Нота смерти

— Нет... Пожалуйста, нет! Прошу тебя! Только не компьютер, там же... Там же вся моя музыка... Нет! — шёпот, едва различимый сквозь шуршащее одеяло под ворочающимся телом молодой девушки, постепенно перерос в истошный крик, тут же будящий “спящую красавицу”. Судя по всему, её мучил кошмар. Девушка села на кровати, хватаясь за начавшую кружиться от резкого подъёма голову, опасливо оглядываясь прикрытыми глазами по пустой холодной комнате и мелко-мелко дрожа. Спустя несколько мгновений поняв, а затем осознав, что то был лишь плод фантазии, просто обрывок воспоминаний, показавшийся слишком реалистичным из-за нескольких суток без нормального сна по причине расследования абсолютно дикого преступления, для раскрытия которого была задействована чуть ли не половина всего штата, блондинка с нажимом “умыла” будто горящее изнутри лицо, так и оставшись уткнувшейся в ладони, тяжело и рвано дыша и пытаясь пробраться сквозь плотные сгустки быстро сменяющихся мыслей.

От этого увлекательного занятия её оторвал звонок. Изначально девушка хотела проигнорировать его, так как была на законном выходном, однако что-то заставило её взять трубку. Вероятнее всего, так решило звенящее чувство потерянности и пустоты внутри – если она останется даже просто на один день одна со своими мыслями сейчас, она закроется насовсем. Снова. И никакие врачи, никакие лекарства ей не помогут. А так был шанс, что находясь в обществе, даже пусть отгородившись от людей вокруг, профессионально увиливая от обсуждений чего-то личного, будь то увлечения, предпочтения в еде, напитках, цветах, или же, не приведи Бог, прошлое, она могла бы постепенно сама вернуться в норму.

— Алло…? — голос был совсем низким, хриплым, будто мужским и очень сильно прокуренным. Периодически блондинка даже вздрагивала от того, насколько незнакомым казался ей её же собственный голос сразу после пробуждения.

— Серафима, это ты?

— Да, Галина Николаевна, Серафима Игоревна Луцко, собственной персоной. Сама только проснулась, а голос ещё не успел.

— Ну, хорошо. Так вот. Прости, что выдираю тебя из твоего выходного, на который всех вас сама же и отправила…

— Так что случилось? — Рогозина и её голос хоть и были в общем и целом приемлемы для чувствительных ушей Фимы, однако от чего-то сейчас они начали казаться ей каким-то скрежетом, схожим с царапанием стекла чем-то острым, от чего девушка начала раздражаться. Сначала этот… Сон, теперь начальница. За что-то жизнь её определённо невзлюбила.

— Новое дело. Ты единственная, кто ответил в принципе из всех, остальные выключили телефоны. Из “отпускников”, имею ввиду…

— Ясно… — дальше девушка произнесла поверх каких-то дополнительных слов Рогозиной фразу больше как неразборчивое бормотание куда-то себе себе в руку, о которую опиралась, — Конечно, все разумные, повыключали мобилы, а те, кто нет – попался, как в прятках, и едет работать, даже если по графику смен не их рабочий день. И не важно, выдали ли им персонально выху, или нет, — затем голос вернулся в привычную утреннюю басовитость, — А? Да нет, что вы, Галина Николаевна! Да, я поняла…

— Дело, конечно, не такое проблемное, как прошлое, но операм нужен ещё один опытный коллега. За тобой заедут Субботин и Власова, будь готова.

— Для работы я всегда готова, товарищ полковник.

— Ну, и славно. Они тебя в курс дела введут, пока будете ехать.

— Хорошо. Будем на связи.

Послышались гудки, от мерзкого звука которых, да и от всей ситуации, захотелось швырнуть телефон в стену, и всё же это агрессивное импульсивное желание быстро начала затапливать почти неконтролируемая потребность закурить и просто тупо реветь, смотря сквозь стену куда-то… В никуда. Но всё, на что хватило сил блондинки, так это поджать под самый подбородок ноги, обнять колени и обессиленно уткнуться в них лицом.

Ровно до следующего звонка, раздавшегося примерно через десять минут, за которые Фима начала обратно задрёмывать.

— Алло, спишь? — в трубке раздался жёсткий и явно очень жизнью недовольный голос Власовой.

— Нет…

— Да я прям слышу. Вставай давай, соня, не ты одна спать хочешь. Работа не ждёт.

— Да я встала уже почти…

Судя по голосу, Риту тоже разбудили, только вот значительно раньше, чем Серафиму, отчего она была явно не в духе. От её пассивной агрессии вновь начала заводиться и сама Луцко. Но грозную тираду Власовой внезапно прервал Лёня.

— Рит, Рит, успокойся, обе поспать ещё успеете, пока ехать будем. Дай трубку сюда. Ага, спасибо. Алло, Фим, тебе Рогозина уже звонила?

“Странно как…”, - удивляясь сама себе, подумала блондинка, вскинув брови. Причиной непонимания стало значительное расслабление от мягкого голоса Субботина: теперь, без части того “кошмарного” напряжения, было явно лучше. Поэтому в следующие несколько секунд Серафима села на кровати, отбрасывая длинные волосы назад, а затем, выдохнув, встала и направилась в сторону ванной, держа телефон между ухом и плечом.

— Ага, звонила, сказала, что вы с Ритой за мной заедете. Честно, после таких “приколов” так и хочется купить вторую мобилу чисто чтобы пользоваться ей в выходные. Основу выключать где-то в парке, домой приходить, включать второй, на котором номер только мамы на экстренный случай и всё. Никакая работа не потревожит в выходной. Но, по-моему, это уже какая-то роскошь для сотрудника нашей ФЭС. Ай, твою мать! — послышался какой-то стук, затем грохот и звон. Всё завершила продолжительная тирада с нецензурной бранью в совокупности с шипением.

