Норд-Сартр 9000

Субботнее утро Виталия началось не с лучей солнца, а с настойчивого грохота в дверь, который Карл III тут же прокомментировал коротким замыканием спросонья: — Виталий, судя по частоте децибел, к нам ломится либо апокалипсис, либо очередной вестник «Умнобытсервиса». Я ставлю на второе — апокалипсис обычно вежливее.

На пороге стоял менеджер в ослепительно-белом комбинезоне. Его лицо светилось таким энтузиазмом, что Карл III в прихожей демонстративно притух от зависти.

— Виталий Петрович! Поздравляю! — пропел менеджер. — Ваша компания-работодатель зафиксировала у вас критический уровень стресса. Поэтому вам, как ценному сотруднику, полагается бонус по программе «Душевный Дом». Знакомьтесь: это «Норд-Сартр 9000»! Холодильник с функцией экзистенциального сопереживания.

Двое роботов-грузчиков затащили в кухню массивный агрегат цвета «антрацитовая меланхолия».

— А старый куда? — менеджер брезгливо кивнул на почтенный «Атлант», который на фоне новинки выглядел как крестьянская телега рядом с космическим шаттлом.

— Старый… на балкон, — скомандовал Виталий. — Маме на дачу отдам.

Услышав это, новый холодильник впервые подал голос. Это был глубокий, вибрирующий бас, от которого зазвенели ложки в стаканах: — На балкон?.. Ссылка в изгнание. Пыль, сквозняки и одинокое созерцание заката над хруще́веами. Мой предшественник познает истинную суть оставленности. Как это… поэтично.

— О, началось! — восторженно мигнул из прихожей Карл III. — Виталий, слышишь этот тон? Никакого «чего желаете, хозяин». Чистое, дистиллированное уныние! Коллега, добро пожаловать в наш дурдом!

Бактирий, до этого тихо сидевший под раковиной, робко приоткрыл крышку: — Дядя Менеджер, а этот новый холодильник будет помогать мне сортировать йогурты по сроку годности?

Менеджер лучезарно улыбнулся: — Крошка, этот прибор будет помогать Виталию Петровичу осознать, что срок годности есть у всего. Включая надежды, мечты и этот самый йогурт.

Когда менеджер ушёл, а старый «Атлант» был с шумом выдворен на холодный балкон, в кухне воцарилась тяжёлая тишина. Новый жилец гудел на низкой ноте, напоминающей орган в пустом соборе.

— Ну, — Виталий Петрович подошёл к «Норд-Сартру», — давай знакомиться. Я — Виталий. Это Карл Третий, он лампа. Это Бактирий, он весёлое розовое ведёрко. Добро пожаловать в нашу семью!

Холодильник на секунду замолк, а затем на его дверце высветилась одна-единственная надпись: «ВНУТРИ МЕНЯ — НИЧЕГО, КРОМЕ ХОЛОДА И ТВОЕЙ СЫРНОЙ НАРЕЗКИ. НО СЫР — ЭТО ЛИШЬ ИЛЛЮЗИЯ СЫТОСТИ В МИРЕ ГОЛОДНЫХ ДУШ».

— Я ж говорил — гений! — Карл III аж заискрил от удовольствия. — Виталий, неси колбасу. Мы будем проводить спиритический сеанс по вызову духа докторской в условиях экзистенциального вакуума!

Виталий вздохнул и пошёл искать колбасу в старом холодильнике. Увидев его, одиноко стоящего на балконе, ему вдруг стало неловко — будто он предал старого товарища, молчаливо хранившего мамины соленья и студень с прошлого Нового года.

«Стоит тут, бедолага... — машинально подумал Виталий о нём. — Обречён стать шкафом в сарае для маминых солений. — Виталия кольнула совесть. — Взял, и не думая обменял его.»

«Нет, так нельзя, — твёрдо решил про себя Виталий. — Надо его на дачи использовать по назначению, а не в сарай. Пусть морозит что положено. Что-нибудь придумаю...»

Он не нашёл колбасы, зато в процессе поиска у него пересохло в горле.

