Новая Леокада, или Остров Русь-2

НОВАЯ ЛЕОКАДА

Тимофею, Саше, Поле,

Тоне, Томе, Еве, Оле.

И всем настоящим и будущим

детям и внукам.

Предисловие.

О том, как мы замечаем разные странности и приступаем к спасению мира

Мы со Стасом думали, что все наши приключения закончились в детстве, но оказалось, это не так.

В тот вечер, хорошенько пропылисосившись от кошачьей шерсти, мы отправились в кино на очередного «Терминатора». Что Шварценеггера не будет, это мы понимали, все-таки в губернаторах уже побывал, не дело ему по экрану с берданкой скакать, но думали, хотя бы терминаторша из третьей серии будет. Она хоть и тётка, но дерется, и ногами, и руками, только шум стоит.

Но нет, терминаторши тоже не было. А прилетел из будущего какой-то жидкометаллический пацан лет десяти и стал изо всех сил переводить через дорогу старушек и подбирать бездомных собачек.

Мы со Стасом смотрели на это безобразие, выпучив глаза.

– Ты что-нибудь понимаешь? – спросил он меня на ухо.

– Это какой-то хитрый ход, – догадался я. – В доверие втирается. Сначала он будет хороший, хороший, а потом как начнет всех мочить...

– Точно, – успокоился Стас, и мы стали смотреть дальше.

Но вот уже полфильма прошло, даже больше, а ничего не изменилось: пацан этот всем только помогал и читал нотации про то, что надо быть добрее. Достал просто. Наконец о том, что прибыл новый терминатор, узнал Джон Коннор и сообщил об этом своей матушке Саре – в психушку, где ж ей еще быть. Та, конечно, сразу сбежала, нашла этого пацаненка и хотела его на каком-то заводе расплющить огромным прессом. Вот это была правильная идея. Единственная за весь фильм.

Но не тут-то было. Мальчуган подарил Саре букетик незабудок и напомнил, что и ее сын тоже когда-то был таким же маленьким. И повернуть рубильник пресса у этой дуры не поднялась рука. Вот так.

Можно было еще думать, что это продолжается «хитрый ход», хотя и подзатянулся… Но слушайте дальше. Когда Сара пошла на завод, она у входа оставила на стрёме Джона – вдруг полиция или еще чего... И когда маленький терминатор вышел оттуда целый и невредимый, Джон сразу решил, что Саре крышка и пальнул в мальца из гранатомета. Но промазал.

А зоркий глаз юного терминатора засек вылетевшую из ствола гранату, высчитал ее траекторию и установил, что она мчится прямиком в серого котенка, который жался у входа в цех. И тогда он прыгнул навстречу гранате, и закрыл котенка своей грудью.

Шарахнуло конечно, котенок юркнул в здание, а пацана разорвало на несколько кусков жидкого металла. И каждый из этих кусочков слился в нового пацана, только в разы поменьше, и теперь их получилась целая орава – штук семь, но совсем уже маленьких, годика по два.

И как давай они все хныкать, хлюпать носами и просить Джона: «Дяденька, дяденька, мы хотим домой…», «Дяденька, а где киса?..», «Дяденька, зачем ты в нас стреляешь, ты же хороший?..»

Тут Джона слеза прошибла, бросил он свою берданку, сел на землю и ревет. А жидкокристаллические дети вокруг него в кружок сбились, и ну его по головке гладить да конфеты в рот ему пихать, откуда только взяли. И выходит с завода Сара. С букетиком. Джон ее как увидел, так от удивления онемел. Она его обняла, а детки-терминаторы завели вокруг них хоровод.

Когда я понял, что это конец фильма, я чуть не заорал: «Верните деньги, гады!» Хотя не в деньгах, конечно, дело… Я посмотрел на Стаса, а у того аж зрачки позеленели, и кулаки сжаты, будто он сейчас в экран влезет и отметелит всех этих микро-терминаторов вместе с Джоном, Сарой, режиссером, оператором и всей съемочной группой.

Тут под какую-то очень знакомую попсовую песенку на английском пошли титры, и в зале стал медленно загораться свет. Мы огляделись по сторонам и не поверили своим глазам. Лица у всех были довольные, счастливые, кое-кто даже подпевал. Да что ж это происходит-то, а?!

Пока по экрану шли титры, мы выползли на свежий воздух, перешли через дорогу и уселись на лавочку в сквере возле кинотеатра. Я ожидал, что Стас начнет возмущаться, но вместо этого он сказал:

– Костя, а ты не заметил, что с людьми вокруг нас вообще что-то не то в последнее время творится? Прямо «глобальное подобрение» какое-то.

– Ну, глобальное оно или не глобальное, это еще рано говорить. Но что-то такое происходит, это факт.

– Да, надо внимательнее понаблюдать, – согласился Стас. – Усилить, так сказать, бдительность.

Только он это произнес, как из кустов к нашей скамеечке вышла толпа подростков, человек десять, и окружила нас. Была уже почти ночь, но рядом на столбе светил фонарь, и мы отчетливо видели их хмурые рожи, бритые головы и спортивные штаны в полоску.

– Закурить есть? – спросил парень, больше остальных похожий на гориллу.

