Норд. Испытание бога

Двести семь лет успешного уклонения от всего, что может взорваться, выстрелить или потребовать уплаты налогов, завершились самым банальным образом: меня загнали в угол, подставив под огонь целой орбитальной батареи. Поэтично, если подумать. Если бы не тот факт, что мой корабль, мой красавец «Скиталец», разваливался на части у меня за спиной, а голос «Валькирии» в моем импланте бубнил о процентных пунктах целостности, словно аудитор перед крахом корпорации.

«…целостность корпуса: сорок семь процентов. Массивный пробой в секторе четыре. Атмосфера удерживается силовым полем. Предполагаемое время коллапса поля: три минуты.»

Я стоял на мостике, чувствуя легкую вибрацию палубы под ногами. Не от работы двигателей, они уже молчали. Это был предсмертный трепор, проходящий по всему корпусу. На дисплеях внешних камер, мерцающих из-за помех, оживала картина собственных похорон. Зеленые всполохи это отстреливался мой последний рабочий лазерный кластер. Багровые - им отвечали три имперских корвета класса «Молот», зашедшие с флангов. А сзади, холодным, методичным сиянием, раз в двадцать секунд полосовал главный калибр того, кого не должно было быть здесь: линкора-невидимки «Призрачного клинка». Его сигнатура всплыла на радарах ровно за тридцать секунд до первого залпа. Элегантная работа. Мне почти хотелось похвалить того адмирала, что спланировал эту западню. Почти.

«Целостность корпуса: тридцать два процента. Пробои в секторах два, четыре и семь. Взрыв в отсеке вспомогательного реактора. Пожары локализованы. Потеряна маневренность. Вероятность успешного прыжка в гиперпространство: менее 0,01%.»

— Спасибо, что уточнила, — проворчал я, нейроинтерфейс переводил слова в цифровой импульс для «Валькирии». — Как будто я не вижу, что моя гостинная превращается в решето.

Ирония ситуации заключалась в том, что меня, Илая Норда Торвальдсона, пирата-контрактора, пережившего смену трех политических режимов и две крупные межзвездные войны, подвела простая тактика «клин-молот». Заманили нейтральной передачей «ящика Пандоры», артефакта безумной ценности. За него продали бы родную планету половина Совета Конкордиата. Меня столкнули лбами с бандой «Серых Теней», с которыми у нас были… разногласия по поводу дележа предыдущего груза. И пока мы цапались, как дикари над блестящей безделушкой, из тени вышла Империя с своим предательским молотом.

«Ящик» лежал у моих ног в противоударном кейсе. Холодный индитриевый шар, испещренный нечитаемыми рунами. За него заплатили авансом. Заплатили так, что даже если я сейчас умру, мои зашифрованные счета сделают счастливым кого-то очень умного, кто сможет их взломать. Причем, это может произойти, хоть через лет двести или триста лет. Утешение так себе, согласен.

«Целостность: девятнадцать процентов. Критическое повреждение энергосети. «Валькирия» отключает второстепенные системы. Рекомендация: эвакуация.»

«Валькирия» была не просто корабельным ИИ. Это была зеркальная копия моих собственных нейронных паттернов, лишенная таких мелочей, как эмоции, сомнения и страх. В кризисных ситуациях это было полезно. Сейчас ее голос в моей голове звучал как похоронный марш.

— Принял, — отозвался я вслух, голос ровный, без дрожи. Дрожь для органиков. Мои мио-волокна были стабильны. — Активируй протокол «Рагнарек». Полное тотальное стирание. От навигационных журналов до архива старых голо-сериалов. Взрывные заряды на все носители. Ключ – мой биосигнал после отстыковки.

«Подтверждаю. Протокол «Рагнарек» активирован. Таймер: пять минут до детонации зарядов.»

Вокруг гасли экраны, отключались системы. Оставалось только самое необходимое: связь с капсулой, ее системы и три камеры, показывавшие агонию «Скитальца». Я схватил кейс с «ящиком» и заранее упакованный аварийный рюкзак. Семьдесят килограмм самого необходимого для выживания в любом аду галактики: от наноботов-санитаров до компактного плазменного резака, способного вскрыть броню. Для обычного человека это неподъемный груз. Для меня, со встроенным армо-скелетом и мио-волокнами с десятикратным усилением, как походная сумка. Почувствовал лишь легкое напряжение в суставах.

