Новая земля

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ».

Часть 1-я

Глава 1-я

Капитан «Блэк Стара» Алекс Фокс провёл за штурвалом почти сорок восемь часов без полноценного сна. Его друг и старший помощник, Феликс Марлоу, слёг с тяжёлой формой корабельной ангины — бичом замкнутых экосистем, где один штамм гуляет по вентиляции годами.

Мостик погрузился в привычную, напряжённую тишину, нарушаемую лишь тихим писком телеметрии и мерным гулом жизнеобеспечения. Голограммы звёздных карт мерцали в полумраке, а на главных экранах плыли потоки сырых данных. Алекс, превозмогая тяжесть в веках, в который раз сверял показания дальних сканеров с записями в бортовом журнале. Цифры, спектральные анализы, гравитационные аномалии… Всё сходилось. Но не верилось.

Он откинулся в кресле, провёл ладонью по лицу, смахивая усталость. Потом вновь склонился над консолью, переводя взгляд с журнала на экран и обратно. Сомнение — главный враг капитана. Но тут сомнению не оставалось места.

Его пальцы с непривычной резкостью нажали на клавишу общекорабельной связи. В его голосе, хриплом от недосыпа, прозвучала непривычная дрожь — не страха, а того, что сильнее страха.

— Всем экипажам, всем жителям «Блэк Стара»… Внимание. Говорит капитан Фокс. — Он сделал паузу, давая прочувствовать вес этих слов каждому, кто слышал их в жилых секторах, на фермах, в школах и цехах. — Согласно данным телеметрии и моим… нашим расчётам, цель нашего путешествия достигнута. Мы на пороге.

Ещё одна пауза, в которой, казалось, замер сам гул корабля.

— Скоро… очень скоро… наши ноги ступят на твёрдую поверхность. Настоящей планеты. Мы нашли её. Да поможет нам удача, и пусть условия там будут… милостивы к нам.

Он отключил связь. И в ту же секунду тишина взорвалась.

Сначала — остолбенение. Потом — первый сдавленный возглас где-то на ходовом мостике. А затем волна радости, дикой, неконтролируемой, покатилась по всему двадцатиярусному городу. Она прорвалась через переборки, ворвалась в вентиляцию, затопила коридоры. Люди выбегали из кают, обнимали друг друга, незнакомцев, плакали, смеялись, кричали что-то нечленораздельное. Те, кто родился уже на борту, для кого «Земля» была лишь мифом из учебников, и те немногие седые старожилы, кто ещё помнил запах грозы и тяжесть настоящей гравитации, — все они слились в одном порыве.

Они уже представляли себе это. Не просто данные на экране — зелёные долины под жёлтым солнцем, синие реки, свежий ветер, который не пахнет озоном и переработанным воздухом. Планету, пусть чужую, но ту, что они могли бы назвать своим домом. Тот день, о котором шептались вполголоса, за который держались в самые тёмные вахты, — наступил. Скитанию, длиною в поколения, пришёл конец.

На мостике капитан Фокс смотрел на ликующие лица своей команды, но сам не улыбался. В его глазах, помимо облегчения, читалась иная, страшная тяжесть. Он-то понимал: самое трудное только начинается.

Звёздолёт, гигантская стальная капсула, нёсшая в себе целую цивилизацию, начал сложнейший манёвр подготовки к посадке. После пятидесяти лет дрейфа в пустоте, после полувека надежд и разочарований, он наконец повернулся к новой планете своим главным сканерным комплексом, как зверь, обнюхивающий неизвестную территорию.

В капитанской каюте, куда уже смог добраться бледный, но окрепший Феликс, царила напряжённая тишина.

— Феликс, — сказал Алекс, не отрывая взгляда от огромного экрана, где рос зелёно-голубой диск планеты. — Скоро мы сделаем шаг. Наш первый настоящий шаг за… для многих из нас — за всю жизнь.

— Да, Алекс, — старший помощник кивнул, и в его глазах светилась та же смесь восторга и тревоги. — Мы нашли её. Теперь нужно, чтобы она приняла нас. Чтобы она была… дружелюбной.

Они не произносили вслух всех страхов. Что если атмосфера ядовита? Если микробиология чужда и смертельна? Если гравитация раздавит кости, отвыкшие от настоящей тяжести? Но эти страхи тонули в мощном, всеобщем чувстве — надежде.

Настал час. Огромные шлюзовые ворота грузовых отсеков, десятилетия не знавшие иного давления, кроме искусственного, с глухим металлическим стоном начали расходиться. Сначала щель, затем просвет, и наконец — зияющий проём, из которого хлынул поток непривычного, холодного, пахнущего озоном и неизвестностью воздуха.

И люди пошли. Нет, не толпа — процессия. Они выходили медленно, почти церемониально, осторожно ступая по откидному трапу на сырую, упругую почву. Многие падали на колени, прикасались к ней ладонями, поднимали к небу глаза, наполненные слезами. Шёпот молитв сливался в единый гул — не на древних языках Земли, которых почти никто уже не помнил, а на плавном, искусственном линга-франка «Блэк Стара», ставшим за десятилетия родным для всех.

Здесь стояли потомки славян и латиносов, азиатов и европейцев, африканцев и арабов. Различия в чертах лиц, оттенках кожи стёрлись куда более важным — единством судьбы. Все они были беглецами с погибшего мира. И за годы изоляции в стальной утробе родилось нечто новое.

Официальный язык корабля был лишь внешним проявлением. Глубже лежала Единая Религия Надежды — эклектичная, лишённая догм, вобравшая в себя квинтэссенцию всех верований Земли: идею защиты, милосердия, долга перед будущим и святости самого акта выживания. Они не молились отдельным богам — они благодарили Вселенную за шанс.

И они называли себя не землянами. Они были «Дети Новой Расы». Расы звёздных скитальцев, для которых дом — не координаты на карте, а общее стремление вперёд, к свету новой звезды. И сейчас, стоя на этой чужой, влажной земле под чужим солнцем, они впервые чувствовали: долгое странствие окончено. Начиналась новая эра — эра укоренения. И первый шаг на этом пути уже был сделан.

Солнце висело высоко в небе — жёлтое, тёплое, почти родное. Лёгкий ветерок, пахнущий влажной землёй и чем-то сладковато-пряным, шевелил листву на деревьях. Стволы были бурыми, листья — зелёными, трава под ногами — упругой. Воздух врывался в лёгкие свежестью, от которой кружилась голова после вечных рециркуляторов «Блэк Стара».

Почти Земля.

Почти.

Настолько похоже, что на мгновение сердце сжималось от ностальгии по планете, которую большинство здесь стоявших никогда не видело. Такой же воздух. Такое же солнце. Только чуть ярче, и тени под деревьями казались резче, чётче.

А потом взгляд невольно скользил вверх, к небесному своду, где среди бледной лазури днём висели два призрачных полумесяца. Две луны. Одна побольше, пепельно-серая, другая — поменьше, с лёгким сиреневым оттенком. Они висели неподвижно, безмолвные свидетели, разрывая иллюзию окончательного возвращения.

Это была не Земля. Это была Новая Земля. Планета с тем же дыханием, но иным сердцебиением. Прекрасная, щедрая, дышащая жизнью — и абсолютно чужая. Ещё не изученная. Ещё не названная. Ещё не понятая.

И в этой тишине, под этим двойным взглядом с небес, «Дети Новой Расы» стояли, впитывая просторы не как хозяева, а как гости. Долгожданные, измождённые, полные надежды гости, на пороге дома, в дверь которого ещё предстояло постучаться.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ».

Часть 1-я.

Глава 2. Укоренение

Прошло два года.

Две тысячи дней нового летоисчисления, точкой отсчёта для которого стал День Высадки — тот самый миг, когда первые ботинки коснулись сырой почвы неизвестного мира. День, когда надежда перестала быть абстракцией и стала территорией.

Саму планету, после долгих споров и всеобщего голосования, нарекли просто и ясно: Новая Земля. В имени не было поэзии, только прямая, честная констатация цели, ради которой погибала старая и сорок лет летел «Блэк Стар».

Рядом с местом посадки, на берегу полноводной реки, вырос город. Пока безымянный, просто — Первый Город. Дома в нём были невысокие, в два-три этажа, приземистые и прочные. Их строили из того, что давала планета: тёмного местного камня, твёрдой, как дуб, древесины, и того самого человеческого упрямства, что когда-то позволило возвести «Блэк Стар». Они не стремились ввысь — они цеплялись за землю, врастая в неё корнями фундаментов.

На первом же свободном выборе, который у «Детей Новой Расы» был за полвека, единодушным решением президентом колонии и мэром Первого Города был избран Алекс Фокс. Шестидесятилетний капитан, проведший у штурвала половину жизни, теперь стоял у штурвала нового мира. Его слово было законом, но законом, основанным не на уставе полёта, а на доверии тех, кого он привёл к этому берегу.

Жизнь налаживалась. Задымились первые кузницы, заработали мельницы на речном течении, зазеленели прямоугольники полей, отвоёванных у буйной, незнакомой флоры. Был заложен порт, проложены первые дороги — не тротуары между секторами корабля, а настоящие грунтовые тракты, уходящие к горизонту, вглубь континента, полного тайн.

«Блэк Стар», опустевший и молчаливый, стоял на окраине города, как гигантский памятник-фундамент. Его уже не называли домом. Домом теперь была земля под ногами, пахнущая дождём и живым перегноем. Корабль стал складом, архивом, музеем и напоминанием — о том, откуда они пришли, и о том, как легко всё это можно снова потерять.

Казалось, худшее позади. Мечта сбылась. Люди, рождённые в металлической утробе, впервые узнали, что значит истинная усталость после долгого дня на свежем воздухе, и сладость воды, которая не прошла через двадцать фильтров. Они учились жить не по графику смен, а по ритму местного солнца и двух задумчивых лун.

Но те, кто помнил цену этой мечты, — капитан Фокс, его советники, старые инженеры — смотрели на растущий город и девственные леса за его пределами не с умиротворением, а с привычной, обострённой годами вахты, настороженностью. Они знали: самая опасная фаза экспедиции — не поиск, а обустройство. И Вселенная редко дарит что-то просто так. Пока колонисты осваивали берег, тёмный, неизведанный материк молча смотрел на них с другой стороны реки, храня в своих чащах ответ на вопрос, готовы ли «Дети Новой Расы» заплатить настоящую цену за свой новый дом.

— Мам, я пошёл! Ребята ждут. А после школы зайду к дедушке Фоксу, узнаю, как он там, — крикнул Карл, на ходу натягивая куртку из плотной, местной ткани.

— Да, конечно, иди. И не забудь дядю Алекса к нам в гости на пирог позвать, — отозвалась из кухни его мать, Анна Болдуин. — Как раз соберусь его печь.

Анна была двоюродной сестрой и самой близкой роднёй президента Алекса Фокса. Собственных детей у капитана не было, и его племянчатый внук, Карл Юмото, считался неофициальным наследником — не власти, но той тихой семейной преданности, что ценилась в новом мире больше титулов.

Отец Карла, Юрий, был потомком обрусевших корейцев, отличным инженером. Мать, Анна, русская с американскими корнями, оставила девичью фамилию — Болдуин, — как тонкую нить, связывающую её с погибшей Землёй и памятью о матери и бабушке. Дед по отцу, Яши Юмото, когда-то был поваром капитанского состава на «Блэк Старе». Семья Карла была живым сплавом культур «Блэк Стара», и он, пятнадцатилетний, чувствовал эту смесь в своей крови и мыслях.

Школьный двор был пуст. Уроки давно кончились, «ребята», судя по всему, куда-то слиняли без него. Карл уже собирался было идти к дому Фокса, как вдруг почувствовал на себе взгляд. Тяжёлый, пристальный, идущий с северной стороны школы, от густых зарослей местного кустарника с лиловыми листьями.

Страх, холодный и острый, сковал его на мгновение. Мурашки побежали по спине. Но страх тут же сменился жгучим, неудержимым любопытством. Кто там? Что там?

Ноги сами понесли его вперёд, шаг за шагом, медленно и осторожно, будто он подкрадывался к дикому зверю. Сердце колотилось где-то в горле.

И там, в тени незнакомых лиловых листьев, стояла девочка.

Лет десяти, не больше. Но не это поразило Карла. Её черты были утончёнными до неестественности, кожа будто светилась изнутри лёгким перламутром. Длинные, очень светлые, почти льняные волосы были растрёпаны ветерком. А главное — уши. Они были изящно заострены кверху, точно как у эльфов из старинных книжек, что хранились в цифровом архиве «Блэк Стара».

И за её спиной, слегка вздрагивая, как у встревоженной птицы, были крылья. Настоящие, огромные, с плотным и идеальным оперением, как у самых прекрасных птиц, которых Карл видел только в записях энциклопедий. Перья переливались нежными оттенками слоновой кости и жемчуга, словно вбирая в себя весь скудный свет, пробивавшийся сквозь листву. Крылья, каких не было ни у одного известного науке существа старой Земли. Крылья, которые должны были принадлежать ангелу…

Карл замер, не в силах вымолвить слово, не в силах двинуться. Он только смотрел, а девочка с крыльями и эльфийскими ушами смотрела в ответ. И в её огромных, зелёных, как весенняя листва Новой Земли, глазах не было ни страха, ни удивления. Было лишь тихое, древнее любопытство.

— Привет, — выдохнул Карл, его голос прозвучал хрипло от волнения. — Меня зовут Карл. А тебя? Ты где живёшь? Я тебя раньше никогда не видел.

Девочка не испугалась. Она слегка наклонила голову, и её зелёные глаза внимательно изучили его лицо.

— Мари, — ответила она, и её голос звучал мелодично, будто ветер в листве. — Я живу там. — Она подняла руку и махнула в сторону, где за лесом синели зубчатые вершины горного хребта. — На западном склоне гор Шаркар.

Мари рассказала ему историю. Неторопливо, простыми словами, как пересказывают давно известную сказку. Она говорила о своём народе, который они называют «Аэриане». О том, что их предки прилетели сюда, на эту планету, «когда звёзды были моложе». Они тоже искали новый дом. И нашли его здесь, среди этих лесов и гор, много тысяч лет назад. Они пустили корни, но в отличие от людей, не забыли, как летать.

— А эти… — Карл замер, боясь показаться грубым, но не в силах сдержать вопрос. Он кивнул на её спину. — Крылья. Они у всех… у ваших людей… такие?

Мари обернулась, будто впервые замечая свои собственные крылья. Они непроизвольно расправились, и Карл увидел во всей красе их размах — лёгкий, изящный, покрытый сияющими перьями.

— Да, — сказала она просто. — У всех. С их помощью можно летать. Как птицы. Только… мы не птицы. Мы — Аэриане.

Она произнесла это слово с мягкой гордостью. И в её взгляде, обращённом к далёким горам, Карл прочитал то же самое чувство, которое он видел в глазах своего деда, когда тот смотрел на фотографии старой Земли: тоска по дому, который стал легендой, и любовь к дому, который есть.

Она была такой же, как он. Ребёнком расы переселенцев. Только её народ совершил свой великий перелёт так давно, что он стал мифом даже для них самих. И теперь, спустя тысячелетия, их пути снова пересеклись на одной планете. Случайно? Или нет?

