Ночь над городом

Как же я ненавижу этот мелкий дождь. Он похож на слюнявые поцелуи пубертатных юнцов в темных подъездах, пропахших табаком, аммиаком и безысходностью. Своим липким холодом он пробирает тебя насквозь, чтобы потом обеспечить работой полуголодных врачей и всезнающих практиканток аптечных киосков. Как по мне, то я считаю это мышиной возней, ведь в итоге тебя ожидают лишь могильные черви. Да и то, если повезет прокатиться в деревянной карете на тот свет, а не подохнуть в какой-нибудь канаве или не послужить кормом для речных рыб, которые потом с большой долей вероятности могут попасть в брюхо вымотанных этой жизнью семей, в которых отец-молодец по древней традиции сеткой, доставшейся ему от какого-то давно почившего родственника, с излюбленного смертниками моста вдов добывает ужин, не имея возможности приобрести нормальную еду за те крохи, что швыряет ему заплывший жиром начальник.

Итог всегда один – тебя кто-то переваривает. Я понял это еще в школе, где полумертвая училка железобетонной совковой закалки пыталась донести до нас бесполезную информацию о круговороте тычинок и пестиков в мире, мать их, животных. Но когда в твоей крови охеренная концентрация тестостерона, а яйца буквально трещат от нереализованных фантазий по поводу какой-нибудь приятно округлившейся одноклассницы, то уже не до каких-то там бредней божьего одуванчика.

Но самое неприятное заключается в том, что ежедневно тебя переваривает сама жизнь. Мы плещемся в желудочном соке этого набившего оскомину города, из которого уже нет выхода. Случайные знакомые, случайные встречи, случайные чувства. И ни одного желанного лица. Каждый божий день – интересно, Ему ли он принадлежит? – ты натягиваешь на себя маску добропорядочного гражданина, скрывая истинное лицо, истинные мысли и желания. Была бы моя воля, я бы помочился на могилы всех тех, кто окружал меня в последние дни. Они все знали, что я задолжал душу Дьяволу, поэтому отводили глаза в этом «чапке» за углом.

Цвет улиц. Отбросы общества. Маргиналы, загнанные в угол обстоятельствами и собственными страхами или бессилием. Все они, как, впрочем, и я, - лишь элементы пищевой цепи. В конце концов, город поглотит и их, оставив червям лишь пустую оболочку. Каждый из них стоит не дороже собственного тела, хотя считает себя неограненным алмазом.

Как всегда, в темном углу расположился Музыкант. Видимо, в детстве его часто наказывали, поэтому угол стал его уделом. Старенькая хриплая труба и блеклая минусовка из дешевой колонки. Он развлекает публику своим джазом. Рыжей это на руку – от его задушевной игры завсегдатаи погружаются на дно собственных мрачных мыслей, наедине с которыми страшно быть трезвым. Я не знаю, какая доля из того, что она предлагает им, не розлито где-то в гараже у старого Хохла, который был явно не чист на руку. Если бы у меня был спиртометр, я бы не удивился, обнаружив, что градусов в алкоголе явно не хватает. Хохол любил при каждом удобном случае любил похвастаться о своих сомнительных приключениях в прошлом. Однажды он рассказывал кому-то историю про то, как вез через границу пятнадцать метров сала. Ему, разумеется, никто не поверил. Однако он объяснил, что подобный результат достигается на его родине цементированием ног поросенка и постепенным отодвиганием кормушки.

Посетителей особо не волновала градусность, потому что сюда они сбегали из стен собственных давно уже признанных аварийными домов с облезлыми обоями, где только тараканы и постельные клопы каждый день ждут своих хозяев после работы. Одиночество и тоска. Рыжая спасала их от последнего шага, создавая иллюзию общества.

На ее черной маске в этот раз красовался имперский штурмовик, а позавчера был оскал Венома. Я протянул ей помятую сотню. Она спрятала купюру в карман засаленного фартука и налила мне пятьдесят грамм теплой водки. Дальше я перестал быть для нее интересным. Типичная девушка – мужчины ее интересуют только до того момента, как отдадут последнее. Я уже давно не возмущался и покорно принимал установленные ей расценки, хотя в аптечном киоске за те же деньги можно купить «бояры». Разбодяженная водопроводной водой настойка превосходно сходит за коктейль. Дополнительным бонусом является благотворное влияние на сердечную мышцу и тонус сосудов. Но в данном случае проходить терапию приходилось бы одному. Собутыльники могут легко посадить на перо в азарте пьяного спора.

К Рыжей со своим приходить нельзя. За этим четко следил Дробовик – комиссованный контрактник. Жизнь и его опустила к нам. Как-то он мне рассказывал, что на службе они придумали занятную игру. «Берешь пленного, и привязываешь с завязанными глазами к стулу, к ножке которого проволокой примотана лимонка. В каждую руку даешь по концу натянутой веревки. Дернет нужный - будет жить. Ошибется…» - Дробовик изобразил руками взрыв и засмеялся.

Они называли эту игру «Унитаз», так как многие со страху ходили под себя. Думаю, ему самое место здесь. Здесь – то самое место для всех нас.