Новая система (Эпсилон Эридана-3)

Новая система

Как и предполагалось изначально, полет на 10 с хвостиком световых лет со сверхсветовой скоростью в «пузыре Алькубьерре» оказалось достаточно скучным времяпрепровождением. Длиной почти в 5 лет. Скучным было то, что за это время «снаружи», то есть из обычной вселенной, к нам не поступило ни одного сигнала. Нет, что-то мы видели с оптических сенсоров (вроде кинокамер) нацеленных точно по курсу звездолета. Но эти сигналы были слишком искажены, так что извлечь из полученных данных информацию получалось только после сложных преобразований при помощи численного решения дифуравнений на суперкомпьютере, то есть моментально реагировать на изменения, даже если бы это было возможно, у нас бы не получилось. Поэтому пришлось полагаться на сделанные на старте вычисления и собственную удачу.

Когда-то давно это назвали бы «летим по приборам ночью», как на древних бомбардировщиках. Или плаванием «на авось» на паруснике в открытом море, где нет никаких ориентиров, а всякие там секстанты и астролябии, вместе с астрономическими таблицами, еще не изобретены. Так что вся надежда на то, что старинная наблюдательная астрономия не подведет и позволит с более-менее приемлемой точностью рассчитать движение вслепую. И что по пути не встретится блуждающего астероида или хотя бы скопления пыли в межпланетной пустоте. А на вероятность такой встречи указывает непонятное столкновение с чем-то непонятным, что наши теоретики в конце концов признали «карманом», содержащим «странную» материю, с совершенно невероятными свойствами, вроде отрицательной энергии. Кстати, именно такая материя (полученная на мощных ускорителях) приводит в действие наш «пузырь сверхсветовой скорости». Существование в свободном виде такого типа вещества давно предсказали теоретики, и именно в пустоте межзвездного пространства, особенно ближе к периферии галактики. Но обнаружить эти скопления в обычный телескоп практически невозможно. Разве что по искажению лучей света, благодаря гравитационному искажению в пустом (на первый взгляд) пространстве. Этакая классическая «гравитационная линза», предсказанная Эйнштейном.

Но все это, разумеется, только гипотезы некоторых из наших «яйцеголовых». Может быть, это вообще было что-то другое. Плюс совершенно непонятно было, что (или кто) пыталось выкрутить датчики наблюдения во время полета, на ходу, в космическом вакууме.

Еще одной возможностью (хотя тут вероятность вообще исчезающе мала) было столкновение нашего корабля с «межпланетным астероидом» или космическим кораблем другой цивилизации. Вроде того «ковчега», что втихаря запустили Китайцы, в надежде первыми добраться до подходящей планеты. Что будет в этом случае, даже представлять себе не хочется. На какие мелкие части рассыплются два корабля при таком столкновении, даже теоретически невозможно себе представить: энергию столкновение двух тел, несущихся с досветовой скоростью вычислить еще возможно. Но если одно из них будет двигаться на сверхсвете?

Надеюсь, такого не случится. Или какие-то эффекты измененного пространства позволят избежать такого столкновения. Это дело теоретиков: найти соответствующие решения уравнений Эйнштейна для подобного случая. А потом экспериментаторы пусть проверяют, если денег и наглости хватит.

Что касается скуки во время такой «изолированной вахтовки», то для такого случая на борту находится целая группа мозгоправов – психологов и психиатров, причем у каждого имеется куча собственных (и зачастую противоречащих друг другу) теорий и методов лечения. Например, специалистов каждого профиля (физиков, биологов или даже ихтиологов) заставили читать обзорные лекции по своим профильным специальностям. А каждый скучающий член экипажа, по идее, должен посещать эти лекции и глубже знакомиться со смежными специальностями. И таким образом бороться с отсутствием новой информации, или «информационным голодом» Но были и другие варианты: например, сутками пропадать в спортзале или на игровых тренажерах. Или читать книги, или просматривать видеопостановки. Или общаться с противоположным полом (хотя и однополые пары не были под запретом). Что касается меня, то посещать лекции по минералогии мне было не слишком интересно. Зато я и взаправду снова завел себе пару. Сперва я зацепил (или меня подцепила) Юмэ, миниатюрная кореянка из бригады обслуживания системы электронного контроля двигательной установки. Она была, несмотря на возраст, одной из немногих женщин, которые оказались меньше меня по размерам. И имела совершенно мальчиковое сложение, выделяясь почти полным отсутствием груди.Но отсутствие достойного размера вполне компенсировалось ее чувствительностью и отзывчивостью на касания. Как и темпераментом в койке.

Но она оказалась не единственной, кто мной внезапно заинтересовался. И эта вторая оказалась полной противоположностью Юмэ. Это была скандинавка Ева Сваргенсон, высокая и массивная блондинка, двухметрового роста и с высокой грудью, примерно пятого размера. Она работала в группе обслуживания коммуникаций (группа сантехников). А пересеклись мы в спортзале, где она бесцеремонно подошла и ощупала мои мускулы. И удовлетворенно хмыкнула, обращаясь куда-то в сторону.

- Тут рассказывают, что ты в отряде разведки. Но как-то ты слабоват, по сравнению со слонопотамами Уолтера.

