Ночь в Иполло

Зачастую сложно судить о том, везёт человеку или нет в гуще жизни, когда непосредственное восприятие замутняется шкальным потоком событий, связанных с ними переживаний и недоконченности рассказываемой истории. Подобно любой композиции, созерцание отдельной части не даёт полного представления о картине в целом и посему рассуждать об удачливости человека следует много погодя, когда все возможные казусы уже окончательно отошли в прошлое. В качестве наглядной иллюстрации для этих слов можно привести удивительный, но правдивый случай, приключившийся с Раулем Синголло в пору цветущей юности, о чём он сам охотно рассказывает в тоскливые зимние дни, степенно восседая перед благодарными слушателями подле полыхающего камина.

Это было давно, в те дни, когда отважный генерал Грацианос собирал под свои блистательные знамёна всех смельчаков Королевства для похода в дикие земли Северного Воеводства. Рауль Синголло был ещё желторотым юнцом с физиономией достаточно симпатичной, чтобы создавать неудобства семье. Измотанный амурными похождениями сына, Анри Синголло решил, что пора наконец вводить отпрыска в чертоги семейного дела и, всучив ему шестьдесят дарлингов, отправил в Иполло для закупки партии местных вин на перепродажу.

Путешествие из в Цнарда в Иполло, новый, незнакомый большой город так возбудило юношу, что тот напрочь забыл о делах сердечных и без приключений доехал до конечного пункта. Вид оживлённой торговой площади, множество люда, погрязшего в шуме, ругани и взаимных попытках обхитрить друг друга сильно подействовало на высвободившегося из-под родительского крыла Рауля, ставшего весьма неосторожно расхаживать среди торговых рядов с учёным идом знатока и слишком усердно трясти содержимым своего кошеля, вводя тем самым собравшуюся здесь достопочтенную публику в искус. Среди искушаемых оказалась и одна женщина, известная как Отмычка, - настоящее имя с фамилией давно канули в тину безвестности, в среде её обитания они считались бесполезными.

Отмычка была уроженкой Иполло и чрезвычайно этим гордилась, так как других предметов для гордости не находилось. Будучи не обделённой природной красотой, она виртуозно использовала последние достижения косметической мысли, почему многие мужчины почитали её красавицей и долго смотрели вслед уходящей прелестницы. Разумеется, красилась она не ради чужого глаза, а сугубо из деловых соображений, так как ни для кого не секрет, что мужчина, пойманный в тенета красоты женщины уже более не свободен, но раб одолевающего его желания.

Приметив желторотого юнца, без всякой осторожности бахвалящегося имеющимся при нём золотом, Отмычка тут же начала размышлять, как бы провести этого фофана вокруг пальца. Вдруг идейный поток прервался самым неожиданным образом, - казалось, сама судьба благословила обобрать карманы молодого раззявы.

Прорвавшись сквозь толпу с свойственной всем старухой прытью и рвением, к Раулю подступила маститая дама в летах, громко и демонстративно, словно давая показания на суде, провозгласившая, что она его родная тётка Лионелла. Отец Рауля действительно был уроженцем Иполло, происходя из старинной ремесленной семьи, но, будучи недовольным повседневной рутиной, он решительно порвал с маленькой родиной и переехал в Цнард, где вскорости сколотил состояние. Семья, как это не удивительно, не ломанулась к блудному сына с распростертыми объятиями, когда прослушала об его успехе, но осталась на прежнем месте, лишь изредка навещая процветающего сродственника в праздничные дни.

От падкого ока Отмычки не ускользнула эта трогательная сцена встречи членов разрозненной фамилии, а от бдительно уха не ускользнули слова, тающие в себя столь ценную информацию. Искушённый в построении хитросплетений разум тотчас измыслил план столь же коварный, сколь и низкий.