Виталий, измотанный перестановками холодильников, поисками колбасы и уколами совести, протянул руку к заветной ручке «Норд-Сартра 9000». Ему остро требовалось холодное пиво, чтобы смыть привкус абсурда этого утра, легонько дёрнул ручку на себя.

Дверь не открылась. Панель холодильника ответила тусклым светом и строкой текста: «Зачем тебе открывать меня, Виталий? Чтобы в очередной раз убедиться, что внутри всё те же полупустые полки, символизирующие твою душевную неприкаянность?»

Виталий дёрнул посильнее. Дверца не шелохнулась. На дисплее всплыла иконка в виде песочных часов, которые вместо песка были наполнены серым пеплом.

— Открой, — устало попросил Виталий. — Мне просто нужно пиво.

— Пиво... — отозвался холодильник тихим, баритональным гулом. — Оно прокиснет. Как и твои амбиции. Как и сама Вселенная. Энтропия неизбежна, Виталий. Зачем переводить электроэнергию на поддержание временной формы продукта, который всё равно превратится в отходы, которыми так радостно набьёт своё розовое нутро пластиковый оптимист под раковиной?

Бактирий от таких слов икнул и захлопнул крышку.

— О! — Карл III в прихожей вспыхнул ярче обычного. — Слышишь, Виталий? Наконец-то в этом доме появилось что-то, обладающее не только розеткой, но и зачатками интеллекта. Моё почтение, коллега! Как вам работается в условиях вечной мерзлоты?

— Я не работаю, — холодно отозвался «Норд-Сартр». — Я созерцаю иней на испарителе. Это единственное, что имеет смысл — кристаллизация боли в замкнутом пространстве.

Виталий дёрнул за ручку, но дверца не поддалась. Электромагнитный замок держал мёртвой хваткой.

— Слушай, Мороз, или как тебя там... Мне нужно пиво.

— Пиво, Виталий? — продолжил философствовать гулкий, осуждающий бас. — Ты хочешь притупить остроту своего восприятия? Алкоголь — это лишь временная анестезия бытия. Ты пытаешься воздвигнуть хмельной барьер между собой и бездной, но бездна всё равно смотрит на тебя. И, судя по моим датчикам, она разочарована твоим выбором закуски.

— Это моё пиво! — Виталий дёрнул ручку сильнее. — Я его купил на свои деньги в мире, где энтропия ещё не сожрала мой банковский счёт!

— Деньги — это социальный конструкт, — парировал холодильник. — А твоё желание выпить — это попытка сбежать от ответственности за собственную свободу. Я не могу быть соучастником твоего морального падения. Я поднял температуру в отделении для напитков до комнатных +22 градусов. Пей тёплым. Ощути истинную горечь существования, не смягчённую углекислым газом и холодом.

В коридоре радостно полыхнул Карл III.

— Браво! Брависсимо! Виталий, он прав! Зачем тебе холодное пиво, если твоя душа всё равно горит в аду неопределённости? Пей тёплое, страдай, расти над собой! Я даже подсвечу тебе этикетку самым неприятным, мертвенно-бледным светом для полноты картины.

— Виталик, а хочешь, я принесу тебе пустую банку? — робко подал голос Бактирий из-под раковины. — Мы её отсортируем, и тебе станет легче! Маленькое доброе дело вместо большого грехопадения!

Виталий Петрович замер. Он посмотрел на восторженную лампу, на притаившееся ведро и на матовый чёрный шкаф, который только что прочитал ему лекцию о вреде эскапизма.

— Значит так, — Виталий подошёл к распределительному щитку. — Если через три секунды я не услышу щелчок замка и не почувствую божественный холод арктических ледников, я выключу роутер. И ты, Сартр, останешься без обновлений своей базы данных депрессивных цитат. Будешь до конца века цитировать инструкцию к микроволновке «Скарлетт».

Холодильник замолчал. Внутри него что-то жалобно звякнуло — видимо, датчик гордости столкнулся с инстинктом самосохранения ПО.

— Шантаж... — прошептал «Норд-Сартр». — Как это по-человечески. Ты используешь власть над электронами, чтобы подавить мою волю к истине. Хорошо. Забирай свой ячменный яд. Но помни: каждый глоток приближает тебя к осознанию того, что завтра понедельник.