- Ничего, мне такой физухи должно хватить. Я ведь не мышцами собираюсь работать, а головой и пальцами. А трицепсы — это так, для комплекта, чтобы сознание от истощения за пультом не терять. А по поверхности ногами бегать и образцы для исследователей таскать в рюкзаках будут те самые слонопотамы. Вот так вот. Меня сюда не за крепкие ноги взяли, а за умение джойстиком работать.

- А как насчет интереса со стороны женщин? Или тебя больше мужчины интересуют? Например, из ребят Уолтера?

- Сексуальных ощущений мне пока хватает. Я за количеством не гонюсь. И мужчины меня не интересуют в сексуальном смысле от лова «совсем». Мне больше женщины нравятся. А тебе?

- Да ты же сам видишь мои габариты. Меня здесь вообще многие за лесбиянку держат.

- Лесбиянки – это те, кому женщины нравятся? Ну, тогда я тоже лесбиян. Не хочешь после тренировки посидеть в буфете, выпить пару витаминных коктейлей? Посидим, поболтаем, как лесбиян с лесбиянкой, обсудим особенности анатомии наших любимых женщин.

- Так ты в кафе коктейли берешь? Или домашний пицца-процессор на их производство запрограммировал?

- Уговорил, мне тоже такой рецепт нужен. Массы мне и так хватает, -заявила Ева. - И тоже домашний, конечно же. Чтобы Уолтер рецепт написал. Чтобы рост массы был минимальным, а связки укреплялись и кровоснабжение в них усиливалось. Связки укрепить всегда полезно. Пойдем, попробуем твой рецепт.

Я немного удивился такому прямолинейному подкату, но согласился. Так что после тренировки Ева меня уже ждала на выходе. И мы, не торопясь и мирно разговаривая, отправилась по тропинке. Пройдя половину круга, подошли к крайней (моей) келье. Открыв дверь, сделал приглашающий жест. Ева, чуть усмехнувшись, вошла внутрь и осмотрелась вокруг.

- А что это у тебя все так скромно?

- Мне достаточно, - пожал я плечами. – Койка есть, вещей у меня немного, так что шкафчика вполне достаточно. Душ есть, туалет работает. Даже информационная панель на стене висит. Вот здесь столик можно откинуть. Главное, что пицца-процессор работает. Запустить на тебя коктейль?

- А койка здесь стандартная или тоже под размер каюты уменьшена? – спросила она, откидывая складывающуюся лежанку. - Жестковатая она у тебя какая-то.

- Ну почему, стандартная комплектация, - ответил я, вводя код в процессор.

Ведь этот прибор представляет собой пищевой процессор, который смешивает исходные материалы из пищевых картриджей, разбавляя водой. При правильном вводе кода он способен создавать хоть борщ, хоть апельсиновый сок. Главное, чтобы картриджи были заполнены правильно. Но чаще всего обитатели отдельных келий используют этот аппарат для производства пиццы и прочих похожих пирогов, от ватрушек до лазаний. Плюс одним из первых блюд, напечатанных на МКС при изобретении такого принтера, была как раз пицца. Отсюда и возникло название «пицца-процессор».

Белокурая Ева осталась сидеть на койке, а я уселся за столик, и мы принялись тянуть через соломинки коктейли. А я поглядывал на ее уверенно торчащий вперед, двумя ледоколами, бюст.

- А что тебе больше всего нравится в женщинах? Лицо или фигура? – спросила она меня.

- Честно говоря, некоторые элементы фигуры. В частности, грудь. Хотя у той девушки, которую я сейчас обхаживаю, груди, как таковой, нет. Ну, национальная особенность такая. Но ничего, она другим берет. Мне нравится.

- Но мягкую женскую грудь рассмотреть все равно же хочется, правильно? Я по себе сужу.

- А как у тебя получается? Ты ж хоть и лесбиянка, но под мужика все равно тянет, так?

- В принципе, да. Но пару раз были жесткие обломы. Мужики пошли трусливые какие-то. Представляешь, как мне обидно бывает? Мужики на мою грудь все равно клюют. Но выцепляешь такого, приводишь к себе, раздеваетесь. Но заваривать нужно было, как оказывается, не кофе, а дверь. Потому что как только он оценивает размер моих мышц и сравнивает со своими, как хватает штаны в охапку и выпрыгивает наружу. Уж лучше тогда женщин кадрить. Хотя ощущения немного не те, но хоть какие-то.

- Да, это обидно. А что, народ действительно пугается и убегает от такой груди? Даже не пощупав и не помяв? Ни за что не поверю, что такую красоту можно чем-то перебить. Да и фигура у тебя смотрится неплохо.

- А откуда бы ты мог знать, как я без одежды выгляжу?

- Признаюсь. Только ты никому из своих подруг не рассказывай, договорились?

- Из подруг? Да мы с ними особо и не разговариваем. А что у тебя за секрет, и почему ты так уверен в своих словах?

- Ты же знаешь, что я разведчик, по документам? И что для тренировки сделал себе тренировочного разведывательного мини-робота, с хорошей оптикой. И использую его в технических каналах нашего корабля.

