Ночь даймона

Торжествен голос царственных развалин,

Но, словно Стикс, струится чёрный Нил.

И диск луны, прекрасен и печален,

Свой вечный путь вершит над сном могил.

(В. Я. Брюсов, «В разрушенном Мемфисе»)

Провинция Египет,

год 761-й ab Urbe condita.[i]

I Художник

Ночь над Нилом была тиха и таинственна. Она скрывала в себе нечто страшное и мистическое, нечто тёмное и запредельное, гибельное и неподвластное человеческому разуму.

Деметрий всем своим нутром чувствовал, что чёрное небо и могильная тишина над Великой Рекой служили укрытием для какого-то неведомого ужаса, из тех, коими с незапамятных времён полнилась эта мистическая страна с её сфинксами и гробницами, мумифицированными людьми и мумифицированными животными, тайными ритуалами и древними богами.

Деметрий нервно передёрнул плечами и глубоко вздохнул. Ни за что на свете не вышел бы он добровольно из своей небольшой, но худо-бедно обустроенной хижины в ночь, к тому же так далеко от города. Но было дело, возложенное на него людьми, которых он никак не мог подвести, ни при каких обстоятельствах. Ибо узы братства александрийских контрабандистов были куда прочнее оков суеверного страха, стискивавших сейчас его сердце. Ведь все эти слухи и легенды о ночных чудовищах вполне могли оказаться именно что слухами и легендами, а вот за неповиновение Кассандру Меченому… да, за это его ждала самая что ни на есть суровая и беспощадная кара. Так что выбор у Деметрия был невелик. Выбора у него, можно сказать, не оставалось вовсе.

Процедив сквозь зубы краткое, но забористое ругательство, Деметрий стеганул мула вдоль спины, и телега со скрипом покатила по пустой дороге дальше, в ночь, мимо плодородных полей, разбитых в дельте Великой Реки – хлебной житницы всей необъятной Империи.

С детства обладал Деметрий чрезвычайно живым воображением, и сейчас оно играло против него самого: в каждом шорохе ему слышались приглушённые голоса, за каждым придорожным камнем мерещились тени страшилищ, под каждым кустом чудились голодные хищные глаза.

Однако в повседневной жизни воображение было для него счастливым даром, ибо амфоры с его росписями на мифические сюжеты, с богами, героями и чудовищами, раскупались богачами что горячие пирожки в базарный день. Этот дар принёс Деметрию, рождённому рабом, вольную от бывшего хозяина. И благодаря этому же дару, не иначе, Деметрий, простой ремесленник-вольноотпущенник и внешностью совсем не Аполлон, добился благосклонности танцовщицы Нофрет – прекраснейшей девушки во всём ремесленном квартале Александрии. Во всяком случае, сам он до сих пор не понимал, что она в нём всё-таки нашла, но в браке чувствовал себя счастливейшим из смертных.

Однако тот же дар, будь он неладен, поспособствовал ещё одному крутому повороту в его судьбе.

По своим делам Деметрию часто приходилось ездить в город и из города с повозкой, полной керамических блюд, чаш-кратеров, амфор и пифосов, заготовленных под роспись или уже расписанных для заказчиков. Так что с годами стража на воротах стала пропускать всем известного талантливого ремесленника без досмотра. Ну а александрийские контрабандисты, скупавшие награбленное у многочисленных пиратов Лазурного моря, быстро обратили на это внимание и взяли его в оборот. С тех пор Деметрию приходилось перевозить в своей тележке, помимо ваз для росписи, ещё и контрабандный товар, а бывало, что и чёрную казну этих ребят. Уклониться от сотрудничества или, упаси боги, украсть сколько-нибудь из этих денег Деметрий и в мыслях не держал: главарь контрабандистов, Кассандр по прозванию Меченый, имел славу человека обстоятельного по части взыскания долгов и не терпящего предательства. Однако и кое-какая прибыль с этого дела имелась: с каждой такой ходки Деметрий исправно получал свою долю, что позволило ему, уплачивая с основного дохода все налоги и пошлины, достичь, в конце концов, приличного достатка и не думать какое-то время о том, где добыть монету на новый наряд или украшение для молодой жены.

Но долго так продолжаться не могло. Деметрию порядком надоело каждый раз трястись от страха оказаться схваченным властями или быть прирезанным соперниками Меченого. А тут ещё на днях он узнал от Нофрет счастливую весть, что станет отцом, и перемены стали просто необходимы. Поскорее бы сделать дело, получить причитающееся, взять с собой жену да с первым кораблем убраться из этих жутких краев. Начать новую жизнь, поселившись на каком-нибудь острове, зарабатывать вазописью, растить детей и забыть об унизительном страхе перед всеми этими опасностями – вот о чём думал Деметрий по дороге. Только где там: контрабандисты с их связями достанут его и со дна Гадеса. Стараясь избавиться от этих хмурых мыслей, он стал думать об ожерелье, которое присмотрел у Антефа-мастера для своей Нофрет: не какие-то там стекляшки, а настоящий ювелирный шедевр из золотистой бронзы и янтаря. То-то она обрадуется, когда он преподнесёт ей драгоценность, купленную на Кассандрово вознаграждение!