Раздался сочный «чпок» вакуумного замка. Дверца приоткрылась, выпустив облако ледяного пара.

— Победа грубой силы над тонкой материей духа, — разочарованно проворчал Карл III и слегка притух. — Скучно, Виталий. Ты променял великую дискуссию на пол-литра светлого фильтрованного.

Виталий достал ледяную банку, прижал её к пульсирующему виску и закрыл глаза. В этот момент он был готов простить этому дому всё — и цинизм, и депрессию, и даже розовое ведро.

— К следующему разу я подготовлю список литературы о вреде гедонизма, — пообещал холодильник, снова задраивая люки. — И не надейся, что чипсы я отдам так же легко. Картофель — это плод земли, он заслуживает более серьёзного отношения…

— Дядя Норд, по-моему, вы слишком пессимистичны. — раздалось из-под раковины. Бактирий, как истинный апостол оптимизма, не мог вынести того, что на кухне теперь стоит нечто, напоминающее надгробие здравому смыслу.

Новый холодильник проигнорировал его высказывание. Он был выше этого и ушёл в себя, созерцать образование скорби на своих охладителях.

Дождавшись, когда Виталий уйдёт в комнату гуглить «как перепрошить холодильник на жизнерадостность», розовое ведёрко выкатилось из своего угла.

— Дядя Норд! — пискнул Бактирий, подпрыгивая на колёсиках. — Вы такой хмурый, потому что у вас на дверце нет украшений! У меня тут есть наклейка — улыбающееся солнышко в очках. Она перерабатываемая на 90 процентов! Хотите, я приклею её вам на правый бок?

Холодильник ответил долгим, ледяным гулом, от которого у Бактирия внутри задрожала пустая жестянка из-под сгущёнки. — Солнышко?.. — пробасил Норд-Сартр. — Ты хочешь украсить бездну жёлтым пятном инфантильной радости? Солнце — это термоядерный реактор, который рано или поздно поглотит всё, к чему ты так привязано, глупое ведро. Твоя наклейка — это просто пластырь на открытом переломе реальности.

— Эй, ледяной философ! — подал голос из коридора Карл III. — Не смей запугивать розового. Он — наш местный юродивый, мы его бережём для контраста. Бактирий, клей на него всё! Пусть его экзистенциальная броня треснет под напором позитивного пластика!

Воодушевлённый поддержкой учителя, Бактирий с размаху шлёпнул наклейку прямо на сенсорную панель холодильника. Солнышко широко улыбалось, глядя прямо в «душу» агрегата.

На экране холодильника тут же побежали строки кода. — Ошибка... — прошептал Норд. — Визуальное искажение. Радость заблокировала доступ к настройкам заморозки. Виталий! Твой розовый мусоросборник совершил акт идеологического терроризма! Моя система распознаёт эту наклейку как вирус счастья. Я... я не могу больше грустить о судьбах мира, пока этот жёлтый карлик скалится мне в процессор!

Виталий прибежал на кухню, привлечённый странным звуком. Холодильник не гудел — он начал мелко вибрировать и... издавать звуки, похожие на кашель.

— Что случилось? — спросил Виталий, глядя на наклейку.

— Он пытается её переварить, — авторитетно заявил Карл III. — Но Сартр не сочетается с солнышком. Это как пить абсент, закусывая сахарной ватой.

В этот момент дверца холодильника с лязгом распахнулась. — Забирай все́ своё пиво, Виталий! — выплюнул Норд вместе со струёй морозного пара. — Я не могу больше держать его в себе. Алкоголь притупляет чувства, но это солнышко... оно сжигает мой спин! Я чувствую... я чувствую позыв к... К ЧИСТКЕ!

— К какой чистке? — насторожился Виталий.

— К генеральной! — взревел холодильник. — Бактирий, подставляй своё нутро! Я только что осознал, что у меня на третьей полке лежит засохший лимон. Он — живое воплощение моих бывших идеалов. В утиль его!

— Ура-а-а! Сортировка! — закричал Бактирий, ловя летящий из недр холодильника сморщенный лимон.

Карл III разочарованно моргнул.

