум больше не повторялся, так что святой отец двигался на ощупь в тишине, пока впереди не замаячил бледный свет. Маленькая комната освещалась уличными фонарями. У окна стоял стол, а на кровати кто-то лежал. Наверняка, дочка Риты. Клаус вытащил спички из кармана и зажёг ближайшую лампадку.

Девочка выглядела пугающе. Её тёмно-фиолетовая кожа была почти чёрной, грязные русые волосы опадали с лысеющей головы, а глаза, покрытые белым налётом, не реагировали на свет. Значит, вот, что происходит с больными на последней стадии… Святой отец прежде такого не видел. Будто столкнувшись с ужасным демоном, он в страхе отступил на шаг, но потом всё же пересилил себя и приблизился.

— Ма… ма… — едва слышно прошептало дитя.

— Хлоя, не бойся.

Клаус опустился на колени и коснулся её запястья. Он пытался вспомнить хотя бы одну молитву, но мысли путались и ускользали. Как вдруг за его спиной раздался грохот.

— Вы что делаете? — Рита скорее задула свечу. В её кулаке блестело лезвие, и святой отец поспешил встать. — Вон из моего дома! Вон, иначе за себя не ручаюсь!

Женщина была в отчаянии: её губы дрожали, а из опухших глаз катились слёзы.

— Рита, — Клаус нахмурился, — я здесь, чтобы помочь. Уберите нож!

— От ваших молитв ничего не изменится! Ничего! — она говорила громко, но старалась не срываться на крик, чтобы не пугать дочку.

— Рита, — твёрдо повторил святой отец, — я не смогу исцелить её тело, но позабочусь о душе. О вашей тоже, — он протянул ей руку. — Пожалуйста.

На мгновение женщина затихла, но стоило Клаусу шевельнуться, она сделала резкий выпад и полоснула его ладонь.

— Хватит этого дерьма. Довольно! — Рита чуть повысила голос. — Люди созданы, чтобы изучать этот мир, постигать его законы и находить ответы, а не вымаливать чудо у неодушевлённых предметов. Даже когда надежды больше нет. Когда лекарства нет. Мы должны искать правду и бороться, потому что… только знания способны вылечить мою дочь, — её глаза наполнились слезами. — Я поняла это слишком поздно. Слишком поздно, Клаус. Я провалилась как врач… и как мать.

Пользуясь моментом, святой отец выбил нож и крепко обнял её, но Рита, охваченная горем, не могла сопротивляться и дрожала всем телом от сильного плача.

— Всё кончено, — кое-как выдавила она. — Уходите…

Прошло несколько секунд, после чего объятия Клауса разжались. Он отодвинулся, в последний раз глянул на ребёнка и молча вышел из комнаты, а женщина осела на пол, слушая как постепенно затихают его шаги на лестнице…

***

Проходя через обледеневшее стекло, свет искажался, и на стены падали рваные тени.

— Ты… даже представить не можешь, чего мне стоила эта девочка. Я сделала невозможное, чтобы привести её в этот мир, и не могу так просто потерять, — Рита сидела на полу, на том же месте, и говорила с тишиной. — Где я ошиблась? Почему ничего не получается? В любом случае… у меня… больше нет выбора…

Собравшись с силами, она встала и подошла к кровати.

— Хлои, ты — самое дорогое, что у меня есть. Ты — моё сердце и душа. Ты не должна погибнуть. Не должна…

В тот же миг нечто холодное и острое пронзило плоть.

Но сердце девочки уже остановилось…

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

22 декабря, 834 год

Святой отец вернулся в Церковь глубокой ночью.

Чтобы успокоить разум, он зажёг все свечи и ходил среди икон, рассматривая каждую. Клаус никогда не верил в Бога, а «быть священником» для него значило то же самое, что быть поваром или плотником — обычная работа со своей спецификой. Но сегодня он впервые молился искренне и читал благие тексты до утра, пока не рассвело. И вот, когда солнечные лучи забрезжили над горизонтом, в церковном холле раздались знакомые шаги.

— Святой отец? — помощник Леон растерянно осмотрелся. В его обязанности входило зажигать свечи и подготавливать зал к службе. Собственно, за этим он и пришёл. — Вы что ночевали тут, святой отец?

— Да, приступай к работе.

Клаус отвернулся и начал перебирать книги в поисках молитвенника. Было очевидно — малютка Хлои не пережила эту ночь, поэтому он собирался помочь Рите и организовать похороны. Даже если она снова кинется на него с ножом…

— Эээм, святой отец, раз уж вы здесь… — Леон отчего-то замялся, почесал затылок и со всей горячностью выпалил: — У меня есть информация о самодовольном учёном, который попирает устои Церкви, о еретике — Поле Либермане! Я нашёл женщину, которая делает рисунки для его книг и выполняет мелкие поручения. Она живёт вдвоём с больной дочерью. Если выкрадем дочь — еретик у нас в кармане!

Сердце Клауса пропустило удар, а рука, удерживающая молитвенник, дрогнула. Нет, он не испытывал удивления и давно подозревал Риту сам. Просто не хотел себе в этом признаваться. Ведь однажды его желание выполнить долг померкло перед необходимостью видеть её улыбку и сияние больших зелёных глаз. Эта женщина не должна попасть в лапы Архиепископа!

Святой отец стиснул зубы и обернулся, врезавшись в своего помощника холодным пристальным взглядом.

— У тебя есть доказательства, или предлагаешь верить на слово?

— Есть, святой отец, — Леон вытащил из-за пазухи свёрнутый в трубочку листок. — Как знал, что потребуется.