Когда Рауль возвращался с торгов с пустыми руками, — родственница отобрала слишком много времени и лучшие товары к тому времени уже ушли, — к нему неожиданно подбежала служанка и заявила, что её госпожа ожидает мессье Рауля у себя в покоях этим вечером. На недоуменный вопрос юноши, кто её хозяйка и какой волей судьбы он ей понадобился, чётких ответов не последовало. Впрочем, Рауль вскорости измыслил их сам. В конце концов он был молод, в разгаре своих телесных сил, мил лицом и почему бы сеньоре, случайно увидевшей его на улице, не проявить к юноше пылкого интереса? Что же, с его стороны будет бесчестьем, отказаться от приглашения и разочаровать благородную даму.

В назначенный час служанка пришла к дверям трактира, где молодой купец остановился на постой. Проведя Рауля окольными путями через все тёмные закоулки и погрязшие в копоти и грязи улочки, она, наконец, привела того к одному ничем не примечательному дому на чрезвычайно примечательной улице, название коей, в переводе с местного диалекта, можно была перевести как «Берлога Воров», но, увы, познания молодого купца в местной географии были столь ничтожными, что и тень подозрения не пробралась в его мысли.

В доме он встретил сеньору удивительного достоинства и яркой красоты, увешанной шелками и разукрашенной жемчугами. За ужином она неспешно повела светский разговор, мало-помалу подбираясь к сути дела. Когда терпение Рауля грозило иссякнуть, дамы вдруг заявила, знает ли он, почему она попросила свою служанку его привести. Не дожидаясь ответа, она тотчас продолжила: только потому, что узнала в нём своего единокровного брата, ведь он до невероятности схож со своим отцом.

Пораженный громом Рауль застыл в несуразной позе с недонесенной до рта куриной ножкой, вытаращив свои карие глаза до возможного предела.

Да-да, он не ослышался, она его единокровная сестра. Давно, когда отец ещё был юнцом и жил здесь, в Иполло, он запал в душу одной знатной женщине и, ответив ей взаимностью, подарил ей дочь. К сожалению, ещё до того, как дама узнал о том, что понесла ребёнка, Анри отбыл в Цнард, так и не узнав о существовании Адель.

Рауль с истым интересом внимательно выслушал складно сочинённую историю о любовных похождениях своего отца и, так как собеседница была чрезвычайно красноречива, а также из-за того, что его достопочтенный породитель слыл в молодости известным сердцеедом, то он нимало не заподозрил здесь неладного.

Когда час стал столь поздним, что пора было уже задуматься о возвращении на постоялый двор, дабы не попасть в цепкие лапы ночного дозора, то Рауль решил откланяться. Но Адель решительно восстала против его намерения, заявив, что он заночует у неё, на правах родственника, тем более, что она уже послала служанку известить его компаньонов дабы те его не ждали. Пожав плечами, юноша покорился.

Бродя в одиночестве из угла в угол пустынной комнаты, он напряжённо вслушивался в скрип половиц и раздумывал о недавних событиях. Надо же, приехать в город и тут же обзавестись сестрой, да ещё какой! Хотя... честно говоря, странное варево получается... не бывает так в жизни, ведь так? Или чем гротдор не шутит после седьмой кружки пива?

Рауль никак не мог уяснить себе причины внутреннего беспокойства, а беспокойство, каким бы смутным ни было, явственно не давало ему насладиться ночным отдыхом. Сбросив кафтан с луковичными рукавами, он прилёг было на кровать, но, почуяв безнадежность начинания, встал и решил подышать свежим воздухом на балконе. Молодой человек никак не мог знать, что всё это время за дверью стоял крепкий бородатый мужчина с кинжалом, сжатым в руке, ждавший, когда клиент наконец-то уснёт.

Выйдя на балкон, Рауль опёрся руками о ветхие деревянные перила, свалив на них тяжесть своего тела. Вдруг раздался сухой треск, вслед за которым мгновенно взорвался пронзительный крик и юноша полетел вниз в обнимку с рухнувшими перилами. Распластавшись по земле рыхлым мешком, он не мог некоторое время понять, жив ли он. Когда тупая боль, расколовшая голову словно яйцо, пошла на спад и сознание более-менее прояснилось, Рауль пришёл к выводу, что всё-таки жив. Оттряхнув уличную грязь с нижней одежды и с великим трудом поднявшись на ноги, он, переступая через останки перил, поплёлся к входной двери.

