Ночь серебряной луны

Месяц до Ночи серебряной луны

Слабый свет керосиновой лампы тускло освещал жухлую листву под ногами. Земля противно–скользкой жижей мерзко хлюпала, затягивая в себя ботинки. Листья шуршали над головой даже от лёгкого дуновения, а ветки скрипели, как несмазанные петли. В лесу было тихо и холодно. Даже тёплая шерстяная накидка не спасала от пронизывающего ветра.

– Эдвард, давай вернёмся назад, мне страшно, – Молли дрожала всем телом, сильнее кутаясь в плащ и прижимаясь к брату. Нортон выглядел не менее испуганным и замёрзшим, но старался этого не показывать.

– Трусиха, – жёстко бросил Эдвард. Он был старше близнецов всего на два года и в свои четырнадцать уже считал себя взрослым. – Тут нечего бояться. Это просто лес. Переночуем здесь и уже завтра будем дома. Разве вы не хотите прославиться героями в деревне?

Близнецы промолчали. Лишь Нортон слабо качнул головой в попытке высказать что-то похожее на положительный ответ.

Дети продолжили путь в тишине. Ветки деревьев, как пальцы костлявой старухи, цеплялись за их одежду, волосы, царапали лицо, мешая пройти всё дальше в лес. На них, словно украшение, висели паутины, заполненные мухами и возглавляемые чёрными толстыми пауками. Молли вскрикнула, когда один такой упал ей на руку. Страх заполнил маленькое хрупкое сердечко, как дождевая вода пустой колодец.

Корней под ногами становилось всё больше. Они вырастали из–под земли, множились, закручивались в непонятный узел. С каждым шагом идти становилось всё труднее. Деревья плотной полосой обступали со всех сторон. Листья шептали убираться из проклятой рощи.

– Нет, я больше так не могу! – Молли остановилась, топнув ножкой по сырой земле. На дрожащих ресницах заблестели капельки слёз. – Давайте уйдём. Или хотя бы останемся здесь, не пойдём дальше. Родители наверняка волнуются и уже начали нас искать.

Нортон согласно закивал, поддерживая слова сестры. Эдвард хмурился, бегая глазами и жуя губу. Наконец он чертыхнулся и, поставив лампу на землю, сказал строгим, не терпящим возражений голосом:

– Хорошо, – мальчик указал на близнецов пальцем. – Мы переночуем здесь, но до утра отсюда не выйдем. И вы будете молчать как мыши.

Эдвард выразительно посмотрел на сжавшуюся Молли. Та закивала головой так быстро, что казалось, ещё чуть–чуть и она отлетит, укатившись в темноту леса. Нортон ограничился одним коротким кивком, но его маленькие пальчики с силой сжали края тёплой накидки, выдавая беспокойство мальчонки.

Эдвард складывает сумку и, оставляя Молли около импровизированного лагеря, веля ей разобрать продукты для ужина, берёт под руку Нортона и ведёт за хворостом для костра.

Чем глубже в лес они заходят, тем пугающее он становится. Трухлявые колючие ветки тянутся к мальчикам, гладят шершавыми листьями и путают паутиной волосы. Эдвард отталкивает от себя кривую ветвь. Липкий страх окутывает мальчишку с головой, но он старается не подавать вида. Маленькое сердечко под шерстяной накидкой бешено стучит и храбрится. Он старший, он не покажет свой страх перед близнецами. Станет примером для подражания и докажет старшему брату и отцу, что он не трус. Даже когда кроны деревьев чёрным капюшоном скрывают небо, не пропуская лунный свет, а из темноты доносятся шипящие звуки, Эдвард старается не показывать свою боязнь Запретного леса. Ему хочется закричать, заплакать и оказаться в нежных маминых объятиях. В уголках глаз собираются капельки слёз. Он резко смахивает их рукой, надеясь, что Нортон ничего не заметил. Подросток бросает на мальчика беглый взгляд. Тот смотрит в черноту леса круглыми, как пятак, глазами. Губы его побелели, а лицо приобрело сероватый оттенок.

– Что случилось? – Эдвард подходит ближе и тоже всматривается в пустоту между деревьями.

Силуэты деревьев выделяются нечёткими тенями. Они движутся обманом зрения, тянут ветви и корни к мальчикам, шепча и скрипя что-то на незнакомом языке. Вдруг в темноте сверкают два ярких огонька. Нортон отшатывается, прячась за спину старшего друга, и тычет пальцем в сторону деревьев. Раздаётся гулкое “уху–уху”.

– Это всего лишь филин, дурень, – Эдвард дёргает рукой, вырывая её из цепкой хватки Нортона.

Мальчик виновато склоняет голову и шмыгает носом.

– Не реви только, – презрительно бросает старший, морщась. – Мы сюда зачем пришли? За хворостом. Так давай собирать.

Хвороста под ногами много. Эдвард собирает крупные ветки, которые не успели пропитаться влагой. Нортон рядом поднимает те, которые поменьше, и иногда ломает сухие ветви деревьев. Собрав полные руки хвороста они поворачивают обратно в сторону лагеря, когда слышат непонятный шаркающий звук и треск ломающихся веток. Шум всё нарастает, приближаясь со всех сторон. Обступает плотным кольцом и давит на уши. Мальчики прижимаются спиной друг к другу, трясясь всем телом. Сердце стучит где-то в горле, а внутренности скручиваются в тугой узел. Эдвард чувствует, как по спине течёт капля холодного пота. Он смотрит по сторонам, пытаясь поймать взглядом источник пугающих звуков, но они доносятся отовсюду. Мальчик зажмуривается и только хочет закричать, как всё прекращается. Наступает полная тишина. Несколько минут Нортон и Эдвард стоят, не понимая, что только что произошло. Они оглядываются, подходят к деревьям ближе, пытаясь найти источник шума. А потом Эдвард трясёт головой и, беря Нортона за руку, говорит, что это им всё показалось, и они уже более быстрым шагом идут в лагерь к Молли.

Девочка сидит на красном шерстяном пледе. Рядом с ней на отдельном платке лежат три огурца, хлеб, небольшой кусочек сыра и нарезанное вяленое мясо. В руках Молли держит отцовскую флягу с водой. Завидев мальчиков она радостно вскакивает и бежит к ним, забирая из их рук часть хвороста.