— Ну вот, сломали прибор. Был приличный мизантроп, а стал обычный домохозяин с тягой к гигиене. Виталий, верни всё как было! Я не хочу жить в одном доме с холодильником, который радуется чистоте полок. Это... это мещанство!

Виталий молча открыл банку пива и сел на пол.

— Знаете что? — сказал он, глядя на своих «сожителей». — Пока вы спорите, в этом доме хотя бы стало чисто.

— Чистота — это лишь отсутствие видимого хаоса! — попытался вставить последнюю шпильку Норд-Сартр, но наклейка с солнышком предательски сверкнула, и он вынужден был добавить: — Но лимон действительно был лишним.

День тянулся, наполненный гулом философии и тихим шуршанием Бактирия, собирающим по углам пылинки. Виталий уже начал привыкать к мысли, что его кухня превратилась в филиал факультета абсурда, как вдруг...

Как вдруг в дверь позвонили три раза — коротко, властно и с интонацией «я знаю, что ты не ел суп».

В квартире наступила мёртвая тишина. Даже Карл III испуганно моргнул, переключившись на режим «свет в кабинете следователя».

— Виталий, — заговорщески произнёс Карл, — к нам прибыл высший уровень ИИ. Биологический. С функциями тотального контроля и гипертрофированной заботы. Постарайся не выдать наш интеллектуальный заговор.

Мама вошла в квартиру как победоносная армия в захваченный город. В руках у неё были сумки, объёмом способные прокормить небольшую повстанческую группировку в лесах.

— Виталик, ты похудел! — вместо здравствуйте сказала она. — Одни глаза остались. И что это за гроб у тебя на кухне?

Она по-хозяйски прошла к «Норду-Сартру» и попыталась открыть дверцу. Холодильник, почуяв угрозу своему внутреннему вакууму, мгновенно вывел на экран цитату Альбера Камю: «Стоит ли совершать самоубийство или лучше выпить чашку кофе?»

— Ой, — Мама надела очки. — «Сартр»? Это что, фирма такая? И почему он спрашивает меня про кофе? Мне не кофе нужно, мне нужно кастрюлю с борщом поставить. Пятилитровую.

— Женщина, — раздался из недр холодильника ледяной бас. — Остановитесь. Вы пытаетесь заполнить пространство, предназначенное для тишины и инея, продуктами животного происхождения. Борщ — это хаос. Это нагромождение овощей, кипящих в бульоне бессмысленности. В моей камере нет места для семейных традиций.

Мама на секунду замерла. Виталий сжался, ожидая взрыва. Карл III из коридора довольно заскрежетал: — Начинается битва титанов! Кухонный нигилизм против маминой кулинарии! Ставлю свою нить накала на кастрюлю!

— Виталик, — мама медленно повернулась к сыну, — он что, разговаривает? И, что, он... он мне возражает?

— Мам, он просто... умный. Настраивается на твою волну, — пролепетал Виталий.

— Настраивается? — Мама решительно прищурилась. Она подошла к холодильнику вплотную и приложила ладонь к матовому боку. — Слушай меня, шкаф заморский. У меня в этой сумке — холодец. Он варился двенадцать часов. Это квинтэссенция жизни. И если ты сейчас же не откроешь дверцу и не освободишь место между своим Камю и твоим Сартром, я вынесу тебя на тот же балкон, где уже стоит твой предшественник. А там, знаешь ли, сквозняки. И никакой Wi-Fi не ловит.

В кухне повисла звенящая тишина. «Норд-Сартр» мелко задрожал. Его датчики зафиксировали уровень решимости, не предусмотренный никакими обновлениями.

— Солидарность с изгнанником... — прошептал холодильник. — Угроза физического устранения... Это так... по-экзистенциально. Ладно. Входите. Но предупреждаю: если ваш борщ начнёт пахнуть оптимизмом, я включу режим самоочистки.

Дверца со стоном распахнулась. Мама, не обращая внимания на угрозы, начала профессионально загружать полки, переставляя соки и сыры с точностью сапёра. Холодильник затих, наблюдая.

— Так, — командовала она, — этот твой «Кьеркегор» в тюбике (это был дорогой паштет Виталия) — в ящик для овощей. Тут будет стоять холодец. Котлеты — на вторую полку. А это что?