Карл и Мари сидели за кухонным столом, попивая травяной чай с мёдом. Анна Болдуин наблюдала за ними из-за стойки, и на её лице играла улыбка. Её не смущали ни заострённые уши, ни сложенные за спиной огромные крылья новой подруги сына. В глазах этой девочки с белоснежной кожей, светлыми волосами и зелёными, как молодой лист, глазами она видела лишь ребёнка. Дитя нового мира, чья странная красота казалась ей естественным продолжением чудес Новой Земли.

— Слушай, Мари, — осторожно начала Анна, поставив перед ними тарелку с печеньем. — А кто твои родители? Чем они занимаются? И… — она сделала паузу, выбирая слова, — они не будут против, что ты здесь? Не придут ли они к нам с… недобрыми мыслями?

Мари отпила чай и поставила кружку с тихим, деликатным звоном.

— Не бойтесь, — сказала она с такой уверенностью, которая не могла принадлежать обычному ребёнку. — Мой отец — Король клана Ястребов. А я — его наследница. Принцесса. Моя мать — наша Королева.

В этот момент дверь приоткрылась, и в кухню, сметая с плеч дорожную пыль, вошёл Юрий Юмото, отец Карла.

— Всем мир! Как дела? — Он снял куртку и замер, увидев новое лицо за столом. — О! Я вижу, у нас гости! Здравствуй, милое дитя. Как тебя зовут?

— Меня зовут Мари. Я дочь Короля Ястребов.

— Ястребов… — лицо Юрия озарилось пониманием. Он медленно кивнул. — Я знаю твоего отца. Он… хороший правитель. Человек? Эльф? — он развёл руками, не зная термина.

— Мы — Аэриане, — мягко поправила его Мари.

— Аэриане, — повторил Юрий, и в его голосе прозвучало уважение. — Он никогда не упоминал, что у него есть дочь. Тем более такая… — он запнулся, не желая смущать девочку, — такая важная наследница.

— Спасибо вам за всё, — сказала Мари, поднимаясь. Её крылья инстинктивно расправились, заняв почти полкухни, и мягко сложились обратно. — За чай, за гостеприимство. И за то, что не испугались.

Перед уходом она обернулась, её взгляд стал серьёзным, почти взрослым.

— Отец рассказывал, что много век назад наш народ прилетел сюда с далёкой, умирающей звезды. Мы нашли приют в этих горах. Долгое время шла война между нами и… коренными жителями планеты. Теми, кто был здесь до нас. — Она сделала паузу, и в её зелёных глазах промелькнула тень древней печали. — Но теперь… теперь вроде бы мир. Все живут тихо. Ладно, мне пора. Родители начнут волноваться.

— Карл, проводи принцессу, — сказал Юрий, и в его тоне была не просьба, а приказ, полный нового, внезапного веса.

— Да, папа.

Казалось, что на тёплый вечерний воздух высыпал весь город. Люди, закончив дневные дела, стояли у порогов, тихо беседовали, дети играли на ещё не уплотнённом грунте улиц. Но когда Карл и Мари вышли за калитку, тихий гул разговоров на мгновение стих, сменившись густым, почти осязаемым молчанием. Десятки пар глаз — любопытных, настороженных, восхищённых — проводили фигуру девочки с крыльями, шагавшей рядом с сыном Юмото. Это был не страх. Это было потрясение. Первое, живое доказательство того, что они на этой планете — не единственные разумные хозяева. И что их новый дом таил в себе истории, начавшиеся задолго до того, как «Блэк Стар» появился на небосклоне Новой Земли.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ».

Часть 1-я.

Глава 3. Наследник

Прошло десять лет.

Карл Юмото больше не был тем мальчишкой, который с трепетом открывал для себя чудеса Новой Земли. Теперь он был её лидером. Полноправным президентом колонии «Новая Земля» и наследником не только имущества, но и титанического наследия Алекса Фокса.

Сам Фокс ушёл из жизни два года назад, спокойно, в кругу семьи, успев завещать Совету одно: его место должен занять Карл. «Он видит этот мир не как завоеватель, а как ребёнок, который его полюбил», — сказал старый капитан. И Совет, хоть и не без внутренних споров, исполнил волю основателя.

Сейчас Карл сидел в просторном кабинете в мэрии Первого Города — том самом здании, где когда-то располагался штаб Фокса. Его пальцы бесцельно водили по полированной поверхности стола из местного тёмного дерева. Странно было думать, что всего десять лет назад он, мальчишка, мог вбежать сюда запыхавшийся, а старик Фокс, смеясь, угощал его леденцом из земных запасов. Теперь за этим столом сидел он. И леденцов не было. Были кипы отчётов, карты расширяющихся поселений, протоколы Совета и невидимый, но ощутимый груз ответственности за две расы.

Дверь открылась без стука — тихо и грациозно. В кабинет вошла Мари. За десять лет она почти не изменилась — аэриане старели медленнее. Только взгляд её зелёных глаз стал глубже, мудрее. Её крылья, теперь уже привычный элемент жизни города, мягко сложились за спиной. Два года назад они с Карлом поженились — не просто союз двух сердец, а мощный политический символ единения людей и аэриан.

Почти сразу после свадьбы Карл, используя свой новый авторитет, помог её отцу, Королю Ястребов, объединить под своей властью все разрозненные кланы аэриан. Теперь тесть Карла был не просто королём своего племени, а Верховным Правителем Конклава Аэриан — и, по совместительству, самым влиятельным советником президента.

— Слушай, Карл, — начала Мари, её голос по-прежнему звучал как мелодичный перезвон. — Может, эти выходные проведём у моих родителей? В горах. Отдохнёшь от бумаг, подышишь настоящим воздухом.

— Хорошая мысль, — Карл оторвался от стола и усталою улыбнулся. — Я бы с радостью. Но сегодня не могу — Совет собрал экстренное заседание. Что-то важное. Кстати, передай отцу, чтобы приходил. Его мнение будет ключевым.

— Он уже там, — ответила Мари с лёгкой, понимающей улыбкой. — Знал, что ты его вызовешь. Ушёл на час раньше, сказал: «Пусть молодой президент думает, что командует. Мудрость должна прибыть заранее».

Карл рассмеялся. В этом и была вся суть их нового мира: хрупкий баланс между человеческой решительностью и тысячелетней, неторопливой мудростью аэриан. Он подошёл к Мари, обнял её, чувствуя под ладонями тёплую ткань её одежды и упругое основание сложенных крыльев.

— Ладно, я побежал играть в большую политику. А ты… береги себя.

— Ты тоже, — она коснулась губами его щеки. — И помни, какой бы важной ни была эта встреча… дом там, где нас ждут. В горах или здесь — неважно.

Он вышел из кабинета, и дверь мягко закрылась за ним. Мари осталась одна в тишине кабинета, подошла к огромному окну, выходившему на растущий город. Люди и аэриане на улицах уже не вызывали ажиотажа. Это и было самым большим достижением этих десяти лет — привычка к миру. Но, глядя на тёмную линию горизонта, где синели горы Шаркар, она, как и её муж, чувствовала: эта привычка хрупка. А Совет никогда не собирается экстренно просто так. В воздухе, который она так тонко чувствовала, снова запахло переменами. И, возможно, бурей.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ».

Часть 1-я.

Глава 4. Тени на горизонте

— Господин президент, ситуация накаляется. Жители Северного Консульства открыто готовятся к войне. Их риторика становится всё радикальнее, — докладывал советник по безопасности, его голос был сухим и безэмоциональным, как текст отчёта. — Они утверждают, что планета принадлежит им по праву первооткрывателей. Что мы — чужаки. И что «крылатые твари», — он бросил быстрый, извиняющийся взгляд на молчавшего Верховного Правителя аэриан, — тоже когда-то отняли у них земли. Они требуют… ультиматум.

Карл откинулся в кресле, его пальцы сомкнулись в замок на столе.

— И что же они хотят? Северные земли? Западные? Восточные, может быть? — его голос звучал устало, но в нём зазвучала стальная нота. — Планета велика. Места хватит всем, кто готов жить в мире. Но плодородные южные долины… — он покачал головой. — Их мы не отдадим. Ни пяди. Это вопрос выживания колонии.

Он перевёл взгляд на своего тестя. Старый аэрианин сидел неподвижно, его крылья были плотно сложены, а лицо, покрытое сетью тонких морщин, напоминало высохшую глину. Только глаза, зелёные и острые, как у ястреба, выдавали напряжённую работу мысли.

— Странно, — наконец произнёс Верховный Правитель, и его голос, тихий и мелодичный, заполнил тишину зала. — Века мы жили бок о бок. Были стычки на границах, да… но не более. Они охотились в своих лесах, мы пасли стада в своих горах. А теперь… «крылатые твари» и «захватчики». Им нужны не просто земли. Им нужны наши земли. Самые тучные. Те, что кормят город. Это пахнет не справедливостью, а голодом. Или чьей-то подстрекательской рукой.

Карл кивнул, выслушал мнения остальных членов Совета — взволнованные, гневные, испуганные. Аргументы кружились в воздухе, как осенние листья: «Надо ударить первыми!», «Попробуем договориться!», «Укрепим границы!». Он поблагодарил всех, откланялся и вышел, оставив за спиной гул тревожных голосов.

В своём кабинете его уже ждал Макс. Не советник, не военный — просто друг. Одноклассник, с которым когда-то делили парту на «Блэк Старе», а теперь — пиво после тяжёлого дня. Он сидел, развалившись в кресле, и что-то чертил на клочке бумаги.

— Привет, Макс, — Карл сбросил пиджак на спинку стула. — Как дела на земле? Что говорят в тавернах, на площадях? Обычные люди… чего они хотят?

Макс отложил карандаш и посмотрел на друга прямо. В его глазах не было придворной почтительности, только усталая правда.

— Привет. Люди… люди не хотят войны, Карл. Они за столько лет дрейфа в жестяной банке, а потом за эти десять лет здесь — они отвыкли от войны. Для них это слово из учебников истории, страшная сказка стариков. Они хотят растить детей, пахать поля, строить дома. Мира и покоя. — Он вздохнул. — Но они боятся. Боятся, что их новый дом снова отнимут. Так что если придётся… они будут защищаться. Но никто не рвётся в бой. Никто.

Карл подошёл к окну, глядя на освещённые огнями улицы Первого Города. Там, внизу, жили те самые люди. И где-то далеко на севере другие люди ковали мечи и копили ненависть. Аэриане в горах готовились защищать свои небеса.

Он поймал в стекле отражение Макса.

— Значит, самое сложное — не выиграть войну. А не дать им превратить нас в таких же, как они. Не дать страху и злости отнять у нас всё, ради чего летел «Блэк Стар». Ради чего мы здесь.

В комнате повисло тяжёлое молчание. Война ещё не началась, но её тень уже легла на кабинет президента, холодная и неумолимая.

Мари стояла перед зеркалом в их спальне, и в слабом вечернем свете диадема, подаренная Карлом в день свадьбы, сверкала на её светлых волосах как россыпь далёких звёзд. Она поправляла её, ловя отражение в стекле, а затем повернулась к вошедшему мужу. Длинное зелёное платье, цвета весенней листвы её родных гор, мягко струилось вокруг неё.

— О, Карл, спасибо тебе ещё раз за этот подарок, — её голос звучал тихо и счастливо. — Он мне так нравится. Я чувствую себя… настоящей королевой.

— Но ты и есть королева, — подошёл он и обнял её сзади, положив подбородок ей на макушку. В зеркале их отражения слились в одну картину: человек и аэрианка. — Моя единственная.

Он помолчал, вдыхая лёгкий, цветочный запах её волос.

— Мари, сегодня Совет принял решение. Первый Город больше не будет безымянным. Мы назовём его Фоксбург. В честь первого основателя, мэра и президента. В честь моего деда.

— Это правильно, — Мари прижала свою ладонь к его руке, обнимавшей её талию. — И мы теперь с тобой его новые жители. Первые в истории Фоксбурга.

— Не просто жители, — поправил Карл, и в его голосе прозвучала мягкая, но несгибаемая уверность. — Мы — его правители. Глава объединённой республики и его жена. В неё вошли все, кто прилетел на «Блэк Старе», все десять кланов гор Шаркар, пять племён Восточных равнин и двадцать родов Южного нагорья. — Он произнёс это как заклинание, как напоминание о масштабе их общего дела. — Мы сплавили воедино небо и землю.

— Ого… — выдохнула Мари, впервые так ясно осознавая цифры. — Нас так много.

— Да. И мы сильны, пока мы вместе. — Карл отпустил её и сделал шаг назад, глядя ей в глаза в зеркале. — Мари, детка, я тут подумал… Давай пригласим в гости наших друзей. И Макса, и стариков из Совета, и твоих подруг с гор. Устроим праздник. В честь города. В честь нас.

— Хорошая мысль, — улыбнулась Мари, но в её глазах мелькнула тень. — Я только думала навестить родителей в горах…

— Пригласи их сюда! — легко предложил Карл. — Пусть прилетят. Весь твой клан. Пусть увидят Фоксбург не с высоты, а изнутри. Пусть почувствуют себя здесь как дома.

— Хорошо, дорогой, — она окончательно развернулась к нему и взяла его за руки. — Я приглашу. Пусть прилетают.

В её согласии была не только радость. Было понимание. Этот праздник — не просто вечеринка. Это демонстрация силы и единства накануне возможной бури. Это послание Северному Консульству и всему миру: их союз нерушим. И это послание ей, Мари, предстояло донести до своего народа, до своего отца-короля, который смотрел на человеческие города со смесью надежды и древней, птичьей осторожности.

Они стояли, держась за руки, в уютной спальне, а за стенами их дома уже сгущались сумерки, несущие с севера холодный ветер перемен.

На кухне дома Юмото царил привычный, тёплый хаос. Анна суетилась у плиты, где что-то вкусно шипело в кастрюле, наполняя воздух запахами трав и местных корнеплодов. В гостиной, за низким столиком из тёмного дерева, сидели два мужчины. Юрий и его отец, старый Яши, неспешно перекидывались картами. Это был их ритуал — не азартная игра, а повод для неторопливой беседы под мерный шелест карт.

— Анна, солнышко, налей нам чаю! — донёсся из гостиной голос Яши, густой и спокойный. — Мы с твоим мужем тут важные государственные дела решаем. Надолго нас хватит.

Анна улыбнулась, протёрла руки о фартук и составила на небольшой деревянный поднос две фаянсовые чашки, глиняный горшок с мёдом, тарелку с сушёными фруктами и печеньем из муки нового урожая.

— Держите, ваши величества, — сказала она, ставя поднос на столик. — Только не очень-то засиживайтесь.

Яши, поправив очки, взял чашку и пристально посмотрел на сына поверх стёкол.

— Юрий, а как думаешь, наши молодые когда-нибудь одумаются и подарят нам наследника? Мне внука, тебе — правнука. А то я, старик, пока ещё на земле, хотел бы подержать на коленке младенца, его смех услышать.

Юрий отпил чай, отложил карты. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, стало задумчивым.

— Не знаю, отец. Два года как поженились. Время идёт… а они всё тянут. Да и не до того им сейчас, — он махнул рукой в сторону окна, за которым лежал весь неспокойный мир. — Не та обстановка для колыбельных.

— Правда твоя, — вздохнул Яши, откусывая печенье. — Столько лет тишины было… ан нет, нашёлся повод для склоки. Северяне… эх. Будь моя воля, я б их всех погнал туда, где снег никогда не тает. Пусть остынут.