– Нет, – сказал я, морально готовясь к драке, но надеясь ее избежать. Драться я не люблю, но с детства знаю: в такой ситуации на жалость давить бесполезно. Правильнее всего убежать, но сразу не получится, а вот вовремя драки еще можно исхитрится.

– Не курим, – вякнул Стас. Вот же болван, сразу дал повод для наезда: «Спортсмены что ли? А давай посмотрим, кто здоровее…»

– Не курите? – переспросил гориллоподобный тип и сплюнул. – Ну и правильно. Вредно это. А чего вы тут сидите-то?

«На нашей скамейке», – продолжил я про себя.

– Христос сидел и нам велел, – заявил Стас.

– Где это он сидел? – удивился тип. – Он же вроде висел.

– Тебя не спросил! – продолжал наглеть Стас. – Что вы к нам пристали? Хотим и сидим!

– А-а, – протянул гориллоподобный. – Ну, тогда другое дело, раз хотите. А то, может, по темноте идти боитесь. Может, проводить надо. С нами не обидят.

У меня аж челюсть отвисла. Или он так шутит?

– Не надо нас провожать! – заорал Стас. Перенервничал видно. – Смотрите, чтобы вас самих не обидели!

– Нас-то? – хохотнул главарь, и вся компания загоготала. – Кто ж нас обидит? Люди-то вокруг добрые… Ну ладно. Не хотите – как хотите. – Он снова сплюнул. – Пойдем мы тогда, поищем, кому другому помочь.

Шаркая ногами, вся стая, двинулась прочь. Мы со Стасом переглянулись. Стало окончательно ясно, что глобальное подобрение наступает по всем фронтам.

Домой мы пришли поздно. Папа с мамой уже легли, и мы тоже сразу завалились в постели. О происходящем больше не говорили. Потому что, кажется, оба чувствовали: грядут большие перемены, но говорить пока не о чем. Надо понаблюдать. Было тревожно, но лично мне это ощущение даже нравилось. Пять лет мы жили без приключений. А это, знаете ли, довольно скучно.

Я лежал и мысленно перебирал всё то, что изменилось в нашей жизни за эти годы, словно прощаясь с этой спокойной, но серенькой эпохой. Мама ушла из музея и организовала косметический салон «Нефертити». Фирменный слоган для него придумал Стас: «Не ищите целлюлит у мумий». А все потому, что в музее ей стало нечего делать: все мумии продали в какую-то частную коллекцию. Странная личность этот коллекционер. Вот, скажите, вам нужна мумия? Как украшение спальни, например.

Папа перестал искать следы инопланетян, потому что один раз уже нашел. Зато теперь он увлекается аномальными явлениями, лозоходством, целительством и черт знает чем еще – чтобы ещё что-нибудь найти, чтобы интересно было. Он периодически обнаруживает в себе всякие паранормальные способности, а по углам квартиры валяются разные энергетические рамки, баночки с заряженной водой и номера газеты «Голос Вселенной». Я ее тоже, бывает, почитываю. А вот Стас терпеть не может. Он у нас теперь великий христианин и даже собирается после школы поступать в духовную семинарию.

А я пока не решил, куда пойду. Вот, пожалуй, и все наши новости.

Проснувшись, я сразу подумал: что-то не так. А потом понял, что. Я проснулся сам, хотя сегодня – будний день. Времени уже до фига, а папа с мамой перед уходом на работу нас почему-то не разбудили. Пожалели? Неужели тоже добренькими стали? Я растолкал Стаса и поделился с ним своими подозрениями.

– Боюсь, ты прав, – сказал он, сел на кровати и щелкнул пультом телевизора. – Давай-ка глянем, что в мире творится.

По Первому каналу шел клип певицы Леокадии, и Стас немножко полюбовался. Да, классная девочка. И голос приятный. Песни вот только идиотские. Но когда она поёт своё «Кис-кис, мяу», даже у наших кошек ушки навостряются, не то что у Стаса.

– Давай дальше, – поторопил я.

На Втором шли новости. Очень интересные новости. Даже слишком. Диктор рассказывал, что отныне израильтяне и палестинцы друзья навек и показывали сцены их братания… Гарлем в Нью-Йорке признан районом образцового поведения… Олимпийский комитет запретил бокс и обсуждает возиожность признать олимпийским видом спорта соревнование на длительность поцелуя…

Стас вырубил телик.

– Похоже, у них это еще раньше началось, – сказал он. – Да конечно, вон какого «Терминатора» сляпать успели.

– А может это хорошо? Ни войн, ни преступности не будет…

– Дурак ты. К добру люди должны приходить сами, по собственной воле. А это – не доброта, а какая-то болезнь заразная.

– Думаешь?

– Да факт! Они заболели, а мы – пока нет.

– А вот это, между прочим, не факт, – заметил я. – С чего ты решил? Вдруг ты уже тоже стал добреньким?

– Почему я? А ты?

– Я – нормальный.

– А чем докажешь?

– Ну, могу, например, дать тебе в лоб прямо сейчас. А ты смог бы?

Не успел я это произнести, как получил такую затрещину, что искры из глаз посыпались.

– Ах ты гад! – замахнулся я, но Стас отпрыгнул, встал в стойку киба-дачи и быстро сказал:

– Это был научный эксперимент. И хватит об этом. Мы убедились в том, что мы не изменились. Ты агрессивен, это очевидно.