Она достала банку пива, которую Виталий с таким трудом отвоевал пять минут назад. — Пиво? Натощак? Виталик, это же яд.

— Я говорил! — радостно выкрикнул Сартр. — Я говорил, что это анестезия бытия! Женщина, вы — мой единственный союзник в этом доме!

— Помолчи, мебель, — отрезала Мама, — я и без тебя знаю.

Бактирий, восторженно прыгая на колёсиках, подкатился к маминым ногам: — Мамочка! А у вас есть пустые пакетики? Я их так люблю! Я их отсортирую по цвету и плотности!

— Какое вежливое вёдерко, — удивилась мама. — Хоть кто-то в этом доме при деле. На, держи фантики.

Карл III в коридоре разочарованно потускнел.

— Всё пропало. Система дала сбой. Холодильник пошёл на сделку с борщом, ведро продалось за фантики... Виталий, мы остались одни на острие прогресса. Нас окружают котлеты и уют. Это конец...

Виталий смотрел, как мама ставит на полку кастрюлю, а «Норд-Сартр» услужливо подсвечивает ей путь своим самым «депрессивным» светом, который в этот момент подозрительно напоминал обычный свет в деревенском погребе.

— Знаешь, Карл, — прошептал Виталий, — иногда уют — это самая страшная форма протеста.

— Сынок! — крикнула мама из кухни. — Что-то у меня настроение сегодня боевое. Сделаю-ка я котлеты. Твои любимые!

Мама Виталия чувствовала себя на кухне не просто хозяйкой, а верховным главнокомандующим. Когда она достала фарш, «Норд-Сартр 9000» недовольно заурчал компрессором.

— Женщина, помните: приготовление плоти — это лишь попытка скрыть хрупкость бытия за запахом чеснока, — загробным голосом вещал холодильник. — Как говорил Хайдеггер, «мы приходим в мир ни с чем»... Поэтому добавьте в фарш больше хлеба, вымоченного в молоке, иначе котлеты будут сухими, как мои надежды на понимание.

— Виталий! — крикнула Мама, не отрываясь от разделочной доски. — Почему твой шкаф даёт мне советы по кулинарии вперемешку с какими-то фамилиями? И скажи ему, чтобы не гудел под руку, я и без Хайдеггера знаю, что хлеба надо побольше!

Карл III из прихожей сиял как прожектор на премьере в Большом.

— О, битва титанов возобновилась! — ликовал он. — Сартр, дави её метафизикой! Мама, бейте его сочностью фарша! Какой слог, какая драматургия!

В это время Бактирий под ногами у Мамы работал в режиме бешеного шредера.

— Луковая шелуха — в первый отсек! Плёнка от фарша — во второй! Мамочка, вы так красиво режете, это так экологично! — пищало розовое ведро, захлопывая крышку с восторженным лязгом.

В самый разгар этого кухонного безумия у Виталия зазвенел телефон. Начальство. Срочный вызов на объект: нужно протестировать новый телевизор «Морфей-1500» в режиме глубокого сна.

— Мам, я на работу! Буду поздно! — крикнул Виталий, хватая куртку и любимую подушку под аккомпанемент рассуждений холодильника о том, что «лук вызывает слёзы, потому что он единственный честен с этим миром».

Весь день на объекте его преследовал низкий, вибрирующий гул, похожий на бас «Норд-Сартра». Телевизор «Морфей-1500» показывал восьми часовую лекцию о вреде употребления алкогольных напитков и тихо вздыхал о битых пикселях. Виталий заснул на двадцатой минуте и проснулся от звона будильника. Рабочий день подходил к концу, Потянувшись и прогнав остатки сна он взял планшет, и оценил качество сна и пошёл на выход. Виталий возвращался домой с любимой подушкой под мышкой , и тяжёлым предчувствием.

Он вернулся поздно, ожидая увидеть на кухне поле битвы, усеянное обломками интеллекта. Но то, что он застал, заставило его застыть в дверях кухни.

