Номер 7032

Предисловие или предыстория

Никто уже не помнит настоящей жизни в мегаполисах вроде Москвы или Токио. Рассказы о тех временах стали сродни легендам из пыльных учебников истории. Сегодня взрослые лишь горько усмехаются, читая о прошлом: «Сказки!», а дети завороженно замирают, пытаясь представить себе тот мир.

В современных книгах ту эпоху называют Золотым веком техногенеза. Произошедшее же следом позже назовут Исходом.

Тогда люди мнили себя богами. В их руках было будущее планеты, которое они благополучно просрали. Содружество стран запустило амбициозный проект «Сингулярность». Ученые хотели создать бессмертного человека, но добились лишь смерти человечества.

Всё пошло не по плану. Произошел глобальный сбой, из-за которого в мир хлынула неведомая энергия, в один миг выжегшая всю электронику планеты. Её назвали Эфиром. Она не подчинялась законам физики и уничтожала всё на своем пути.

Те, кто не успел бежать из мегаполисов, превратились в Искаженных — кошмарных существ, запертых в искривленном пространстве. Города стали зонами отчуждения, где само время порой течет вспять, а тени обретают плоть. С тех пор человек больше не хозяин городских улиц.

Выжившие бежали в пустоши. Там бывшие миллиардеры, предвидевшие подобный исход, заранее обустроили огромные автономные убежища. Но из-за почти полного отсутствия электричества и работающих машин они были вынуждены набирать простых людей в качестве прислуги и охраны. Так вчерашние короли бизнеса стали лордами, а обычные люди — их вассалами.

Так человечество из Золотого века техногенеза рухнуло в Эпоху Сломленного Мира.

Глава первая. Пятьсот лет до завтра

Не хотел я сегодня идти на смену. Вот чувствовал. Всегда думал, что предчувствия — это выдумки для впечатлительных, но сейчас, вспоминая тот день, понимаю: внутри что-то свербело.

Половина дежурства прошла спокойно. Ни выездов, ни тревог. Обычные скучные будни. Тишина перед бурей. А сама буря грянула, когда поступил вызов: возгорание в жилом доме. Горели два верхних этажа девятиэтажки. И там, в этой огненной ловушке, остались люди.

Воздух в баллонах закончился внезапно. Тот самый пустой хрип в маске, который снится каждому пожарному в кошмарах. Вокруг — сплошная «черная береза»: дым такой плотный, что фонарь на шлеме бесполезно упирается в стену тьмы. Гортань обжигает, легкие сводит судорогой.

И вдруг сквозь рев пламени я услышал голоса. Два мужских голоса где-то впереди, за пеленой черной гари. Что странно — они не кричали, не паниковали. Они просто… разговаривали.

— Семен Михалыч, ну что там? У нас заряда десять процентов осталось! — голос звучал властно, требовательно.

— Там какая-то странная ситуация, господин, — последовал растерянный ответ. — Там нет энергии. Совсем нет. Только жар и огонь…

Я, не раздумывая, шагнул на звук, в самую гущу дыма.

— Эй, вы двое! — хрипнул я в маску. — Тут пожар! Срочно уходим, здание сейчас сложится!

Дым полностью окутал меня, став на мгновение плотным, как бетон. Внезапно на голову обрушилось дикое давление. В ушах возник невыносимый гул, будто я оказался внутри работающей турбины. Ноги подкосились, но я на чистом упрямстве выдавил из себя еще пару шагов вперед.

Последнее, что я услышал, были уже не спокойные, а испуганные выкрики:

— Что это за голос?! Это Хранители?

— Нет… они не могли узнать! Непредвиденный фактор, мой господин!

А потом реальность просто лопнула, утягивая меня в темноту, где не было ни дыма, ни боли.

Проснулся я от гула чужих голосов и такой дикой боли в затылке, будто по нему полсмены кувалдой стучали. Глаза открывать не спешил — сначала прислушался, как учили на курсах выживания.