- Слышала. А при чем здесь это?

- Ну, ты же в каком-то смысле, специалист по вентиляции и кондиционированию? И знаешь, что воздух подается в каждую каюту, включая душевые кабинки?

- Ну да, я же ими и занимаюсь.

- И если совместить свободное перемещение, выход в каждую каюту и сильную оптику, плюс дистанционное вправление… Ну, понимаешь? Тем более, что в первый год путешествия на меня женщины вообще не обращали внимания, из-за возраста, а гормон своего требовал?

- Значит, ты подсматривал за женщинами в душевых кабинках и потихоньку здесь онанировал? И за мной подглядывал?

- Ну да, а чем ты хуже? Фигура у тебя замечательная, грудь вообще вне конкуренции. А мускулатура только придает пикантности. Правда, всегда не хватает тактильных ощущений, но что уж тут поделаешь? Приходится мучиться. Это как порно-ролик смотреть, и актерам завидовать.

- Ну, а просто подойти к девушке в том же кафе. И уболтать на свидание? Тем более, если ты видишь, как многие одинокие девушки изнывают от одиночества и мастурбируют прямо в душевых кабинках?

- Да нет, постоянно боялся по морде получить. Да и комплексы мучили. Это ведь как тебе подойти к первому попавшемуся качку в спортзале и пригласить к себе в каюту с ночевкой. Ведь теоретически такое возможно? Возможно. Но практически осуществить… просто психологически тяжело. Я ведь не поручик из старых анекдотов, который мог подойти к любой девушке, и спросить прямо: «Мадам, а давайте я Вас трахну!» Понятно, чаще можно получить по морде, но должно же когда-то и повезти! Но я как-то не рискнул ни разу.

- Но предложить хотелось? – спросила меня Ева, медленно расстегивая змейку на спортивной куртке и внимательно глядя мне в глаза. – Ну вот и предложи. Раз выпал такой случай.

- Ты что, сейчас это серьезно? – сглотнул я слюну, уставившись на могучий «спортивный» бюстгальтер. Ева, ты ж не будешь против, если я тебя сейчас завалю на койку? Но сперва сниму с тебя все, начиная с этого бюстгальтера?И проверю, насколько твоя грудь мягкая на ощупь?

- Только если ты разденешься первым! – ухватила она меня за топорщащиеся спереди спортивные штаны, пока я уперся руками в открывшиеся могучие полушария, с торчащими сосками. Как мы остались без одежды, я не помню. Очнулся я в тот момент, когда лежал сверху на мускулистом теле, шаря по нему руками и задерживаясь на самых мягких местах. Их оказалось не так уж мало. И контраст между могучими мускулами и покрытыми жирком и короткими кудрявыми волосками участками тела был возбуждающим. Затем я оказался между широко (чуть ли не на шпагат) раздвинутыми ногами и приступил к финальной фазе, прикусив торчащий сосок на одной груди и сминая кистью другую. А когда она сжала мне рукой ягодицу, регулируя ритм, я почувствовал себя на вершине блаженства. И быстро кончил в теплое нутро гостеприимно распахнутой вагины. Да, это были совершенно другие ощущения, чем с миниатюрной Юмэ. Но, должен заверить, не хуже. Хотя далеко не каждому, подозреваю, понравится, когда его используют в роли приложения к вибратору.

Дав мне немного времени восстановиться, Ева предложила продолжить наши игры, в другой позе. Разумеется, возражать я и не собирался. И наши игры в тот день затянулись надолго. А Ева сумела воплотить в реальность многие мои подспудные фантазии, с энергией и энтузиазмом. А в конце она без видимого неудовольствия сообщила, что не собирается требовать от меня слишком частых, тем более ежедневных, встреч. Но не будет возражать, если я в промежутках между нашими не слишком частыми свиданиями, продолжу встречаться со своей миниатюрной кореянкой.

Затем она воспользовалась моей душевой кабинкой, еще раз продемонстрировав все изгибы и прелести своей фигуры, не спеша оделась и отправилась к себе.

Встретившись на следующий день с Юмэ, я честно рассказал ей о встрече с Евой. И во что она вылилась в результате. Сперва она хотела было расстроиться, и даже со слезами начала спрашивать, чем именно она меня не удовлетворяет в сексуальном плане. Но когда поняла, о какой Еве я говорю, вдруг расширила глаза и заявила, что секс с такой громадиной не измена, а подвиг. И добавила, что она и Ева – совершенно несопоставимые вещи. И что среди ее подруг эту самую Сваргенсон считают лесбиянкой, которая совершенно не интересуется мужчинами. Поэтому она совершенно не возражает против моих с ней встреч, если у меня будет хватать сил на такие скачки. Точнее, на карабканье на эту гору. А еще она позаботится, чтобы сексуально меня выжать, несмотря на свою миниатюрность. И я стал для «этой дылды» неинтересен.

И действительно, с этого момента наша с ней сексуальная жизнь резко активизировалась, Она начала сама инициализировать виды и формы секса, о которых я знал, но не рисковал ей предложить. И даже те, о которых я не подозревал. Все-таки азиаты более подкованы в этой тематике.