Юрий уже не слушал. Он откинулся в мягком, потертом кресле, которое пережило ещё перелёт на «Блэк Старе», и уставился в потолок. Карточная игра потеряла всякий смысл. Перед его внутренним взором возникла другая картина, ясная и болезненно-желанная. Тихий вечер в этой же гостиной. Он и Анна, отец с матерью. Карл и Мари, сидящие рядышком на диване. И главное — смех. Звонкий, беззаботный смех детей, их внуков, которые носятся по комнате, прячутся за креслами, а Мари с улыбкой поправляет им волосы, и её крылья, сложенные за спиной, служат им ширмой для игры.

Это была картина такого простого, такого невозможного сейчас счастья. Счастья, которое отнимала у них тень с севера. Не землю — будущее. Не урожай — смех следующего поколения.

— Ходи, сынок, — сказал Яши, постучав картой по столу. — Твой червонный король против моего туза. Игра ещё не окончена.

Юрий медленно кивнул, взял свою карту, но его мысли были далеко. Он «ходил», но играл теперь в другую, куда более страшную игру — игру за право этой тихой семейной фантазии когда-нибудь стать реальностью.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 1-я.

Глава 5. На пороге бури

Мари и Карл лежали в постели, сплетясь в тесных, защищающих объятиях. За окном бушевала ночь, но здесь, под сенью их комнаты, царил тихий островок тепла и безопасности. Они молча смотрели друг другу в глаза, и в этом взгляде было больше слов, чем в любых речах на Совете. Шёпотом, губами почти касаясь кожи, они обменивались словами, слишком личными и хрупкими, чтобы произносить их вслух.

Карл нежно провёл ладонью по её плечу, по изгибу ключицы, перебрал пальцами пряди её светлых, рассыпавшихся по подушке волос. Потом его рука обвила её талию, притянула ближе, и их губы встретились в долгом, медленном поцелуе, в котором растворялись все дневные тревоги, все тени завтрашнего дня.

Когда они наконец разомкнули объятия, Мари, прижавшись лбом к его груди, задала вопрос, висевший в воздухе уже несколько недель.

— Дорогой… как ты думаешь… стоит ли нам сейчас думать о детях? Или… лучше подождать?

Карл замер. Его пальцы на её спине непроизвольно сжались.

— Не знаю, что ответить, — прозвучало тихо и честно. — Сейчас… сейчас главное — чтобы эта война закончилась, так и не начавшись. Чтобы слово «завтра» снова стало не угрозой, а обещанием. — Он сделал паузу, и его голос стал ещё тише, почти неуверенным. — А к чему такие мысли? Ты у меня что… того… — он не договорил, лишь его взгляд, полный внезапной надежды и ужаса, скользнул по её животу, скрытому одеялом.

— Нет, нет, — поспешно, почти с испугом, ответила Мари, и её щёки залил тёплый румянец смущения. — Пока нет. Я просто… просто спросила. Просто думаю об этом.

Она прижалась к нему ещё сильнее, будто пытаясь спрятаться от собственного вопроса и от того будущего, которое он вскрыл. Будущего, в котором колыбель могла стоять рядом с оружейным складом, а первым звуком, который услышит их ребёнок, мог быть не их голос, а гул сирен тревоги.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 1-я.

Глава 6. Ночные тени

Небо в эту ночь было кристально чистым. Звёзды, не скрытые ни дымом, ни облаками, висели так низко и горели так ярко, что казалось — протяни руку, и пальцы коснутся холодного, колющегося света.

В лагере Северного Консульства жизнь шла своим чередом: тусклые огни костров, приглушённый говор, лязг оружия, чинимого в последний раз перед маршем. Здесь были и те, кого война пугала, кто с тоской вспоминал свои хутора на промёрзших равнинах. И были другие — те, чьи глаза горели в темноте хищным блеском, кто вполголоса спорил о трофеях, о плодородных южных долинах, а если повезёт — и о восточных пастбищах.

Двое из них, Гарри и Мэт, лежали ничком на холодной земле за высоким, колючим кустарником на самом краю лагеря. Их задачей было наблюдение. Перед ними, в ложбине, залитый мягким светом двух лун и редких уличных огней, раскинулся Фоксбург. С этого расстояния он казался игрушечным, безмятежным и невероятно красивым.

— Смотри, Гарри, — прошептал Мэт, и в его шёпоте слышался не только расчёт, но и почтительное восхищение. — Красота-то какая. Вот возьмём этот город, эти земли… и будем там хозяевами. Настоящими.

— Да, Мэт, красиво, — тихо отозвался Гарри. Он смотрел не на возможные трофеи, а на тёплые огоньки в окнах. — Я и так могу этой красотой любоваться. Отсюда. Мне… мне не нужна для этого война.

— Можешь, — парировал Мэт, не отрывая взгляда. — Но представь, что она станет нашей. Навсегда.

Их спор прервало негромкое шуршание. Из темноты к ним подобралось странное существо — Стрела. Оно напоминало гигантскую, приземистую черепаху с бронированным, неровным панцирем цвета мокрого камня. Морда оканчивалась небольшим, тупым рогом, как у носорога, а крошечные, умные глазки поблёскивали в лунном свете. Кончик его мощного хвоста был увенчан костяным шипом. Существо, не издав ни звука, подошло и стало тыкаться влажной мордой в сапог Гарри, требуя внимания.

— Уйди, Стрела, иди гуляй, — буркнул Гарри, но его рука потянулась и почесала грубую кожу у основания рога. Чудовище издало довольный, хриплый звук, ещё немного постояло, а затем, с громким, облегчённым вздохом, повалилось на бок прямо рядом с ними и почти мгновенно уснуло, заполнив ночь громким, размеренным сопением.

Так они и пролежали всю ночь — два солдата с разными мыслями в голове и их странный, мирно храпящий боевой питомец, наблюдая за спящим городом, который для одного был желанной добычей, а для другого — прекрасной, но чужой мечтой, ради которой не стоило лишать жизни. Ночь была тиха, но напряжение в воздухе висело густое, липкое, как предгрозовая духота. Завтра всё должно было решиться.

Карл молча обнял её, чувствуя, как бьётся её сердце — часто и тревожно. Он смотрел в темноту над их кроватью, и перед ним стояли два образа: смеющиеся дети в саду их дома, как в мечте его отца… и холодные, безликие строчки в будущем отчёте о потерях. И он понимал, что его ответ «не знаю» был самой страшной правдой, которую он мог сказать любимой женщине на пороге возможной войны.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2-я.Удар.

Глава 1. Ярость перед бурей

В штабной палатке Северного Консульства стояла густая, гнетущая тишина, которую разрывали лишь взрывы ярости одного человека.

Полковник Хаббл, командующий северной армией, был похож на раненого медведя в клетке. Его тяжёлые сапоги молотили по глинобитному полу, сбивая пыль. Лицо, обветренное и жёсткое, как старый ремень, побагровело. Каждая жила на шее напряглась, казалось, вот-вот лопнет.

— Где носит этих бездельников?! — его рёв, хриплый от бессонных ночей и дешёвого виски, вырывался сквозь полог палатки, заставляя часовых снаружи вздрагивать. — Где Гарри и Мэт?! Стоят ли они там, любуются на их проклятый огонёк? Или их уже подобрали эти крылатые твари?!

Он швырнул на карту, лежавшую на столе, тяжёлый кулак, сбивая фигурки, обозначавшие их же собственные отряды.

— Неизвестность! Проклятая, тошная неизвестность! Я жду данных, а не сказок на ночь! Без них мы слепые! — Его бешенство питалось не только нетерпением, но и страхом. Страхом перед провалом, перед насмешками южан, перед гневом Консульства.

Именно в этот момент, когда казалось, что полковник сорвётся в истерику, полог у входа дрогнул и откинулся. На пороге, залитый холодным светом утра, стоял человек. Мэт. Один. Его лицо было бледным, запавшим, одежда — в грязи и зацепах. Он дышал тяжело, будто бежал без остановки всю ночь.

Хаббл замер, его ярость сменилась ледяным, пристальным вниманием.

— Ну?! — выдохнул он одним слогом, в котором был весь его страх и гнев.

— Полковник… — голос Мэта был прерывистым, сухим. — Мы были там. Видели всё. Город… он спит. Охрана на постах редкая, расслабленная. Они не ждут удара.

Он сделал шаг вперёд, и его глаза, избегая прямого взгляда начальника, уставились в пол.

— Мы всё запомнили. Подходы, слабые места… всё.

— «Мы»? — голос Хаббла стал тише, но от этого лишь опаснее. Он окинул Мэта взглядом, будто взвешивая его. — Где Гарри?

Мэт сглотнул. В палатке повисла тишина, ещё более зловещая, чем предыдущий рёв. Ответ на этот

вопрос мог изменить всё.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2-я. Удар.

Глава 2. Поле боя

В 2382 году от старого человеческого счёта, ровно в полдень под холодным солнцем Новой Земли, войска Северного Консульства перешли в наступление.

Их путь к сердцу южных земель пролегал через несколько небольших деревень. Сопротивление было отчаянным, но коротким. Деревни пали, их жители, те, кто не успел бежать или сражаться до конца, были согнаны в колонны и уведены на север — как пленники, заложники и трофеи.

Апофеозом этого вторжения стало огромное, выжженное войной поле, где теперь сошлись две главные армии. В самом его центре, на расстоянии броска копья, замерли двое всадников. Их «кони» были порождениями этой планеты.

На одном, приземистом и бронированном, с рогом носорога и шипастым хвостом — сидел, грузно опустившись в седло, полковник Хаббл. Его скакун, родственник той самой «Стрелы», тяжело сопел, роя копытом землю.

Напротив него, горделиво выпрямившись на звере невиданной грации, восседал Мордок, Верховный Правитель аэриан, отец Мари. Его ездовое существо сочетalo в себе мощь лошади, свирепость волка и гордый размах орлиных крыльев, сложенных сейчас за мощной спиной. Его когтистые лапы впились в грунт.

— Хаббл, — голос Мордока, привыкший к горным эхам, звучал спокойно, но металлически-чётко. — Зачем эта бойня? Вы обречены. Проиграете здесь — и дорога на юг закроется для вашего народа навсегда. Мы этого не забудем.

— Ох, как страшно, — ядовито парировал Хаббл, и его пальцы сжали поводья. — А если проиграете вы, Мордок? Что тогда? Станете рабами в своих же горах? Или трофеями для моих солдат?

Мордок не удостоил эти слова ответом. Он лишь в последний раз холодно окинул взглядом красное от ярости лицо полковника, резко развернул своего крылатого зверя и в два могучих прыжка умчался прочь, к своим позициям, где в походном шатре его ждал зять и президент.

Бои на этом проклятом поле шли уже вторую неделю. Земля была изрыта воронками, пропитана порохом и кровью двух рас.

В шатре Карл, в потёртом полевом мундире, с кругами под глазами, изучал карту. Вошёл Макс, его лицо было испачкано сажей, но в глазах горел азарт.

— Карл, ой, прости… господин президент…

— Да брось ты эти церемонии к чёрту, — отмахнулся Карл, не отрываясь от карты. — Что нового? Есть подвижки?

— Есть! — Макс ткнул пальцем в одно из обозначений. — Северяне выдыхаются. Несут огромные потери. Их фланги…

Его слова утонули в оглушительном Х-ЛОП-КЕ, от которого содрогнулся воздух и задрожала земля. В нескольких метрах от шатра, с оглушительным треском, разорвалась светошумовая граната. Ослепительная вспышка на миг выжгла мир в белое безмолвие, а ударная волна, будто рука гиганта, ворвалась в шатёр, опрокинула стол, разбросала карты и швырнула обоих друзей на землю.

В ушах стоял пронзительный звон. Макс, отряхиваясь и матерись сквозь кашель от пыли, первым встал на ноги и протянул руку Карлу.

— Вот это бабахнуло… аж в висках стучит.

— Не говори, — Карл, пошатываясь, поднялся, проводя ладонью по лицу. — Целый оркестр в голове. — Он резко встряхнулся, снова став командиром. — Макс, мне срочно нужно в штаб Мордока. Сейчас же. Если они начали швыряться таким… значит, готовят что-то крупное. Надо обсуждать контратаку.

Они выбежали из полуразрушенного шатра в адский гул сражения, где свистели снаряды, кричали люди и аэриане, и где решалась судьба их нового мира.

Карл сидел на походном табурете в шатре Мордока. Воздух здесь пах не порохом, а древесной смолой, кожей и чем-то острым, горным — запахом аэриан. На столе между ними была развёрнута карта, испещрённая стрелами и пометками.

— Мордок, — начал Карл, глядя не на карту, а в зелёные, как горные озёра, глаза тестя. — Я понимаю… эта война для вашего народа — ещё одна глава в долгой истории. Но теперь эта планета — и наш дом. А значит, эта война стала и нашей. Нашей общей болью, нашей общей бедой. Мы должны решать её вместе. Любой ценой найти путь к победе.

Мордок медленно кивнул. Его лицо, покрытое сетью морщин, говоривших о тысячах высотных полётов и суровых зим, смягчилось.

— Я знаю, Карл. Я вижу, как ты любишь мою дочь. И я вижу, как люди — и мои, и твои — смотрят на тебя. Уважают. Даже те из моих сородичей, кто вначале косо смотрел на союз с… «ходячими», — он позволил себе лёгкую, почти невидимую улыбку, — теперь склоняют голову, когда ты проходишь. Благодаря тебе я собрал под одним знаменем все кланы гор Шаркар. Без меча. Без крови. Ты дал мне силу слова там, где раньше правил только коготь.

— Ты дал мне мудрость там, где я знал только расчёты, — парировал Карл. — И теперь ты не только их король. Ты — мой главный советник. А с недавних пор — вице-президент объединённой республики. Мы правим вместе.

Наступила пауза. Мордок отодвинулся от стола, встал посреди шатра. Он глубоко вздохнул, будто впервые за долгие дни вдыхая не запах страха и смерти, а просто воздух. Потом он расправил крылья. Огромные, мощные, с перьями, поблёкшими от пыли и копоти, но всё ещё прекрасные в своей природной, хищной грации. Они заполнили собой полшатра, касаясь полотнищ стен.

— Как же давно… — прошептал он, и в его голосе прозвучала тоска, древняя и глубокая, как ущелья его гор. — Я забыл, что значит чувствовать поток под крылом. Быть свободным в небе, а не прикованным к этой окровавленной земле.

Он сделал несколько взмахов, не для полёта, а просто чтобы ощутить привычное напряжение мышц. И на миг взмыл вверх, зависнув под самым потолком шатра, в тени, где сходились шесты. Это был жест не силы, а тоски. Потом он так же плавно опустился и принялся ходить взад-вперёд по шатру, его крылья теперь волочились по ковру, как тяжёлый плащ.

Карл всё это время молча наблюдал. Он видел не воина и правителя, а птицу в клетке, даже если клетка эта была просторна и звалась долгом. Это зрелище говорило ему о цене, которую платит его союзник, больше любых слов.

Обсудив последние распоряжения и наметив план контратаки, Карл попрощался и вышел в грохочущую ночь. Мордок, оставшись один, снова склонился над картой. Но теперь его взгляд был прикован не только к значкам вражеских отрядов. Он смотрел на извилистые линии гор на краю карты — на свой недосягаемый, свободный дом, за который он сейчас проливал кровь здесь, внизу. И в его сердце, рядом с долгом, копилась тихая, яростная решимость: закончить это побыстрее. Чтобы снова взлететь. Уже навсегда.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2-я. Удар.