Но я уже и сам остыл.

– Ладно, – махнул я рукой. – Мы оба нормальные. Пойдем на улицу, на людей посмотрим.

Мы быстро оделись, пропылисосились и вышли. Народ по тротуару двигался как-то сонно и вяло. Машины тоже тащились еле-еле.

– Всё ясно, – сказал Стас. – Знаешь, сколько людей ежечасно гибнет в ДТП?

Мы свернули за угол и обнаружили небольшую толпу возле магазинчика «Разливные напитки». Было так шумно, словно люди собрались на митинг. И по всему было видно, что они – нормальные. Разговор был на самую что ни на есть актуальную тему.

– А у нас на птицефабрике знаете, что творится?! – шумел дяденька с припухшей физиономией. - Ужас, что творится. Накрылась моя работа, ядрить вашу мать, третий день уже пью, поминаю.

– Что, никто кур резать не хочет? – догадливо прищурился другой пролетарий.

– Хуже, – сморщился припухший. – Они их, понимаешь, на волю выпустили! Директор самолично плакат нарисовал: «Свободу пернатым!» Эти чокнутые с ним по фабрике прошли и все клетки пооткрывали. Я им объясняю: это же не чайки, ядрить вашу мать, это куры! Они на воле передохнут только зазря! Нет, им хоть кол на голове теши. «Это их личное право», – говорят.

– Может, это птичий грипп на людей перекинулся? – крепко обняв сумку, предположила пожилая женщина.

– Да нет! – выкрикнул кто-то. – Я слыхал, это комары какие-то народ покусали.

– Какие комары?! – вклинился в беседу смуглый, по-военному подтянутый мужчина. – Теракт это! Враги воду отравили. Они ж нас добреньких голыми руками теперь возьмут!

– Если дело в воде, тогда почему беда не коснулась нас с вами? – резонно заметил дяденька интеллигентного, но потрепанного вида. – Меня, например?

– А ты, профессор, когда в последний раз воду-то пил?! – возразил «офицер».

Интеллигент смущенно взъерошил волосы, но не отступал:

– Вода, с вашего позволения, содержится в любых напитках!

– Оно конечно так! – вмешался пролетарий. – Однако, сдается мне, алкоголь эту заразу убивает напрочь. Я вот, например, безалкогольных напитков не пью уже лет сорок, и, как видишь, человеком остался.

– Что ж, ваша гипотеза кажется вполне жизнеспособной, – признал интеллигент. – Вот только чем вы, любезнейший, докажете, что вас действительно не коснулось это… Э-э-э… – он запнулся, пытаясь найти подходящее слово.

– Подобрение, – подсказал Стас.

– Вот-вот! Подобрение! Спасибо за удачный термин, молодой человек.

– Получи доказательство! – рявкнул пролетарий и влепил собеседнику в ухо так, что тот едва не свалился с ног. Прямо как мы со Стасом.

На ногах интеллигент удержался, резко принял боксерскую стойку и стал подскакивать, как какой-то неадекватный Тайсон. Пролетарий удивился, опустил руки, и тут же получил в глаз. И пошло-поехало…

Народ, окружив дерущихся, азартно болел: «Врежь ему! Давай! Подтверди гипотезу!..» Видно, здорово уже по агрессии люди соскучились. В самый разгар потасовки у меня из кармана запел голосок Леокадии: «Кис-кис, брысь, кис-кис, мяу…» Я только вчера этот рингтон себе закачал.

– Аллё?! – крикнул я в трубку, прикрыв ее рукой, уж очень вокруг шумели.

– Костик, – услышал я мамин голос. – Вы проснулись?

– Да, конечно. – Говоря, я немножко отошел в сторону. – А чего это вы нас не разбудили?

– Ну… – смутилась мама. – Жалко было… Чем занимаетесь?

– Да так, ничем. Отдыхаем.

– А, ну молодцы. Отдыхайте. Я к обеду домой вернусь, что-нибудь вкусненькое приготовлю. Хухры-мухры[1]?

Та-ак… Совсем с ней плохо. По-древнеегипетски она с нами не разговаривала с тех самых пор, как женишка своего Неменхатепа в музее укокошила…

– Хухер-мухер, ардажер[2], – ответил я бодро и отключился. А когда сунул мобильник в карман и вернулся, то оказалось, что все кардинально изменилось. Пролетарий и интеллигент стояли, смущенно потупившись, а люди в окружавшей их толпе ласково улыбались друг другу.

– Вот теперь верю, теперь мы – нормальные, это уж точно, – сказал пролетарий.

– Как славно! – воскликнул интеллигент. – Как все-таки славно, что мы смогли избавиться от разъедавшей наши души вражды! А ведь еще минуту назад мы готовы были нанести друг другу самые тяжкие телесные повреждения!

– Вот что, дружище, – смущенно сказал пролетарий. – Пойдем-ка со мной. Тут неподалеку есть кафе-мороженое. С детства не бывал в таких заведениях, а вот теперь захотелось. Угощаю всех! – обратился он к толпе.