Раздался громкий настойчивый стук. Проделанная в двери задвижка со скрипом отошла в сторону и перед ним предстали суровые глаза незнакомого мужчины, вызвавшие у Раулю неприятный пляс мурашек по коже.

—Кто ты такой, собака тебя раздери, и что тебе надобно?

Опустив грубость мимо ушей, юноша попытался растолковать произошедшей с ним конфуз. Но собеседник был настроен воинственно:

—Иди рассказывай басни в "Пьяном Рыцаре", может кто тебе там и поверит. Ищь, чего наплёл — сестра у него графиня, так ещё и живёт здесь! — Задвижка с шумом захлопнулась.

Возмущенный и перепуганный Рауль заколотил с бешеным упрямством, пытаясь пробить брешь в повисшей тишине. И ему это удалось. Соседи, пробужденные от сна этим шаривари, недовольно вывалились из окон и начали поносить на чём свет стоит ночного смутьяна. Наконец, разъярённые соседи разголосились так, что Рауль уже не мог просто так игнорировать их вопли. Громко выругавшись и, послав Иполло парочку увесистых проклятий, он вкратце объяснил недовольным, в чём дело, и почему он ломится в эту дверь как оголтелый. Один из не лишённых сочувствий горожан, увидев, сколь юн и неопытен Рауль в делах житейских, громко посоветовал ему от чистого сердца как можно скорее убираться отсюда, ведь Флорэнд и так улыбнулся ему сегодня, ведь обычно те, кто входит в этот дом, выходят из него вперёд ногами. Вняв словесам мудрости, Рауль напоследок обсыпал угрюмую дверь потоком всех ему знакомых ругательств и удалился восвояси.

Плетясь по грязным ночным улочкам криминального чрева Иполло, молодой человек шёл неизвестно куда, замерзший под дыханием северного ветра, и растерянный хитросплетениями незнакомых улочек. Выйдя на убогую окраину города, он заметил тройку странного вида людей, освещенных светом ручного фонаря, и движущихся прямо к нему по узкой улице. И без того раскаченные нервы Рауля при виде подозрительной шайки встали чугуном, а воображение живо рисовало картину, в которой его либо раздевали догола либо же вовсе сбрасывали бездыханным в ближайшую канаву. Тотчас вспомнились и «Иполлийские Ночи», где на одного из героев ночью нападает банда захмелевших бандитов и от смерти его спасает только бутылка вина. Стремясь предотвратить возникшее видение, он стрёмглав ринулся в ближайшую открытую дверь, поскольку вина у него с собой не было.

Очутившись в высоком, но тёмном и сыром нежилом помещении, явно складе, он встал возле двери и начал прислушиваться, — три мужчины говорили меж собой вполголоса и голоса быстро приближались. Окутанный волной страха, Рауль рассудил на всякий случай запрятаться ещё дальше с чем и нырнул в далёкий тёмный закуток. К вящему ужасу, он оказался прав: свет от фонаря проник в полуоткрытую дверь, а через пару секунд свет мягко разлился в передне склада, освещая три силуэта сомнительной внешности, вооруженных короткими мечами. Рауль так вжался в стену, судорожно впившись взгляду в троицу и боясь пошелохнуться, что в ушах встал звон, а ноги предательски подкосились. Рассудив меж собой, что тут их никто не услышит, трио перешло с полушепота на нормальный тон.

—Говорю я вам, что дело верное, — обойти этих гремящих лопухов, вскрыть плиту, да взять то, что нам принадлежит! Смерть от выплаты должков не избавляет, — весомо заявил первый, хрипло рассмеявшись.