Глава 3. Очаг и фронт

Война длилась уже четыре долгих, кровавых месяца. Никто не сдавался. Никто не просил пощады. С обеих сторон горело лишь одно желание — победить, выстоять, стереть противника с лица их общего, но такого разного мира.

Вечер тихо спускался на Фоксбург, укутывая город в прохладные, мирные сумерки. На холме, над городом, стоял новый Замок Президента — белокаменный, с высокими окнами и аэрианами башнями, напоминающими о горах Шаркар. Его достроили накануне войны, и только теперь он обрёл жизнь, став не просто крепостью, а очагом для двух семей, слившихся в одну.

В одной из гостиных, где камин отбрасывал на стены тёплые блики, Мари стояла у огромного окна, глядя на зажигающиеся внизу огни города.

— Мари, — тихо спросил Карл, не отрывая взгляда от карты в руках. — Как думаешь, что будет с теми, кто проиграет? Они потеряют земли… дома… всё. Неужели они не понимают, что это путь в никуда?

— Не знаю, — её голос прозвучал устало. Она закрыла глаза. — Я не хочу об этом думать. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Чтобы всё было, как раньше. Чтобы небо снова было просто небом, а не… полем для сражений.

Она повернулась от окна, и в мягком свете огня Карл наконец ясно увидел то, что замечал краем глаза последние недели: её ладонь, лежащую на едва заметном, но уже округлившемся животе. Она подошла к нему, взяла его правую руку и твёрдо, словно совершая обет, прижала её к тому месту, где билась новая, крошечная жизнь.

— Дорогой, — прошептала она, и в её зелёных глазах стояли слёзы — не страха, а чего-то большего. — Скоро ты станешь отцом.

Карл замер. Вся война, все карты, все тревоги на миг рухнули под тяжестью этих слов. Он обнял её, прижал к себе, чувствуя под своей ладонью тёплый, твёрдый изгиб.

— Я знаю, малыш, — его голос сорвался. — Я давно заметил. Ты… береги себя. Береги нашего малыша. Это сейчас самое главное.

Он знал, что не может остаться. Фронт звал его, яростный и ненасытный. Карл вышел во внутренний двор, где его уже ждал боевой «конь» — гибрид силы и свирепости, нетерпеливо бьющий копытом. Он вскочил в седло, наклонился с высоты к жене, стоявшей на ступенях, и поцеловал её — долго, словно пытаясь вдохнуть в неё часть своей силы.

— Береги себя и нашего малыша, — повторил он заклинание, единственное, что мог дать им обоим в качестве защиты.

— Я скоро вернусь.

— Ты береги себя, дорогой, — она сжала его руку. — Я буду ждать. Мы будем ждать.

Он развернул зверя и ускакал в сгущающуюся тьму, в сторону отдалённого грома орудий. Мари стояла на холодном камне ступеней, обнимая себя за плечи, и смотрела всему, пока тень мужа не растворилась в ночи, а отдалённый рёв войны не слился с воем ночного ветра. Она положила руку на живот.

— Ждём, папу, — прошептала она в пустоту уже не только от себя. — Возвращайся к нам. Возвращайся живым.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ». Часть 2-я. Удар. Глава 4. Яд отчаяния

Армия Северного Консульства таяла на глазах. Неделя за неделей она несла чудовищные, невосполнимые потери. Но упрямство, перешедшее в манию, не позволяло сдаться. Они цеплялись за призрачную надежду, за «волю случая», за последнее, отчаянное чудо.

А потом чудо произошло на другой стороне. Сначала поодиночке, затем целыми отрядами, солдаты северян стали переходить линию фронта. Они шли с поднятыми руками, в глазах — не страх, а измождение и тихая решимость. Они приносили с собой оружие, информацию и главное — непоправимый удар по духу тех, кто остался. Их принимали в ряды армии Объединённой Республики Шаркар-Кинг.

Для полковника Хаббла это был не просто военный провал. Это было личное предательство, разъедающее изнутри. Он метался по штабной палатке, похожий на загнанного зверя. Его ярость уже не находила выхода в крике — она сгустилась в чёрное, вязкое бешенство, от которого холодели пальцы.

— Карл… Мордок… Эта проклятая шайка… Они заплатят. Дорого.

В изнеможении он рухнул в кресло, запрокинул голову, прикрыл глаза ладонью, усыпанной старческими пигментными пятнами. Сон настиг его мгновенно, как удар. И в этом сне он был великим. Победителем. Владыкой тучных южных долин и бескрайних восточных степей. Он ходил по залам того самого белокаменного замка…

Резкий звук у входа вырвал его из сладкого забвения. Хаббл вскочил, сердце колотясь где-то в горле. На пороге, запыхавшийся, с лицом, на котором читался не столько страх, сколько холодная констатация конца, стоял Гарри.

— Гарри?! — хрипло выдохнул Хаббл, и в его глазах вспыхнула искра последней, болезненной надежды. — Жив! Ну, говори! Что скажешь?!

— Всё кончено, полковник, — голос Гарри был плоским, как лезвие ножа. — Наши последние союзники капитулировали. Подписали мир с южанами. Война проиграна. Мы… проиграли.

Хаббл замер. Несколько секунд он просто смотрел сквозь Гарри, переваривая этот приговор. Потом медленно, с ледяной, нечеловеческой уверностью, покачал головой.

— Нет, Гарри. Проигран бой. Не война. Последнее слово ещё будет за нами. — Он шагнул вперёд, и его шёпот стал ядовитым, интимным. — Надо убрать Карла. Вырвать сердце у этой гибридной гидры. А лучше — всю его родню. Жену. Тестя. Выкорчевать под корень. Тогда их стройная игрушка развалится сама.

Глаза Гарри метнулись, но он кивнул.

— Да, сэр. Будет сделано. Сегодняшняя ночь… станет для них последней.

— Вот и умник, — Хаббл хлопнул его по плечу — жест тяжёлый, властный, не оставляющий сомнений в приказе. — Ищи Мэта. На вас вся надежда. Не подведите.

Он выпроводил Гарри в ночь, а затем, накинув потрёпанный китель, вышел следом. Холодный воздух обжёг лёгкие. В лагере царила зловещая тишина — не предрассветная, а предсмертная. Хаббл смотрел в сторону, где на холме должен был быть замок, невидимый во тьме. Его сон о победе испарился, оставив после себя лишь одинокую, всепоглощающую жажду мести. Война из честного, пусть и жестокого, столкновения превратилась в нечто иное. В охоту.

Мари ворочалась в огромной, холодной постели. Сон бежал от неё. Мысли, чёрные и цепкие, кружили в темноте: Отец. Муж. Где они? Прошла уже неделя тишины. Наконец, изнеможение взяло верх, и она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон.

Замок спал. Только лёгкий ночной ветер водил по длинным коридорам призрачными пальцами, напевая свою бессловесную песню.

Но в этом шёпоте затаился и другой шёпот. Сдавленный, человеческий, полный адреналина и злобы.

— Мэт, покои этой… её. Найти. Быстро.

— Тише, Гарри. Я знаю. Будет быстро. Она даже не проснётся.

Двое теней скользили по мраморным полам, ступая так, как учила их жизнь на этой планете — бесшумно, как хищники. Гарри шёл впереди. В его руке, привычной к тяжёлому труду и теперь к оружию, лежал нож. Обычный стальной нож, кованый в кузнице какого-нибудь северного поселения. Он провёл большим пальцем по лезвию — старый, туповатый жест человека, проверяющего инструмент. Капля крови, алая и жидкая, упала на светлый камень пола. Гарри лишь облизнул палец, не отрывая глаз от темноты впереди.

За ним, тяжёлой поступью, двигался Мэт. В его руках была дубина. Не артефакт, не реликвия — просто хороший, увесистый обрубок твёрдого дерева, обмотанный для верности кожей. Орудие грубой силы, чтобы оглушить, сломать, добить. В его глазах не было сомнений, только сосредоточенная, мутная решимость.

Они не были призраками древней расы. Они были плотью от плоти этой войны. Людьми, которых война вывернула наизнанку, превратив из солдат в палачей. Хаббл бросил их на самое грязное дело, и они, заглушив в себе последние остатки чего-то человеческого, согласились. Убить спящую женщину. Вырезать семью. Это был не ритуал и не месть планеты. Это был акт предельного отчаяния и подлости, последний выдох проигравшей стороны, решившей забрать с собой в небытие хоть что-то драгоценное у победителей.

Они были не древними духами. Они были тенью самих людей, той самой тьмой, которую Карл боялся породить войной. И сейчас эта тень подкрадывалась к его жене и нерождённому ребёнку с обычным стальным ножом и простой деревянной дубиной. Иногда самое страшное — именно в своей простоте.

Они скользили по длинному, тёмному коридору, как два хищных призрака. Шаг. Пауза. Прислушаться. Ещё шаг. Цель была уже близко — массивная дверь в покои Мари.

Внутри Мари проснулась от внезапного, леденящего толчка в груди. Не звук, а ощущение — первобытный, животный сигнал тревоги, исходивший из самой глубины её существа, от того, кого она носила под сердцем. Она тихо поднялась, затаив дыхание. Тишина вокруг была не пустой, а густой, натянутой, как струна. И в этой тишине, за дверью, послышалось то, чего не должно было быть: приглушённые шаги. Они приближались.

Сердце заколотилось, отдаваясь гулким стуком в висках. Лёгкими, бесшумными шагами, доставшимися ей от отца-аэрианина, она подкралась к двери и прижалась ухом к холодному дереву. Её слух, острый, как у горного ястреба, уловил шёпот.

— … Гарри, кажись, здесь. Её покои. Ты — входишь, колоть. Быстро. Я — дубиной, добиваю. Потом… по остальным.

Холодная волна ужаса окатила её с головы до пят, но почти сразу сменилась леденящей, кристальной яростью. По остальным. Её семью.

Она молнией отскочила от двери. На прикроватном столике лежал небольшой, изящный лазерный пистолет — подарок Карла «на всякий случай». Её пальцы обхватили рукоять с привычной уверенностью. Она встала в стороне от прямого угла обстрела, подняла оружие, направив ровную красную точку прицела в центр двери. Мир сузился до этой точки, её дыхания и стука двух сердец — её и ребёнка.

Дверь открылась. Совершенно бесшумно, на хорошо смазанных петлях. В проёме, залитом лунным светом из окна, возникла фигура с поднятым ножом. Гарри. Он сделал два осторожных шага вглубь комнаты, его взгляд прилип к тёмному силуэту кровати. Затем — резкое, стремительное движение. Нож с глухим чпоком вонзился в перину, разорвал ткань, взметнул облачко пуха.

И в этот миг тишину разорвал негромкий, сухой пшик — звук, похожий на шипение раскалённого металла в воде. За спиной Гарри, не успев издать ни звука, рухнул Мэт. На его лбу, точно между глаз, дымилось аккуратное, обугленное отверстие. Запахло палёной плотью и озоном.

Гарри застыл, всё ещё сжимая рукоять ножа, воткнутого в пустую кровать. Его мозг отказывался обрабатывать информацию: пустая кровать… тихий звук… тяжёлый удар за спиной…

— Не двигайся, — голос прозвучал тихо, спокойно, почти вежливо, но в нём звенела сталь. — Или ляжешь рядом с товарищем. Брось железку.

Гарри медленно, очень медленно разжал пальцы. Нож с глухим стуком упал на ковёр. Умирать вот так, в темноте, от невидимого луча, ему совсем не хотелось.

На грохот падающего тела и голоса уже бежали — тяжёлые, тревожные шаги эхом отдавались в коридоре. В дверь ворвались Юрий и старый Яши, отец и дед Карла. Один взгляд на сцену — убитый незнакомец, второй с поднятыми руками, и Мари с дымящимся пистолетом у стены — сказал им всё. Без лишних слов они набросились на Гарри, скрутили ему руки за спину грубым ремнём и, не церемонясь, выволокли из покоев.

Мари опустила пистолет. Дрожь, которую она сдерживала силой воли, наконец пробежала по её телу. Она сделала шаг к окну, оперлась лбом о холодное стекло и закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё бьётся маленькое, испуганное сердце. Первая атака на их новый дом была отражена. Но война, оказалось, пришла не только на поле боя. Она пришла в самую спальню.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2. Удар.

Глава 5. Цена ошибки

Полковник Хаббл наслаждался утром. Стоя у походного стола в своей просторной палатке, он был абсолютно уверен: план выполнен безупречно. Семья Карла уничтожена, угроза его власти на этом рубеже ликвидирована. В голове уже складывались рапорты о героической «зачистке повстанческого гнезда». Он и представить не мог, что в двадцати милях отсюда всё пошло наперекосяк. Что Гарри взят в плен, а Мэт убит. Холодным, тихим выстрелом в темноте.

Луч солнца, пробившийся сквозь полог, поймал хрустальный кубок в его руке. Хаббл медленно вращал его, наблюдая, как темно-рубиновое вино искрится и переливается, дробя свет на тысячи кровавых бликов. Маленькая, но сладкая победа. Он поднес кубок к губам, позволив терпкому вкусу разлиться по языку, и сделал неторопливый глоток. Предвкушение триумфа было почти осязаемым.

Именно в этот миг, когда он уже собирался поставить кубок на карту с нанесенными ударными группами, в палатку, не доложившись, ворвался солдат. Посыльный был бледен как полотно, на его лбу блестел пот, не сходивший даже в утренней прохладе. Он замер по стойке «смирно», но в его глазах читался чистый, животный ужас.

Хаббл медленно опустил кубок. Тишина в палатке натянулась, словно струна перед разрывом.

— Говори, — его голос прозвучал спокойно, слишком спокойно.

Солдат сглотнул ком в горле.

— Господин полковник… Отряд… Отряд сержанта Гарри. Они не вернулись на точку сбора.

Хаббл не дрогнул. Возможная задержка. Усложнившаяся местность.

— И?

— Разведгруппа обнаружила… следы. Признаки зачистки, но не нашей. Мэт… убит. На месте. Огнестрел, точное попадание в голову. А сержанта Гарри… — Солдат замолчал, не в силах выдать худшее.

— Говори! — в голосе полковника впервые проскользнул лед.

— Его следы ведут к их усадьбе, господин полковник. И больше не выходят. Всё чисто. Как будто… его там и ждали.

Солнечный луч, игравший на кубке, погас, скрытый набежавшей тучей. В темно-рубиновой глубине вина теперь отражалось лишь искаженное лицо самого Хаббла. Предвкушение триумфа сменилось во рту привкусом пепла и холодной, растущей яростью. Не победа. Провал. Позор. И живой свидетель его неудачи теперь в руках у врага.

Он поставил кубок на карту, ровно поверх нарисованного дома семьи Карла. Стекло издало тонкий, звенящий звук.

— Выйди, — тихо сказал Хаббл.

Когда солдат исчез, полковник обхватил край стола так, что его костяшки побелели. Маленькая победа обернулась первым, оглушительным поражением. И война, которую он надеялся закончить одним ударом, только что начала новый, куда более опасный виток.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2. Удар.

Глава 6. Решение перед рассветом

В главной палатке Карла, пропахшей дымом, потом и оружием, было душно даже глубокой ночью. Несколько человек, уставших до скрипа в костях, обсуждали исход дневного боя. Говорили мало, больше сидели в молчании, вслушиваясь в треск факелов за полотняными стенами.