Костёр строится быстро. Слаженной работой дети складывают хворост пирамидой и обезопасивают от лесного пожара камнями.

– Вы ничего не слышали? – спрашивает Молли, когда все уже приступили к еде. Огонь костра приятно согревает и создаёт чувство безопасности.

Эдвард застывает с кусочком мяса у рта. Нортон гулко сглатывает и отводит взгляд.

– Нет, – врёт Эдвард. – А ты что-то слышала?

Молли мнёт пальцы и неуверенно смотрит на старшего.

– Мне казалось, что да, – говорит она тихо. – Но если вы ничего не слышали, значит мне показалось.

Эдвард кивает. Дым от костра уходит ввысь, теряясь в чёрной кроне деревьев. Хворост потрескивает, разбавляя тишину леса. Дети кутаются в накидки, ближе придвигаясь к огню.

– Пора спать, – говорит Эдвард, видя, как Нортон начинает зевать. – Завтра возвращаемся в деревню как только проснёмся.

Близнецы согласно кивают и, укутавшись потеплее, ложатся на мягкое покрывало из опавшей листвы. Дети засыпают быстро. Эдвард ещё некоторое время понаблюдав за пламенем костра и прислушавшись к ночному лесу, палкой поправляет угли и тоже ложится спать.

Сон тревожный, беспокойный. Перед глазами мелькают странные картинки. Он бежит в пустоту, спотыкается, падает. Поднимается и снова бежит. Его догоняет пугающий шаркающий звук. Что-то касается пяток, опутывает лодыжки, валит на землю. Тут же отпускает. Играет с ним. Мальчик елозит по земле, дёргая руками и ногами. Пытается отбится от жуткого сна. На краю сознания он слышит странные мычащие звуки. Эдвард открывает глаза, тут же в страхе отползая в сторону.

В метре от него, рядом с тлеющими остатками потухшего костра, лежат Молли и Нортон. Тела их опутаны тонкими, лианоподобными корнями. Близнецы дёргаются в жалких попытках выбраться из пут, но корни лишь сильнее сжимают тиски. Молли смотрит на старшего со слезами на глазах. Рот её опутан лианами. Она мычит, извивается, но на каждое действие маленькое хрупкое тельце лишь сжимают сильнее. Эдвард видит, как из уголка рта девочки начинает течь струйка крови. Глаза закатываются и Молли безвольно повисает в объятьях корней. Нортон дёргается, когда видит состояние сестры. Мычит, пытается вырваться, плачет.

Эдвард смотрит на всё происходящее с заледенелым в крови ужасом. Он трёт глаза в надежде, что всё происходящее лишь сон. Лишь обман уставшего и напуганного, впечатлительного детского сознания. Но кошмар перед глазами не проходит. Корни прекращают опутывать детей и теперь тянут их в темноту леса. Та пожирает их медленно, окутывает чёрной вуалью. Тело Молли безвольно волочиться по земле и первое скрывается во мгле. Нортон, не прекращая дёргаться, пропадает вслед за сестрой.

Эдвард кричит. На дрожащих ногах он поднимается с холодной почерневшей земли, тут же пускаясь в бега. Ветки деревьев тормозят его, царапают лицо и руки, рвут одежду. Он не замечает всего этого. Слёзы застилают взор. В голове лишь одна мысль: “Бежать!”. В голове образ Молли и её утратившие жизнь глаза. Мальчик, захлёбываясь слезами, бежит быстрее.

Неожиданно под ногами что-то возникает. Он задевает это ногой и падает, угождая ладонями прямиком в грязь. Эдвард разворачивается на спину и видит, как ногу его медленно опутывают зелёные корни.

– Нет… Нет, нет, нет. Нет!

Мальчик дёргает ногой, но лианы не отпускают. Они добираются до бёдер и обвивают уже обе ноги. Окоченев от ужаса, Эдвард видит, как корни тянут его в непроглядную чащу леса.

Над Запретным лесом разносится пронзительный мальчишеский крик.

***

Три недели и пять дней до Ночи серебряной луны

Он шёл медленно, наслаждаясь красотой утреннего осеннего леса. Трава росой холодила кожу стоп и щекотала огрубевшие старческие пятки. Он шёл, опираясь на свой дубовый посох, листья на котором начали приобретать желтоватый оттенок. Вокруг, кружась, порхали белые бабочки. Одна такая села на покрытое мхом плечо.

– Не волнуйся, душенька моя, – говорит скрипучим, но мягким голосом, аккуратно сажая бабочку на палец. – Скоро придёт и твоё время.

Он доходит до пещеры с высокими сводами. Из темноты веет холодом и сыростью. Эхом доносится звук капель.

– Выходи, мохнатый, – кричит, чуть стуча посохом по каменным стенам пещеры. – Разговор есть.

С минуту ничего не происходит. А затем из темноты появляется тонкая мохнатая длинная лапа. Она украшена острым чёрным когтем, который противно скрежещет по камню. За первой лапой появляется вторая и третья, и вот уже из пещеры на свет выходит огромное паукообразное чудовище. До пупка оно выглядит как привлекательный молодой человек. Чёрные волосы взъерошены, карие глаза смотрят сонно и раздражённо. Вместо ног у чудовища паучье брюшко и членистые чёрные лапы.

– Чего тебе, старик? – Паук зевает, и несколько его мохнатых лап вытягиваются, подрагивая. – Я только проснулся. Хотел к завтраку приступить.

– Ты, паутиноплётчик недоделанный, видел паренька тут белобрысого? Ходил вчера, грибы да ягоды собирал. Путал его, дурака, да, видимо, перестарался. Отвёл взгляд на минутку, и всё, пропал молодец. Не проходил тут мимо?

– А как же. Проходил, – Паук указывает большим пальцем куда-то в глубь пещеры. – Вон висит, маринуется. Ох, чувствую, вкусный у меня будет завтрак. Люблю белобрысых.

Леший хватается за голову и качает ей из стороны в сторону, жалобно стонет.

– Что же ты, окаянный, наделал? – Он удобнее перехватывает свой посох и начинает избивать им арахнида. – А ну-ка быстро вызволяй юнца, мухоед ты поганый. Покажу я тебе сейчас завтрак. Белобрысых он любит, ишь ты!

Паук уворачивается, пытаясь не попасть под удары тяжёлой палки. Но леший, несмотря на возраст, обладает завидной силой и ловкостью.