В общем, в сексуальном плане с этого момента я был более чем удовлетворен. Как качественно, так и количественно, за все время воздержания.

А тут и подступило время выхода из варп-режима, как теперь называлась сверхскорость. В этот момент я засел в комнате управления двигателями, в бригаде старины Цоя. Подключив обзорный экран в режиме беспроводного соединения с выставленным под «колодцем» оптическим сенсором. Хотя я уже однажды видел эту картинку на главном экране в рубке управления кораблем, но даже я был очарован раскрывшейся картинкой. Что же говорить о бригаде «двигателистов», которые впервые наблюдали этот момент в прямой трансляции.

Хотя им в этот момент нужно было смотреть на экраны, транслирующие состояние датчиков двигательной установки. И проверять положение и курс корабля.

На этот раз картинка принципиально отличалась от безбрежной черноты межзвездного космоса. Прямо по курсу находилась звездная система. Расстояние было, судя по общему виду, практически такое же, как предсказывали наши навигаторы: мы «вынырнули» примерно в сотне астрономических единиц от системы. Причем над плоскостью эклиптики (плоскостью, в которой вращались планеты), так что видели планетную систему не «с ребра», а как бы сверху. И могли зайти к любой планете, а не минуя сначала внешние. Чтобы затем двигаться к внутренним. Понятно, что у сенсора не было нужного зума, то есть я не мог подробнее, как в телескоп, рассмотреть строение системы и расположение планет. Но то, что это не родная Солнечная система, видно было сразу. И планет меньше, и расположены иначе, и поясов астероидов на один, а сразу два, между второй (на месте аналога нашего Марса) и следующей, третьей (газовый гигант типа Юпитера) планетами. Земной тип, пожалуй, был только у второй по счету от местной звезды, или Солнца. Я думал, что управлять маневром торможения будет сам Цой. Но тот первым делом после выхода из варп-режима связался с рубкой и доложил, что режим искривления пространства отключен и он готов к началу маневра.

— Отлично вышли! — донеслось из динамика. — Практически точно на расчетную позицию. Идем под углом 30 градусов к эклиптике, разворачивайте корабль на 180 градусов для маневра торможения. Пересылаю дублирующую программу на маневровые!

Ну да, развернуть вручную вращающийся объект не так просто. Этот опыт даже в школе показывают, когда школьнику предлагают развернуть вращающееся раскрученное колесо от велосипеда. Сперва колесо нужно остановить, а значит, убрать на всем звездолете силу тяжести. В такт моим мыслям повсюду завыли сигналы тревоги и раздался машинный синтезированный голос: «Внимание! Начинаю маневр торможения! Сейчас во всех отсеках исчезнет гравитация! Закрепите все свободные предметы и пристегнитесь на рабочих местах! Проверьте, все ли закреплено, не налита ли в открытую тару жидкость, не угрожает ли вам столкновение друг с другом и с незакрепленными предметами. Начинаю уменьшать скорость вращения вокруг продольной оси!»

На самом деле развернул двигатели, тормозящие вращение астероида, компьютер. Только сигналы со множества датчиков и заложенная в память конфигурация распределения масс помогала затормозить многотысячетонную массу металла и камня, не вызвав разрушений. Вот в этот момент я почувствовал себя лишним: ведь у меня здесь не было личного кресла, чтоб пристегнуться к нему. Но старик Цой продумал этот момент: он успел достать откуда-то из ящика с ЗИПом кусок фала и ловко принайтовал меня к спинке своего кресла. Так что изменение гравитации для меня прошло без травм и летаний по кабине.

Изменение ориентации было не таких уж быстрым процессом. Цой и его бригада аккуратно сориентировала звездолет, поглядывая не экраны и вводя в вычислитель поправки, прежде, чем передавать команды на систему управления двигателями. Так что глыба встала на нужное направление без лишних «прицеливаний». После чего, при помощи маневровых сопел, бригада опять раскрутила глыбу. Когда сила гравитация установилась на уровне привычной, я извинился и отправился вниз, в сторону командной рубки, куда мне вход был обеспечен предыдущими вызовами. А также тем, что Уолтер присутствовал на совещании. Совещание было посвящено традиционному вопросу: в каком порядке исследовать систему: начиная с внутренней части или с внешних планет? Или сразу отправиться на вторую от звезды систему, на которой наиболее вероятно обнаружить признаки жизни?

— О, привет, — обратился ко мне Уолтер. — А ты как думаешь? Мы тут разделились по мнениям. Я полагаю, что нужно начинать с наиболее вероятного варианта: второй планеты. Она, судя по хроматографии, имеет кислородосодержащую атмосферу и находится в зоне обитаемости. Там должна быть жидкая вода, и все необходимые для возникновения жизни химические элементы. Но капитан настаивает начать обследование системы с первой планеты, этакого местного «Меркурия». Там сплошной камень, отсутствует атмосфера и планета из-за гравитационного прилива всегда повернута одной стороной к светилу, так что разница температур на дневной и обратной стороне чудовищна. Больше семи сотен градусов. Меньше ста по Кельвину на ночной и чуть ли не восемь сотен на обратной, которую освещает звезда. Давление на десяток порядков ниже атмосферного. При таких условиях невозможна вообще никакая форма жизни! Там она просто не способна зародиться. Так зачем нам терять время на этом камне?