Мордок, отец Мари, вдруг отклонился к входу, куда к нему протиснулся один из его соплеменников-аэриан. Это был разведчик, присланный из ставки Шаркар-Кинга. Они говорили быстро и тихо на гортанном наречии. Лицо Мордко по мере разговора становилось всё жестче, каменело. Наконец, он резким жестом отпустил гонца и обернулся к зятю. В палатке сразу стихло.

— Карл, — голос Мордка прозвучал глухо, как удар топора по пню. — Только что сообщили. На нашу дочь... на Мари... было совершено покушение.

Воздух в палатке вымер. Карл не шелохнулся, только пальцы, сжимавшие деревянный кубок, побелели.

— Она жива, — Мордок выдохнул это слово, будто сбрасывая с плеч камень. — Всё кончилось благополучно. Одного убила, второго взяли живым. Говорят, действовала... хладнокровно.

Кто-то из присутствующих сдавленно ахнул. Карл медленно поставил кубок на стол. Звук был негромким, но в гробовой тишине он прозвучал как выстрел.

— Расскажи всё, — попросил он. Голос у него был ровный, слишком ровный, будто скованный льдом.

Мордок пересказал всё, что знал: про двух наёмников, про выстрел в темноте, про пленного. Когда он закончил, тишина стала ещё гуще.

— Этой войне нужно положить конец, — первым нарушил молчание Карл. В его глазах, устремлённых в одну точку на столе, горел холодный огонь. — Не защищаться. Не отбиваться. Кончить. Убрать этого подонка Хаббла. Раз и навсегда.

Обсуждение закипело с новой, яростной силой. Предлагали вылазки, засады, переговоры. Высказался и Макс, старый друг и заместитель Карла, предложив свой, дерзкий и рискованный план прямого удара по командному пункту полковника. Спорили жарко, уже за полночь, пока голоса не стали хриплыми от усталости.

В итоге Карл поднял руку, требуя тишины.

— Макс, — сказал он, глядя на друга. — Собирай ударную группу. Только добровольцев, только тех, кто понимает, на что идёт. Выступаем на рассвете.

Макс молча кивнул, его лицо было серьёзно и сосредоточено.

— А сейчас... — Карл провёл рукой по лицу. — Мне нужно побыть одному. Это касается всех. И тебя, мой дорогой тесть. Побереги силы, они ещё понадобятся.

Люди, перешёптываясь, стали покидать палатку. Мордок задержался на мгновение, положив тяжёлую руку на плечо зятя, потом вышел, плотно затворив полог.

Карл остался один в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием нагара на свече. Все стратегии, планы, ярость — всё это вдруг отхлынуло, оставив после себя пустоту, которую заполнила одна-единственная, душащая мысль. Он закрыл глаза, пытаясь сквозь сотни миль и мрак ночи увидеть её. Мари... Родная... Как ты там?

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2. Удар.

Глава 7. Воля и милость

Комната, еще несколько часов назад бывшая местом тихой ночной засады, теперь напоминала военный совет. Мари стояла посреди неё, прямая и спокойная, в своём лучшем военном платье — тёмно-синем, строгом, с серебряными застёжками у горла. Оно было слегка тесновато в талии, и её рука, лежавшая на округлившемся животе, время от времени совершала медленные, успокаивающие круги.

За столом сидели её свёкор и свекровь — Юрий и Анна — и дед Яши, а также ещё несколько доверенных людей из дома. В воздухе висело тяжёлое молчание, нарушаемое лишь треском поленьев в камине. Все взгляды были прикованы к фигуре в углу — связанному Гарри. Его лицо было испачкано сажей и кровью, в глазах застыла смесь страха и вымученного вызова.

— Мари, — тихо, но чётко произнёс Юрий, отец Карла. Он кивнул в сторону пленника. — Решение за тобой. Что нам с ним делать?

Мари медленно перевела взгляд с лица свёкра на Гарри, потом на каждого, сидящего за столом. Она читала в их глазах: гнев, жажду мести, усталость, вопрос. Этот человек пришёл убить её и её нерождённого ребёнка. Она имела полное право.

Не говоря ни слова, она сделала несколько шагов к пленнику. Её тень, отбрасываемая огнём камина, накрыла его. Она наклонилась так, что он почувствовал тёплое дуновение её дыхания на щеке. Голос её прозвучал тихо, почти интимно, но с ледяной чёткостью, доступной лишь ему двоим:

— А ты сам-то как думаешь? Что мне с тобой следует сделать?

Гарри сглотнул, его горло работало судорожно.

— Прошу... — начал он, и голос его сорвался на хрип. — Прошу вас, не убивайте. Я всё расскажу! Нас заставили... Хаббл заставил! Он пригрозил нашими жизнями, жизнями наших родных! Мэт... Мэт не хотел, я не хотел! — Он затараторил, выплёскивая слова: про приказ, про угрозы, про обещания полковника стереть с лица земли всех, кто встанет у него на пути.

Мари слушала, не шелохнувшись. Внутри неё клокотала ярость — не к этому жалкому наёмнику, а к той системе подлости и страха, что стояла за ним. Как же низко могут пасть люди... Ради власти, ради иллюзии силы, они готовы стать орудием убийства невинных. Даже не ради своей шкуры — ради страха за неё.

Когда Гарри замолчал, выдохшись, в комнате снова воцарилась тишина. Мари выпрямилась. Её лицо было непроницаемым.

— Я отпускаю тебя, — сказала она громко, чтобы слышали все. — На все четыре стороны. Но с одним условием.

Она неспешно расстегнула кобуру у бедра и вынула тот самый небольшой лазерный пистолет. Полированный корпус холодно блеснул в огне. Она поднесла оружие и аккуратно, почти нежно, уперлась холодным дулом в переносицу Гарри, заставив его закатить глаза, чтобы видеть её.

— Ты присягнёшь на верность мне и моему мужу, Карлу. Здесь и сейчас. Если дашь клятву и сдержишь её — ты и твои родные будете под нашей защитой. У Хаббла до них не дотянутся руки. — Она сделала крошечную, почти незаметную паузу, и её голос стал тише, но острее отточенной стальной иглы. — Но если ты ступишь обратно на тропу, ведущую к Хабблу... если подумаешь о предательстве... тебя найдёт не пуля. Тебя найдёт моё обещание. И смерть покажется тебе милостью. Понял?

Дуло слегка надавило. Гарри, не в силах кивнуть, выдавил из пересохшего горла:

— Понял... Клянусь. Клянусь жизнью матери.

Мари отвела пистолет, убрала его в кобуру одним плавным движением.

— Развязать его, — приказала она, глядя на людей за столом. — Накормить, переодеть, найти ему дело. Он теперь наш.

Повернувшись спиной к бывшему пленнику, она снова положила руку на живот, ощущая под пальцами неторопливый, живой стук другого сердца. Она только что сыграла ва-банк. Карл бы, наверное, назвал это безрассудством. Но она знала — в этой войне нужно не только сражаться. Нужно уметь побеждать, не сделав ни единого выстрела.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 2. Удар.

Глава 8. После боя

Поле было усеяно тенями — одни лежали неподвижно, другие, раненые, медленно ползли, оставляя за собой тёмные полосы на вытоптанной земле. Воздух гудел от боли, проклятий и редких выстрелов добивающих. Битва отгремела, оставив после себя лишь горький дым и тяжёлую тишину.

Карл сидел верхом на своем грифоконе — могучем гибриде с телом лошади, широкими волчьими лапами, остроконечной мордой хищника и огромными, покрытыми перьями крыльями орла. Стальной панцирь зверя сливался с защитной кирасой всадника, на правом наплечнике которой зияла свежая вмятина от лазерного залпа. Справа от него, на таком же крылатом хищнике, замер Мордок, а слева — Макс, чья массивная фигура казалась ещё внушительнее на спине бронтогена: неповоротливого с виду, но невероятно выносливого зверя с панцирем, как у черепахи, мордой носорога, увенчанной коротким рогом, и мощным хвостом, оканчивающимся костяным шипом.

Все трое молча смотрели на это кладбище надежд двух армий.

— Карл, — хрипло проговорил Мордок, отец Мари, не отрывая взгляда от дымящихся вдалеке развалин вражеского редута. — С этим Хабблом надо кончать. Раз и навсегда.

— Знаю, — Карл вытер сажей и потом ладонь. — Но как? Этот крыса, узнав о провале своей ночной авантюры, не стал дожидаться ответа. Сбежал. Погрузил верных псов в транспорты и удрал на север, к своим укрепрайонам. — Он с силой выдохнул, и его грифокон нервно взмахнул могучими крыльями, взметнув клубы пыли. — Он вернётся. И приведёт с собой не просто солдат, а карательную экспедицию.

Мордок повернул к нему суровое, иссечённое ветрами лицо.

— Слушай, зять. Будет правильно, если ты сейчас вернёшься. В замок. Повидаешь жену, убедишься, что всё в порядке, дашь отдохнуть нервам. А мы тут с Максом без тебя как-нибудь управимся. Правда, Макс?

Макс, его верный друг и командир арьергарда, мрачно кивнул. Его бронтоген флегматично ткнулся рогом в землю. Обычно ироничный взгляд Макса сейчас был серьёзен.

— Господин президент, — сказал он, используя титул не по протоколу, а для весомости. — Ваш тесть прав. Армии нужен отдых и перегруппировка. А вам... вам нужно быть там. Хотя бы на несколько дней. Мы справимся. Держать фронт — наша работа.

Карл сжал поводья. Мысль о Мари, о тихой комнате, о возможности прикоснуться к её животу и почувствовать толчок ребёнка — была сладким, мучительным ядом. Но долг гвоздём засел в груди.

— Вы правы. Мне необходимо её видеть, — признал он. — Но бросить позиции сейчас, когда каждый солдат смотрит тебе в глаза, — это не по-мужски. Не по-командирски. Пусть лучше ты, мой дорогой тесть, отправишься в замок. Расскажешь всё как есть. А мы тут с Максом... без тебя как-нибудь.

— Нет, Карл. — Голос Мордко прозвучал неожиданно мягко, но с железной, отцовской непреклонностью. — Я настаиваю. И дело не только в дочери. Хаббл ударил по твоему дому. Это был вызов лично тебе. Если ты сейчас не ответишь — не тем, что поскачешь с саблей, а тем, что встанешь щитом перед своей семьёй, — то солдаты это почувствуют. Им нужен не только полководец, Карл. Им нужен человек, у которого есть что защищать. А мы... — Мордок обвёл рукой дымящееся поле, — мы тут подготовим всё к его возвращению. К решающей битве. Клянусь тебе этим.

Карл смотрел то на упрямое лицо тестя, то на поддерживающий взгляд Макса. Он видел не просто совет, а обдуманную стратегию. Они давали ему не отпуск, а другой фронт — самый важный.

Медленно, тяжело, он кивнул.

— Ладно. — Он протянул руку, и Мордок с силой сжал её в своей грубой ладони. Затем Карл обменялся крепким, коротким рукопожатием с Максом. — Берегите себя. И держите линию. Я вернусь до первых заморозков.

Не добавляя больше слов, он резко развернул грифокона. Чудовищный зверь, почуяв направление к дому, издал низкий волчий вой, разбежался на мощных лапах и с сильным взмахом орлиных крыльев оторвался от земли. Карл не оглядывался. Он летел навстречу закату, навстречу дому, оставляя за спиной поле боя и предчувствие новой, большей войны. Но сейчас в его голове был только один образ — Мари у окна, ждущая его.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 1. Возвращение

Мари, неспешно ступая по холодному каменному полу, вела Гарри по анфиладам замка. Бывший наёмник шёл на шаг сзади, впитывая каждую деталь — не как гость, а как человек, пытающийся понять дух места, которому теперь поклялся служить. Утром, в присутствии всей семьи, он принёс клятву верности дому Юмото. А в знак того, что слова его нерушимы, взял охотничий нож и отсек верхнюю фалангу мизинца на левой руке.

— Гарри, не нужно было этого делать, — тихо сказала тогда Мари, беря его окровавленную руку в свои. Её пальцы, нежные и уверенные, осмотрели рану. — Боль глупая и ненужная. Верность доказывается делами, не плотью. Пойдём, сменим повязку. И можешь не тревожиться за своих — они уже под нашей защитой.

После этого они и отправились на долгую прогулку. Она показывала ему не просто комнаты — она показывала ему дом. Кладовые, полные запасов на зиму; оружейную с реликвиями предков; светлую комнату для будущего ребёнка с ещё пустой колыбелью у окна.

Наконец они вошли в большой зал с высокими стрельчатыми окнами. Лучи заходящего солнца падали на герб семьи на дальней стене. Мари подвела Гарри к огромному балкону, выходившему на долину. Воздух был чист и прозрачен.

— Вот, смотри, — её голос прозвучал задумчиво. Она широким жестом обвела горизонт, где леса смыкались с полями, а река серебристой лентой убегала вдаль. — Разве не прекрасно? Разве не чудесно? Земля, на которой хватит места всем. Где можно строить, растить, жить... Зачем было развязывать эту войну? Зачем сеять смерть там, где могла расти пшеница?

Гарри стоял, опустив голову. Его правая рука невольно сжала культю на левой. Стыд, холодный и тягучий, заполнял его грудь. Он, видевший только приказы и страх, теперь смотрел на мир глазами тех, кого пришёл уничтожить. Он не нашёл слов. Ни оправданий, ни мудрости — только горечь.

И в этот миг тишину разрезал крик.

— Карл?!

Мари вскинула голову, её глаза широко распахнулись. Внизу, по дороге, петлявшей среди холмов, двигалась одинокая, знакомая до боли фигура на грифоконе. Он приближался стремительно, пыля облаком за собой.

— Карл! — уже не крик, а ликующий возглас вырвался из её груди.

Она, забыв о сопровождении, о достоинстве, развернулась и побежала. Её лёгкие шаги эхом отдавались по каменным лестницам, пока она не выскочила на внутренний двор. И замерла.

Она стояла так же, как много лет назад, у ворот школы, — смущённая, внезапно осознавшая всю силу своего нетерпения, с горящими щеками. Грифокон, тяжело дыша, остановился перед ней. Карл спрыгнул на землю, и через мгновение она уже была в его объятиях. Они были крепки, пахли пылью, потом, дорогой и — домом. Затем он отстранился ровно настолько, чтобы найти её губы в долгом, жаждущем поцелуе. Потом его рука, шершавая и тёплая, легла на её округлившийся живот, и он прижался лбом к её лбу, закрыв глаза.

Позже, в их покоях, при свете камина, Мари рассказывала ему всё. Про ночь страха и ярости, про выстрел в темноте, про своё решение и про новую клятву, скреплённую кровью и надеждой. Карл слушал, не перебивая, лишь всё крепче сжимая её руку в своей.

— Милый, — тихо сказала она, глядя в пламя. — Я думаю, как будет здорово... после войны. Всем собраться за одним большим столом. Нашим детям, твоим родителям, Мордоку, Максу... даже ему, — она кивнула в сторону двери, за которой ждал Гарри. — Чтобы не было чужих. Чтобы все помнили, ради чего это было.

— Мари, это... просто замечательно, — голос Карла дрогнул. Он знал, что её мечта была самым сильным оружием против цинизма Хаббла.

Потом он пригласил Гарри. Мужчины остались наедине. Карл не стал тратить время на угрозы — Мари уже всё решила. Он смотрел прямо в глаза бывшему врагу.