— И что нам делать теперь с этим типом, Семен Михалыч? — голос был молодым, высокомерным и каким-то... лощеным.

— Тут уже ваша воля, господин. Обидно будет его убивать, право слово. На него столько энергии ушло при переносе...

— Ну да. Хотя ты обещал, что мы сможем выкачать силу из их мира, а вышло наоборот: мы его сюда чуть ли не на буксире втащили.

— Да я же не знал, что у них там огонь такой плотности! — в голосе старика послышалось оправдание. — Но форма на нем... я читал о ней в хрониках. Это «огнеборцы». Была такая служба в Золотом веке: они тушили пожары и спасали людей.

— Ну, по нему видно, что не рохля. Здоровый, черт...

Я рискнул приоткрыть один глаз. Лежу голый на какой-то жесткой металлической кушетке. Руки и ноги притянуты ремнями — плотно, не дернешься. От говорящих меня отделяла тонкая полупрозрачная шторка.

Мысли путались. Какие хроники? Какая энергия?

— Эй... вы чего? — прохрипел я, и собственный голос показался мне сорванным в дыму. — Я что, в больнице? Меня че, Серега вытащил? А вы двое... вы тоже из того дома? Пострадали, да?

Шторка медленно, с противным шорохом поехала в сторону. И тут я заткнулся.

Если первый еще хоть отдаленно походил на человека — белый халат, очки, седина и лицо профессора, — то второй в мою реальность не вписывался вообще. На нем был тяжелый черный плащ, расшитый ядовито-оранжевыми узорами, высокие сапоги и кожаные перчатки. Волосы длинные, светлые, а в руках — трость с каким-то набалдашником, который подозрительно светился.

Я смотрел на него, он — на меня. Пауза затянулась.

— Всё, жопа... — пробормотал я, закрывая глаза. — Бред начался. Привет, Люциус. Довоевался, Макс, теперь тебе малфои мерещатся.

Лже-Люциус молчал несколько секунд, недоуменно разглядывая меня, а потом брезгливо ткнул набалдашником трости мне в плечо.

— Он что, умом тронулся, Семен Михалыч? Если так, его даже на черные работы не пристроить.

— Нет, господин, он просто еще не пришел в себя. Шок при переходе, — старик повернулся ко мне. — Вас зовут Макс, я правильно понимаю?

Я неуверенно кивнул. Голова гудела, как пустой бак. Старик удовлетворенно хмыкнул и продолжил:

— Видите ли, у нас произошла... небольшая ошибка в расчетах. И вас, так сказать, вытянуло в будущее. Какой у вас сейчас год?

— Две тысячи двадцать шестой, — ответил я на автомате. — Стоп, подожди... Что значит «у вас»?

Старик мои вопросы проигнорировал, его глаза за стеклами очков фанатично блеснули.

— Две тысячи двадцать шестой?! Теперь понятно, почему так вышло. Я забросил невод слишком глубоко. Почти в темные века! Ясно теперь, почему там совсем не было свободной энергии. В общем, молодой человек... По вашим меркам сейчас примерно две тысячи пятьсот двадцатый или сороковой год. Двести лет до Золотого Века, плюс триста после Исхода.

Я не выдержал и хрипло хохотнул.

— Слышь, старый, не смеши. Будущее? У нас даже в провинции больницы выглядят приличнее, чем этот ваш подвал. А уж в Москве...

Договорить я не успел. Тип в черном с размаху приложил меня рукоятью трости по голове. В глазах полыхнули искры, во рту разлился медный привкус крови.

— Выбирай выражения, щенок, — прошипел он. Голос у него был холодный, как лед. — Иначе отправишься в Пустоши прямо в таком виде. Голым.

— Да хоть руки развяжите! — огрызнулся я, дергаясь в ремнях и безуспешно пытаясь почесать ушибленное место. — Чего связали, как маньяка?