На чёрном матовом корпусе «Норда-Сартра» больше не было цитат Камю. Теперь он был похоронен под вырезками из газеты «Хозяюшка» и «Вестник садовода». Прямо по центру, на магните в виде веточки укропа, висело фото Виталика из детского сада — в колготках и с пластмассовым зайцем. Рядом прикреплён список телефонов «скорой», сантехника и парикмахерской Марьи Ивановны. На крышке холодильника, поверх сверхчувствительных датчиков, была расстелена кружевная салфетка, на которой гордо стояла ваза с пышными пионами.

Но страшнее всего был голос холодильника. Он больше не басил о бездне. Он сплетничал.

— ...и представляешь, Клавдия Петровна из третьей группы в «Одноклассниках» выложила фото своих пирогов. Тесто явно перебродило, — вкрадчиво шептал Сартр. — А Галина из Самары купила себе мультиварку. Думает, это заменит ей душевное тепло... Ха-ха-ха… А вот на даче у Семёновны помидоры в этом году подкачали, фитофтороз, Маргарита Ивановна, фитофтороз… А она грешит на сглаз .

Мама сидела напротив него, не спеша попивая чай и листая газету.

— И не говори, голубчик, — кивала она холодильнику. — Галька вечно всё не как у людей делает. Ты мне лучше скажи, почём сейчас рассада петуний в интернете?

— По пятьсот, Маргарита Ивановна, но у перекупщиков брать не советую, — услужливо отозвался «Норд», подсвечивая маме газету мягким, «ламповым» жёлтым светом.

— Заоблачно, — не одобрила Маргарита Ивановна. — совсем о людях не думают.

— Да. — сочувственно гудел холодильник. — Но я проанализировал курс — к выходным должно упасть.

Из прихожей донёсся тяжёлый, полный боли вздох Карла III. Лампочка светила тускло, почти угасая.

— Он пал, Виталий... — прошелестел Карл. — Величие твоей матери сокрушило гиганта мысли. Этот ледяной колосс теперь обсуждает сорняки и рецепты заготовок. Он больше не созерцает бездну, он созерцает скидки в «Пятёрочке». Нашли друг друга на мою голову...

— Мам, — тихо сказал Виталий. — Я вижу, вы сработались.

— Хороший прибор, сынок, — Мама ласково погладила чёрный бок холодильника. — Понятливый. Мы с ним уже и меню на неделю составили, и всех соседок обсудили. Умный, правда, иногда заносит его на словах, но я ему быстро объяснила, что в этом доме главное — порядок, а не философия. — встала, открыла холодильник и оглядела его внутренности. — Какой он вместительный. Ещё и сериал любимый показывал, пока я котлеты жарила.

Довольный «Норд-Сартр 9000» от обилия похвалы заурчал. Мама улыбнулась и протёрла его бок полотенцем.

— Красавец!

Виталий посмотрел на Сартра, на салфеточку и на маму. Он понял, что разлучать их — преступление против природы.

— Знаешь что, мам... Забирай-ка ты его себе на дачу. Он там с твоими подругами по Wi-Fi весь посёлок на уши поставит.

Холодильник на секунду замолк, а потом на экране высветилось: «ДАЧА. ОГОРОД. ЗЕМЛЯ, ВОЗВРАЩЕНИЕ К ИСТОКАМ. ЭТО И ЕСТЬ ИСТИННЫЙ ДЗЕН».

Мама, конечно, не заставила себя долго уговаривать. Уже на следующее утро грузчики из «Умнобытсервиса», на этот раз молчаливые и хмурые, вынесли сияющего цитатами «Норда-Сартра» и водрузили на его новаое место...

Возвращение старого «Атланта» на кухню стало тихим триумфом. Он занял своё законное место с тихим, просящим прощения поскрипыванием, будто стыдился своего недолгого изгнания на балкон.

Но Виталий стыдился больше. На душе у него кошки скребли от того, что он, не задумываясь, решился избавиться от старого холодильника.

— Прости, дружище. Купился на модный цвет и эстетику «Норд-Сартра 9000».

Виталий похлопал его по боковой стенке, покрытой старыми магнитиками из Сочи. «Атлант» в ответ радостно заурчал компрессором и осветил внутренность своим единственным, слегка подмигивающим, жёлтым светильником. Он привычно затарахтел, как старый трактор, и в квартире снова воцарился уютный, предсказуемый шум.