– Да не могу я, не могу! – Кричит паук, отползая назад в тень пещеры, подальше от болезненных ударов лешего. – Он уже того… начал.

Арахнид виновато отводит взгляд, и леший с ужасом спрашивает:

– Чего начал? А ну быстро говори!

– Перевариваться.

Леший вздыхается, и руки его безвольно повисают.

– Ох ты, горе луковое, – качает он головой. – Что я тебе наказал делать?

– Защищать лес, – бурчит паук, смущённо перебирая передними лапками.

– А ты что делаешь!?

– Защищаю! – Вспыхивает арахнид, тут же потухая.

– От кого? Безобидных грибников? Я наказал тебе защищать лес от таких же разбойников, каким был ты.

– Да помню я, помню.

– Ну раз помнишь, так выполняй свою работу качественно. А то такими темпами лес снова надо будет защищать от тебя.

Паук сжимает губы в тонкую полоску, явно вспоминая свою первую встречу с лешим. Тогда, ещё будучи человеком, он пришёл в лес с намерением срубить священный дуб. Глупый и наивный мальчишка, поплатился за своё высокомерие. Не успел он занести тесак над святым деревом, как всё тело сковало болью, а мышцы свело судорогой. Ноги стали вытягиваться. Кожа на них начала сползать, покрываться тонкими колючими шерстинками. Из спины, разрывая кожу, прорастало что-то большое и тяжёлое. Оно тянуло позвоночник вниз, прижимало к земле. Новые ноги, тонкие, дрожали и, не выдержав веса тела, подогнулись под его тяжестью.

Парень взревел от боли. Слёзы застилали глаза. Сердце стучало как бешенное, пытаясь, кажется, выпрыгнуть из груди. И тогда он увидел его.

Леший подошёл медленно, опираясь на свой посох. Смотрел хмуро и выглядел очень угрожающе. Он осмотрел арахнида, всего в крови, и сказал всего одну фразу:

– Теперь ты будешь защищать этот лес от таких, каким был когда–то сам.

И ушёл, оставляя после себя лишь стайку белых бабочек и запах мокрого мха.

– Эх ты, – качает головой леший, видя, как приуныл парень. – Что с тебя взять.

Паук молчит. Ему стыдно, и леший это понимает. Поэтому просто машет на него рукой и, вздохнув, идёт в обратную от пещеры сторону. Паук какое-то время смотрит ему вслед, а затем скрывается во тьме своей пещеры.

***

Три недели и один день до Ночи серебряной луны

Лес тих. Солнечный свет заполнил каждый уголок дубравы, каждую травинку. Осветил всех жителей Запретного леса. Леший ходит по протоптанной дорожке в окружении белых, светящихся бабочек. Они кружат над его головой, танцуют и осыпают яркой пыльцой. Одна бабочка, лавируя, садится хранителю леса на плечо.

– Что такое, моя хорошая? – одеревеневший, покрытый мхом палец аккуратно приближается к хрупким крыльям и ждёт, пока тонкие лапки переберутся на него.

Бабочка пару раз взмахивает крыльями и складывает их вместе, шевеля усиками.

– Не пришло ещё твоё время, нетерпеливая, – смеётся леший и, отпуская бабочку в полёт, продолжает путь.

Священный дуб стоит в самом сердце леса. Густая крона раскинулась на несколько метров вокруг, а толстый ствол не обхватить полностью даже десяти взрослым мужчинам. Корни дерева в окружении пёстрых цветов приветливо выглядывают из-под земли. Здесь всегда зелено и тепло, даже в самые лютые зимние морозы.

Леший, опираясь на свой посох, садится на мягкую траву, прислоняясь спиной о ствол дуба. Бабочки мельтешат перед глазами. Их крылья радугой бликуют в свете солнечных лучей. Леший прикрывает глаза, наслаждаясь спокойствием леса, пением птиц и свежим мягким ветром. Дуб лениво качает тонкими, молодыми ветками, разрезая воздух молодой листвой.

– Хорошо, – тянет благоговейным шёпотом леший, поглаживая заросший мхом корень.

Дух леса сидит так, не наблюдая за временем. Солнце склоняется к горизонту, и лес заполняется тенями. Леший открывает глаза, зевает и встаёт, опираясь на посох. Он обходит Священный дуб, хлопая его по стволу перед уходом. Рядом раздаётся треск веток. Леший замирает, вслушиваясь. Из кустов, весь в колючках и мелких листочках, выходит седой мужичок со старой деревянной клюкой и корзинкой, наполненной грибами. Он поворачивается вокруг своей оси, подслеповато щурясь и пытаясь осмотреть место, в котором оказался. Леший смотрит на старика с умилением и смеётся про себя.

– Ну что, моя хорошая? Поможем ему? – спрашивает он у порхающей вокруг бабочки. Бабочка делает пируэт в воздухе.

Хранитель подходит к заплутавшему грибнику ближе. Тот, охая и ахая, тычет своей тростью вокруг и маленькими шажками пытается выйти на протоптанную дорожку. Лешего он не видит, но чувствует его присутствие и, испугавшись этого, с хриплым криком оборачивается. Но вместо чудовища на нос старику приземляется маленькая белая бабочка. Леший тихо смеётся, наблюдая, как испугавшийся грибник влажным взглядом провожает улетающие белые крылья.

– Молодец, – хвалит он бабочку, когда та садится ему на плечо.

Леший поднимает свой посох вверх, вырисовывает круг в воздухе и ударяет им по земле. Через мгновенье лес перед ним начинает расступаться. Деревья и кусты расходятся в стороны, оставляя лишь широкую травяную дорожку. Леший встаёт позади старика и взмахом посоха вызывает лёгкий ветерок. Он дует мужчине в спину, направляя того на образованную дорожку. Грибник идёт неуверенно, постоянно проверяя землю клюкой. Он щурится, пытаясь рассмотреть конец дороги, но видит лишь размытую зелень. Бабочки нестройной вереницей летят впереди, будто бы указывая дорогу неудачливому старику.

