Ночь перед новым годом

Было это дело поздно вечером, 30-го декабря. На дворе стояли восьмидесятые, а я сам тогда был молод, но уже жил отдельно от родителей и имел свой автомобиль — от отца, земля ему пухом, унаследовал. Этот же автомобиль и помогал мне на хлеб зарабатывать — я таксистом работал, людей туда-сюда возил. Город, как свои пять пальцев знал, ни разу пассажира не подводил.

Так вот, отработал я свою смену, и возвращаюсь домой. По дороге заскочил в магазинчик, купил коробку конфет, шампанское, пачку пельменей да ещё для салата оливье ингредиенты — скромно, да только я один тогда жил, многого и не требовал. Поздравил продавщицу Клавдию с наступающим, а потом умотал на базар, за ёлкой.

Приехал, значит, только из машины выйти собрался, как вдруг слышу, кричит кто-то:

— Дядя! Дядя!

Оглядываюсь и вижу, как ко мне мчится девочка, лет этак 7 в синей куртке и белой шапке. Подбежала, перевела дух, а затем и говорит:

— Дяденька, вы довезете меня до дома? Пожалуйста, — и глазки такие сделала, как у щенка, выпрашивающего лакомство.

Нужно сказать, что тогда ни дети не боялись взрослых, ни взрослые детей. Да и городок у нас тихий и спокойный — из серьёзных преступлений разве что ограбление магазина, и то грабителями были хулиганы, решившие лимонад бесплатно взять.

А девочка, не давая мне даже рта открыть, говорит дальше, да так быстро, что я и слова понимать не могу. Понял только, что она не из города, живет с дедушкой, который её в город не пускает, а она сегодня без его ведома в городе сейчас.

— Я дорогу до дома помню, дядя. Только ножки ходить устали, а путь неблизкий. Пожалуйста, дедушка волноваться будет, — и снова глазками разжалобить пытается. И удалось ей ведь, сердце-то у меня не каменное. Ёлку я потом купить успею, продукты не испортятся, а девочке негоже в такой поздний час на улице ходить.

— Ладно, — говорю, — полезай в машину, довезу. Звать тебя как?

— Снегурка я.

— А по настоящему-то как звать?

— Так меня и зовут, дядя.

— Ага. Ну а я тогда леший, — усмехнулся я.

— Не смешно, дядя.

— Тогда говори, как тебя по настоящему звать?

— Снегуркой всегда звали, — насупившись, полезла она в машину и дверь закрыла. Ладно, думаю, каких только имён диковинных за свою жизнь не навидался, вон, знакомого зовут Побиском, ничего, живет.

Вот, предвижу вопрос, почему ты, мол, девочку домой решил сам довезти? Отвечу — мобильных телефонов тогда не было, а милиция у нас в городе да, была, да только от елочного рынка до участка нужно через весь город переть, а уж под Новый год милиционера днём с огнём не сыскать.

Едем мы, значит по городу, девочка-Снегурка дуться перестала — дети долго обижаться не умеют — сама дорогу показывает, да ещё и болтать умудряется.

— А вот у этого фонаря я собачку гладила. А тут я с мальчиком, Гришей, познакомилась, мы снеговика слепили. И почему дедушка людей не любит, не такие уж и плохие они.

— Слушай, а как ты в город-то попала? — спрашиваю я у неё.

— Так мимо грузовик ехал, с открытым фургоном. Он остановился, а я и залезла туда, а как в город заехал — спрыгнула.

«Ну и дети нынче пошли», — думаю, — «а я в её годы только вишню у соседей воровал».

Хотел было отругать её, да решил, что незачем — ей и так дома все равно от деда достанется.

Хоть свой город я и знал хорошо, но в окружающих его деревнях да посёлках я ориентировался плохо — да и большинство моих пассажиров, которым как раз надо было в эти самые населенные пункты, никогда не просили довезти меня до дома. Останавливали около деревни и сами топали до дома.

Уже ночь наступила, я фарами дорогу освещаю, благо метели нет. По пути все же угостил Снегурку конфетами, с меня не убудет, а ей приятно. Правда вскоре меня стало смущать, что ни одной деревни по пути не попадалось, даже ни одного дома.