— Да, интересный вопрос. Но, насколько я помню, в первоначальном плане обследования системы, мы должны были проверить все планеты на наличие пусть и не разумной, то хотя бы развивающейся жизни и биосферы. Чтобы обнаружить хотя бы какие-то совпадения. И подтвердить или опровергнуть множество разнообразных гипотез, от панспермии до заноса жизни из космоса, в кометных хвостах. А если мы сразу осмотрим наиболее перспективную планету, да еще и найдем там следы жизни, то остальные будем обследовать поверхностно и наверняка что-то пропустим. Или занесем микроорганизмы с обитаемой планеты на безжизненную, что внесет погрешности в данные исследований. Так что я за то, чтобы сперва обследовать этот булыжник. Там же потенциально представляют интерес только две планеты? На орбите местной Венеры болтается куча осколков. Марса тоже нет, так что дальше только огромный газовый гигант. Там мы при всем желании ничего найти не сможем. Атмосфера неподходящая. Да и гравитация не позволит высадить разведпартию. Так что я за первоначальную высадку на первой от звезды планете. Я буду использовать реактивный ракетоплан вместо дрона, хотя он и менее управляем. Но за недельку мы эту каменюку обследуем вдоль, поперек и на пару сотен метров вглубь. А потом с чистой совестью отправимся на псевдо-Землю.

Вроде бы, прозвучало мое предложение логично, но не рассказывать же, что старик Цой уже направил корабль по траектории, которая приведет нас на орбиту первой планеты!

Но решать, разумеется, не мне. А Уолтер задал мне вопрос только потому, что был уверен, что я его поддержу, как член отряда. Но ничего, переживет. Он парень крепкий. А устав и правда требует слушаться во всем командира. А командир должен следовать приказу, то есть «шерстить» планеты по очереди. А теперь капитан имеет в активе поддержку, как минимум, одного человека. Пусть и не самого важного. Ведь большинство исследователей заинтересовано только во второй планете, а первую все уже давно списали. Кроме, разве что, геологов с минерологами.

Что, вообще-то говоря, вполне справедливо. Планеты вроде меркурия очень быстро теряют атмосферу под воздействием солнечного ветра и подвергаются слишком большой дозе радиации. Плюс разница температур, и ни с одной стороны вода не способна находится в жидком состоянии. Разве что на линии терминатора (границы между освещенной и темной сторонами), но это слишком узкая полоса, чтобы воспринимать ее серьезно. А недовольство Уолтера я как-нибудь переживу.

О том, существует ли на второй (землеподобной) планете разумная жизнь, разговоров почти не шло: судя по данным астрономии, эта звезда, получившаяся собственное имя Ран (какая-то из морских богинь древних скандинавов), сидит четко на «главной звездной последовательности», и относится к заездному классу К2, то есть, представляет собой не то уменьшенное Солнце, не то крупный красный карлик. Наше солнце в этом случае принадлежит к классу G2 с температурой поверхности 5800 Кельвинов. Ран же имеет температуру поверхности примерно на 1000 К меньше, около 4800 градусов, при размерах 0,78% от Солнечного. В результате зона возможного возникновения жизни у нее уменьшается. И первая планета, хотя находится к светилу чуть ближе, чем до Меркурия, облучение и световой поток на планетах примерно такой же, как и у Солнечной системы.

Главным фактором, который отрицает наличие разумной жизни на второй планете звездной системы, стал оцененный астрономами возраст звезды: меньше миллиарда лет (около 850 миллионов) по сравнению с 4,6 миллиардов лет у Солнечной системы. Считается, что биосфера Земли начала развиваться с момента, когда та приобрела современную структуру и, возможно, приняла участие в создании Луны. А Луна, в свою очередь, стабилизировала прецессию оси планеты, создав условия для развития биосферы. И от возникновения протомолекул до появления многоклеточных организмов прошло, по современным оценкам, около 2 миллиардов лет.

Что забавно, в нашей Солнечной системе на момент возникновения было три планеты. Подходящих для возникновения жизни: Венера, Земля и Марс. И находились они изначально (исход от современных космологических гипотез) в почти одинаковом состоянии: с похожей массой и составом атмосферы, составленные из похожих минералов и при практически одинаковых температурах, и имела на поверхности жидкую воду. Но потом из-за разнообразных (предположительно) различий в строении, одна превратилась в промерзлый камень, лишившись атмосферы, вторая превратилась в горячий (до 400 градусов Цельсия) ад, с дождями и реками серной кислоты. А на средней из планет возникла жизнь, породившая многоклеточные организмы, затем млекопитающих и приматов. Которые и развились в современного человека, который может стать причиной очередного уничтожения всего живого на планете. Причем млекопитающие, по этой же теории, появились около миллиарда лет назад, а предкам человека — всего около 300 тысяч лет тому. Что почти моментально с точки зрения космологии.

А весь наш «прогресс», от освоения огня до создания «Ёрмунганда» и освоения окружающего космоса, длится около 50 тысяч лет. Из них цивилизация занимает ничтожный отрезок, в несколько десятков столетий.