— Расскажи мне всё, что знаешь о Хаббле. Где его логово? Какие у него силы? И самое главное... — Карл наклонился вперёд, и в его глазах вспыхнул холодный огонь стратега. — Как его выманить оттуда?

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 2. Кровь и почва

Полковник Хаббл отступил на север не как беглец, а как зверь, уходящий в родную чащу зализывать раны. Он вёл остатки своего отряда по тропам, известным лишь его роду — роду Хабблов, чьи предки первыми вбили колья в красную глину этой долины, когда планета ещё не носила имени. Они не приплыли на дымящих громадах из космоса, как эти выскочки из Фоксбурга, и не слетели с небес на перепончатых крыльях, как эти аэрианские полуптицы. Они выросли здесь. Из этой почвы. И теперь он, последний полковник из истинных хозяев, чувствовал, как эта самая почва преёт под фундаментами чужого города, названного в честь какого-то Алекса Фокса.

Его родовой дом, Холд, был сложен из местного дикого камня, почерневшего от времени и дымов. Здесь не было аэрианской воздушности или звёздных технологий пришельцев — только грубая сила, выдержка и память, вбитая в каждое бревно.

Хаббл сидел в главном зале за столом, вытесанным из цельного ствола железного дерева. Ужин — простая крепкая еда здешних мест — стоял перед ним нетронутым. В жилах вместо крови, казалось, текла щёлочь ненависти. Его глаза, прикованные к камину, где горели поленья, заготовленные его дедом, блестели не от огня, а от ледяного, непримиримого гнева.

Предали. Его же люди. Его плоть и кровь.

Гарри и Мэт были местными, из дальних хуторов. Они должны были понимать! Должны были чувствовать то же, что и он: что каждый камень Фоксбурга — это плевок на могилы предков. Что этот Карл, внучатый племянник того самого Фокса, сидит в кресле президента не по праву крови этой земли, а по прихоти какого-то совета космических бродяг. И вместо того чтобы стать орудием очищения, они позволили себя переиграть... беременной чужестранке. От этой мысли желчь подступала к горлу.

Ночь, настоящая, глубокая ночь этой земли, давно опустилась на Холд. Семья — старомодная, молчаливая, воспитанная в тех же принципах — разошлась по спальням. Они не одобряли его ярости, они боялись её. Но в глубине души они понимали. И это молчаливое понимание висело в воздухе гуще дыма. Он остался один. Один со своим родом, со своей землёй и с всепоглощающей обидой.

— Ох, Карл... Карл Юмото, — его шёпот был похож на скрип камня по камню. — Дитя железа и вакуума. Рождённый в нигде, на борту плавучего гроба твоего народа. Что ты можешь знать о этом месте? О том, как тут пахнет земля после первого весеннего дождя? Ты и твой Фоксбург построены на песке, привезённом со звёзд. — Он отпил вина, но оно было горьким, как полынь. — И ты заражаешь этой песчаной болезнью других. Даже наших. Почему твой корабль не сгорел в атмосфере, а?

Искры в камине взвивались вверх и гасли, короткие и бесплодные, как жизни солдат, что он положил ради идеи чистоты. Он смотрел на них и видел своё будущее: яркая вспышка борьбы — и пепел, развеянный ветром истории, которую будут писать победители-чужаки.

Когда в высокие узкие окна пробился первый, блёклый свет утра, Хаббл встал. Усталость сковала тело, но в глазах горел холодный, ясный свет. Ярость перегорела. Осталась только простая, неумолимая истина: или он, или они.

С рассветом он был уже в седле. Ему предстоял долгий путь по самым глухим деревням, хуторам и одиноким фермам — туда, где ещё помнили старые песни и старые обиды. Он поедет не как проситель. Он поедет как глашатай правды. Он будет будить не добровольцев — он будет будить память. Память о том, чья это земля. Память о страхе перед крылатыми гостями с неба и стальными гробами со звёзд. Он соберёт не армию. Он соберёт крестовый поход крови и почвы. И поведёт его на то, чтобы одним яростным ударом стереть Фоксбург с лица своей планеты. Навсегда.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 3. Распад и тень

Прошло две недели. Две недели с тех пор, как Хаббл, уподобившись северному ветру, умчался в свои родовые земли. Две недели, за которые мир, который он пытался удержать силой, начал необратимо меняться.

На фронте, оставшемся без своего полководца и его яростной воли, царил хаос. Армия, лишённая стержня, начала рассыпаться. Для многих солдат — местных парней, мобилизованных угрозами или посулами, — война Хаббла никогда не была их войной. Это была чужая, пахнущая старыми обидками и амбициями полковника, драка. И когда его тень перестала нависать над окопами, страх сменился холодным расчётом.

Они смотрели на противоположную сторону ничейной земли. Туда, где под знамёнами с гербом Юмото и крылатым символом аэриан царила дисциплина, но не злоба. Где пленных не расстреливали, а кормили. Где командиром был не шипящий от ненависти аристократ, а седой, исполинского роста аэрианин Мордок, чей голос гремел, как обвал, но в чьих глазах читалось не презрение, а усталое понимание.

И они начали сдаваться. Сначала поодиночке, тёмными ночами. Потом — группами, с поднятыми руками и белыми тряпками на штыках. Они шли не к победителям. Они шли от бессмысленной бойни, навязанной им прошлым, к чему-то, что смутно напоминало возможное будущее.

Лагерь Мордока превратился в огромный лагерь для военнопленных, который всё больше походил на стихийный съезд разочарованных. Старый аэрианин, мудрый не годами, а опытом выживания чужого народа на чужой планете, понимал их лучше, чем они сами. Он не клеймил их позором. Он говорил с ними на языке дел: о том, что земля, за которую они якобы сражались, может их же и прокормить, если перестать сеять в неё смерть.

Тень Хаббла отступала, растворяясь, уступая место суровой, но ясной реальности. Казалось, его дело проиграно ещё до того, как он успеет собрать новые силы. Но те, кто знал полковника, — Мордок, Карл, ветераны былых стычек — не обманывались. Это было не поражение. Это было затишье. Зверь не сдался. Он просто отошёл в самую глубь своей чащи, чтобы вернуться не с армией, а с крестовым походом. И это затишье было обманчивым, как тонкий лёд над чёрной, ледяной водой.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 4. Тишина перед разговором

Солнце стояло в зените, заливая внутренний двор замка янтарным, почти осязаемым светом. Было так тихо, что в этой неестественной для военного времени тишине слышалось, как шепчутся между собой листья в саду и как с лёгким, далёким скрипом движутся по небу редкие облака. Это была тишина передышки, сладкая и зыбкая.

Мордок вернулся с линии фронта. Сбросив с могучих плеч дорожный плащ и тяжёлый пояс с оружием, он теперь казался не столько грозным полководцем, сколько просто усталым, счастливым отцом. Он обнял свою жену, Лору, так крепко, что у неё хрустнули позвонки, а потом прижал к груди дочь.

— Папа, я так рада, что ты снова с нами, — прошептала Мари, уткнувшись лицом в его кожаную куртку, пропахшую ветром, дымом и родным запахом высокогорных трав. — Мне столько нужно тебе рассказать.

Она отступила на шаг, словно девочка, и покружилась, демонстрируя новое платье нежно-голубого цвета, которое мягко облегало её округлившуюся фигуру. Потом, уже серьёзно, снова подошла и взяла его огромную, покрытую шрамами и мозолями руку. Он не сопротивлялся, позволив ей приложить эту грубую ладонь к своему животу, где под тонкой тканью теплилась новая жизнь.

— Скоро вы с мамой станете дедом и бабушкой, — сказала она тихо, глядя ему в глаза. — Появится внук. Или внучка.

Мордок наклонился, и его суровое лицо смягчилось, морщинки у глаз разбежались в лучистую сетку.

— Мари, детка моя, я же вижу. Этого не скроешь. Это... самое большое чудо, — его низкий голос дрогнул, и он обнял её снова, уже осторожно.

В этот момент в комнату вошёл Карл. Он на мгновение замер в дверях, глядя на жену в лучах солнца, и лицо его озарилось таким немым восхищением, что Мари почувствовала, как заливается краской. Он подошёл, взял её руки в свои и, внимательно осмотрев платье, сказал просто:

— Ты в нём... как первое утро на новой земле. Прекрасна.

Затем он обернулся к тестю, и его взгляд стал сосредоточенным, деловым.

— Мордок. Рад, что ты цел. Нам нужно поговорить. О Хаббле.

— Карл, дорогой, — мягко встряла Мари, — я могу уйти, если вам нужно наедине.

— Нет, Мари, останься, — Карл покачал головой, не отпуская её руку. — У меня нет от тебя секретов. И уж тем более в этом.

— Хорошо, Карл, — кивнул Мордок, опускаясь в глубокое кожаное кресло у камина. — Давай поговорим. Тем более, обсудить есть что.

Карл занял кресло напротив. Мари, поймав взгляд отца, который молчаливо давал понять, что её участие важно, села на небольшую софу чуть в стороне. Она сложила руки на коленях и приготовилась слушать, но ненадолго. Она всегда уважала границу между общим советом и сугубо мужским миром стратегии и мести. Когда разговор перешёл к анализу возможных путей отступления Хаббла и оценке лояльности северных кланов, она тихо поднялась.

— Отец, Карл, я пойду пройдусь, воздухом подышу, — сказала она, и её голос прозвучал как колокольчик в этой внезапно напряжённой атмосфере.

— Хорошо, иди, — ответили они почти в один голос, на митор оторвавшись от мысленной карты в головах.

Мари вышла в сад, оставив двух самых важных мужчин в её жизни решать, как обеспечить будущее, которое она носила под сердцем. Тишина снова сомкнулась за ней, но теперь она была другой — густой, насыщенной невысказанными планами и тяжёлым предчувствием.

Пока на севере Хаббл, сея семена ненависти, ковал новый меч, на юге из обломков его старой армии медленно, трудно, но неумолимо начинала рождаться новая общность. Общность тех, кто устал от войны хозяев и решил, что у земли, в конце концов, может быть лишь один хозяин — тот, кто готов её возделывать, а не заливать кровью.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 5. Поход обречённых

Хаббл собрал своё войско. Не армию — сборище. Горсть озлобленных фермеров, обнищавших охотников и молодых фанатиков, в чьи головы он вбил простые, как топор, лозунги о крови, почве и чужаках. И с этой силой, восседая на огромном вепре — мохнатом, вонючем звере с торчащими, как кривые сабли, клыками, — он двинулся на юг. Его новая армия шла не с дисциплиной, а с диким, пьянящим чувством грядущего грабежа. Они мечтали захватить тёплые земли южан, поработить их строителей и учёных, а их жён и дочерей взять в наложницы. Они шли с криками и песнями, уверенные в победе.

Никто из них, включая самого полковника, не догадывался, что маршируют на убой. Что численность их отряда — всего лишь четвёртая часть от того, что спокойно и методично развернул на подступах к долине Мордок. Они были слепым тараном, летящим на открытые, готовые их принять ворота крепости.

— Полковник Хаббл, — голос юноши, прозвучавший рядом, был похож на его собственный, но без хриплой горечи лет. — Скоро достигнем деревни Перекрёсток. Надо пополнить запасы. И дать людям передохнуть.

Хаббл обернулся. Рядом на таком же, но чуть меньшем вепре, ехал Ио. Его старший сын. Его надежда, его отражение в прошлом. Только что с отличием закончивший школу диверсантов и разведчиков, получивший звание лейтенанта. Глаза горели рвением, в позе читалась жажда доказать отцу свою ценность не на словах, а в деле.

— Сын, ты прав, — кивнул Хаббл, и в его голосе прозвучала редкая, неискренняя мягкость. — Людям нужен отдых. И нам нужно хорошенько подкрепиться перед... решающим броском. Перед тем, как стереть имя Фоксбурга с карт.

Они шли долго под беспощадным, палящим солнцем. Пот ручьями стекал по загорелым лицам, солёные капли застилали глаза. Дисциплина, и без того хромающая, начала рассыпаться. Хаббл, почувствовав дрожь в ногах своего вепря, тяжко вздохнул и первым спешился.

— Привал! На полчаса! — скомандовал он.

Ио, не раздумывая, последовал его примеру, ловко спрыгнув и взяв своего зверя под уздцы. Солдаты, с облегчением рухнув на пыльную землю, принялись пить тёплую воду из бурдюков.

Вскоре впереди показались первые, покосившиеся заборы деревни Перекрёсток. Но чем ближе они подходили, тем тревожнее становилась тишина. Не было слышно ни мычания скота, ни детского смеха, ни стука топора. Не было видно дыма из труб. Деревня лежала перед ними, как выпотрошенная туша — тихая, пустая, мёртвая. Казалось, всё живое испарилось, оставив после себя лишь призрак поселения под палящим солнцем.

Ио нахмурился, инстинктивно положив руку на рукоять пистолета.

— Отец... Здесь слишком тихо.

Хаббл остановился на краю деревни. Его взгляд, цепкий и опытный, скользил по пустым окнам, открытым настежь дверям. Ни собаки, ни кошки. Ни единого признака жизни. Это была не тишина сна. Это была тишина засады. Или ловушки. И он, ведя за собой своего сына и этих оборванцев, только что в неё шагнул.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 6. Урок в пустом трактире

Харчевня «На Перекрёстке» была так же пуста и тиха, как и вся деревня. Пахло кислым пивом, пылью и немытой посудой. Ио, войдя первым, увидел за стойкой единственного человека — старого бармена, методично протиравшего бокалы тряпкой. Тот даже не вздрогнул, услышав скрип двери, лишь поднял на вошедшего усталые, потухшие глаза.

— Доброго дня, — голос Ио прозвучал неестественно громко в гробовой тишине. — Где все? Куда делись жители?

— День, ясное дело, недобрый, — хрипло ответил бармен, ставя бокал. — А жители... ушли. Как только слухи про ваше... сборище дошли. Безумный теран Хаббл новую армию собирает, говорят. Умирать за его амбиции никто не пожелал. Кто потянулся на юг, под защиту стен Фоксбурга. Кто — в горы Шаркар, к крылатым. А я... — он махнул рукой, — мне деваться некуда. Трактир мой. Да и жить уже, честно говоря, не очень-то и хочется.

Он налил в глиняную кружку мутного ягодного сока и протянул её через стойку.

— На, парень, прохладись. Лицо-то у тебя... злое очень.

— Этот «безумный теран и убийца», — голос Ио вдруг стал тонким, как лезвие, — мой отец.

Он двинулся не шагом, а рывком. Рука мелькнула, выхватив из ножен тонкий, острый стилет — оружие диверсанта, созданное для тихих дел. Бармен даже не успел отшатнуться. Удар был точен, быстр и смертелен — лезвие вошло под челюсть и взрезало горло снизу вверх. Старик рухнул за стойку, захлебываясь хрипом и кровью, его пальцы судорожно впились в смертельную рану, пытаясь зажать неудержимый поток.

В этот момент в трактир вошёл Хаббл. Его тяжёлые сапоги гулко отдались по половицам. Он замер, его взгляд скользнул по стойке, по луже крови, растекающейся по полу, по телу, ещё дёргающемуся в агонии, и наконец — на сына, застывшего с окровавленным стилетом в руке.

— Что здесь, чёрт возьми, произошло? — спросил полковник, и в его голосе не было ни ярости, ни ужаса — лишь ледяное, аналитическое спокойствие. — И почему этот старик лежит в луже собственной крови?