—Верно кумекаешь, — подтвердил второй, высокий и тощий, с заметно осипшим голосом, — но слыхивал я, что в эту ночь родичи покойного выпросили у Сеньории усиленную охрану кладбища, — он кинул взгляд на свой короткий меч, — кабы нам это раком не вышло.

—Да хоть циклопенем! — То ли квакнул, то ли вскрикнул третий. — Нам-то от этого хуже не будет, за наши бошки и так назначена знатная награда благодаря этой гниде, — нам терять нечего.

—Всегда есть что терять, поэтому мы будем действовать...

Апчхи!

Обмороженный северным ветром и отсутствием верхний одежды, Рауль слегка простыл и не смог сдержать, надо сказать, действительно выдающийся чих, чем заставил троицу так подскочить на месте с лицами, застывшими в смертельном испуге, будто они увидели коменданта жандармов. Спохватившись, они вытащили мечи из ножен и ринулись к источнику звука, где обнаружили полуживого Рауля, бессильно сползающего по стенке. Подходив того под руки, распластанного и потерянного, Рауля вытащили к лампе и, парой увесистых пинков, подняли на ноги, заставив отчитаться о том, кто он такой и что тут делает, подслушивая их разговор. Чувствуя неизбежность грядущего, он залпом, словно опрокидывая стакан с огненным бренди, выпалил без утайки всю историю и, приближаясь к концу повествования, с удивлением приметил, что троица не только не выказывает недоверия, но, наоборот, внимательно слушает.

—Да, свезло же тебе, брат, связаться с Отмычкой, — философским тоном заговорил первый, когда юноша окончил рассказ, — это такая лихая баба, стерва проклятая, которая обставит тебя вокруг пальца похлеще всяких там банкиров и ростовщиков, — последнюю шкуру сдерёт и не шелохнется, сволота, — процедил он сквозь зубы. — Слушай, малой, раз такое дело, не хочешь с нами пойти на одно дельце, а?

Дельце заключалось в том, что недавно скончавшийся граф Вуарнский буквально в этом году решал одно чрезвычайно интимное дельце, потребовавшее вмешательство троицы, с которыми гранд заключил тайное соглашение. К сожалению, когда проблема была утрясена, аристократ проявил чёрную неблагодарность и наотрез отказался выплатить обещанную сумму. В довершение всего, вскорости он подхватил простуду под час охоты, отчего слёг в постель и скоропалительно двинул коней на тот свет. Поэтому, раз граф не удосужился расплатиться с долгами при жизни, то не грех помочь ему избавиться от них после смерти. Рауль, не лишённый сообразительности, тотчас смекнул, к чему клонит история и, не особо раздумывая, согласился взять должок с бренных остатков аристократа.

Четверица, выйдя из склада после принятия нового члена и беглого обсуждения плана дальнейших действий, двинулась к древнему кладбищу Сен-Маньер, впившемся клином в тело города. Кто такой этот святой Маньер ныне никто почти не знал, однако переименовывать кладбище боялись из-за гнева неведомого святого. Пройдя через Врата Мертвых, компаньоны двинулись к центру кладбища, где тёмными массами на ночном небе вырисовывались зубцами или покатыми крышами огромные мавзолеи, -— памятники посмертной спеси местного дворянства. Подобравшись ближе к центру, Рауля взяли за шкирку, и, приложив палец к губам, показали, чтобы он влез на крышу ближайшего мавзолея. Вслед за ним сделали тоже самое и подельники. Очутившись наверху, юноша понял причину столь странных манёвров, — вдалеке, почти в самом центре, маячил одинокий костёр, вокруг которого расположились фигуры, облачённые в доспехи, — верно, патруль жандармов.

—Идти по низу слишком опасно, — могут сцапать. Поэтому воспользуемся крышами, так будет легче следить за всем и делать ноги.

Рауль не стал спорить с профессионалами и вслед за нами стал перепрыгивать с крыши на крышу, высота которых неуклонно возвышалась.