Очередь встретила это предложение овациями. Взявшись за руки, интеллигент и пролетарий двинулись прочь, последний при этом разглагольствовал:

- Действительно, не пить же, в самом деле, вредное для здоровья пиво. То ли дело – соки, коктейли и, – поднял он вверх палец, – пломбир со взбитыми сливками.

За ними потянулись остальные. А мы со Стасом стояли совершенно обалдевшие.

– Почему?!! – наконец заорал Стас. – Почему они подобрели?!!

– Я-то откуда знаю? – мрачно откликнулся я и сел на скамейку.

*

– Знаешь, что я думаю? – сказал Стас, садясь рядом. – Я думаю, у этой болезни длинный инкубационный период. Как у свинки, например. Может, мы с тобой уже тоже заразились, но подобреем позже.

– И что, у них у всех одновременно инкубационный период кончился?

– Да, не сходится… Значит, все-таки, что-то происходит именно в момент подобрения… Какое-то воздействие. Облучение?

– Если облучение, – возразил я, – то возникает два вопроса: что это за облучение, и почему оно не берет нас.

– Облучение… Обучение…– повторял Стас, слегка покачиваясь. – Мобильник дает какое-то облучение, но если бы дело было в нем, все подобрели бы уже сто лет назад…

– Постой! – воскликнул я. – А ведь когда они подобрели, я как раз с мамой по телефону разговаривал.

– Что-то в этом есть… – пробормотал Стас.

И вдруг меня осенило.

– Песенка!!! – заорал я и даже вскочил на ноги.

– Какая еще песенка? – снизу вверх уставился на меня Стас.

– Про «кис-кис»! Песенка Леокадии! Она же везде! Она и на английском есть! И в «Терминаторе» этом уродском на титрах она шла, непонятно с какой стати!

– Точно, – прошептал Стас. – Точно. Костя, ты – гений.

Мы молча вернулись домой, я машинально включил телевизор, и мы буквально прилипли к экрану, потому что там шла чрезвычайная пресс-конференция правительства, и она как будто продолжила наш разговор. Хотя и не сразу.

За длинным столом кремлевского дворца во главе с президентом перед открытыми ноутбуками сидели министры.

– Итак, подведём некоторые итоги, – сказал президент. – Рыбу жалко, рыболовецкий флот упраздняем, никто не против?

Министры не отозвались, что-то дружно обсуждая между собой. – Тук-тук-тук, - постучал президент по столу, и те притихли.

– Мы сюда работать пришли или что? – спросил он строго. – Тех, кто пришел болтать, мы сюда больше не позовем. Повторяю вопрос. Рыболовецкий флот упраздняем? Нет возражений?

Министры дружно закивали головами.

– Отлично. Люблю, когда согласованно. Что дальше? Внешний долг нам простили, и мы тоже всем всё простили, тут ясно… Добычу нефти, газа и угля однозначно прекращаем, так? Хватит нам уже истощать недра планеты.

– А где деньги будем брать? – робко спросил кто-то из журналистов.

– Деньги? – воскликнул президент так, словно его спросили о какой-то безделице. – Ну… У олигархов, например, попросим. Мне только сегодня двое звонили, взять уговаривали. Что у нас там дальше по списку?

Мы со Стасом ошалело уставились друг на друга.

– Хана мировой экономике! – сказал Стас.

Мы снова вперились в экран. Что-то мы пропустили, потому что разговор ппошел на новую тему.

– … Что значит «не слышат»? – строго спросил президент, отзываясь на чью-то невнятную реплику. – Не слышат – заставим. В смысле… Э-э… Попросим. Я консультировался с медиками и ответственно заявляю, что процент по-настоящему глухих людей крайне низок. Большинство так называемых «глухих» являются слабослышащими. Улавливаете разницу? Слабо, но слышащими.

– Господин президент, – обратился к нему сухощавый и подтянутый человек, кажется, министр иностранных дел. – А есть ли принципиальная разница между глухими и слабослышащими, если последние слышат настолько слабо, что нас они не слышат совсем?

– Я, конечно не специалист, – кокетливо прищурился президент, – но передовая отечественная наука, господин министр, на месте не стоит. Да что говорить о новейших достижениях если у нас на вооружении имеется элементарный ме-га-фон. Подходишь к такому, извините, слабослышащему, подставляешь мегафон ему к уху и говоришь, все, что он должен услышать.

– А если он не хочет?

– То есть как не хочет? Гражданский долг, по-моему, еще никто не отменял. А тех, кто не понимает значение этих слов, мы должны, как вы уже, наверное, догадались, мочить… Э-э… Ну, не в том, конечно, смысле, мочить, а как бы вам это объяснить… Э-э…

– Водичкой, – подсказал кто-то.

– Вот именно, – кивнул президент благодарно. – Чтобы в себя пришли.

– Газета «Правда и истина», – раздался женский голос. – Господин президент, но будет ли такой подход действенным? Разве мокрый глухой менее глухой, чем сухой?

– Очень верное замечание, – отозвался тот. – Более того. Возможно, интересы государства требуют сегодня даже большей жесткости, чем всем нам хотелось бы. Возможно, мочить следует не в прямом смысле, а, так сказать, в переносном… Ну, а менее ли глухой мокрый, чем глухой сухой, это, знаете ли, вопрос, скорее, философский, чем насущный. Но я обязательно предложу разобраться с этим нашим экспертам.