— А ты дорогу правильно запомнила? — наконец не выдержал я.

— Да, дядя, мы все верно едем. У дедушки домик в лесу стоит, от города подальше, — она отправила в рот ещё конфету.

— А электричество с водопроводом у вас есть? — интересуюсь.

— Деда говорит, что это все нам не нужно. Говорит, что вся эта цили… цивили… — тут она стала пытаться выговорить сложное для себя слово

— Цивилизация?

— Да. Что она всех людей и погубит.

«Да, неудивительно, что дитё от такого деда на фургоне в город умотало» — подумал я, а вслух говорю:

— А с чего это она нас погубить должна? Напротив, с ней мы как раз и живем дольше, и от болезней всяких избавились.

— Ну… — тут она протянула, — не знаю. Я дедушку много раз спрашивала, он ни разу не ответил. Сказал, что ещё не доросла.

Тут уж я решил — когда приеду, то обязательно поговорю со стариком. А между тем мы уже въехали в лес, благо до меня ещё кто-то проложил сквозь снег шинами своего автомобиля тропу.

Никогда мне не забыть той увиденной мною красоты. В лунном свете заснеженные ели казались мне куда красивее тех, которых обвешивают гирляндами да игрушками. Мне показалось, будто я попал в новогоднюю сказку, где сейчас из-под ели выбежат шаловливые зайцы, по веткам пробегут рыжие белки, а в снежной дали покажется фигура серого волка.

— Дядя, — голос девочки, теперь лишённый каких-либо ноток прежней жизнерадостности, быстро вывел меня из раздумий, — дядя, тут останови. Дальше я сама.

— Ты чего, на ночь глядя? — опешил я, — ночь уже, а ты одна, да ещё и в лесу. Нет уж, до дома довезу.

— Тебе дальше нельзя. Дедушка…

— Ничего, поговорю я с ним. Куда дальше ехать.

В этот момент в мою машину врезалось что-то тяжелое сзади, я с рулём поцеловался лбом. Тут же резко началась метель, да такая сильная, что я через стёкла лишь крутящуюся массу снега видел. Я уж к девочке оборачиваюсь, успокоить на всякий случай — тут снова что-то по машине ударило. Да так сильно, что я на месте чуть подскочил, ремень удержал. И метель так же резко стихла.

— Дядя, ты в порядке? — девочка, к счастью, целой была. И испуганной произошедшим не была.

Я кивнул и потёр лоб, на котором появилась шишка. Тут я ощутил, что в салоне стало как-то холодно. Оборачиваюсь — а на месте задней части машины вырванные с корнем ели, которые скинули с такой силой, что стволы багажник и пассажирские сиденья в лепешку раздавили.

Ну, думаю, убираться отсюда надо. Схватил девочку в охапку, и давай чесать от разбитого автомобиля. Ребёнок не вырывается, что-то сказать мне хочет, а мне от страха уши заложило, не слышу ничего. В голове одна мысль — добраться до города, прочь отсюда. Добежал до заснеженного поля, снег мне по щиколотку был, и чешу сквозь него, как заяц, спасающийся от волка или охотников. И вдруг ощущаю, как меня за ногу чья-то рука крепко схватила, я едва не упал. Вижу — синяя рожа на меня уставилась. Губы потрескались, зубы все видны, ушей и носа нет, и, главное, хрипит и рычит. Я заорал, ногой в эту харю со всей дури пнул. А девочка тут и крикнула:

— Никодим, не трогай дядю, он хороший.

Ну и поднялся из снега этот Никодим. Выше меня ростом, а одет в крестьянский рваный костюм, который ещё до Революции носили. В одной руке топор ржавый держит, думаю, повезло мне, что пнул раньше, не то бы без ноги был.

Вслед за Никодимом и другие покойники вставать из снежной пелены начали. Мужчины, женщины, дети — на всех этих телах были видны следы холодов и морозов, от которых они и погибли. Я видел среди всей этой толпы солдат, одетых в военную форму начала 19-го века, а некоторых мертвецов я даже узнал — видел их на страниц газет в некрологах и разделе про пропавших без вести. Пошли кататься на лыжах или коньках, а домой уже не вернулись. Все они угрожающе хрипели, стонали, некоторые достали оружие — от шпаг и мечей до топоров и вил — и на меня пошли. У меня сердце как отбойный молоток стучит, в висках гудит, а девочка тут выбежала, передо мной встала и как крикнет:

— Не надо трогать дядю! Он меня не похищал, а привёз!