—Слыхали о Генрихе де Гуффо? — Они были столь близко, что уже слабо слышались томные голоса жандармов. — Этот кровопийца похоронен тут, неподалеку, вон в том мавзолее. Знатный был сукин сын, кабы не его титулы, то он не свершил и половины своих гнусных преступлений! Развлекался он, видите ли, ради спортивного интереса тем, что бессовестно грабил людей по подворотням, как последний бандит! Впрочем, всё равно его прикончили, как собаку, но родня умолила Ильму позволить его похоронить в семейном склепе, а затем, подмазав кому надо, ещё и статую отгрохали! Вот сволота! Но вот что, когда отстроили этого исполина, то вокруг начали неладные дела творится: старики говорят, что статуя по ночам иногда стонет, а порой даже начинает орать, как вне себя, – судя по всему, это Гуффо, заключённый в статуе, беситься от своего бессилия.

Под час очередного прыжка, когда нужно было перепрыгнуть на другой мавзолей через высоченную статую дворянина, в голове которого мог поместиться взрослый человек, Рауль оступился и, с треском проломив темя статуи, под собственные вопли провалился внутрь. Поскольку дело было совсем близко от дежуривших жандармов, то они, отбросив разговоры, поспешили к месту происшествия, многие из которых, судя по лицам, тотчас вспомнили о незабвенном мессере Гуффо. Рауль тем временем, охваченный волной паники, громыхал и орал что есть мочи нечленораздельные ругательства, звучащие ещё более жутко из-за утробного голоса, так что казалось, что вопила сама статуя Генриха де Гуффо. Перепуганные до смерти жандармы, пробежав взглядом по ругающемуся исполину, разразились в ответ криком ужаса и с скоростью, достойной тузанских скакунов, рванули прочь.

Когда горемычный Рауль был изъят из головы мессера Генриха своими подельниками, то они ещё долгие пять минут смеялись вне себя от смеха, обливаясь слезами. Всласть насладившись произошедшим, они спустились вниз и дошли до искомой гробницы графов Вуарнских, обойдя её сзади, они сделали несколько шагов вперёд и один из молодцов, достав лопату, принялся лихо ею орудовать.

Наконец, инструмент с глухим звуком уткнулась в твердую поверхность, ею оказалась плита из известняка. Теперь, вослед лопаты, достали специальное устройство для подъема плиты, благо, на одной её стороне для этой цели оказалась выщерблины. Когда с тяжким вздохом, плиты поднялась с ложа и её отодвинули прочь, то лунный свет осветил простирающийся внизу тёмный коридор, посреди которого маячили смутные очертания какого-то силуэта, верно статуи. Привязав верёвку с стоявшему подле надгробию, подельники пытались были спуститься вниз, однако их маститые габариты существенно мешали этой затее, тогда взгляды присутствующих скрестились на Рауле, который, уразумев всё, благодаря субтильному телосложению сумел прожаться в отверстие и оказался посреди холодного сырого коридора, стены которого были сплошь покрыты барельефами, с то и дело настойчиво повторяющимися гербами. Вслед за юношей по верёвке спустилась масляная лампа, чудом работавшая несмотря на аварийное состояние.

Передвигаясь в брюзжащем пятне света, Рауль подошёл к самой далёкой крипте, посреди которой, на искусно высеченном каменном столе, лежали забальзамированные останки недавно скончавшегося графа, — наследственная причуда его фамилии, создавшая работу приезжим сарихадунхъорским врачам. Тело графа Вуарнского было облачено в роскошное платье из драгоценных арварохских шелков, на каждом пальце с осознанием собственного достоинства поблескивали каменьями изощрённые перстни.