– Ничего не понял! – потряс головой Стас.

– Думаешь, он сам понял? – отозвался я. – Он же специально запутывает. У него работа такая – делать вид, что все под контролем. А то паника начнется.

– Кстати, – продолжал президент, – а как у нас обстоят дела со слуховыми аппаратами? Доложите, Красномордин, – обратился он к полному, похожему на шкаф мужчине с соответствующим цветом лица.

– Так не носят же! – вскочил тот. – У нас же как? Надо как надо, а все как один!

– Спасибо, – скептически произнес президент. – Вы у нас известный мастер афоризма.

Раздались жидкие овации, смешки и гул голосов.

– Слушай, они что, вместо того чтобы бороться с подобрением, думают, как подобрить глухих, которые Леокадию не слышат?! – понял Стас.

– Точно! – согласился я. – Просто они сами уже добренькие, вот им и кажется, что это нормально.

Стас сделал большие глаза. Тем временем президент осадил весельчаков:

– Дома наговоритесь! У кого еще имеются соображения по существу вопроса?

– Позвольте мне, – поднялся моложавый улыбчивый человек, похожий на индейца.

– Пожалуйста, пожалуйста, господин Втайгу.

– Господин президент, мне кажется, более важной проблемой является не то, как заставить глухих слушать, а определиться, ЧТО они должны услышать.

– Нет, Костя! – воскликнул Стас. – Про Леокадию они, выходит, не знают!

Я согласно кивнул.

– Не понял? – нахмурился президент. – Мне доложили, что суть проблемы такова: те наши граждане, которые слышат, противоправных поступков не совершают, а вот те, кто не слышат – представляют угрозу для общества.

– Это не совсем так, господин президент, – настойчиво сказал Втайгу. – Противоправные поступки сейчас совершают все, но те, кто слышат, делятся с остальными, а глухие – не делятся. Бандами глухих захвачены ГУМ, Бабаевская шоколадная фабрика и ряд других стратегически важных объектов помельче. И они туда никого не пускают. А на другие объекты люди заходят спокойно и выносят все, что им нужно.

Тут Стас треснул по пульту, и телевизор отключился.

– Ты чего? – удивился я.

– Надоело этот бред слушать, – объяснил тот. Затем выпрямился и веско сказал: – Костя, мир, надо спасать.

– И спасать его будем мы? – с замиранием сердца уточнил я.

– А кто ещё?! – усмехнулся он. – С Кубатаем и Смолянином было бы сподручнее, но где их взять-то?

– А от кого спасать?

– «От кого, от кого», – передразнил Стас. – От злодеев, от кого же еще! От тех, кто эту песенку выдумал, чтобы поработить человечество.

– И кто это? А, понятно, инопланетяне...

– «Голоса Вселенной» начитался, – констатировал Стас. – Хотя я и не знаю, кто это, может и инопланетяне… – и вдруг, шлепнув ладошкой по столу, он воскликнул: – Зато я знаю, кто нам может это сказать!

– Кто?

– Леокадия, Костя! Леокадия! Надо ехать в Москву!

Тут он забегал по комнате, бормоча:

– Подожди, подожди, подожди…

Когда на него нападает вот такая бешеная лихорадочность, его лучше не трогать. Он схватил телефон и набрал 08.

– Аллё! Девушка! Мне нужно срочно позвонить в Москву, в Останкино! Да-да, телецентр! Куда? В приемную генерального директора, конечно!

Я понял ход его мыслей. Действительно, по Первому Леокадию крутят чаще всего.

– Да, я знаю, знаю, что не даёте. Но мне очень, очень надо… Ну, пожалуйста! Ну, девушка! – в его голосе послышались надрывные нотки… – Если не дадите, мне будет очень-очень плохо… Да, да, да, я подожду!

Он прикрыл трубку ладошкой и скомандовал:

– Бумажку и ручку! – потом добавил: – Все-таки есть кое-какие плюсы в том, что люди подобреели. Раньше фиг бы она стала этот номер искать… Да?! – снова закричал он в трубку. – Записываю!

Записав номер, он сунул трубку мне:

– На, звони генеральному. Его фамилия Эрнестов.

Я набрал номер.

– Я про него передачу видел, – продолжал бормотать Стас, – как он свою карьеру на телевидении грузчиком начинал…

– Аллё?! Слушаю вас? – раздался в трубке предельно приветливый женский голос, и я показал Стасу, чтобы он заткнулся.

– Я хочу поговорить с Эрнестовым.

– К сожалению, он в командировке, но я могу соединить вас с его заместителем Хемингуэевым. Как вас представить?

– Э-э… – замялся я. – А можно без представления?

– Вообще-то, это не принято, но… – я прямо зрительно представил себе ее ослепительную улыбку. – Шеф будет счастлив поговорить с вами и без всякого представления.

В трубке заиграла музычка. Потом раздался хрипловатый мужской голос:

– Да? Кто это?

– Здравствуйте, – сказал я, слегка смутившись и снова затыкая прыгающего рядом Стаса. – Простите пожалуйста, я звоню издалека. Скажите, как мне найти певицу Леокадию?