Когда они выходят на поляну, небо уже окрасилось черничным, рассыпав по себе звёзды и луну. У кромки леса стоят пожилая женщина и подросток. Старуха вглядывается в тьму леса, то нервно заламывая пальцы, то, со вздохами и причитаниями, хлопая руками по юбке. Мальчишка, что на голову выше, держит её за плечи, молчит, но взгляд его тоже выражает волнение. Завидев старика, они бросаются его обнимать. Старуха одновременно плачет, ругая мужа, и улыбается, целуя его в обе щёки, и благодаря всех, кого знает, за то, что нашёлся. Мальчишка, с улыбкой оглядев деда, заключает обоих в объятия. Леший смотрит на всё это с умилённой улыбкой, качая головой.

– А теперь и нам домой пора, – говорит он летающим вокруг бабочкам.

Перед уходом хранитель замечает, как старик поворачивается к лесу, кланяется до земли и одними губами шепчет слова благодарности. А затем, догнав свою жену и внука, уходит домой. Леший провожает его взглядом и скрывается в лесной чаще.

***

Три недели до Ночи серебряной луны

Старый деревянный дом стоит посреди леса, увитый плющом и чуть покосившийся. Из трубы идёт чёрный дым, путаясь в зелёных иголках сосен. В кривых окнах горит свет и мелькают тени.

– Церера, душенька моя, будь так добра, посмотри, остался ли у нас ещё корень крапивы? – спрашивает Армина, помешивая густую похлёбку в чугунном котле. Её огненно-рыжие волосы аккуратно убраны деревянной заколкой, а в ушах трясутся серёжки из высушенных и покрытых смолой змеек.

Её младшая сестра, чей цвет волос напоминает только что выпавший снег, подходит к стеллажу с травами. Кроваво-красные глаза бегают по полкам, выискивая нужную баночку.

– Мне надоели эти дети. Уже неделю только их и едим, – канючит Селена, средняя сестра, наматывая графитно-чёрные волосы на тонкий палец. Голубые глаза ведьмы смотрят на старшую сестру с хитрецой. – Может, я схожу в лес? Заманю какого-нибудь красивого грибника или охотника? И развлечёмся, и поедим?

Поплавком в похлёбке выплывает маленький глаз.

– Нет, Селена, – отрезает Армина. – Ты знаешь правила. Не хочу я в очередной раз выслушивать выговор от Лешего из-за твоих хотелок.

– Нашла! – Церера подбегает, держа в руках пузатую керамическую баночку. – Но осталось совсем мало. Я могу сходить вечером, пополню запасы. Всё-таки Ночь серебряной луны скоро, нужно быть готовыми.

– А я составлю тебе компанию, – раздаётся со стороны двери бодрый мужской голос.

Церера замирает, кривясь в лице. Её сёстры неприкрыто хихикают над её выражением лица.

– Ну, здравствуй, Алистер, – тянет Селена, запрыгивая на стол и кладя ногу на ногу. – Какими ветрами тебя сюда занесло?

Спрашивает черноволосая ведьма, закусывая губу и по привычке наматывая прядь на палец. Она быстро скользит взглядом по фигуре вампира, стоящего напротив. Алистер высок, худощав и бледен. Его рыжие локоны завиваются в лёгком беспорядке. Он широко улыбается, сверкая белоснежными клыками.

– Ветрами любви, – отвечает вампир, – ветрами любви.

Он подходит ближе к Церере, вставая за её спиной. Ведьма, делая вид, что не замечает незваного гостя, увлечённо рассматривает содержимое баночки.

– О, моя прекрасная Луна. Я не видел тебя целый день. Я скучал.

Вампир наклоняется к волосам ведьмы, вдыхая их запах. Церера дёргается в сторону, бросая на мужчину гневный взгляд.

– Что ты себе позволяешь? – прикрикивает ведьма, отходя от вампира подальше.

– Но, Рери, любовь моя, почему… – пытается обнять девушку Алистер, но она лишь отталкивает его протянутые руки.

– Сколько раз тебе говорить, кровосос?! Моё имя Церера! – бледное лицо ведьмы краснеет.

Раздаётся тихий смех. Церера бросает гневный взгляд на Селену. Та, замечая взгляд сестры, перестаёт смеяться, поднимая вверх раскрытые ладони.

– Любовь моя… – снова пытается Алистер, вытаскивая из внутреннего кармана красную шипастую розу, но Церера лишь выкрикивает: «Нет», хватает корзинку и холщовый мешок с маленьким ножиком и выбегает из дома. Вампир провожает ведьму тоскливым взглядом. Плечи его повисают, он падает на стул. Тот жалобно скрипит под весом вампира, но не ломается.

– Ты торопишь события, – не отрываясь от похлёбки, говорит Армина.

– А ещё слишком приставуч, – добавляет Селена и ловит на себе неодобрительный взгляд старшей сестры. – Что?

– Для неё всё ново, – продолжает Армина, снова обращаясь к Алистеру. – Вот она и боится.

– Я знаю, просто… Каждый раз, когда её вижу, моё усопшее сердце начинает биться вновь.

Глаза вампира влюблённо загораются. Он нежно оглаживает розу и вдыхает её приторно-сладкий запах. Армина и Селена одновременно хмыкают.

***

Две недели и два дня до Ночи серебряной луны

Синее беззвёздное небо подсвечено огнями деревенской ярмарки. Ряды палаток украшены разноцветными огоньками, лентами и различными цветами. Площадь шумит голосами, смехом и песнями. На главной улице выступают клоуны, жонглёры и поют песни уличные музыканты.

Алистер лениво осматривается, шагая между веселящимся народом. Разодетые в яркие платья девушки пестрят перед глазами. Вампир обходит хихикающую стайку девиц, что приторно пахнут тюльпанами. Рядом пробегает маленький мальчик, кружа над головой деревянный кораблик.

Алистер решает уйти от шумной толпы, заворачивая в узкий просвет между палатками. Он оказывается на небольшой поляне. Высокий огонь костра освещает танцующих в кругу девушек. Белая ткань платьев скользит по фигурам, очерчивая нежные изгибы. На толстых брёвнах, что лежат по периметру от костра, сидят влюблённые парочки, перешёптывающиеся старушки и одна одинокая девица. Вампир садится рядом с ней.

Русые волнистые волосы пахнут яблоком и карамелью. Алистер облизывается.

– Красиво пляшут, – говорит он тихо.

Девушка вздрагивает, переводя взгляд на мужчину. В карих глазах отражается пламя костра. Она осматривает незнакомца с ног до головы, а затем широко приветливо улыбается.

– Да, вы правы, – кивает она. – Там моя сестра танцует. Вон там, в венке.