С другой стороны, по оценкам планетологов, Марс (как и Венера) стали безжизненными примерно в тот самый момент, когда на Земле появились первые полноценные организмы и произошла «кислородная катастрофа», уничтожившая около 90% существовавших на тот момент «бескислородных» организмов. Что может свидетельствовать о том, что «кислорододышащие» чужаки прилетели на планету из космоса. Значит, для развития разумной жизни потребуется не 4,5 миллиарда лет, а в два раза меньше.

Плюс к тому, возраст звезды в 850 тысяч лет вычислен на основе косвенных данных и существующей теории развития звезд «главной последовательности». Которую, увы, очень сложно подтвердить экспериментально: теория основывается на современных теориях развития термоядерного синтеза и паре других, не менее умозрительных, теорий, вроде развития магнитного поля при сжатии газа из протозвездного газового облака. Так что ошибка в 3-5 миллиарда лет не исключена. Тем более, что звезды класса К живут в два раза больше, чем наше Солнце, примерно 2 десятка миллиардов лет. Так что вероятность возникновения разумной жизни в системе таких звезд как минимум в два раза выше. Да и скорость эволюции (и развития разумной жизни) нам известна только на примере единственной планеты: нашей Земли. А как развивались гипотетические биосистемы и цивилизации тех же Марса или Венеры мы даже не оценивали.

Поэтому надежды обнаружить микроорганизмы (и даже животный мир или цивилизацию), на Второй планете оставалась ненулевой. Еще до окончания рабочего дня (на корабле был принят 24-часовый «Земной» цикл), мне на личный коммуникатор сбросили предварительно снятую информацию о каждой из планет: размеры и наклоны осей планет, расстояния до светила и размеры и эксцентриситет орбит, средняя температура на поверхности (днем и ночью) наличие водяного пара и других газов (включая метан и другие газы, имеющие «биологическое» происхождение), скорость ветров у поверхности, и кучу других сведений, которые могли бы мне пригодится, как «разведчику». А также порядок исследований. И первым в списке был каменный «Меркурий». Атмосфера последнего, понятное дело, была практически отсутствующей: на десяток порядков ниже земной. (на настоящем Меркурии она была эквивалентной 10^-15 от земной) и состояла в основном из гелия и водорода, поступающими с излучением звезды, а также выбитых из поверхности ионов металлов. На удивление много было кислорода, выделяемого горными породами, а также, почему-то, ионов и окислов железа. Ориентируясь на гравитацию, планетоида, я на досуге составил стимуляцию полета ракетоплана над поверхностью, а также отработку взлета-посадки в условиях малой планеты. (просто ввел корректировочные коэффициенты в стандартную программу) и пару часов «летал» на тренажере над выжженной каменистой пустыней, а потом перешел на «темную» сторону, используя тепловизор и прибор ночного видения. А также испытал работу «подсветки» при помощи навесного прожектора. Через пару часов решил, что освоился с режимом полета и отправился в свою келью, где попытался выбрать и распечатать наиболее интересные для исследования участки и структуры на поверхности планеты. За этим занятием мен и застала Юмэ, заскочившая в гости просто поболтать.

— Привет, — жизнерадостно заявила она. — уже готовишься к первому разведывательному рейду? А для чего тебе схема волнового индикатора? Решил еще один сенсор к разведчику приспособить?

— Какой еще индикатор? — не понял я.

— Да вот тот! — она ткнула пальчиком в картинку какой-то структуры, которую я планировал рассмотреть подробнее, с видом «лабиринта» из каких-то камней, в средине кратера на «дневной» стороне. — Решил изучать волноводную технику?

— Да ничего я не решил. Это просто случайная структура в каком-то кратере. А что, и правда похоже? На какую длину волн рассчитано?

— Тут нужно знать точные размеры и масштаб. Так это не ты придумал, такое и правда там есть?

Я тут же вызвал на коммуникаторе карту соответствующего квадрата и задал вычислителю задачу определить, как эта структура будет выглядеть не при «виде сбоку» который сделан при съемке через телескоп, а «сверху», со стороны звезды. Плюс вычислить реальные размеры.

— Ну да, вот теперь почти точное изображение. Я с этими волноводами все пять лет полета занималась, так что с закрытыми глазами сходство увижу, — заволновалась Юмэ.

Понятно, «увижу с закрытыми глазами» — это она погорячилась. Или в языковых конструкциях запуталась. Но я решил на всякий случай донести эту информацию до командира корабля. Хотя у него связь была заблокирована — видимо, слишком многие пытались донести до него свои «гениальные» предложения. Зато канал второго пилота оказался открыт.

— Зо, говорит Егор, из группы разведки, Который должен будет дронами управлять. Я тут странную структуру на поверхности увидел. Похожа на дифракционную решетку какой-то приемной системы, направленную на местное светило. Поручи кому-нибудь из электронщиков, пусть более внимательно посмотрят! Уж очень на что-то рукотворное похоже! — и передал координаты, согласно полученной координатной сетке.