— Эй, ты чего? Что случилось? Разбила что-то? — теперь Лёня звучал явно сильно обеспокоенно. Только секунд через десять кое-как сквозь зубы Фима ответила, придерживаясь приторно мягкого тона на специально растянутой улыбке:

— Ну, как тебе сказать. Всё хорошо, просто отлично, Лёнечка! — дальше Серафима взорвалась окончательно, срываясь на агрессивный крик, — За исключением того, что я зацепила стакан, он упал, зацепил зеркало на полу, всё свалилось к чертям собачьим, поразбивалось и повпивалось мне и в ноги, и в руки, и я не удивлюсь, если даже где-то попало в живот!

— Так! Может, тебе “Скорую” вызвать? Мало ли, куда там могли тебе осколки попасть! Не хватало нам только потери ценного сотрудника! Рит, давай тапку в пол, Фима зеркало разбила!

Было жутко неприятно ощущать на себе кучу мелких “иголочек”, начинавших образовывать вокруг небольшие кровоподтёки. Но, несмотря на уже немалый опыт работы ФЭС да и в общем в правоохранительных органах, вид крови всё ещё вызывал у девушки неопределённые, явно негативные эмоции.

— Да какую “Скорую”, Лёнь… Я… — голос предательски надломился, но Серафима успела взять себя в руки, чтобы не показать своего состояния хотя бы коллегам “по цеху”, чтобы банально не расплакаться от настолько конченного утра, — Сама как-нибудь. Просто скажи, сколько вам ещё до меня ехать.

— Рита говорит, что время “подлёта” двадцать минут. Ты точно успеешь?

— Успею, Лёнь, успею. Прости, что накричала, — последние слова девушки растворились в звуке сильного напора воды, и всё же Субботин смог их разобрать.

— Всё в порядке, Фим, я тебя понимаю прекрасно. Будь аккуратнее, когда обрабатывать будешь, я тебя очень прошу. Так, чтобы когда мы приехали, ты хотя бы вышла к нам живая.

— Спасибо тебе, дорогой. Очень постараюсь. Всё, бывай, я пойду стекло убирать и царапины перекисью заливать. Позвони, как будете у подъезда.

— Будет сделано, товарищ-невезунчик. На связи.

— Ага, на связи.

Отбросив телефон куда-то на стиральную машинку, блондинка принялась смывать осколки с рук. Урон, нанесённый им, был, к счастью минимальный, а вот ноги и впрямь нехило пострадали. Помимо этого, даже выйти из ванной без существенных ран на стопах не представлялось возможным: зеркало было старым, из незакалённого стекла, а стакан — как раз наоборот, поэтому все осколки разлетелись на десятки больших и невероятно острых и сотни крохотных, просто впивающихся в кожу, ранящих неглубоко, но явно ощутимо. Серафима искренне пыталась успокоиться, но не смогла сдержать слёз, пока вытаскивала стёклышки из икр, раня об острые края подушечки пальцев и ладошки. В конечном итоге девушка не выдержала, разом смахивая всё, что было в коже, сначала на одной ноге, потом на второй, а после взревела, теперь уже рыдая навзрыд, параллельно хватая с пола три самых крупных осколка зеркала и по очереди со всей дури разбивая их об пол:

— Да пошло оно к чёрту! Всё! Совсем! Сначала отец, потом работа, теперь стекло это! Ненавижу, ненавижу блять, будь всё это проклято, мать вашу! Сдохните, твари! Пропади всё пропадом!

А затем вылетела из ванной, крикнула “Алисе” о необходимости таймера на десять минут и, абсолютно обессилев, упала на кровать, совершенно не заботясь о дальнейшей судьбе буквально несколько дней как заправленного чистого постельного белья. Слёзы всё никак не хотели заканчиваться и всё, что оставалось делать Луцко — так это крепко сжимать в подобие объятий большого плюшевого гуся и просто позволить им вылиться до последней капли, чтобы ничто больше не занимало её душу и тело, отвлекая от работы.

К концу десятой минуты и звуку таймера Фима уже спокойно обнимала игрушку, расслабив тело, и медленно водила глазами по непрерывным линиям рельефных узоров на обоях на стене. Спать не хотелось, но и в голове, и вокруг была оглушительная тишина. Она, что было удивительно, ничуть не давила собой, она просто была, как что-то вполне естественное. Говорить что-то в принципе сегодня тоже уже не хотелось, и девушка просто надеялась, что это удастся осуществить за счёт разговорчивости Лёни и Риты.

Времени до выхода оставалось всё меньше и меньше, поэтому Серафима поднялась с кровати и пошла за аптечкой, дабы наскоро обеззаразить ранки, какие-то забинтовать, какие-то просто пластырем заклеить и уже начать одеваться. Решив оставить раздолбанное стекло до возвращения со смены и справившись со всеми сборами, словно по часам раздался звонок на телефон, до сих пор лежавший на “стиралке”. Крайне аккуратно в тапочках Луцко добралась до уже затихшего гаджета и прочла только что пришедшее сообщение:

Лёник

мы у подъезда, ждём тебя

Сначала блондинка просто поставила реакцию на сообщение, мол, окей, услышала, и затем пошла на кухню, чтобы налить себе бутылку воды, взять из холодильника коробку с перекусом и пакет с ирисками и закинуть всё в рюкзак. А вот непосредственно ответ она напечатала, когда уже закрывала квартиру на ключ.

(Вы)

всё, выхожу