– Леокадию… – повторил голос задумчиво. И вдруг заговорил быстро и горячо: – Всякий бы хотел знать, мы ее и сами к рукам прибрать мечтали! У нее ж бешеный рейтинг, Зефирова отдыхает! Золотая жила! Но никто, никто не знает, где ее искать.

– Как же так? – удивился я. – Она же по всем каналам выступает.

– Так ведь не живьем! Это же все клипы! Концертов она не дает, а ролики приходят неизвестно откуда. И за непрерывную ротацию бабки перечисляются просто чумовые! Чу-мо-вы-е!!! – повторил он по слогам.

Стас прав, в подобрении есть и плюсы. Фиг бы раньше он так со мной откровенничал. Вообще бы разговаривать не стал.

– А от кого они перечисляются? – поинтересовался я.

– В том-то и дело, что никто не знает. Но всем известно, что ведет ее продюсер Перескоков, в девичестве – Алебастров.

– Дайте мне его телефон, – попросил я.

– Чей? – холодно отозвался Хемингуэев. Я почувствовал, что сделал что-то не так, но все равно пояснил:

– Перескокова, в девичестве э-э...

– Что-то мне не хочется, – с поразительной честностью признался телевизионщик, не дождавшись окончания фразы. – У меня-то не получилось найти Леокадию, вдруг у вас получится…

– Я сказал, дайте телефон! – потребовал я более настойчиво. – Дайте!

– Не дам.

Стас вырвал у меня трубку:

– Дайте, или я что-нибудь с собой сделаю! – взмолился он. – Мне очень плохо без этого телефона!

– Ладно, ладно, пишите! – сдался Хемингуэев и продиктовал номер.

Теперь снова позвонил Стас. Разговор с Перескоковым был подозрительно коротким. Стас что-то записал и отключился.

– Не человек, кремень, – сказал он. – Вот адрес. Разговаривать о Леокадии он будет только при личной встрече. Так что – в Москву!

Часть первая.

ДОБРЫЕ УЖАСЫ

Глава первая,

в которой всё только начинается

Я проснулся под скрип и скрежет тормозов, крепко обо что-то треснувшись. Оказалось, о подставку столика: поезд дернулся, и я слетел с полки. Вчера выяснилось, что авиаперевозки в виду их высокой рискованности отменены, но поезда пока еще ходят.

– Стоп-кран! – прошипел Стас. Он хоть и не упал, потому что лежал на другой стороне купе, зато сверху на него свалился свернутый матрац. – Я уж думал льдина.

Это он вспомнил наш вчерашний разговор, когда мы только уселись в поезд, и я высказал вслух назойливую мысль, что всё происходящее – все-таки действительно происки инопланетян.

– С чего ты взял? – скривился Стас.

– Ну, а кому еще нужно, чтобы такая ерунда случилась сразу во всех странах? – пояснил я. – Если бы только у нас, я бы сказал, американцам. А если это на всей Земле, значит, виноватых надо искать за ее пределами.

– Не, я думаю, это все-таки кто-то наш, – возразил Стас. – Сильно хило для инопланетян. Инопланетяне масштабнее должны мыслить.

– Например?

– Ну, например, они устроили бы какое-нибудь ужасное стихийное бедствие, – сказал Стас. – Типа, град размером с арбузы. Только представь: глыбы льда падают с неба, проламывают крыши домов, сминают автомобили… А Брюс Уиллис в последний момент выводит президента США через секретный ход к тайному подземному аэродрому…

– Ну и как, интересно, они полетят, если с неба льдины валятся?

– Маневрировать будут. С риском для жизни! Ты что, Брюса Уиллиса не знаешь?! Ему и огонь, и лёд нипочём! Не, но это если бы в кино, а если на самом деле, то конец нам всем.

– А почему именно лёд? Почему, например, не камни или не песок? Или, если уж тебе масштабности хочется, почему не гигантские алмазы?

– Откуда у них столько алмазов? – усмехнулся Стас.

– Из другой галактики! – легко объяснил я. – Там этих алмазов завались, даже больше, чем у нас воды в океане. Они запустили гиперпространственный тоннель, и через него качают эти алмазы на Землю.

– Не, не пойдет! – возразил Стас. – Лёд экологичнее. Им же Земля чистенькая нужна. Алмазы твои всё завалят, фиг разгребешь, а лед растаял – и всё. Они базируются на Южном полюсе, там режут лед и швыряют его во все стороны. Знаешь, что нас может спасти? Глобальное потепление! Нужно заправить ракету фреоном и запустить, чтобы она над Южным полюсом взорвалась. Озоновая дыра станет больше, Земля потеплеет, полюс растает, и им негде станет брать лед.

– Ага. А Японию затопит.

– Да и фиг с ней. Зато Землю спасем. А японцов эвакуируем. В Монголию.

Тут я пришел в себя:

– Стас, потепление нам не поможет, потому что мы должны бороться с подобрением.

– Да брось! – воскликнул он. – Подобрение – это ерунда, детский лепет! А вот когда ледяные глыбы с неба валятся – это да!

– Но они не валятся, Стас, очнись. Ты ведь их сам только что придумал! – сказал я и улегся на своей полке. Стас помолчал, потом сказал:

– Но придумал, согласись, здорово? – он задернул на окне шторку, тоже лёг, отвернулся носом к стенке и пробормотал напоследок: – Намного лучше твоего дурацкого подобрения.