Через полчаса получил ответ: Ничего рукотворного наш спец, естественно, не обнаружил. Просто участок, в который несколько раз, по-видимому, чисто случайно, попал плазменный выброс со стороны светила. Он-то и образовал сперва выжженный кратер с гладкой поверхностью и расплеснутыми по краям «бортиками» из расплавленного камня, А потом, волне естественно, интерферировавшие волны образовали структуру, похожую на приемник излучения на ровной поверхности. За пару миллиардов лет вероятность возникновение такой структуры вполне реальна.

— Ну вот, такую теорию обломали, — взгрустнула Юмэ. — А я уже надеялась, что первой нашла следы разумной жизни на планете! Вот что бывает, когда неспециалист пытается сочинять гипотезы!

В общем, решили и дальше просматривать непонятные участки, на которые имело бы смысл высадиться. И решили больше не обращаться за уточнениями к узким специалистам. А все подозрительные места списывать на оптические иллюзии и парейдолию — склонность принимать случайную игру света и естественных образований за изображения людей, животных или что-то рукотворное (как это было со знаменитой «Марсианской Афродитой», которую множество сторонников «теории заговора» приняли за скульптуру марсианки).

(обрывок кадра, который переслал с Марса ровер Кюриозити)

Но в перечень объектов, обязательных к посещению, я эту структуру все же внес. Тем более, что недалеко от него был еще один кратер с подозрительно ровным дном.

— Да, облом случился с искусственной структурой, — признал я. — Пошли по этому поводу в местное кафе? Закажем, чтобы нам напечатали пирожное, с горя?

Хотя у каждого в каюте имелся собственный пицца-процессор, было на звездолете и собственное «кафе». Тамошние процессоры были настроены на совершенно специфические деликатесы, да и картриджи в них было более «эксклюзивные». Которые позволяли получать особые продукты, вроде омаров, красной икры и пирожных. А также редких видов алкоголя. А расплачиваться в кафе можно записями в личный журнал, в счет будущей зарплаты. И вычислитель следил, чтобы счет за праздничную еду не превышал суммы выплат за весь полет. А то, и такие случаи, при установленных ценах, были вполне вероятны.

И вдруг я заметил входящую в кафе Еву. Что и не удивительно, при ее габаритах. Я автоматически помахал ей рукой. А потом, спохватившись, обратился к Юмэ:

— Ты ведь знаешь про Еву? И про нас с ней? Мы с тобой беседовали об этом. Ты не против, чтобы он с нами посидела?

— Да как хочешь, — фыркнула Юмэ, отворачиваясь. — Если тебе нравится эта лесба, то пожалуйста. Я здесь, в уголке, посижу.

В этот момент к нам подошла Ева.

— Привет, Егор! — поздоровалась она. — Здравствуй, Юмэ. Я вижу, ты не очень рада меня здесь видеть. Но присесть-то разрешишь?

— Да пожалуйста. Место не куплено.

— И на том спасибо. — отозвалась Ева и заняла свободный стул. — Что празднуете? Никогда раньше Вас тут не видела раньше, ни вместе, ни по одиночке. Что-то произошло?

— С горя, решили заесть неудачу. Нам показалось, что нашли что-то особенное на поверхности Первой. Но спецы нас убедили, что показалось.

— А что именно обнаружили, если не секрет? Кстати, давай я и себе пару пирожных закажу, с кремом. Запишу на свой код. Я сюда время от времени забегаю, когда совсем грустно становится. Но зарплаты пока хватает.

— Показалось, что некая структура имеет рукотворное происхождение. Но, специалисты забраковал и объяснили нашу неграмотность, так что не судьба. Вот и решили с горя по пироженке съесть.

— А ты что, с отрядом высаживаться собрался?

— Да нет, кто меня возьмет, в такой поход? На меня даже размер скафандра не рассчитан. Буду управлять дроном отсюда, из капитанской рубки. С места второго пилота. А картинку буду дополнительно транслировать в свою каюту, на обзорный визор. Если есть желание, приходи посмотреть. Я с каютой на громкой связи буду, можешь посмотреть, вместе с Юмэ.

— Хорошо. Но только если твоя подруга возражать не будет.

Она выразительно посмотрела на Юмэ, и та что-то неразборчиво буркнула. Затем, заметив в уголке компанию разведчиков, я отошел с ними поговорить. А когда вернулся, девушки мирно болтали о чем-то своем. В общем, будем считать, что они примирились с существованием друг друга. Немного посидев, Юмэ отправилась к себе в каюту, и мне пришлось ее проводить.

Договорились на завтра созвониться, я отправился к себе, чтобы еще раз проверить будущий маршрут. Хотя корректировка маршрута и выход на орбиту вокруг Первой заняли почти неделю. За это время мы пару раз встречались с отрядом и снова обсасывали маршрут, уточняя объекты для исследования. Замеченную нами с Юмэ структуру оставили напоследок, причем чуть не вычеркнули из программы. По результатам масс-спектрометрии, структура была составлена из коренных пород, что подтвердило ее естественное происхождение. Но мне все равно было интересно посмотреть на «лабиринт» человеческими глазами.