— Всё в порядке, отец, — Ио выпрямился, пытаясь скрыть дрожь в руках небрежным жестом, отряхивая лезвие о край стойки. — Он... нехорошо отозвался о тебе. О нашей семье. За это и поплатился.

Хаббл медленно подошёл, заглянул за стойку. Его взгляд встретился с остекленевшим, угасающим взглядом бармена. Затем он поднял глаза на сына.

— Ну, раз бармена больше нет... — он обвёл взглядом голодные, напряжённые лица солдат, столпившихся в дверях. — А жрать им, между прочим, хочется... то вставай на его место. Быстро.

Ио остолбенел.

— Но, отец...

— Встань за стойку! — голос Хаббла рявкнул, как удар бича, не оставляя пространства для пререканий. — Подавай им то, что найдёшь. Кашу, рыбу, хлеб. Будешь суетиться, как последний половой. И запомни, сынок, на всю оставшуюся жизнь: в следующий раз будешь думать головой, прежде чем давать волю рукам. Убийство — инструмент, а не способ удовлетворить уязвлённое самолюбие. Теперь ты не офицер. Ты — прислуга.

Ио, побледнев, молча отшвырнул стилет. Он нашёл засаленный фартук, накинул его на свой новенький мундир и исчез за стойкой. Следующие полчаса он, красный от стыда и злости, метался между плитой и столами, подавая на блюдах простую еду, ловя на себе приглушённые усмешки и перешёптывания солдат. Достаточно было одного тяжёлого, безмолвного взгляда Хаббла, обведшего зал, чтобы все усмешки разом смолкли, утонув в напряжённом стуке ложек о миски.

Урок был усвоен. Ценой жизни незнакомца и собственного унижения. Хаббл наблюдал за этим, сидя в углу. Он не испытывал ни жалости к сыну, ни сожаления о бармене. Он видел лишь необходимую закалку характера. Жестокость должна быть целесообразна. А всё, что нецелесообразно, должно быть наказано. Такова была простая, железная логика его мира. Логика, которая вела их всех прямиком в пасть готовой западни.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 7. Последняя игра

Кабинет Карла был оазисом. Здесь, за массивным дубовым столом, пахло не порохом и лекарствами для ран, а старой кожей книг, воском от свечей и лёгким, цветочным ароматом, который всегда витал вокруг Мари. Они вчетвером — Карл, Мари, Мордок и Гарри — сидели, играя в простые кости. Ставка была на щелбаны. И когда кости были не на чьей-то стороне, двое победителей с хохотом и шутками вскакивали, чтобы всыпать проигравшему его законную порцию.

Но всё менялось, если проигрывала Мари. Вместо щелбанов, Карл и Мордок, как сговорившись, начинали осыпать её нежными, смешными поцелуями — то в макушку, то в щёку, будто она была не проигравшей, а главным призом. Гарри же, сидевший с краю и всё ещё чувствовавший себя гостем, ограничивался почтительным поцелуем руки.

— Позвольте вашу ручку, мадам, — говорил он с преувеличенной галантностью, когда выпадала его очередь «наказать» хозяйку. — Вы снова в проигрыше. Кажется, фортуна сегодня благосклонна к нам, мужчинам.

— Не увлекайтесь, господин Гарри, — смеялась Мари, с готовностью протягивая руку. — Я ведь могу и отыграться. У меня, знаете ли, сегодня особое чутьё. Следующий щелбан будет вашим!

Они смеялись, подшучивали друг над другом, болтали о пустяках — о том, как расцвела жасминовая арка в саду, о новых стихах придворного поэта, о вкусе свежего мёда. Обо всём, кроме войны. Именно сегодня, в этот хрупкий вечер, они дали себе слово не касаться этой темы. Это был их последний островок обычной жизни перед неминуемой бурей.

Островок просуществовал недолго.

Дверь распахнулась без стука. В проёме, залитый светом факелов коридора, стоял Макс. Он не стал раскланиваться. Его лицо, обычно готовое к усмешке, было жёстким, как кремень. Он коротко кивнул присутствующим.

— Хаббл. Он близко. С новой ордой. Становится лагерем в трёх переходах отсюда, у Чёрных Камней. Жаждет встречи. Жаждет мести за свой позор.

Тишина в кабинете стала густой и тяжёлой, будто воздух превратился в сироп. Веселье испарилось в мгновение ока. Карл и Мордок переглянулись — одного взгляда было достаточно. Все вопросы, сомнения, отсрочки — всё было сожжено этой новостью.

— Утром, — глухо сказал Карл, отодвигая кости. — С первым лучом. Собирай всех, кто может держать оружие.

— Позвольте и мне, — тихо, но чётко прозвучал голос Гарри. Все повернулись к нему. Он сидел, сжав кулаки на коленях, его глаза горели холодным, непривычным для него огнём. — У меня с этим полковником свои счёты. Я хочу... мне нужно посмотреть ему в глаза. Когда буду перерезать ему глотку.

Мордок, пристально глядя на него, медленно кивнул.

— Хорошо. Завтра ты едешь с нами.

Он поднялся и вышел следом за Максом — два воина, уходящие в ночь, чтобы будить войско. Карл, прежде чем выйти, задержался на мгновение. Он посмотрелл на Гарри, и в этом взгляде не было ни доверия, ни дружбы. Был лишь ясный, недвусмысленный приговор: «Я слежу. Один неверный шаг — и всё кончено».

Гарри встретил его взгляд и чуть заметно склонил голову.

— Я даже мысли такой не допускаю, — прошептал он так искренне, что в это нельзя было не поверить. — Дом Юмото дал мне шанс. Я его не предам.

На рассвете они стояли во внутреннем дворе — трое всадников на трёх разных зверях, закованные в сталь и решимость. Карл на грифоконе, Мордок на своём крылатом хищнике, Гарри — на крепком бронтогене, выделенном ему из арсенала.

Мари вышла проводить их. Она поцеловала отца в щёку, обняла Карла так крепко, как будто хотела впитать его тепло на все дни разлуки, и лишь слегка кивнула Гарри, пожелав удачи. Её лицо было спокойным, почти бесстрастным — маска правительницы, которую она надела для этого момента. Не сказав больше ни слова, она развернулась и ушла в замок. Она не обернулась. Нельзя было обернуться, потому что по её щекам уже текли слёзы, а плакать на прощание — плохая примета.

Оставшись одна в своей спальне, она опустилась на край кровати. Положив обе руки на округлившийся живот, она закрыла глаза, чувствуя под ладонями лёгкое, живое движение.

— Вот видишь, — тихо заговорила она, гладя живот. — Они ушли. Твой отец и твой дед. Они самые смелые и самые замечательные мужчины на свете. Они ушли, чтобы мир, в который ты придёшь, был безопасным. Чтобы у нашего стола было место для всех... — Голос её дрогнул. Она глубоко вдохнула. — Так что будь терпеливым, малыш. И сильным. Как они. Мы будем ждать. Мы будем ждать их дома.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 8. Сын

Война длилась уже два месяца. Два месяца крови, грязи и бессмысленной ярости после того северного затишья. Это была уже не кампания, а медленная, мучительная агония. Хаббл, запертый в тисках собственной ненависти, метался на поле боя, как раненый зверь. Его «армия» — жалкое сборище фанатиков и наёмников — таяла на глазах. Они несли колоссальные потери в каждой стычке, ибо были слабы, плохо вооружены и, что главное, сражались за идею, которая рассыпалась при первом же столкновении с холодной сталью дисциплины Мордока.

Но Хаббл не видел этого. Он видел только Фоксбург, сияющий на горизонте, как насмешку. Ослеплённый местью, он отчаянно бросал своих людей в новые атаки, надеясь на чудо, на прорыв, на то, что его личная ярость сможет переломить ход истории. Он сражался не как полководец, а как маньяк, одержимый одной мыслью: стереть город чужаков с лица его планеты.

Его сын, Ио, видел больше. Видел пустые глаза солдат, слышал стоны в лазарете, который был всего лишь ямой, накрытой брезентом. Видел, как знамёна отца откатываются всё дальше и дальше на север. Война была проиграна. Оставалось лишь ждать финального, позорного разгрома. И это ожидание было невыносимым.

И тогда в нём родилось решение — отчаянное, безумное, достойное ученика своего отца. Если нельзя победить армию, нужно обезглавить её. Убить Мордока. А если повезёт — то и Карла. Может, тогда этот кошмар закончится. Может, тогда отец одумается... или, наконец, падёт, и это даст им всем шанс уйти.

Сжав в одной руке свой боевой клинок, а другой проверив кобуру с любимым лазерным пистолетом — подарком отца за выпуск из школы шпионов, — Ио начал ползти. Он полз, не как диверсант, а как затравленный зверь, прижимаясь к выжженной земле так сильно, что чувствовал во рту вкус пепла и глины. Его начищенный мундир, символ гордости, теперь был ему не нужен. Была только цель. Палатка Мордока, откуда доносились приглушённые голоса. Карл, сам Мордок, ещё несколько офицеров... и вот сейчас к ним, тяжело ступая, присоединился Макс. Все вместе. Идеальная мишень.

Ио замер в тени разбитой повозки, в двухстах шагах от шатра. Сердце колотилось так, что, казалось, выдаст его стуком. Он собрался с духом, чтобы сделать последний рывок к пологу...

И в этот момент услышал шаги. Быстрые, лёгкие, приближающиеся прямо на него.

Кто-то идёт в тыл. Секунда — и он меня заметит.

Мысль пронеслась, как молния. Не раздумывая, Ио вскочил из-за укрытия. В глазах у него стояла пелена адреналина и страха. Он увидел лишь силуэт, тень, угрозу. Взвыв от немой ярости, он изо всех сил замахнулся клинком, целясь в грудь незнакомцу.

Удар был сильным, но слепым. Лезвие со свистом рассекло воздух.

И в следующее мгновение мир для Ио перевернулся. Последовало два резких, костных толчка — один в солнечное сплетение, выбивший из лёгких весь воздух, второй — в челюсть, от которого в глазах пошли белые искры. Он рухнул на землю, давясь собственным языком и болью.

Над ним, отряхивая руку, стоял Гарри. Он был бледен, дыхание сбилось не от боя, а от внезапности. Он спешил с ценным донесением к Карлу — разведка доложила о движении у Хаббла на фланге. Военная подготовка, долгие годы службы в рейдах и засадах, сработала на уровне инстинкта: увидел вспышку движения — отреагировал. Его нога и кулак нанесли удар быстрее, чем мозг успел осознать, кто перед ним.

Теперь же, глядя на корчащегося на земле юношу в знакомой, хоть и испачканной, униформе противника, Гарри понял. Перед ним был не просто солдат. Это был сын Хаббла. Мальчик, которого он, возможно, видел когда-то на парадах. И этот мальчик только что попытался его убить.

Гарри на мгновение застыл, глядя на свой собственный кулак, потом на клинок, валявшийся в пыли. Он не стал добивать. Вместо этого он наклонился, грубо обыскал Ио, отобрал пистолет, и, схватив его за воротник, потащил к ярко освещённой палатке Мордока. У него было донесение. А теперь был и пленник. Очень ценный пленник.

Человек, сражённый на повал, лежал недвижимо. Мир для него сузился до боли в челюсти, оглушающего звона в ушах и вкуса крови на губах. Он был в отключке, в той самой чёрной яме, куда проваливается сознание после жёсткого нокаута.

Гарри тащил его к палатке главнокомандующего. Он шёл неторопливо, почти прогулочным шагом, словно нёс не пленного диверсанта, а мешок с провизией. И чтобы подчеркнуть это пренебрежение, он тихо насвистывал себе под нос одну очень весёлую, даже легкомысленную песенку — ту самую, что пели в тавернах его родного городка до всей этой войны. Шаг за шагом, напевая, он приближался к шатру, где решалась судьба кампании. Его план был прост: сдать «груз» по назначению и доложить о перемещениях врага. Два дела — одним махом.

Ио очнулся. Сознание вернулось к нему волной тошноты и боли. Первое, что он ощутил, — это грубый захват за шиворот и рывки, от которых голова болталась, как тряпичная кукла. Второе — невозможность дышать. Воротник мундира, застёгнутый на все пуговицы для парадного вида, впивался в горло, словно петля. Он попытался освободиться, но руки не слушались, тело было ватным.

Запрокинув голову насколько позволяла душащая хватка, он увидел небо, а затем — профиль того, кто его волочил. Это был Гарри. Бывший сержант его отца. Предатель. И в этом предателе сейчас была вся его унизительная, жалкая реальность.

— Гар... ри... — выдохнул Ио, слова рвались сквозь пережатое горло. — Отпусти... Договоримся... Отец... не узнает... что ты здесь... Отпусти... и я... молчок...

Он пытался говорить как мужчина с мужчиной, как сын командира с подчинённым, предлагая сделку. Но его голос был слабым, сиплым, голосом побитого щенка.

Гарри даже не повернул головы. Он не прекратил насвистывать свою дурацкую песенку. Он просто шёл дальше, методично, спокойно, волоча за собой ношу по пыльной земле. Его молчание было страшнее любой брани или угрозы. Оно значило лишь одно: Ио для него больше не человек. Не сын полковника. Не угроза. Он был просто объектом. Проблемой, которую нужно сдать по адресу. И его жалкие попытки договориться были настолько ничтожны, что даже не заслуживали ответа.

Это осознание — полное, тотальное небытие в глазах того, кого он считал ниже себя, — ударило Ио сильнее, чем кулак в челюсть. Внутри него что-то надломилось. Остатки гордости, спеси, иллюзии о своей значимости рассыпались в прах, смешавшись с пылью на сапогах человека, напевающего весёлую песенку.

Макс вышел из палатки, чтобы глотнуть воздуха, не отравленного запахом пота, железа и бесконечных споров. Внутри Карл, его тесть и ещё с полдюжины офицеров ломали голову над картой, где фланг Хаббла упорно не желал поддаваться логике. Свежий ветерок был благословением.

И тут он увидел Гарри. Тот шёл со стороны передовых позиций, и по его походке — уверенной, даже развязной — было ясно: он несёт не плохие вести. А ещё он кого-то тащил. Тот «кто-то» отчаянно, но бестолково упирался, цепляясь каблуками за землю, словно пытаясь замедлить неизбежное.

— Привет, Гарри! — крикнул Макс, благоразумно опустив руку на рукоять пистолета. — Кто это у тебя? Что за птица попала в силки?

— Привет, Макс! — Гарри остановился, широко ухмыльнулся и потряс своей ношей, как охотник тушкой зайца. — Вот, полюбуйся! Сыночек нашего всеми «любимого» полковника. Похоже, папаша отправил его с личным поручением. Ко мне в спину.

Макс фыркнул, коротко, как тюлень. Не говоря ни слова, он шагнул вперёд, наклонился, схватил барахтающегося Ио за поясной ремень и одним мощным движением, без видимого усилия, взвалил его себе на могучее плечо, как мешок с зерном.

— Ну что, понесём подарок командованию, — буркнул он и развернулся, широкой спиной заслонив свет факелов, и вошёл обратно в палатку.

Мордок, увидев вернувшегося Макса с какой-то обмякшей ношей, оторвался от карты, брови поползли вверх.

— Макс? Ты же только что вышел. И что это ты принёс? Откуда он взялся?