***

После долгой ночи мороз ослаб, а с неба полетели мелкие крошки снега.

В окнах дома горел свет, отчего он больше не выглядел мрачным и пустым. Клаус поднялся на крыльцо, глубоко вдохнул и постучался. Никакой реакции. Проведя на пороге несколько минут, он решил войти сам, но когда коснулся ручки, дверь неожиданно открылась, и то, что святой отец увидел перед собой, напугало его гораздо сильнее, чем вчерашний обезображенный ребёнок.

Перед ним стояла Хлоя.

Свежая и белокожая как весенний цветок, а её голову покрывала копна длинных серебряных волос. Клаус понимал — чудес не бывает, но случившееся казалось настолько оторванным от действительности, что иначе как чудом называться не могло.

— Мама хотела зарезать вас, а вы всё равно вернулись, — девочка приподняла бровь. — Странный!

— Милая, с кем ты говоришь?

Взволнованный голос Риты послышался из глубины дома, и вскоре она объявилась на пороге. Припухлость на её веках немного уменьшились, хотя глаза оставались красными.

— Опять вы!

В гневе она попыталась захлопнуть дверь.

— Это касается Либермана, — просунув плечо в проём, святой отец заметил, что Рита побледнела как призрак, и сердито добавил: — Я — друг. Неужели не понятно?

Какое-то время она молчала, но потом отпустила дверь, и Клаус очутился в холле.

— Милая, иди наверх, — женщина коснулась дочки, а когда та ушла в комнату, прислонилась спиной к стене и сложила руки на груди. — Говорите.

— Церковь пока не знает, где находится Поль Либерман, однако вас уже вычислили и собирались шантажировать.

— Собирались?

— Да, вам повезло. Информация попала ко мне и дальше не пойдёт, но оставаться в Окхарте я не рекомендую.

— Ясно… — выдохнула Рита. — Спасибо.

Святой отец поджал губы, но всё же поинтересовался:

— Что вас связывает с этим человеком?

— Мечта.

— А вы можете связать свою мечту с кем-то другим, кто не принесёт вам проблем?

— Не могу, — женщина улыбнулась. — Это значит «не дышать» и «не жить вовсе». Но я хочу изменить этот мир, и меня ничто не остановит.

Клаус затих, глядя в зелёные глаза, блестящие за прозрачными стёклами.

Между тем Рита продолжила:

— Я вам очень благодарна. Особенно за поддержку вчера. Извините, что… ранила вас.

— Пустяки, — святой отец кивнул на детские ботиночки в углу. — Как вам удалось вылечить девочку?

— Мне очень хотелось, чтобы она выздоровела. Это было моим единственным желанием. В тот момент оно затмило мою мечту, и я могла отказаться от неё, лишь бы Хлоя жила. Но… я не знаю, что произошло. Мне ещё предстоит это выяснить.

— Выяснить?

— Хватит вопросов, — закончив диалог, прошептала Рита. — Уходите.

Клаус осёкся. Какая же… странная женщина.

Он открыл дверь, но задержался на пороге и достал из-за пазухи шапку.

— Вы обронили вчера, а я забыл отдать.

***

(22:50)

Давно стемнело, и улицы снова наполнились светом фонарей. За день выпало много осадков, поэтому святой отец постучал ногами перед входом в помещение, чтобы сбросить снег с ботинок. Рита уже полностью оделась и теперь помогала дочке завязывать шарф, а Клаус всё не мог до конца осознать, что сегодня видит их в последний раз.

— Карета только что подъехала, — сообщил он.

— Хорошо, мы почти закончили.

Святой отец подождал, когда женщина освободится, и передал ей свёрнутый в трубочку листок.

— Этот документ доказывает вашу причастность к работам Либермана. Изучите все пункты и больше никогда не допускайте подобных ошибок.

Рита помедлила, прежде чем взять его, а в её глазах отразилась растерянная признательность. Пока она искала, что сказать, Клаус вынул из кармана серебряную цепочку с кулоном и повесил ей на шею.

— Птицы могут улететь далеко-далеко, их ничего не сковывает. Вот почему птица — символ свободы, но есть ещё одно значение — сила, победившая смерть. Оно подходит вам обеим, поэтому дарю.

— Мама, мама, какая красивая птичка! — девочка радостно захлопала в ладоши, а святой отец крепко сжал челюсти, но сдержаться всё равно не смог.

— Неужели вас устраивает такая жизнь? Сколько вы собираетесь убегать и прятаться? Сколько будете вздрагивать от каждого шороха? — возмутился он. — Вы же можете передумать. Просто останьтесь со мной. Я дам защиту, в которой вы нуждаетесь. Будьте моей женой, Рита.

— Не могу.

— Неужели из-за Либермана?

— Да.

— И где же он, когда вам нужен?

Женщина покачала головой.

— Такова моя судьба, Клаус. Я давно выбрала свой путь.

После Рита взяла девочку за руку и вышла во двор к карете. Почему, несмотря на все трудности, она ни о чём не сожалела и уверенно двигалась в будущее? Святой отец молча шёл следом, наблюдая как сияли снежинки у неё в волосах, как горели золотом уличные фонари, как блестела на небе серебряная россыпь звёзд, и пытался запомнить этот миг навечно.

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

━━━━➳༻❀✿❀༺➳━━━━

Счастья тебе, Рита Бэйкер.

Пусть яркая звезда освещает твой путь.

И пусть твоя мечта однажды сбудется!

— К о н е ц —