Коридор до шлюза капсулы «Коршун» трясся и был залит кроваво-красным светом. «Коршун» был моей лебединой песней, последним козырем. Не просто спасательной бочкой, а маленьким, юрким корабликом с микрогипердвигателем на один отчаянный прыжок и системой маскировки, превращавшей его в безобидный обломок.

«Целостность: десять процентов. Имперский линкор наводит главный калибр. Вероятность попадания в следующий залпе: восемьдесят семь процентов.»

— Трогательно, что они хотят лично попрощаться, — пробормотал я, втискиваясь в кресло пилота. Кресло ожило, обхватило меня, щупальца интерфейсов с легким шипением вошли в порты на позвоночнике и висках. Боль? Скорее резкий, холодный укол. А потом мир перевернулся. Я больше не смотрел на приборы. Я чувствовал «Коршуна». Каждый сантиметр его обшивки, гудение его реактора, готовность двигателей. Это был не корабль. Это было продолжение моего тела, еще одна конечность, напичканная технологиями.

— «Валькирия», финальный приказ. В момент моего обстрела перенаправь всю остаточную энергию на щиты и ионники. Сделай рывок на линкор. Пусть думают, что я решил закончить карьеру героическим тараном.

«Подтверждаю. Удачи, капитан.»

Удачи. Пустой звук. Удача для игроков в кости и романтичных идиотов. Я полагался на расчет, сталь и свое упрямое, отточенное веками нежелание становиться холодным трупом в вакууме.

— Обстрел. Сейчас!

Взрыв пироболтов оглушил даже через звукоизоляцию. Невесомость ударила в живот, но стабилизаторы моментально выровняли капсулу. На экране, теперь уже внутреннем, моем личном, я увидел, как «Скиталец», окутанный предсмертной короной перенапряженных щитов, рванул вперед, к сияющему чудовищу линкора. Имперцы, предсказуемо, среагировали. Весь их огонь сосредоточился на корабле-самоубийце.

А мой «Коршун», маленький и невидимый, летел прочь, на всех парах своих скромных двигателей. Я видел, как «Скиталец», достигнув дистанции в несколько километров, вспыхнул ярче, чем должен быть. Это был не ядерный взрыв. Это сработал «Рагнарек». Превратил в пыль и плазму все, что могло рассказать обо мне. О маршрутах, базах, контактах. Чистый лист. Горьковатый привкус во рту был не от сожаления. От пыли, может быть. Или от осознания, что сгорела очень, очень большая сумма денег, вложенная в тот корабль.

— Прощай, — сказал я пустому месту. Больше ничего не осталось. Сентиментальность это роскошь, которую не может позволить себе вещь, созданная для выживания.

Я прокладывал курс к ближайшей безопасной точке, нейтронной звезде на краю сектора, сверхплотной и нелюбезной, когда в сознании вспыхнуло предупреждение. Не звук, а чистая информация, вброшенная прямо в кору моего мозга системой «Мимесис». Моей личной, встроенной библиотекой контактов, культур, угроз и возможностей.

«Обнаружена неучтенная гравитационная аномалия. Масса: планетарная. Класс: Гайя-Магнус (суперземля). Расстояние: в пределах досягаемости микрогиперпрыжка с погрешностью 15%. Атмосфера: пригодна для дыхания (азот-кислородная смесь, следовые количества аргона, ксенона). Биосигнатуры: множественные, сложные. Цивилизационный статус: неизвестен. Не внесена в основные карты Конкордиата.»

Планета. Неизвестная. Не нанесенная на карты. Идеальная дыра, куда можно зарыться, пока имперцы прочесывают все известные мне лазейки.

— Погрешность в пятнадцать процентов? — мысленно усмехнулся я. — Это либо мягкая посадка в океан, либо не столь мягкая на горный хребет. Выбор как между чумой и холерой, но с красивым видом.

Выбора, однако, не было. Сканеры «Коршуна» фиксировали пробуждение активных сенсоров на имперских кораблях. Они искали выживших. Маскировка не невидимость. Рано или поздно меня найдут.

— Ладно. Сыграем в русскую рулетку с шестизарядным барабаном. «Мимесис», грузи все, что есть по суперземлям класса Гайя. Особый упор на фауну, флору и местных жителей, если они есть. И ищи культурные аналоги. Мне нужно знать, к кому я могу попасть в гости с визитом вежливости.