Старик бросил быстрый взгляд на белобрысого и снова заговорил, стараясь звучать мягко, как с душевнобольным:

— Это правда, молодой человек. Ученые вашего будущего совершили роковую ошибку, которая привела к... э-мм... концу света. Мы живем по новому летоисчислению. Сейчас триста двенадцатый год со дня Исхода. Вы находитесь в цитадели клана Молний. А тот, кого вы назвали странным словом «Люциус»... — старик вытянулся во фрунт, — является главой нашего рода. Князь Владимир Третий Безжалостный.

Я снова посмотрел на «Люциуса». Безжалостный, значит? Ну, по роже видно, что фамилия оправдана.

— Как говорил мой начальник: «Понятно, что ничего не понятно», — выдохнул я, пытаясь унять дрожь в коленях. — И что теперь делать? Мне когда обратно? И когда уже развяжете?

Я снова демонстративно подрыгал привязанными руками и ногами.

— Простыню хоть накиньте. Неудобно как-то перед князем... голым-то.

Старик, крякнув, стянул с полки серую простыню и небрежно прикрыл мои причинные места.

— Вот тут и начинается самое интересное, — пробормотал он, поправляя очки. — Я сам не до конца понял, как вы здесь оказались. И, соответственно, не имею ни малейшего понятия, как вернуть вас обратно. Таких технологий больше не существует.

Я вытаращился на него, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— И чего? Мне теперь тут всегда торчать? Привязанным, пока вы на мне опыты ставить будете?

Старик сухо усмехнулся:

— Говорю же: прямиком из темного времени. Нет, Макс, вы ошибаетесь. Я вас уже проверил. Вы абсолютно безопасны и не представляете для науки — то есть для меня — никакого интереса. Теперь ваша судьба в руках великого князя.

Я повернул голову к Владимиру. Тот задумчиво вертел в пальцах свою трость, разглядывая меня, как диковинное насекомое.

— Уважаемый... э-мм... господин, — выдавил я, стараясь звучать вежливо. — Может, скажете, чтобы меня развязали и отпустили?

Князь в ответ на мои слова просто рассмеялся. Громко так, неприятно.

— Отпустили? Куда? В Пустоши? Нет, щенок. Ты своим «огнеборством» мне все карты спутал. Теперь будешь отрабатывать. Раз такой здоровый — пойдешь на склад, на разгрузку. Семен Михалыч, когда его можно забирать?

— Думаю, завтра с утра, — отозвался старик. — Пусть еще ночь проведет под присмотром. Заодно я объясню ему правила проживания, а то его первый же стражник прибьет за такие шуточки.

— Да будет так, — махнул тростью князь.

Я инстинктивно зажмурился, думая, что сейчас опять прилетит по кумполу, но удара не последовало. Когда я открыл глаза, в дверях уже мелькнула пола его черного плаща. Мы остались со стариком вдвоем.

Семен Михалыч пододвинул табурет, сел рядом и принялся протирать очки подолом халата.

— Слушай внимательно, Макс. Второй раз повторять не стану, а здесь за ошибки платят кровью. Ты в Цитадели клана Молний. Это не город в твоем понимании, а замкнутая экосистема. То, что ты в будущем, — надеюсь, уже осознал. То, что тут произошла, в твоем понимании, полная жопа — тоже.

Он нацепил очки и строго посмотрел на меня:

— Та катастрофа скосила семьдесят процентов населения. Выжившие теперь делятся на простых людей, как мы с тобой, и на бывших миллиардеров с их семьями. Здесь они и цари, и боги. Мы для них — просто слуги. Это их убежища и их цитадели. Не хочешь оказаться в Пустоши — придется их слушаться.

Старик загнул палец, переходя к делу:

— Сам бункер поделен на уровни. Нижние ярусы — самые безопасные, глубоко под землей. Там живет элита и семья Клана. У них есть всё: деревья, сады, бассейны... даже искусственное солнце.