Мертвецы тут остановились и расступились. Я ощутил, как воздух резко похолодал, даже тёплая одежда спасать перестала, а потом увидел приближающуюся фигуру верхом на белом коне.

Это был крепкий старик, выше меня на пол-головы. Одет в роскошную красную шубу, на ногах сапоги, тоже красные, руки скрыты под рукавицами, борода до пояса, а на голове, вместо шапки — череп козлиный, лицо закрывает. В одной руке он сжимал посох, с набалдашником в виде снежинки. В ту же секунду я осознал, чьей именно внучкой приходится эта девочка и что это за персона, так непохожая на доброго и милого дедушку Мороза, друга всех детей и добрых зверей.

— Дядя, сними шапку, — шепнула мне Снегурочка. Я не стал задавать ей лишних вопросов и оголил голову. Уши вмиг заледенели от холода.

— Дедушка, — девочка тем временем подошла к сидевшему верхом деду Морозу, — дедушка, не гневись на дядю — это он меня сюда привёз. Знаю, ты запретил мне идти в город к людям, но у них там все так ярко, так красиво. Я и не удержалась. Прости, пожалуйста.

Старик спешился, подошёл к внучке и присел на колено. Что он ей там говорил, я не расслышал, а подслушивать боялся. Наконец Дед Мороз поднялся и взглянул на меня. Я понял, что он разрешает мне говорить.

— Дедушка Мороз… — дрожащим голосом начал было я. Старик наклонил голову, а Снегурочка прыснула.

— Дядя, это мой дедушка, а не твой, — улыбнулась она. На моем лице тоже появилась улыбка, только от того, что я нервничал.

— Прошу прощения… господин Морозко. Ваша внучка… она меня попросила довезти до дома, и я помог ей… все-таки Новый год, нечего детям по городу одним гулять.

Эх, до сих пор стыд берет за то, что я, гордость всего пионерского отряда, борец за дело Ленина и строитель коммунизма, так говорил с Дедом Морозом. Впрочем, это ведь не капиталист какой-то там, а самое настоящее воплощение зимы, вьюги и холода. Страшно представить, что со мной могло бы быть, назови я Морозко гражданином или товарищем.

Выслушал меня старик, снова посмотрел на внучку. Снегурочка тут же мне сказала:

— Дед в хорошем настроении, можешь у него что-угодно просить, — и подмигнула мне.

— Могу ли я попросить вас об награде? — тут же сказал я Морозко, — вы мою машину немного… повредили. А без неё я не то, чтоб до города не доберусь — зарабатывать не смогу. Не угодно ли вам будет мой автомобиль починить и меня заодно в город отправить?

Старик погладил бороду, из-под козьего черепа раздалось не предвещающее ничего хорошего то ли гудение, то ли тихий рык, а затем он поднял свой посох — у меня в этот момент сердце в пятки ушло — и стукнул им оземь. Вокруг меня закрутилась снежная пелена, я успел увидеть, как Морозко сажает на коня Снегурочку и сам садится верхом, прежде чем вьюга все скрыла. А что было дальше — уже не помню. Очнулся я в машине, целой и невредимой, у елочного рынка, прямо на том месте, где Снегурку встретил. Все мои продукты тоже были на месте, а на небе вовсю светило солнце.

Уже много воды утекло с той истории. Двадцатый век уступил место двадцать первому, я уже давно не холостяк, да только эту ночь перед Новым годом мне никогда не забыть. Я столкнулся с первобытной, хтонической силой, наводившей ужас на предков, которая ныне известна под именем Дед Мороз. Я не знаю, из-за чего старик не любит людей — но знаю, что его сердце может заставить оттаять лишь его внучка, которой он очень дорожит. А теперь давайте выпьем — а то руки опять дрожать от этих воспоминаний начали.