Девушка указывает на хоровод рукой. Алистер хочет сказать, что у всех танцующих волосы украшены венком, но молчит.

– Меня Гермина зовут, – девушка протягивает тонкую ладошку для рукопожатия. – А вас как?

– Алистер, – вампир прижимает губы к суховатой коже ладони, смотря Гермине прямо в глаза.

Девушка заливается румянцем, выдёргивая свою ладонь из чужой, и уводит взгляд в сторону. Уголок губ вампира приподнимается в лёгкой усмешке.

– Ам, а вы откуда? Я вас раньше не видела, – спрашивает Гермина, не поднимая взгляда на мужчину.

– Проездом. Бегу от невзаимной любви, – отвечает Алистер, с неподдельным удовольствием наблюдая за неловкостью девушки. – Узнал о вашей чудной ярмарке. Было бы скверно пропустить такое событие.

– Невзаимная любовь, – глаза девушки загораются в преддверии интересной истории. Она закусывает губу и спрашивает неуверенно. – М-м, вы можете рассказать?

Губы вампира расползаются в самодовольной улыбке, но он быстро натягивает на лицо маску печали.

– Не о чем рассказывать. Я влюбился в девушку, что заменяет мне и солнце, и луну. Что стала мне живительной водой и заняла все мои мысли. Что прекрасна как рассветное небо. Чьи волосы, словно лепестки ландыша, такие же прекрасно белые и мягкие. Рядом с ней моё увядшее сердце начинает трепетать.

Гермина слушает вампира, приоткрыв рот. Тот для пущей убедительности тяжко вздыхает и уводит взгляд в сторону.

– А она? Эта девушка? Она не испытывает к вам того же?

– Увы, но я не удостоился чести быть ею любимым, – вампир качает головой.

– Ну и дура она, значит! – кивает сама себе Гермина. – А вы найдёте ту, которая будет вас любить по достоинству!

Алистер не отвечает, лишь хмыкает на свои мысли. Они сидят ещё какое–то время, а затем вампир встаёт, потягивается и обращается к девушке:

– Я плохо знаю ваши местности. Могу ли я попросить проводить меня до моего дома?

Гермина смотрит в сторону костра, где до сих пор танцует её сестра, а затем переводит взгляд на мужчину и кивает, соглашаясь. Они идут в тишине. Ярмарка и костёр остаются далеко позади, когда девушка внезапно понимает, что не спросила, где остановился её новый знакомый.

– А у кого?... – девушка оборачивается и тут же замолкает, попадая в плен сияющих зелёных глаз.

– Никто не смеет оскорблять мою любовь, – рычит Алистер и бросается вперёд.

Раздаётся хруст и противный чавкающий звук. Девушка безвольной куклой повисает в чужих руках. Острые клыки вспарывают тонкую шею. Капли крови пачкают льняное платье.

Насытившись, вампир отбрасывает девчонку на колючую траву и, перешагнув через труп, идёт обратно в лес.

***

Неделя до Ночи серебряной луны

Живот скрутило. Юэн падает на колени, хватаясь за голову. Виски разрывает от нестерпимой боли. Кости ломает, выворачивает наизнанку. Он чувствует, как рвутся мышцы, тут же заменяясь новыми. Кожа трескается, шерсть покрывает всё тело. Черты лица заостряются, челюсть и нос неприятно хрустят, вытягиваясь. Боль обволакивает всё тело коконом. Он хочет разорвать этот кокон, но выходит только жалобно скулить. Скулёж медленно перерастает в тихий рык. Он клацает заострившимися зубами, трясёт головой, взрыхливает лапой землю. Под когтями остаются маленькие комья мокрой почвы.

Половинка луны освещает лес неярким серебряным лучом. Оборотень принюхивается. Чуткий нос различает в запахе мокрых сосновых иголок тёплый аромат человеческой кожи. Он дёргает ухом. Облизывается. Протяжный вой разносится над лесом.

Жёсткая трава и ветки колют мягкие подушечки. Земля рыхлится под лапами. Он прячется за обвалившимся деревом, наблюдая за человеком перед собой.

Керосиновая лампа слабо освещает мягкие юношеские черты лица. Парень, закусив губу, трусливо озирается по сторонам и осторожно ступает по хрустящим хвощам.

Оборотень снова облизывается и, не сводя взгляда с своей жертвы, тихо ступая, выходит из укрытия. Палка хрустит под лапой, заставляя человека замереть. Рука, держащая лампу, дрожит. Парень начинает медленно оборачиваться и, встретившись глазами с волком, дёргается, прижимаясь спиной к стволу дерева. Волк приближается медленно, хищно скалясь и утробно рыча. Он облизывается, чувствуя, как бешено бьётся сердце парня. Запах пота перемешивается с запахом адреналина и страха. Юэн бросается вперёд. Клыки смыкаются в воздухе, но острые когти успевают зацепить ногу увернувшегося парня. Лампа падает на землю. Стекло трескается от удара о камень. Оборотень раздосадованно дёргает ухом и бежит вслед за человеком. Запах крови въедается оборотню в нос. Манящий, сладкий, влекущий его за собой. Он чувствует, как сумасшедше стучит чужое сердце. Жертва плачет, путается в ногах, пытаясь убежать сквозь густые заросли. Лёгкие начинает жечь болью от долгого бега, мышцы ноют. Холодный ветер обдувает спутанную шерсть.

Оборотень настигает жертву на поляне. Парень беспомощно оглядывается по сторонам. Ноги его подкашиваются, когда он замечается волка. Пытается отползти по сухой, колючей траве, но Юэн в один прыжок оказывается сверху, придавливая мощными лапами к земле. Клыки вонзаются в горло. Парень кричит, срывая голос. Пытается оттолкнуть оборотня, мечется под тяжёлым телом. Волк лишь сдавливает клыки сильнее. Пасть наполняется горячей солёной кровью.