Средние уровни — для тех, кто имеет вес: инженеры, гвардия, врачи. Люди с полезными навыками, которые приносят реальную пользу убежищу.

И, наконец, Верхние ярусы. Трущобы и склады. Твой новый дом. Это место ближе всего к поверхности, и там чертовски опасно. Любой прорыв извне начинается именно оттуда. Люди там — расходное мясо. Там же находится и единственный выход из Цитадели — Главный Шлюз. За ним только мертвая земля и Искаженные. Тени, которые сожрут твою душу раньше, чем успеешь пикнуть. Вышвырнут за стену без защитного костюма — проживешь минут десять, не больше.

Старик понизил голос:

— И запомни: увидишь парней в серой броне — не отсвечивай. Это Стражники. Они подчиняются только слову Князя. Прибьют за косой взгляд, и никто их не осудит. Здесь нет адвокатов, Макс. Есть только Кодекс Клана.

Он вытащил из кармана плоскую коробочку, похожую на старый смартфон, но толще и грубее.

— И последнее. Сейчас в мире самая дорогая вещь — энергия. Поэтому главная валюта — батареи и их заряд. Так называемые энерго-кредиты, ЭК. У каждого есть свой персональный пауэрбанк. Это твоя и кредитка, и паспорт, и пропуск. Потеряешь его — считай, перестал существовать.

Я подготовлю тебе один, — буркнул старик, поднимаясь с табурета. — Утром, когда стража придет забирать тебя, передам. Твой номер, кстати, Семь-Ноль-Тридцать Два. Запомни его навсегда. Здесь ты не Макс, здесь ты — единица учета. Всё, отдыхай.

Старик задвинул шторку с тем же противным металлическим скрежетом и ушел. В лаборатории воцарилась тишина, прерываемая только низким гулом где-то в стенах. Похоже, вентиляция. Работает на честном слове и на одном крыле, судя по свисту.

Я лежал, прикрытый казенной простыней, и пытался осознать масштаб «успеха». Значит, 2026-й год был не таким уж и плохим, а? А я еще на ипотеку жаловался и на то, что бензин подорожал. Сейчас бы те проблемы…

«Семь-ноль-тридцать два». Шикарное имя. Коротко, емко, и фамилию спрашивать не будут. Был Максом — стал серийным номером. Хорошо хоть не «666», а то Люциус бы точно решил, что я его родственник.

Интересно, а Серега там, на пожаре, сильно расстроился? Небось, списали меня в без вести пропавшие. «Сгорел на работе» в самом буквальном смысле. А я не сгорел. Я просто перевелся в другое подразделение. Очень дальнее. Пятьсот лет в одну сторону — это же какие командировочные должны набежать? Жаль, получать их придется в батарейках.

Энерго-кредиты… ЭК. Пауэрбанки вместо кошельков. Я представил, как в моем времени гопники в подворотне отжимают не мобилу, а зарядку: «Слышь, пацан, есть два процента позвонить?». М-да, будущее, которое мы заслужили.

Миллиардеры внизу, сады, бассейны… А я на складе, сверху. Иерархия, мать её, наоборот. Чем ты беднее, тем ближе ты к выходу. Логично. В случае шухера «расходное мясо» первым принимает поздравления от монстров из Пустоши. Пожарная безопасность на высшем уровне — эвакуация предусмотрена только для тех, кто сидит глубже всех.

— Ну что, Семь-ноль-тридцать два, — шепнул я в потолок, чувствуя, как веки становятся тяжелыми. — План на завтра: не сдохнуть, раздобыть штаны и понять, как в этом дурдоме заработать на зарядку для хвоста. А Князь… Князь пускай трость свою бережет. На ней явно гарантия кончилась.

С этой мыслью я и провалился в тяжелый сон без сновидений. Сон человека, который точно знает: хуже уже вряд ли будет. А значит, завтра начнется самое интересное.