Ночь под красным месяцем

Красный месяц горел в небе, как раскалённое железо. Он медленно выглядывал из-за низких облаков, которые плыли над горами, чуть не касаясь вершин дубов. Горы казались живыми: тёмные силуэты дрожали, а серебристый свет делал скалы острыми и странными, словно кто-то нарисовал их карандашом на ветру.

Дубы из дремучей рощи стояли молчаливые и тяжёлые, с ветвями, протянутыми в ночь. Листья шуршали, когда ветер их трогал, а иногда казалось, что деревья тихо переговариваются между собой. Из-под корней поднимался лёгкий холодный туман, цеплялся за траву и низкие кусты, а на мокрой земле оставлял капли, которые блестели в лунном свете.

В поле, что тянулось за рощей, всё было тихо, но полное жизни. Филин ухал с высокой ветки, и его голос отдавался далеко, глухо, с какой-то древней строгостью. Сова вылетала из-под старой крыши, скользила над землёй и исчезала, а лягушки квакали у воды, словно спорили между собой, кто громче.

Ветер шевелил колосья, и тени дубов скользили по земле. Кажется, сама ночь наблюдает за всем этим, и каждый звук — часть её дыхания. Земля пахла влажными листьями, болотом и чем-то тёплым, прелым, что оставила прошедшая тёплая осень. Иногда слышался слабый шум — как будто кто-то медленно шёл по полю, но приглядевшись, никого не находишь.

Старый стог сена медленно качался под лёгким дуновением, месяц поднимался выше, красный свет становился холоднее. Поле будто оживало заново: тени двигались, трава шуршала, лягушки продолжали квакать, совы летали по своим тропам. Казалось, лес, поле и туман дышат вместе, один большой живой организм, а человек, случайно оказавшийся здесь, просто идёт и слушает, замирая на каждом звуке.

И ночь была полной, густой и тяжёлой, но не тревожной. В этом красном свете, среди шороха, криков филина и голоса лягушек чувствовалась вечность, сила и древность. Всё движется своим медленным ритмом, старым и непоколебимым, где человек — лишь гость, смиренный и наблюдающий.