Внезапно бок простреливает болью. Юэн взвывает и, отпрянув от человека, смотрит на из ниоткуда взявшийся топор в его руках. Тот блестит в лучах луны, испачканный кровью оборотня. Парень сжимает рукоятку, переводит взгляд то с топора, то на волка. Торопливо встаёт и убегает, не дожидаясь, пока оборотень придёт в себя. Волк скулит ему вслед и тянется, чтобы зализать рану, но любое движение отдаётся пульсирующей болью. Кровь вытекает из раны, пачкая серую шерсть и траву. Поджав под себя лапу, оборотень, поскуливая при каждом шаге, возвращается обратно в лес. Голова начинает кружится, запахи смешиваться. Волк идёт не разбирая дороги, тёмные очертания леса слились в одно сплошное чёрное пятно. Не заметив перед собой корягу, оборотень спотыкается и кубарем летит в овраг. Теряя сознание у самой кромки воды, он не замечает на себе дюжину любопытных пар глаз.

***

Шесть дней до Ночи серебряной луны

– Нерисса, не подплывай к нему! – кричит Мюреол, прячась за камнем.

– Он может быть опасен! – поддерживает сестру Ламара.

Русалка отмахивается от них. Сильный хвост рассекает воду, приближая девушку к краю озера. Она выглядывает на поверхность. Болотного цвета волосы, похожие на тонкие водоросли, облепляют плоское лицо. Большие мутно-голубые глаза с детским интересом оглядывают лежащего в тени деревьев голого мужчину. Он дышит тяжело, держась за перевязанный подводными растениями живот, и смотрит волком из-под густых чёрно-серых бровей.

– Приве-е-ет, – тянет девушка, протягивая незнакомцу руку.

Мужчина рычит, тут же морщась и придвигаясь ближе к стволу берёзы.

– Неприлично так рычать на того, кто спас тебе жизнь, – дует пухлые губы Нерисса, складывая руки на груди.

– Я не кх-кх просил меня спасать, – отвечает девушке глухой хриплый голос.

– То есть я могу тебя съесть? – спрашивает русалка, обнажая в улыбке ряд острых как бритва клыков. – Всегда мечтала попробовать волчатинки!

Оборотень вздрагивает, когда Нерисса клацает зубами. Он прижимается к дереву, пытаясь рукой нащупать что-нибудь, что может послужить защитой от зубастой бестии. Русалка замечает это, смеётся, отплывая и боломутя хвостом воду описывает круг.

– Не боись, – хохочет девушка, отчего жабры на её шее подрагивают. – Я мохнатых не ем.

Юэн криво улыбается. Нерисса снова подплывает ближе.

– Я слышала, оборотни живут стаями, а где твоя стая? – спрашивает так невинно, любопытно хлопая короткими ресницами.

– Нет у меня стаи, – огрызается оборотень, отворачиваясь.

– Почему? – русалка с вопросом склоняет голову к плечу. От этого лёгкого движения от её тела по поверхности воды расходится тонкая рябь.

Оборотень молчит некоторое время, взгляд его затуманивается, он скрежещет зубами и вздыхает.

– Потому что проклятым не место в стае, – отвечает он тихо.

Нерисса открывает рот, чтобы спросить, но передумывает, закусывает губу и уплывает. Проходит два дня. Юэну становится лучше, он ходит вокруг берега, сооружает небольшой костёр. Но сил взобраться на отвес оврага не хватает. Нерисса, несмотря на перепуганные возгласы сестёр, приносит ему рыбу и озёрный лечебный хвощ. На третий день русалка замечает, что рана на боку оборотня начинает гноиться.

– Эм, волк? – обращается она к мужчине. Тот оборачивается. Русалка начинает тараторить. – Прости, просто ты так и не назвал своего имени. Ха, да и я хороша, тоже не представилась. Меня Нерисса зовут. Хотя тебе это, наверное, не интересно…

– Юэн, – раздаётся тихий голос.

– Что? – девушка смотрит на оборотня во все глаза, а затем улыбается счастливо. – Юэн… Красивое имя. Я тут принесла. Твоя рана, её нужно обработать.

Мужчина переводит взгляд на свою рану и молча кивает, придвигаясь ближе к воде. Для удобства Нерисса почти полностью вылезает из воды, оставляя в ней лишь хвостовой плавник. Она начинает осторожно снимать старые, уже потемневшие, водоросли, заменяя их новыми, стараясь не касаться кожи острыми как бритва когтями. В выдавшейся возможности оборотень рассматривает русалку перед собой. Блестящие полупрозрачные чешуйки серо-аквамаринового цвета сливаются с кожей на животе, идут тонкой линией по бокам и скрывают лифом маленькую грудь, переходя к шее и прячась под волосами. Жабры на шее и рёбрах аккуратно приподнимаются при каждом тихом вдохе. Юэн протягивает руку, касаясь кончиками пальцев твёрдого колючего плавника на спине русалки. Нерисса вздрагивает, медленно поднимает взгляд, встречаясь с янтарными глазами напротив. Они смотрят друг на друга минуту, а затем русалка в спешке начинает собирать старые водоросли и в один прыжок скрывается в воде, оставляя после себя лишь рябь по воде и специфический запах водорослей. Волк тяжело вздыхает.

***

Три дня до Ночи серебряной луны

– Фергюс! Фергюс, иди сюда! Срочно! – кричит женщина, не отрывая взгляда от окна.

– Оливия, душенька, что такое? – Мужчина встаёт рядом, сонно потирая глаз. Голубое призрачное свечение тянется за ним лениво и неохотно.

– Смотри! – Женщина хватает бывшего мужа и отодвигает шторку.

На заросшей травой лужайке стоит парень. Он держит в руках большой тканевый рюкзак и с восторгом осматривает заброшенный особняк. За его спиной хрупкая девушка постоянно оглядывается, обнимая себя за плечи.

– Это плохо, – говорит Фергюс. – Очень, очень плохо.

– Надо избавиться от них. Срочно! – Оливия взмахивает руками, из-за чего свечение, окутывающее её, вздрагивает.

– Может, всё не так плохо? – делая брови домиком, неуверенно спрашивает мужчина. – Ну посмотрят, как выглядит дом, и уйдут.

– Они заходят! – В ужасе кричит Оливия, прижимая руки ко рту и выбегая в холл.

Пыль с пола поднимается при каждом шаге. Парень осматривает каждый уголок комнаты с детским восторгом и жадным любопытством. Потрескавшаяся картинная рама, покосившийся книжный шкаф, обожжённые обои и сломанные стулья. Он перескакивает от одного к другому, делая какие-то пометки в маленьком самодельном блокноте.