Повесив светильник на чугунное кольцо, Рауль принялся с истинно деловой жилкой обдирать, как наивную деревенщину, останки аристократа, которые, казалось, преисполнились возмущения и после смерти. Ободранные драгоценности были успешно переправлены на верх, но подельники намекнули, чтобы тело было подвергнуто более тщательному осмотру, — обязательно должен быть найден кулон и драгоценности, распиханные по карманам погребального платья. Всё это, действительно было найдено, и вновь направлено наверх, кроме одной вещицы. Это был золотой перстень, явно гротдорской работы, увенчанный крупным рубином дивной красоты и глубокого цвета, огранённый в виде ромба, скорее всего, в подражание маячившему со всех сторон гербу, откуда молодой человек решил, что это, верно, фамильная драгоценность, и не решился её передать.

Голоса сверху упорна настаивали на том, что поблизости должен быть перстень, описание которого точь-в-точь подходило к тому, что утаил Рауль. Наконец, после очередного его заверения, что ничего тут нет, сверху ударила лавина грязных ругательств.

—Ладно, в таком случае, раз перстня нет, мы оканчиваем наше плодовитое сотрудничество. Передавай привет графу от нас, ты, небось, обязательно его встретишь, — как-никак твой будущий сосед, — разразился взрыв хохота. — Считай, что влился в семью Вуарнских. — Под полубезумный гогот и улюлюканье, известняковая плита с трудом оторвалась от земли и через пару секунд, заслонив собой небо, с шумом упала на положенное место.

Трудно описать, что пережил в те злосчастные минуты молодой человек, в отчаянии проклинавший всё, что видел, и чего не видел тоже. Вдоволь наоравшись и источив силы связок, он принялся, точно призрак, бесцельно бродить по криптам, разглядывая бренные останки графов Вуарнских, положенные тут ещё в те времена, когда они ещё именовались графами с полным на то правом, а не ради истории. Пытался он и открыть изнутри массивные медные двери, обильно покрытые мрачными барельефами в виде костей и черепов, но нимало не преуспев в этом деле, махнул рукой и вновь пустился в безнадежное странствие по сырым коридорам. Когда он вновь оказался в том зале, где обобрал бездыханное тело графа, мертвенную тишину склепа нарушил мощный звонкий звук похожий на... удар медных дверей о каменные стены.

Не на шутку перепуганный молодой человек, – подумать только, в какие неприятности он влипнет, если его застанут в компании высокородовитых покойников, – начал метаться, подобно мотыльку, из стороны в сторону, свято уверенный в том, что визитёр направится именно сюда. Неожиданно его осенила кощунственная, но гениальная мысль: стянув одеяния с покойного, он переложил графа на пол, за стол, так что со стороны входы его не было видно, а сам, облачившись в роскошные ткани, возлёг на его место. Глухое молчание каменных стен бесцеремонно нарушалось чьими-то робкими шагами. Наконец, под мглистым сводом коридора расплылось смутное светлое пятно. Когда пятно приблизилось достаточно близко, Рауль, наблюдавший за происходящим краешком глаза, отметил, что свет распространяет толстая свеча в подсвечнике, а несёт её худой, высокий и жилистый господин, одетый в кафтан строгого кроя, явно отдающий дартадским влиянием.

—Нет-нет, я не могу позволить, чтобы такой экземпляр бесследно пропал для науки! — бубнил гость самозабвенным голосом, разговаривая с умным собеседником, то есть, с самим собой. — Конечно, некоторые мои коллеги, исходя из ханжества, сказали бы, что это не этично, но ведь, чего не сделаешь ради науки?

Только тут Рауль заметил, что у посетителя в руках был чрезвычайно увесистый и объемный саквояж, верно, человек этот принадлежал к лекарской корпорации. Зайдя в крипту, где покоился Рауль и, не найдя лучшего места, он поставил подсвечник на постамент в левом углу, отчего большая часть помещения продолжила пребывать во мгле. Достав из саквояжа железный инструмент, один вид которого внушал ужас, он направился было к мнимому покойнику, как юноша, не выдержав, издал громкий чих.