– С чего оно мое? – удивился я. Но он молчал и делал вид, будто спит. Тогда и я отвернулся к стенке.

Поезд встал как вкопанный, и послышалось испуганное кудахтанье проводницы. Мы обулись и выползли в коридор.

– Что случилось? – спросил я полную, похожую на курицу, тётку. – Далеко до Москвы?

– Да мы уже по перрону ехали! – воскликнула она, всплеснув руками.

– Шли, – поправил я машинально.

– Это они шли, а мы ехали! – непонятно сказала она, отпирая дверь.

Это было самое-самое начало перрона, и до вокзала предстояло еще топать и топать. Мы спрыгнули на асфальт и двинулись вперед. А когда миновали локомотив, поняли, о чем она говорила, потому что увидели такое, что просто остолбенели. Прямо на шпалах, в метре от тепловоза, взявшись за руки, стояли дети – мальчишка и девчонка лет четырех. Чуть дальше на шпалах копошилось еще с десяток ребятишек. Еще тут была светловолосая девушка, а перед ней стоял машинист и орал:

– Да ты что, блин, обалдела! Куда ты, блин, смотришь?! Тебе люди детей своих доверили! Да я ж, блин, чуть их всех не перемолол, как котят в пирожки! – он явно был нормальным.

– А что я могла поделать?! – воскликнула та. – Дети захотели посмотреть на паровозики, не могла же я им отказать! А когда пришли на вокзал, я рассказала им, какой красивый город Санкт-Петербург, и они пошли туда.

– Пешком что ли?! – не поверил своим ушам машинист.

– А что я могла поделать? – повторила свою горе-присказку горе-воспитательница, – все рейсы до Петербурга отменили. И не кричите на меня. Ничего дурного, кстати, не случилось.

– Да что ж это, блин, с людьми творится?! – поразился тот, хлопнув себя по бокам, а потом гаркнул: – Веди их домой, дура!

– Они не идут! – отозвалась блондинка. – Не могу же я их заставлять!

Машинист потрясенно и искательно глянул на нас.

– Дети, слушайте меня! – крикнул Стас, и ребятишки обратили свои улыбчивые взгляды на него. И вдруг Стас захныкал, почти зарыдал: – Мне так плохо, так плохо от того, что вы не идёте домой, – запричитал он. – Если вы сейчас же не пойдете домой, я, наверное, буду долго плакать, а потом умру…

Ребятишки зашвыркали носами, быстро организовались, разбились на пары и потопали по шпалам к вокзалу. Замыкавшая процессию воспитательница сердито глянула на Стаса и бросила:

– Как это низко – обманывать детей!

Минут пять я, Стас и машинист стояли молча, провожая их взглядами. Потом я спросил железнодорожника:

– Вы правда не знаете, что происходит?

– Понятия не имею, – пожал плечами тот. – Вижу только, что все дурачками какими-то прикидываются.

– Они не прикидываются, – отозвался Стас.

– Слушайте внимательно, – сказал я. – Почти все люди заболели. Нам и вам просто повезло. Если вы хотите остаться нормальным, заткните чем-нибудь уши, так, чтобы ничего не слышать, старайтесь не включать телевизор, приемник, и вообще лучше сидите дома.

– Ты это серьезно? – уставился машинист на меня. – То-то я удивляюсь, что меня сменщики не сменили. А в чем зараза?

– В одной песенке.

– В какой?

– Раз вы нормальный, значит, вы ее не слышали. «Кис-кис, мяу» Леокадии.

– Не слышал, – признался машинист.

– Если услышите, вам уже все по барабану будет, – сказал Стас.

– Спасибо, ребята! – воскликнул машинист, тряся нам по очереди руки. – Я, блин, сейчас уши себе изолентой замотаю и домой пешком пойду.

– Ну вот, одного человека мы от подобрения уже спасли, – заметил Стас, глядя машинисту вслед. Я только пожал плечами. Один спасенный – дело невеликое.

По пустому перрону мы протопали до вокзальной площади. Народу тут была тьма тьмущая, и мы сразу убедились, что подобрение в столице приняло характер катастрофы. И площадь, и шоссе перед ней были плотно забиты неподвижными машинами. Затор не имел ни конца, ни края.

Несмотря на это, вместо злобных окриков и нетерпеливых сигналов над всем этим транспортным болотом витал дух какой-то безмятежной ярмарки. Водители, выйдя из машин, любезничали, высокопарно уговаривая друг друга проехать первыми, и движение кое-как, но протекало. Многие загорали прямо на крышах собственных автомобилей.

Между машинами неторопливо ходили какие-то женщины с сумками. Мы прислушались и поняли, что это продавщицы ближайших продуктовых магазинов бесплатно раздают еду и напитки.

– Слушай, Костя, а ведь скоро тут начнется полный крандец, – сказал мне Стас.

– В смысле?

– Запасы провианта закончатся, и начнется голод. Никто же ничего не производит, все только потребляют.

– Брось, – возразил я, – это же Москва. Тут всегда так было.

– Так-то оно так, но сейчас-то все это не только в Москве происходит, а везде! Я тебе говорю, Костян, скоро тут начнется настоящий «День триффидов»!