– Петер, давай уйдём отсюда, пожалуйста, – лепечет девушка, стоя в дверном проёме. Два куцых хвостика добавляют ещё больше неуверенности в её перепуганный вид. Длинное серое платье собирает всю пыль с порога.

– Послушай девочку, – обращается Оливия к парню, наклоняясь к самому его лицу. – Выметайся из моего дома!

Петер вздрагивает и, повернув голову, смотрит призраку прямо в глаза. Не ожидавшая такого Оливия вскрикивает и, запнувшись, падает сквозь стену.

– Ох, святая темень, Оливия, душа моя, с тобой всё нормально, не ушиблась? – Кудахчет над женой Фергюс, помогая ей подняться.

– Всё со мной в порядке, дражайший муженёк, – Женщина резко выдёргивает руку из чужой хватки. – Лучше побеспокойся о том, как выгнать этого человека из нашего дома.

Фергус выглядывает из арки, смотря, как Петер скрывается в другой комнате, а девушка, в последний раз обернувшись на лес, идёт следом.

– Но как же мы их выгоним, душенька? – Фергюс удивлённо взирает на бывшую жену. – Мы же даже коснуться их не можем.

– Я всё сама должна делать, да!? – Оливия хмурит брови и, подняв полы своего платья, идёт вслед за непрошенными гостями в библиотеку.

Горы книг на полу, сломанные и перекошенные шкафы, почерневший от времени ковёр и разбитые окна. Женщина осматривает свою некогда любимую комнату с болью в глазах.

– Петер, прошу тебя. Давай уйдём. Матушка будет волноваться, – жалобно просит девушка, стараясь не отставать от парня ни на шаг.

– Она всегда волнуется, – Машет рукой парень. Он бросает рюкзак на пол, поднимая облако пыли. – Лучше помоги мне подготовить всё для ритуала.

Девушка сжимает губы, но послушно кивает. Они расставляют свечи, кладут на пол два небольших круглых зеркала и чашу с водой. Петер с довольной улыбкой рассматривает подготовленное и садится на пол, пачкая льняные штаны.

– Что это? Что вы собрались делать!? – Сотрясаясь в негодовании, Оливия пытается смахнуть зажжённую свечу, но та проходит между голубыми полупрозрачными пальцами.

Женщина издаёт невнятный недовольный полуписк-полурык, сжимая руки в кулаки. Незаметно подошедший Фергюс за её спиной осторожно кладёт ладонь на острое плечо. Женщина оборачивается и бросает на мужчину жалобный взгляд. Фергюс на него лишь пожимает плечами.

– Петер, ты уверен? – Спрашивает девушка, беря в руки зеркало.

– Более чем, Мазена, более чем.

Парень повторяет действие девушки и, окунув палец в воду, проводит мокрый след по краю гладкой поверхности. Мазена повторяет неуверенно и нехотя. Петер начинает читать какой-то заговор, вначале тихо, затем всё громче и громче. Пол под ногами начинает тихо вибрировать, пламя свечей истерично дрожать. Призраки переглядываются и вскрикивают, переводя взгляд на руки. Голубоватое свечение подёргивается, то исчезая, то, наоборот, усиливая своё свечение. Оливия снова смотрит на непрекращающего читать заклинание Петера. Тот говорит уже тише, не так уверенно, вглядываясь в отражение в зеркале. Они с Мазеной сидят спокойно, как будто не чувствуют всего происходящего. Петер произносит последние слова заговора, оглядывается и разочарованно опускает руки.

– Не вышло, – Выдыхает он.

– Домой? – С надеждой спрашивает Мазена.

– Домой, – Кивает Петер с грустной улыбкой.

Парень не успевает убрать зеркало обратно в рюкзак, замечая в отражении что-то странное. Он подносит его ближе к лицу и застывает, не в силах пошевелиться. Две обожжённые, уродливые фигуры стоят за его спиной, через зеркало заглядывая прямо в глаза. Петер вздрагивает и, не сводя глаз с зеркала, шепчет сестре:

– Беги.

– Что? – Непонимающе взирается на него Мазена.

– Беги! – Кричит парень, вскакивая с места и схватив девушку за руку, бежит наружу.

Они не успевают добежать всего несколько метров, когда дверь захлопывается. Петер начинает дёргать ручку, но что-то отталкивает его высоко под потолок. Он падает, с ужасающим хрустом ломая шею. Мазена кричит. Дверь с хлопком открывается, и девушка выбегает из дома, теряясь в сумраке леса.

– Хорошо, что у нас не было детей, – Произносит Фергюс, задумчиво смотря в след убегающей девушке. – Ты была бы ужасной матерью, душа моя.

Окутанная яркой голубой паутиной света, Оливия кидает на бывшего мужа гневный взгляд ярко-красных глаз.

***

Ночь серебряной луны

Ведьмы, оборотень, леший, вампир, русалки, призраки и арахнид отправляются на Лысую гору праздновать Ночь серебряной луны.

Вой разрезает ночную тишину. Листья тихо шепчутся, наблюдая, как скрипучие корни тянутся, взрыхляют землю, спутываясь в сложные клубки. Огромная луна освещает острые верхушки деревьев, что качаются на слабом ветру. Птицы испуганно молчат. В эту ночь даже звери боятся выходить из своих нор.

Леший подходит к пещере неспешно. Под его ногами хрустят хвощ и сухие ветки. Бабочки, что обычно летают вокруг, на этот раз тихо сидят на посохе. Он трижды стучит по камню и отходит, выжидающе смотря на вход в пещеру. Через мгновение оттуда появляются вечно взъерошенные чёрные волосы. Арахнид выползает из пещеры, цокая когтями на лапах.

– Что-то случилось? – спрашивает паук, неуверенно перебирая пальцы. Воспоминания месячной давности ещё свежи в его памяти. – Я никого не ел, честно. Только белок. Ну и один раз оленя.

– Да что ты начал, неугомонный, – взмахивает рукой Леший. – Я спросить тебя пришёл, а не отчитывать. Ты чего тут сидишь? Все уже приготовились, скоро уж выходить надо будет.

Паук, поняв, о чём говорит хранитель леса, закусывает губу, смущённо отводит взгляд и что-то бурчит себе под нос.

– Что-что? – Леший хмурится, прикладывая руку к уху. – Ты коль сказать хочешь, так говори громче. Я, как видишь, стар стал, ничегошеньки уже не слышу.

– Я не пойду, – повторяет арахнид чуть громче.