Внезапно огромная чёрная тень прочертила небо, издав лишь приглушённый шорох. Это был шорох крыльев, рассекающих влажный ночной воздух словно острые клинки. Пролетела чёрная молния и скрылась за эвкалиптовым деревом, даже ветви не качнулись – вот как это выглядело. Нечто большое и крылатое, не поддающееся описанию.

Деметрий поспешно сотворил рукой знак, отгоняющий зло, и подстегнул мула.

Птица? Но какая птица обладает подобным размахом крыльев? Что же тогда? Гарпия? Химера? Или тот даймон из давешнего рассказа? С содроганием сердца Деметрий вспомнил жуткое повествование, невольно подслушанное им в таберне у Гипатии на прошлой неделе.

Один подвыпивший поставщик пальмового масла поведал тогда всем собравшимся за столами о кошмарной твари на нетопырьих крыльях, которая будто бы нападает по ночам на одиноких путников и высасывает из них кровь, а порой похищает младенцев или девушек из прибрежных деревень. Купец тот рассказал, как, будучи в одном селении с караваном на постое, собственными глазами видел обезображенный кровавый труп местного жителя, найденный односельчанами наутро после нападения этой твари.

Описание было столь подробным и достоверным, что Деметрию, с его не знающей удержу фантазией, уже тогда стало дурно от представленной картины. Теперь же вероятность самому стать таким трупом заставила его забыть обо всём на свете, а только гнать мула всё быстрее в надежде добраться до заброшенной хижины на морском берегу. Именно там у контрабандистов был обустроен схрон. Туда он вёз чёрную казну Кассандра и там рассчитывал отсидеться до наступления утра. Только бы добраться до старой хижины – всего-то пятнадцать стадиев, и он в безопасности.

Прилично отъехав от того места, где пролетело неведомое создание, когда до схрона оставалось чуть больше полёта стрелы, Деметрий наконец успокоился, отдышался и всё-таки уступил снедавшему его любопытству. Он натянул поводья, остановил телегу и прислушался. Однако полная тишина стояла окрест: молчали даже вездесущие цикады, обычно хором стрекочущие в зарослях в любое время дня и ночи. Деметрий отёр холодный пот со лба и усмехнулся самому себе: на такое дело собрался, и боишься не римских вигилов, а какого-то чудища из пьяных небылиц. Приободрившись, ремесленник вновь стеганул мула, и колёса телеги заскрипели по дороге дальше. Звёзды мерцали в ночных небесах. Луна освещала тягловому животному путь.

Внезапно за спиной у Деметрия раздался глухой удар, и неимоверная тяжесть упала ему на плечи. Ремесленник содрогнулся. Сердце вмиг бешено заколотилось. Он рванулся в попытке высвободиться, но тщетно: нечеловеческая сила сковала ему руки так, что пришлось выпустить поводья. Деметрий исторг отчаянный крик, но жилистая когтистая лапа тут же зажала ему рот, и крик превратился в приглушённое мычание. Та же нечеловеческая сила сдёрнула его с места возницы, словно мешок с сухой соломой. Огромные кожистые крылья захлопали где-то за спиной – и тут Деметрий понял, что оказался в воздухе. Земля стремительно уходила вниз. Там, внизу, с неспокойным ржанием неслась вперёд его животинка, изо всех сил, насколько позволяли телега и упряжь, пытаясь избежать смертельной участи.

Полёт был недолгим – тварь подняла его над древесными кронами и швырнула с немалой высоты на землю. Удар о грунт выбил весь воздух из легких, что-то хрустнуло в спине, и Деметрий взвыл от боли. Огромная чёрная масса спикировала прямо на него. И тут он обнаружил, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой; оставалось только орать во всё горло. Но вдруг острая боль ударила в шею. Застонав, Деметрий, ощутил, как из раны на грудь потекла горячая струйка. И вопль его перешёл в булькающий хрип.

Захлёбываясь собственной кровью, Деметрий осознал, что умирает. Это понимание вдруг каким-то странным образом успокоило его. Он уже не чувствовал боли и не видел происходящего. Вся жизнь пролетела в его сознании за один миг. Детство, юность, ученичество и становление мастером, любовь всей жизни и несбывшиеся мечты – все самые яркие мгновения. Последней почему-то промелькнула мысль о том, как бы он нарисовал свою смерть: чернофигурной росписью на красном боку большой амфоры.

Так для него всё и закончилось.

[i]ab Urbe condita – «от основания Города» (лат.). Здесь, как и в других произведениях о Фракийце, приводится летосчисление от основания Рима братьями Ромулом и Ремом, предложенное древнеримским ученым Марком Теренцием Варроном и введённое в обращение императором Октавианом Августом. Для удобства вычисления, 1-й год ab urbe condita = 753-й год до н. э. Таким образом, время действия новеллы: год 761-й ab Urbe condita = 8-й г н.э.