«Выполняю. Сравнительный анализ… В архивах обнаружены данные по 147 цивилизациям, чьи антропологические параметры совпадают с критериями «высокие гуманоиды, повышенная сила, возможное владение экзотическими энергиями». Наиболее вероятные аналоги: Келдорианцы (базовая телепатия, средний рост 2.1 м), Урсанки (примитивная биоманипуляция, рост 2.3 м), мифические «Вальги» из преданий раннего Конкордиата (описаны как «воины-великаны, говорящие с камнем и ветром, владеющие силой земли»). Данные неподтвержденные, надежность 34%.»

Вальги. Звучало смутно знакомо. Обрывок из какого-то древнего отчета первых исследователей, что бороздили просторы, когда мои прадеды еще не родились. Неважно. Сейчас было важнее не размазаться по ландшафту.

— «Коршун», готовь прыжок. Координаты эпицентр той гравитационной аномалии. Включи все системы посадки, какие есть. И если у тебя есть какие-то кремниевые божества, начинай им молиться. Чтобы мы не приземлились прямиком в жерло вулкана.

Микрогипердвигатель взвыл, набирая мощность. Звук проходил сквозь корпус, отдаваясь в костях. За иллюминатором звезды сперва растянулись в тонкие светящиеся нити, а потом мир провалился в свинцово-серую, беззвездную мглу гиперпространства. Прыжок был коротким, яростным и болезненным. Казалось, каждый сустав выкручивают, каждый имплант горит изнутри. Я вжался в кресло, стиснув челюсти. Звук собственного скрежета зубов заглушал рев двигателей.

Выбросило нас резко, с перегрузкой, вдавившей меня в сиденье. Перед тем, как глаза сфокусировались, я почувствовал тяжесть. Не ту, от перегрузок, а другую, постоянную, давящую на плечи, на грудь. Более высокую гравитацию.

И тогда я увидел ее. Планету. Не голубой мрамор, как Терра, а нечто монументальное, дикое. Изумрудно-серый шар, испещренный гигантскими горными хребтами, будто шрамами. Темно-зеленые массивы лесов, огромные, безжизненные каменистые плато. Облака клубились над континентами, тяжелые и низкие. Здесь не пахло цивилизацией. Здесь пахло древностью, силой и полным, всепоглощающим равнодушием.

— «Мимесис», дай точные цифры по гравитации и атмосфере, — приказал я, уже оценивая возможные посадочные площадки на бегущем сканере рельефа.

«Гравитация: 1.34 G от земного стандарта. Атмосферное давление на уровне моря: 1.2 атм. Привет, дом родной. Только в 1.3 раза тяжелее и с более плотным воздухом. Рекомендация: акклиматизация займет 48-72 часа. Мышечный каркас компенсирует 87% избыточной нагрузки.»

— Замечательно, — проворчал я, чувствуя, как уже сейчас каждое движение требует чуть больше усилий. — Буду чувствовать себя слегка ленивым грузчиком. «Коршун», цель долина у подножия горного хребта, координаты передаю. Выглядит ровнее всего.

Но имперцы, видимо, уже вычислили примерный вектор моего побега. Датчики «Коршуна» запищали, зафиксировав запуск истребителей с ближайшего корвета. Они не знали точно, где я, но сектор прочесывали плотно.

— Прыжок был коротким, друзья, — пробормотал я, глядя на приближающиеся сигнатуры. — Но, кажется, вас это не смущает. Что ж…

Я врубил двигатели на полную, направляя «Коршуна» в густые облака планеты. Атмосфера встретила нас турбулентностью, тряской и огненным шлейфом от трения обшивки. Капсула стала раскаленным метеором, несущимся к поверхности незнакомого мира. Сзади, наверное, был красивый след. Для меня же это был просто еще один этап побега. Самый ненадежный.

«Вход в атмосферу. Теплозащита держит. Перегрузка: 4.8 G.»

Давление вдавило меня в кресло. Мир потемнел по краям. Я заставил легкие работать, сердце — биться ровно. Вживленные системы стабилизировали кровоток. Это было некомфортно. Но не смертельно.

А потом облака расступились. И я увидел землю. Зеленую, бурую, гигантскую. Леса, уходящие за горизонт, реки, больше похожие на морские проливы. И полное, абсолютное отсутствие признаков орбитальных станций, городов-куполов или посадочных маяков.

— Добро пожаловать в каменный век, Норд, — сказал я сам себе, переводя «Ворона» в режим жесткой, аварийной посадки. — Только представь, какие тут должны быть местные бармены.