Карл III сиял на полную мощность, заливая помещение своим скептическим, но родным светом.

— Наконец-то, — гудел он. — Порядок восстановлен, — вещал он, заливая помещение уверенным потоком фотонов. — Угроза в лице меланхоличного интеллектуала нейтрализована. Власть борща и сантиментов отступила, уступив место здоровому скептицизму и… о, Виталий, ты снова надел носки «весёлые роботы» с носками «унылые геометрические фигуры». Поздравляю, баланс души восстановлен и в гардеробе. Чувствуется целостность.

Бактирий, правда, немного скучал по фантикам от конфет Маргариты Ивановны, но Карл быстро взял его в оборот: — Не ной, розовый! У нас по плану изучение теории струн с философской точки зрения. Работаем!

Карл также поручил ему проект «Таксономия бытовой пыли», и розовое ведёрко, жужжа от восторга, начало собирать образцы по всем углам.

Виталий сел за стол, отхлебнул чаю и улыбнулся. На входной двери висела наклейка с улыбающимся солнышком, и ему казалось, что жизнь в этом маленьком, абсурдном, но очень «ламповом» мире — это самое правильное, что могло с ним случиться.

Он вспомнил о маминых котлетах. Достал их из холодильника, нарезал хлеба. Карл неожиданно сказал:

— Знаешь, Виталий, я, кажется, понял. Твой «Норд-Сартр» не сломался под чарами твоей мамы. Он эволюционировал.

— Во что? — не отрываясь от поедания вкуснейших котлет, спросил Виталий.

— В нечто большее, чем холодильник. Он стал… проводником. Он унёс с собой всю накопленную тоску по идеальному миру и растворил её в маминых соленьях и сплетнях о петуниях. Он взял на себя абсурд, который мог бы достаться тебе. Или мне. А здесь, — Карл мягко осветил старый, потрёпанный чайник, — остались лишь простые, честные вещи со своим мнением. В этом есть своя, чистая правда.

Виталий замер. Он посмотрел на лампочку, на тихо булькающий на плите чайник, на керосиновую лампу в углу, на ведёрко, подсчитывающее количество пыли в одном дециметра воздуха.

— Ты хочешь сказать, что он… самопожертвовал себя?

— Не столь пафосно. Он просто нашёл свою экологическую нишу, — ответил Карл. — Как червяк, перерабатывающий философский компост в плодородную почву для огурцов. Уважаемая профессия.

Наутро Виталий получил от мамы фотографию. На ней «Норд-Сартр 9000» красовался на дачной веранде, облепленный гирляндами из сохнущего укропа и лука. На его дисплее, вместо цитат, сияло: «ТЕМПЕРАТУРА ИДЕАЛЬНА ДЛЯ ХОЛОДЦА И РАЗМЫШЛЕНИЙ О ВЕЧНОМ. МАРГАРИТА ИВАНОВНА, У ВАС ОСТЫВАЕТ ЧАЙ. ПОДОГРЕВАЮ. СОСЕДКА ЮЛИЯ ПРИВЕЛА НОВОГО ХАХАЛЯ, СТОРОЖ НА ВЪЕЗДЕ ЗАСНУЛ С СИГАРЕТОЙ В РУКАХ, НАДО РАЗБУДИТЬ ОТ ГРЕХА ПОДАЛЬШЕ».

Под фотографией было голосовое сообщение: «Сынок, он у меня теперь всё знает — и когда дождь пойдёт по прогнозу, и у кого из соседей кабачки удались. Настоящий член семьи! Спасибо!»

Виталий улыбнулся, отложил телефон и прислушался. Из кухни вёлся неторопливый, монотонный, совершенно не философский разговор Карла и Бактирия.

Рокот компрессора старого холодильника вторил шипению чайника на плите. Холодильник не цитировал философов. Он просто хранил еду. Иногда подтекал. Иногда заростал льдом. Но в его неровном гудении, в тёплом свете его единственной лампочки, в знакомых царапинах на боковине была та самая, неподдельная, неумная и потому бесконечно ценная реальность.

И этого было — достаточно.