Номер с видом на море

Он обнаружил пропажу не сразу. Сначала - как будто между прочим, будто по недоразумению, будто кто-то не заметил и не вернул на место. Потом - окончательно. Так, как исчезают вещи, которые были слишком привычны, чтобы их беречь.

Господин без пиписьки узнал об этом утром, в чистом номере, где всё было как прежде: плотные шторы, тяжёлые кресла, зеркала, так противно отражающие действительность. Он долго стоял, глядя вниз, глядя в зеркало, не испытывая ни боли, ни ужаса. Лишь странное ощущение, что что-то важное оставило его навсегда.

Он сел. Потом встал. Потом снова сел.

Жизнь, казалось, продолжалась: сердце билось, часы шли, за окном шумело море, которое всегда шумит одинаково - и при рождении, и при смерти, и при утрате того, ради чего человек вообще когда-то вставал с постели.

Он прожил немало лет, ни разу не задаваясь вопросом, зачем она ему. Она просто была. И вроде бы как нужна. Как паспорт. Как фамилия. Как уверенность в том, что он существует ради чего-то. И вот теперь её не было, и вместе с ней исчезла та бессловесная опора, на которой держалось всё остальное.

Он вышел к завтраку. Люди ели. Люди смеялись. Люди говорили о пустяках. Никто не знал, что он уже выбыл.

Он пытался вспомнить, ради чего жил. Работа? Нет. Женщины? Они всегда смотрели не на него. Статус? Он держался не на статусе.

Он понял страшное и простое: она была оправданием.

Без неё всё, что он делал, оказалось просто сотрясанием воздуха.

К вечеру он почувствовал усталость, которой раньше не знал. Это была не физическая усталость, а утомление от того, что больше не нужно ничего доказывать - и, следовательно, нечего хотеть.

Ночью море глухо ударяло о берег. Оно было равнодушно. Оно не знало, что у человека может исчезнуть нечто, после чего жизнь продолжается - но уже как формальность.

Утром его нашли спокойным. Он лежал так, будто давно договорился с этим исходом. Врач сказал что-то нейтральное. Администратор кивнул. Мир принял потерю как незначительную правку в расписании.

А пиписька?

Она исчезла раньше. И вместе с ней - тот тихий, стыдливый, но упорный смысл, ради которого человек вообще соглашался быть живым.