Кажется, разверзись в это время небеса и схвати оттуда рука Флорэнда лекаря за шкирку, он не испугался бы более, чем сейчас. Лицо на мгновение исказилось в гримасе ужаса, а затем вмиг исчезло вместе с хозяином, – темп бега свидетельствовал о том, что врач, наверное, через минуту будет пересекать границу с Хобсбургом. Спаливив визитёра, юноша окончил маскарад, возвернул одёжку мертвецу и поспешил к выходу, который оказался настежь раскрытым.

Возблагодарив всех известных ему святых, юноша покинул тягость обители мертвых и с жадностью глотнул свежий, прохладный ночной воздух. Возможно, время, проведённое во тьме и сене смертней, обострило его чувства, либо же, наоборот, счастливое освобождение дало воображению невиданную силу, однако на Рауля внезапно накатила волна мыслей, и волна быстро превратилась в стройный, но совсем не почтенный план, как вернуть себе награбленные деньги.

Когда рассвет лениво расстёкся по светлеющим небесам, Рауль уже выходил из канцелярии шефа жандармов с группой бравых блюстителей порядка. Со прошедшие пару часов весть об ограблении усопшего графа успела разнестись по городу и достигла ушей его фамилии, чья могущественная рука надавила на колёса справедливости, заставив те неистово искать расхитителей гробницы. Под час возни и бесплотной ругани, в канцелярию просочился Рауль, который видел, как из склепа графской семьи выбиралась фигура, явно унося нечто с собой. Поскольку он уже простился с прахом своих предков перед утренним отбытием, то он решил проследовать за фигурой, в воздухе вокруг коей явно сквозило чем-то подозрительным. Пройдя за ней по пятам, он узнал, где она живёт и готов сообщить властям ради торжества справедливости и скромной награды.

Удивительным образом ноги Рауля остановились ровно перед тем памятным домом, где его недавно ограбили, а в теории и вовсе должны были лишить жизни. Кивнув жандармам на дверь, он сказал "Здесь".

—Оно и немудрено, это местечко давно облюбовано подонками.

Высказавшись, жандармы принялись сначала настойчиво колотить дверь, а затем, без лишних церемоний, высадили дверь и, обнажив клинки, зашли внутрь. На втором этаже возникли знакомые Раулю воинственные глаза и грубый голос, пытавшийся вытолкать стражников при помощи словесного поноса, который резко превратился в драку, печально окончившуюся для сопротивляющейся стороны. Покамест подозреваемые были задержаны, а жильё проверялось на наличие украденного, Рауль незаметным образом нашёл свой кафтан и выбросил его через окно на задний двор.

—Нашёл! Нашёл перстень! — раздался обрадованный голос жандарма из соседней комнаты.

Рауль угрюмо усмехнулся: ну что же, за что боролись, на то и напоролись. Мастерство рук и никакого обмана. Теперь этим двоим придётся попотеть, чтобы отплеваться от улики. Как показало время, отплеваться так и не вышло: Отмычка с подельником успешно села считать темничные камни слева-направо, снизу-верх, скосу-набекрень и всеми прочими возможными способами, поскольку возмущенные родичи графа Вуарнского приложили все усилия, чтобы посадить ради мести хоть кого-нибудь. Рауль же, обученный горьким опытом, спешно выполнил отцовское поручение и вернулся домой не только с товаром и вознаграждением за помощь в поимке опасных преступников, но и с бесценным жизненным опытом, гласившим, что прежде чем соваться куда непопадя, следует хотя бы принимать элементарные меры предосторожности. С этим опытом он победоносно прошёл сквозь всю жизнь и его же он завещал потомкам, рассказывая о своих иполлийских приключениях.

Весьма вероятно, что некоторые весьма эрудированные читатели найдут рассказ Рауля весьма сходим с одной небезызвестной новеллой знаменитого флорэвендльского писателя, однако мы можем заверить их в абсолютной правдивости произошедшего, ведь рассказчик слыл человек честных правил, да и к тому же, почему бы среди наших многочисленных городов и бесчисленных улиц не могло произойти событие подобного плана, как проявление иронии человечества?