А ведь он прав. И вдруг я почувствовал себя абсолютно беспомощным.

– Стас, – сказал я. – Куда мы приперлись? Что мы тут можем сделать – одни на целую Москву?

Однако делать было нечего, и мы побрели по запруженной улице Мясницкой в сторону центра. В поезде мы решили, что в Москве захомутаем какого-нибудь добренького таксиста, и скатаемся с ним везде, куда будет нужно. Но на месте оказалось, что на тачке сейчас никуда не проедешь.

Вскоре, как и я изнуренный толкотней, пеклом и духотой, Стас остановился и присел на зеленый металлический бордюр.

– Надо возвращаться на вокзал и садиться в метро, – сказал он.

– С чего ты взял, что оно работает? – возразил я, присев рядом.

– Факт, не работает, – кивнул он обреченно, но вдруг резко вскочил и быстрым шагом двинулся к двум стоящим чуть поодаль полицейским.

– Стой, дурак! – крикнул я, вскакивая тоже, но он уже стоял прямо перед ментами.

– Господа полицейские, – гаркнул он. – Мы – гости столицы, и нам срочно требуется ваша помощь!

Те вытянулись по стойке смирно, и один, отдав честь, отозвался:

– Сержант Шмыков! Ждём ваших приказаний!

Вот так Стас. А я его дураком обозвал.

– Молодцы, – похвалил тот. – Подогните нам такой транспорт, на котором сейчас можно было бы передвигаться по Москве. Вот и всё. Как поняли?

– Поняли вас прекрасно, товарищ, э-э… А как к вам, извините, обращаться?

– «Господин Стас», – заявил тот. – Просто «господин Стас».

– Так точно, господин Стас!

– Тогда выполняйте! На всё про всё вам полчаса! Мы будем вот здесь сидеть, на бордюрчике. А иначе нам будет очень-очень, плохо, – и он скорчил кислую гримасу.

Менты козырнули, развернулись и, толкаясь, куда-то побежали.

– «Господин Стас», – передразнил я, усаживаясь обратно на бордюр. – Ну и фрукт ты, братец.

– Ладно, брось, – смутился тот. – Я ж для дела.

– Что-то сомневаюсь я, что от них толк будет.

Ответить он не успел, потому что прямо в этот момент перед нами лихо затормозили два гироскутера «Сигвей» – оранжевый, как апельсин и серый, точнее «мокрый асфальт», а на них со счастливыми рожами стояли наши менты.

– Господин Стас! – доложил Сержант Шмыков. – Ваше приказание выполнено! Подходящий транспорт налицо!

– Ай, молодца! –хлопнул Стас в ладоши. – Где взяли?

– В прокате, за углом, – впервые подал голос второй полицейский. – У меня дядя жены там работает.

«Сигвей» – штука просто фантастическая. Дома мы на таких в городском саду пару раз катались, пятьдесят рублей круг, так что уже через полчаса чувствовали себя так, словно на них и родились. Ориентируясь по навигатору смартфона, гнали на максимальной скорости. Хоть мы уже не дети, но кататься наперегонки любят все.

– Вообще-то, всё не так страшно! – крикнул я. – Я думал, хуже будет!

– Это пока, – отозвался Стас, снижая скорость. – Помяни мое слово.

– Ну да, в будущем, может, что-то нехорошее и случится, – согласился я, мы в этот момент переезжали какую-то на удивление безлюдную площадь. – Но сейчас-то пока – тишь да гладь. Сам подумай: выпустит, например, подобревший тюремщик рецидивистов на волю, но рецидивисты-то тоже подобревшие!

Разглагольствуя так, я отвлекся и не заметил опасность. В тот же миг мой «самокат» наткнулся на какой-то серо-зеленый пятнистый шланг, и я грохнулся на мостовую. Бормоча проклятья, я вскочил… И тут шланг, изогнувшись и шипя, распахнул передо мной здоровенную желтую пасть. Это была анаконда! Гигантская анаконда!

– Костя, беги! – заорал Стас.

Но я, наоборот, замер. Потом медленно-медленно наклонился и подхватил скутер. А затем коротенькими-коротенькими шажками стал пятиться назад. Змея еще раз угрожающе зашипела, а потом разогнулась и уползла за дом.

– Ну у тебя и выдержка! – восхитился Стас.

– Аг-аг-ага! – отозвался я. Меня трясло мелкой дрожью. – Я в «Го-го-голосе Вселенной» читал, что анаконды на самом деле очень миролюбивые и сами на людей никогда не нападают. Но откуда эта зверюга в Москве?!

– Наверное, эти придурки из зоопарков повыпускали, – догадался Стас.

– Точно, – кивнул я. – Значит, где-то поблизости бродят еще и тигры с медведями… – Я сделал глубокий вдох и унял дрожь.

– Может, добудем ружья и устроим отстрел? – предложил Стас.

– А тебе их не жалко?

– Жалко, конечно. Но что делать, это ж хищные звери.

– Нет, –покачал я головой. – Лучше поехали быстрее. На сафари у нас времени нет. Сейчас звери, потом еще что-нибудь… Наша задача – остановить подобрение. Поехали!

[1] Хорошо? (возм. др.-египетский)

[2] Хорошо, мама (возм. др.-египетский)