– Ишь ты. А что-то ты так надумал?

– Я… – паук нервно дёргает заусенец и, расцарапав его до крови, восклицает: – Не пойду и всё! Не хочу.

Леший смотрит на него долго, с прищуром разглядывая каждый дюйм. А потом хмыкает, ухмыляясь.

– Да ты боишься, – констатирует он.

– Нет! – вспыхивает краснотой арахнид.

– Кто боится? Чего боится? Почему боится? – ведьмы вихрем пролетают между Лешим и пауком.

Они хохочут и кружат над ними, сидя на мётлах. Украшенные рунами лица игриво смотрят сверху вниз белоснежными глазами. Селена наклоняется, гладя арахнида по чёрным волосам.

– Какой сладкий, милый малыш, – смеётся она восхищённо. – Люблю таких. Так бы и съела.

Паук под её ладонью тихо сглатывает.

– Не пугай мальца ещё больше, дурная, – замахивается на неё посохом Леший. – Он и так нервничает. Оно и понятно, всё-таки его первая Луна.

– Пусть твоё сердце не тревожится, мой дорогой друг, – из темноты выходит Алистер, сразу же запрыгивая на паучью спину. Он закидывает руку пауку на правое плечо, а голову кладёт на левое. – Каждый из нас проходил через первую Луну. Помню свою как вчера. Тогда я знатно повеселился с одной милой, привлекательной дамой.

Вампир расплывается в довольной улыбке, а Церера, зависшая над его головой, ревниво хмыкает.

– Тебе не стоит бояться Луны, – продолжает Алистер. – Она примет тебя с распростёртыми объятиями. Смотри, даже Юэн пришёл! Эй, Юэн, привет!

Алистер спрыгивает с паука и вальяжной походкой подходит к волку. Тот рычит на приближение вампира и щёлкает зубами, когда Алистер хочет его погладить. Вампир смеётся на такое приветствие.

– И я по тебе скучал, мой мохнатый друг.

– Юэн у нас сам по себе, – говорит Леший, с нежностью смотря на волка. – Редко его встретишь в лесу. Он обычно возвращается только на Луну.

Оборотень на чужие слова о себе лишь дёргает ухом, прикрывая глаза.

– А может теперь он чаще будет оставаться, – хитро сощурив глаза, говорит Армина.

– Конечно, он ведь себе подружку нашёл. Да, мохнатый? – хохочет Селена. Сёстры подхватывают её смех.

– О чём это они, друг мой? – удивлённо и немного оскорблённо, будто расстроившись, что он чего-то не знал, спрашивает Алистер.

– А он тебе сейчас как-будто скажет, – язвит Церера. – Подружка у него появилась. Соседка наша, русалка. Уж не знаю, какая из, но мне его уже жаль. Они ведь все на характер такие дряни.

Ведьмы снова хохочут. Леший качает головой.

– На себя бы сначала посмотрели, бесстыдницы.

Все трое показывают ему язык, описывая на мётлах круг в воздухе. Со стороны леса раздаётся копошение, тихие ругательства, а затем из кустов выходят Фергюс и Оливия. Женщина осматривает себя и, не найдя на платье никакой зацепки, удовлетворённо кивнув, направляется к собравшимся у пещеры. Фергюс семенит за ней.

– Мы вас по всему лесу ищем, – возмущённо говорит Оливия. – Вы почему все тут собрались?

– Да вот, – Селена делает полукруг, останавливаясь на одном уровне с лицом паука. – У нас тут мальчик на Луну идти боится.

– Глупость какая, – взмахивает руками Оливия. Они с Фергюсом выделяются на тёмном фоне леса ярким голубым свечением. – Нашёл чего бояться.

Фергюс подходит к пауку ближе и берёт его руки в свои.

– Запомни: Луна никогда не причинит тебе зла. В её лучах ты всегда сможешь быть самим собой.

– Вот ещё, развели тут сопли, – ворчит Оливия, поднимая подол платья. – Решайся уже: идёшь или нет? Пора уже отправляться.

Арахнид обводит собравшихся взглядом, улыбается и уверенно кивает.

– Ну вот и славно, – хлопает ладонями Алистер. – Тогда, кто последний, тот мокрый слизняк.

Он исчезает быстро, оставив после себя лишь дуновение ветра. Ведьмы, смеясь, улетают одна за другой, рассекая небо острыми мётлами. Юэн завывает на луну и бросается в лесную чащу, скрываясь во тьме. Призраки, взявшись за руки, поднимаются высоко в небо и улетают, касаясь пальцами кончиков деревьев.

Паук оборачивается к Лешему.

– А вы? Вы разве не пойдёте с нами?

– О, нет, милок, – качает головой старик. – Я много раз бывал на Луне, что мне там нового видеть. А ты давай, беги, иначе не успеешь.

Леший улыбается и машет рукой, подгоняя паука. Тот, улыбнувшись, разворачивается в сторону леса и быстро перебирая всеми лапами, скрывается в чаще. Деревья мелькают перед глазами, лёгкие заполняет свежий ночной воздух. Он ускоряется, замечая впереди Юэна. Волк бежит вдоль реки, воя и порыкивая. Рядом с ним, то выплывая, то снова теряясь в воде, плывёт русалка. Она улыбается, обнажая клыки, и смеётся счастливо, вспенивая хвостом воду.

– Догоняй, – раздаётся над ухом.

Алистер азартно улыбается, то останавливаясь, то снова продолжая бег. Арахнид улыбается, отталкивается от земли, приземляясь на дерево. Он словно белка, отталкиваясь между стволов, скачет от одной сосны к другой. Вампир присвистывает и ускоряет бег. Вдалеке раздаётся заливистый смех ведьм. Когда деревья начинают редеть, паук выбегает к подножью Лысой горы. Призраки летают над горой в лучах лунного света. В большом костре пламя вздымается до небес. Нагие Армина и Селена танцуют и поют в сполохах огня. Церера самозабвенно целует Алистера, сидя у него на коленях, пока руки вампира исследуют её тело. В реке у подножья горы русалки пенят хвостами жидкое серебро воды, закручиваясь в танце-водовороте. Юэн скачет на берегу, воет и лает.

Паук смотрит на луну, что закрыла собой половину неба, и чувствует. Чувствует свободу. Свободу, которую может дать только Ночь серебряной луны.