Ножницы

Джон грубо притягивает Лололошку в поцелуй, такой же жёсткий и отвратительный. Парень ничего с ним не может поделать, уйди он, Джон догонит и все станет хуже, ведь так уже было,а оставаться уже само по себе наказание.

Мягкие волосы Джона щекочут его живот, пока он обнимает его. Джон шепчет нежные слова, заставляя просыпаться бабочек в глубинах его тела и шуршать крылышками. Ло гладит его по голове. А лицо снизу улыбается, зубами тянет шнурки шорт и оттягивает к себе. Он цепляет губами разгоряченную кожу Лололошки , что тяжело дышит. Джон смотрит на него, безмолвно спрашивая разрешения. К глубокому сожалению замершего Лололошки на месте, без разрешения щекочет его прядью волос своих, полностью обвивает как лоза его торс. Лололошка боится щекотки, он не смеётся, да и Дейви не прекращает, не слушает его вовсе, не сдается голубой шарф и брыкается. На несколько минут ему удается сбежать от него, пользуется этим и убегает в другую комнату их общего жилья, Лололошка, на котором настоял Джон. Парень замирает у двери в соседней, Джон замер, и притаился как хищник.

Свет лампочки стал мигать, а Ло замучило желание вырвать себе волосы на голове, от своей тупости.

Ну как можно было так опрометчиво действовать .

Джон сейчас возьмёт, и сделает по-другому, не будет щекотать, играть с его волосами, и прочие нежности. Джон становится страшнее когда просыпается его вторая натура — садист— только он, любит причинять боль Лололошке , и никому больше. Парень с привычной улыбкой давится смехом от вида боязливого мироходца. Поднимается с колен и отряхивается от невидимой пыли, медленным шагом подходит к парню.

— тебе не сбежать — проносится в мыслях его — никому, кто принадлежит ему, не стоит и пытаться.

Джон глазами пробегаетя по прихожей, замечая на тумбе кое-что очень интересное, хитро ухмыляется и идёт по направлению к Лололошке. Затем останавливается у той самой вещички, подле тумбы присаживается на корточки, будто завязывая несуществующие шнурки, как бы давая время другому, потому что так гораздо веселее.

А парень замер. Боится даже двинутся, посему стоит не дыша, а потом, от длительного молчания, грудную клетку разрывает желание вдохнуть, хоть чуточку. Опрометчивое решение. И самая настоящая ошибка. И была она не в том, что Лололошка двинулся, он не ушел, а ведь мог убежать,спрятаться ненадолго и ждать своей участи смиренно, где-то забившись в уголок. Сердце колотится как бешеное, дыхание учащается, Лололошка готов рвать глаза, что щипались не вовремя, хотел бы он оказаться далеко, за сотни тысяч километров, где угодно, лишь бы не было Джона.

Джон — он самая страшная вещь сотворенная в его жизни. Джон — младше него на пару сотен, а предусматрительнее, умнее, «жестче».

Вместе с тем, может быть ласковым, нежным, что не странно для живого существа. Может мертвый, он был бы ... Теплее? Да, странно, сейчас проносятся последние моменты перед смертью, вечным сном, да как хотите, ему безразлично. А он думает, какой бы стал Джон после смерти? Ведь зная его нынешнего, кажется что он уже мертв, холоден как снег и тверд как лёд.

После смерти, человек, или не.. становится другим, меняется в обратную сторону. Так если он холоден сейчас, значит станет теплым.

Так думал Лололошка Уильям Дейвисон— невозможный мироходец, спаситель миров, революционер, в последние пять минут жизни.

Жизнь, жизнь, жизнь и жизнь. Жизнь существует после смерти, в другом виде только: твое тело кормит Землю-матушку, порождает множество жизней, отбирая за это лишь одну.

Сотни,тысячи, миллиарды жизней — взамен на одну, не нашедшую места в мире, одинокого и брошенного как использованная вещь посередь пустоши. Как бездомный кот, спавший в коробке, его потревожили и забрали домой, где он был сыт и здоров, пока его не бросили, и снова по кругу.

Джон проходится лезвием по фалангам пальцев, противно скрипит, а уши выворачивает на изнанку, от осознания что это происходит с его кожей, что это Джон. Джон. Джон. Он кричит, кричит от боли, пока кровь застилает одеялом его пальцы. Болью накрывает все тело, он идёт дальше, скрипя и ухмыляясь. Запястья, плечи, щеки и ключицы. Он проводит пальцем, когда заканчивает с этими местами, перед самой веселой пыткой протирает лезвия ножниц одеждой Лололошки. Все проходит медленно, мучительно.

«Глупо было не бежать, красавчик.»

Он толкает его на пол, и он больно ударяется головой, все будто трещит, и осколки разбитого окна разлетаются. Джон приседает на его ноги, задавливая, прижимает ножницы к открытому участку живота. Больно? Да, ещё как! Когда по тонкой коже проходятся буквально — ножницами, все больно. Одним криком не заканчивается всё, и Лололошка старается сохранять лицо, если она предательски разобьётся, маска нелепая, Джон будет ещё яростнее сжимать в тисках запястья, и сама его садистическая натура потешит себя этой счастливой новостью.

Он протыкает насквозь живот, и тот срывается, громким ревом боли оглушает Дейви, который не останавливается, продолжает…