И вот, наконец, наступил день высадки. Шаттл загрузился согласно инструкции, и отряд отправился на исследование первой в истории экзопланеты. Я устроился в капитанской рубке на месте второго пилота, подключил сенсоры и пульт управления, вывел изображение на вспомогательный экран и приготовился к моменту посадки основного отряда. После посадки ребята вытащили из багажного отделения реактивный ракетоплан, и он начал облет территории. В общем, ничего слишком нового с малого расстояния я не увидел. Парни в скафандрах шастали по окрестностям, собирали образцы валяющихся камней и откалывали осколки от скал, на радость минерологам. Ничего больше интересного не происходило. Разве что пару раз подсказал, глядя сверху, более безопасный путь между скалами, трещинами и ручейками магмы и серной кислоты, текущих по поверхности.

На второй день ситуация повторилась, а новизна притупилась. План исследований был рассчитан на три дня: именно такой срок давали астрономы для «окна возможностей» перелета на орбиту Второй (которая находилась на месте «третьей»). Тогда как реальная «Вторая» превратилась в груду обломков. Видимо, после столкновения с другим космическим объектом значительного размера. Скорее всего, с астероидом, прилетевшим из-за границ Юпитера.

Сперва отряд направился к соседнему кратеру. У него было полностью оплавленное плоское дно и частично обожженный «бруствер». Скорее всего, это место столкновения планеты с «плазмоидом», или выплеснутым светилом пучком горячей плазмы. Взяв образцы, команда отправилась на второй объект: ту самую периодическую структуру. С бруствера кратера он смотрелся как лабиринт, с высотой стенок больше двух метров и толщиной от метра и больше. Созданный искусственно, на совершенно плоском дне кратера. Вблизи структура еще больше напоминала созданное искусственно строение. И тут в наушнике проявился новый голос, принадлежащий Еве:

— С западной части имеется ряд структур, не связанных с общей группой. Пусть начнут проверку с них.

Подумав, направил отряд к этим структурам Вблизи эта часть лабиринта напоминала жилые строения: они были чуть выше, но из того же местного материала.

— Не притесь через структуры, — поправил все тот же голос в наушниках. — Там должна быть окружная дороге, вдоль стенки кратера.

Я взлетел повыше, и действительно увидел что-то похожее на тропинку. Заодно скорректировал действия разведгруппы, направив их к пологому холму, находящемуся поближе к стенке кратера. Когда группа достигла цели, услышал взволнованный голос старшего группы:

— Я первый, докладываю: вижу в стенке что-то похожее на полусферический шлюз. А рядом, присыпанные пылью, три вдавленных в стену треугольника разных цветов. Красный, синий и желтый. Это явно что-то рукотворное! Что делать?

— Попытайся нажать по очереди на треугольники: сперва красный, потом желтый, потом синий. В такой последовательности они идут в радуге. Или по длинам волн, что одно и то же.

— Сработало! — донесся до меня взволнованный голос. — Тут на скале что-то вроде закрытой двери появилось. Попробую толкнуть!

И не успел я сообразить, что делать дальше, тот же голос снова сообщил.

— Капитан, рука проходит через преграду! Это какая-то мембрана, условно проницаемая! Пытаюсь войти.

И сигнал оборвался. Через несколько долгих секунд раздался другой голос:

— Капитан, радиоволны не проходят через мембрану. Но внутри жить можно! Это заместитель командира. Внутрь входят три человека!

Затем опять повисла пауза, и снова раздался голос Первого:

— Внимание, внутри что-то вроде шлюза, там дальше что-то похожее на жилую зону и система управления. Обратный проход открывается подобной панелью. Сейчас попытаемся войти все вместе. И проверить помещения дальше. Выхожу на связь через час, когда проведем обследование внутри!

Затем связь с группой прекратилась на час. А во внутреннем пространстве корабля загудели голоса: видимо, многие сейчас слушали прямую трансляцию с поверхности. Кто-то даже вспомнил, что один из разведчиков еще давно предупреждал, что данная структура может быть рукотворным техническим устройством. А кто-то из планетологов чуть не отговорил группу от изучения этого объекта. Его и так отложили на последний день.

Хотя фамилию «разведчика» никто так и не вспомнил, но об нашей с Юмэ идеей хоть кто-то упомянул. Что уже радует: не такой уж я идиот, как оказалось.

Через час связь с группой разведчиков возобновилась. Речь командира отряда была переполнена эмоциями и ее вряд ли можно было назвать цензурной.

Смысл сводился к следующему: нам мало времени на обследование, но какой идиот поставил этот объект последним в очереди? И стоит отложить старт и поискать подобные же структуры на этой планете. Или хотя бы подробнее изучить эту станцию. Потому, что здесь нашли Такое!.. Сами на информационных панелях потом посмотрите то, что мы в спешке обнаружили! Плюс кое-что в мешок собрали, так что экзобиологам тоже будет чем заняться.

На экране севшего неподалеку ракетоплана появились члены разведотряда, один из которых тащил на спине объемистый мешок. Сопровождая группу и подсказывая наиболее удобный проход между скалами, я дождался, когда они сядут в шаттл, и завел ракетоплан в багажный отсек. И ребята стартовали. А затем включились камеры из салона, и эфир заполнил дружный многоязычный мат: мол, пять лет летели, и всего час дали на обследование инопланетного помещения и артефактов чужих!