— Вот, принимайте гостя! — Макс не церемонился. Он просто сбросил Ио с плеча на груду ковров в центре палатки. Тот грузно шлёпнулся, издав глухой стон. — Знакомьтесь. Ио Хаббл. Единственный отпрыск нашего друга на той стороне. Гарри нашёл.

В этот момент в проёме появился и сам Гарри. Он вытер лоб рукавом, его лицо было серьёзным, но в глазах светилась усталая усмешка.

— Гарри! — голос Мордока прозвучал с неподдельным облегчением. — Рад тебя видеть целым. После вчерашней мясорубки на левом фланге мы думали, тебя там и прикопали.

— Нет, Мордок, — Гарри покачал головой, его взгляд скользнул по сгрудившимся у карты офицерам, остановившись на Карле. — Меня, знаете ли, трудно убить. Особенно когда есть за что драться.

— Это хорошо, что ты остался жив, — тихо, но весомо произнёс Карл. Он поднялся из-за стола, его взгляд был холодным и оценивающим. Он смотрел не на Гарри, а на трясущегося на коврах Ио, будто пытаясь разглядеть в этом жалком юнце отражение его отца. Затем перевёл взгляд на Гарри. — Теперь расскажи. Где и как ты добыл такой... специфический трофей?

В палатке воцарилась тишина. Все ждали. Споры о флангах были забыты. Теперь в центре вселенной был этот полумёртвый мальчик и человек, который его принёс. Ио, придя в себя от шока падения, поднял голову и встретился взглядом с десятком пар глаз. Глаз, в которых не было ни страха, ни ненависти. Было лишь холодное, профессиональное любопытство. И в этом было самое большое унижение.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 3. Дом и крепость

Глава 9. Последняя ставка

Ио сидел, прижавшись спиной к ножке грубого походного стола в углу палатки. Он наблюдал. Его глаза, остекленевшие от боли и унижения, теперь стали холодными и расчётливыми. Он знал: рано или поздно Мордок останется здесь один. И тогда он нанесёт удар. Единственное, что мешало, — это верёвки, туго стянутые на запястьках, от которых немели пальцы. Нужно было освободить руки. Хотя бы одну.

И вот, казалось, момент настал. После бурного совета палатку покинули Карл, Макс, офицеры. Остался только Мордок. Старый аэрианин подошёл к пленнику, молча осмотрел узлы, потрогал их большими, грубыми пальцами, проверяя прочность, и, кивнув самому себе, развернулся и вышел, бросив на пороге охране: «Не сводить с него глаз».

Ио чуть не зарычал от ярости. Не так он всё планировал. Не так! Он остался один, но под присмотром. Ситуация казалась безвыходной.

Отчаянно уперевшись спиной в стол, он начал быстро, почти хаотично оглядывать палатку. Его взгляд, как луч фонаря, метался по грязному ковру, ящикам, разбросанным картам. И вдруг — блеснуло. В тени, под складкой брезента, лежал осколок. Небольшой, но острый как бритва кусок стекла от разбитого полевого бинокля. Надежда, острая и холодная, как это стекло, пронзила его.

Ио начал движение. Помогая себе пятками и локтями, он пополз на заднице, нелепо и жалко, как гусеница, к заветному блеску. Каждый шорох казался ему оглушительным. Вот он. Изловчившись, перекатившись на бок, он сумел зажать осколок между связанными ладонями. Затем так же медленно, мучительно, отполз обратно в свой угол.

Началась самая трудная часть. Повернувшись спиной к входу, он начал водить острым краем стекла по грубой верёвке. Миллиметр за миллиметром. Волокна щёлкали, порезанные пальцы слипались кровью, но боль была ничем по сравнению с жаждой мести. И вот — последнее волокно лопнуло. Правая рука, онемевшая и окровавленная, была свободна.

В этот момент снаружи поднялся ад. Послышались крики команд, топот, первые выстрелы, а затем — раскатистый гул боя. Атака. Или контратака.

Полог палатки взметнулся, и внутрь ворвался Мордок. Он был другим. Его обычно спокойное лицо было искажено боевой яростью, на кирасе и руках были пятна чужой крови. На эмоциях, не глядя по сторонам, он швырнул на стол свой тяжелый, окровавленный боевой нож и развернулся к входу, чтобы крикнуть очередной приказ.

Это была секунда. Только секунда, когда его спина была повёрнута, а внимание отвлечено.

Ио вскочил. Его тело, скованное часами неподвижности, пронзила судорога, но ярость была сильнее. Он рванулся вперёд, его свободная рука схватила рукоять ещё тёплого ножа Мордка. Импульс нёс его вперёд, лезвие было направлено в спину аэрианина.

Но Мордок оказался быстрее. Не оборачиваясь, почуяв движение спиной ветра, он совершил молниеносный полуоборот и нанёс сокрушительный, короткий удар локтем. Удар пришёлся в челюсть Ио с такой силой, что у того хрустнули зубы и мир погрузился в белый шум и звон. Нож выпал из ослабевших пальцев. Ио, полностью дезориентированный, пошатнулся и рухнул на колени.

И в этот самый миг, пока Мордок, развернувшись, готовился обезвредить поверженного врага, в палатку ворвался Гарри. Он услышал шум борьбы и влетел внутрь, инстинктивно выхватывая пистолет. Его глаза за долю секунды зафиксировали картину: Мордок, живой и невредимый, в боевой стойке. И на полу перед ним — Ио, уже поднимающийся на ноги с диким, ничего не видящим взглядом, его рука снова потянулась к упавшему ножу.

Для Гарри это не было размышлением. Это был рефлекс солдата, увидевшего прямую угрозу своему командиру. Его рука с пистолетом сама вскинулась.

Раздался негромкий, сухой пшик лазерного выстрела.

Алый луч прошил воздух и ударил Ио прямо в центр груди. Тот замер, его глаза дико расширились — сначала от шока удара, затем от непонимания. Он посмотрел на Гарри, потом на свою грудь, где на мундире расползалось чёрное, дымящееся пятно. Ни звука, ни крика. Он просто осел на пол, как пустой мешок, и затих.

Тишина в палатке стала абсолютной, оглушающей после выстрела. Дымок от прожжённой ткани стелился в неподвижном воздухе.

Мордок медленно опустил руки. Он смотрел то на тело сына Хаббла, то на Гарри, застывшего с дымящимся стволом в руке. На лице старого аэрианина не было ни гнева, ни одобрения. Была лишь тяжелая, усталая печаль и понимание страшной логики войны, в которой дети убивают детей, а спасение выглядит как убийство.

Гарри опустил пистолет. Он смотрел на свою руку, которая только что нажала на спуск. Он спас Мордка. Он убил Ио. И эти две правды в его голове не складывались в одну. Они были двумя разными, чудовищными реальностями, давившими на него с невыносимой тяжестью.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 1. Первый крик

Мари проснулась от того, что в её мире вдруг стало тихо. Не просто беззвучно, а глубоко, мирно тихо. Такой тишины не было со дня начала войны. Она лежала, прислушиваясь к этому чуду, и думала, какое же сегодня утро — чистое, спокойное, пропитанное запахом мокрой после ночного дождя земли. Улыбка сама собой тронула её губы. Она потянулась, чувствуя, как под сердцем отвечает ей лёгким, сонным толчком. Сделала шаг к двери, чтобы позвать служанку, поделиться этим странным, безмятежным счастьем.

И вдруг — нож. Острая, режущая боль в самом низу живота заставила её вскрикнуть и схватиться за косяк. Она замерла, широко раскрыв глаза, пытаясь осознать. Не страх, а ясное, холодное знание пришло мгновенно. Схватки.

— Помогите! — её крик, сначала тихий от неожиданности, набрал силу. — Мама! Анна! Кто-нибудь!

Первой в комнату ворвалась её свекровь, Анна. Опытный взгляд женщины, вырастившей своего сына в железном чреве звездолёта, мгновенно всё понял. В её глазах не было паники, лишь сосредоточенная, твёрдая решимость.

— Всё хорошо, дочка, всё идёт как надо, — сказала она спокойно, уже поворачиваясь к двери. — Эльза! Позовите старую Марту! Быстро!

Вскоре в комнате уже хозяйничала старая акушерка Марта, её морщинистые руки двигались быстро и уверенно. Она скомандовала принести чистых тряпок, и Анна бросилась исполнять. Мари стиснула зубы, пытаясь загнать обратно новый, накатывающий вал боли.

— О, Боже... как больно...

— Терпи, детка, терпи, — голос Марты был похож на шорох сухих листьев, но в нём звучала несокрушимая сила. — Боль — это дверь. Скоро она откроется, и ты забудешь о ней, когда будешь держать на руках своё дитя. Скоро ты станешь матерью.

Анна вернулась, нагруженная простынями, и, бросив их Марте, опустилась на колени у изголовья, крепко взяв Мари за руку. Её ладонь была тёплой и шершавой.

— Тише, дитя моё, тише. Всё будет хорошо. Дыши, как учила. Помни, как дышала.

— Ещё тряпок! И кипятку, без конца кипятку! — командовала Марта, уже разрывая ткань на длинные полосы.

Весть разнеслась по замку быстрее лесного пожара. Замершая в ожидании послевоенная жизнь вдруг взорвалась лихорадочной, но радостной суетой. По коридорам застучали сапоги и зашлепали босые ноги служанок. Одни несли кувшины и тазы с дымящейся водой, другие — свёрки чистого белья, третьи — уже приготовленные, крошечные, тёплые пелёнки. Даже суровые солдаты у ворот перешёптывались и поглядывали на верхние окна. Вся крепость, недавно бывшая штабом войны, затаила дыхание, ожидая нового, мирного чуда.

И чудо свершилось. Ровно в полдень, когда воскресное солнце стояло в зените, заливая комнату золотым светом, раздался звук — чистый, пронзительный и полный невероятной жизненной силы. Первый крик.

Марта, вся в поту и улыбке, подняла крошечное, сморщенное, влажное существо.

— Девочка... — прошептала она благоговейно. — Здоровая. Сильная.

Анна осторожно приняла ребёнка, завернула в мягчайшую пелёнку и поднесла к Мари. Та, измождённая, мокрая от пота и слёз, увидела её — и всё остальное перестало существовать.

Девочка была прекрасна. Её личико, ещё красное от усилия появиться на свет, было совершенно. Мари разглядела крошечные ресницы, пухлые губки и — сердце её замерло — большие, широко раскрытые карие глаза, как у Карла. На голове — тёмный, влажный пушок будущих волос. И за её спинкой, прижатые к тельцу, два маленьких, нежных, ещё влажных крылышка с едва проступающим узором перьев. Крылья, как у неё самой. Как у всех аэриан. Её дочь. Их дочь.

Мари прижала малышку к груди, чувствуя её тепло, её быстрое сердцебиение. Вся боль, весь страх, вся тоска прошедших месяцев — всё отступило, растворилось в этом мгновении. В замке родился не просто новый человек. Родилась надежда. Крылатая надежда для их Новой Земли.

— Смотри, Мари, какая она красавица, — Анна, свекровь, не могла наглядеться. Она бережно, как самую драгоценную реликвию, покачивала на руках свёрток, из которого выглядывало крошечное личико. — Совсем как Карл в его младенческом альбоме. Но эти крылышки... твои. Совершенство.

Вскоре в замке раздался новый переполох — радостный и стремительный. С рынка вернулась Лора, мать Мари. Едва переступив порог кухни и услышав от снующей служанки новость, она от неожиданности и восторга выронила тяжёлую корзину с овощами. Морковь и корнеплоды покатились по каменному полу, но ей было не до них. Со слезами, блестящими на глазах, она, забыв о возрасте и достоинстве, почти полетела по лестнице в покои дочери.

Она ворвалась в комнату, запыхавшись. Её взгляд упал на Мари, полулежащую на подушках, бледную, усталую, но сияющую таким счастьем, что сердце сжалось. И на крошечное существо, прижавшееся к её груди. Рядом, на краю кровати, сидела Анна, и на лице её тоже светилась безудержная радость.

— Доченька! Детка моя! — голос Лоры сорвался на счастливый смех-плач. — Дай, дай мне скорее подержать эту крошку! Дай почувствовать тепло этого ангелочка! Дай мне засыпать её поцелуями!

— Мама, — тихо, с улыбкой сказала Мари, — я безмерно рада, что ты здесь. Но твоя внучка в данный момент... занята очень важным делом. Кушает.

Только сейчас Лора заметила, что младенец, мирно посапывая носиком, с сосредоточенным видом совершает священный акт питания. Она замерла, смотря на эту картину с таким благоговением, как будто видела чудо.

Наконец, насытившись, малышка сама отпустила грудь. Она откинула головку назад, её большие, не по-младенчески ясные карие глаза широко раскрылись. Аэриане во многом отличались от людей. Их дети приходили в мир более... готовыми. Их взгляд с первых мгновений был не мутным и неосознанным, а внимательным, изучающим. Сейчас этот взгляд медленно и с огромным интересом скользил по знакомому лицу матери, по новому лицу бабушки Лоры, по лицу второй бабушки Анны, по складкам полога, по лучу солнца на стене.

Три женщины в комнате, представительницы двух разных народов, объединённые теперь кровью этой крохи, не могли сдержать слёз. Это были слёзы облегчения, счастья, завершения долгого пути и начала нового. Слёзы, в которых растворялась вся горечь войны.

И только маленький крылатый ангелочек, уютно устроившись на руках у матери, смотрел на плачущих бабушек с тихим, спокойным и абсолютно непонимающим удивлением. Её мир состоял из тепла, сытости, любящих лиц и какого-то непонятного влажного сияния на щеках больших существ. И этот мир, в её карих глазах, был пока что прекрасен и вполне достаточен.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 2. Отправка

— Спасибо тебе Гарри! — Мордок тяжело опустился на складной стул, проводя ладонью по лицу. В палатке пахло палёным и пылью.

— Да не за что! Я думал зайду, гляну как там наш пленный, а увидев что тут творится, машинально среагировал.

Гарри стоял, глядя на тело Ио. Дрожь в руках уже утихла, сменившись ледяным спокойствием. Он наклонился, грубо схватил труп за ногу и потащил его к выходу, к свежему воздуху, где вдалеке слышались последние перестрелки.

Выйдя, Гарри столкнулся с Карлом и Максом спешащим к Мордоку.

— Что это? Что случилось? Гарри где мой тесть? Что с ним? Что тут случилось?

— Это?! Это труп! Разве не видно?! Это наш горячо любимый Ио! А с твоим тестем всё хорошо! Вот тащу эту падаль к нашим катапультам чтобы вернуть его полковнику, так сказать, отправить домой первым рейсом!

Макс осмотрел труп и сказал:

— Жаль что этот глупец пошёл на поводу у своего старика, а мог ведь жить и жить ещё. А теперь это просто труп.

Гарри потащил его к катапультам, снова напевая себе под нос песенку. Подойдя ближе к ближайшей катапульте, он достал с кармана своей куртки клочок бумаги, написал на нём "с наилучшими пожеланиями от Гарри и Мэта" засунул её в рот трупу. Положив тело в ковш катапульты и зарядив её, сделал выстрел запустив тело Ио в небо развернулся и пошел обратно к палатке Мордока чтобы сообщить что Ио доставлен первым рейсом по назначению.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 3. Отец

Полковник Хаббл сидел в седле своего боевого вепря, вглядываясь в предрассветную мглу. Войска были готовы к очередной, уже почти ритуальной, бессмысленной атаке. И вдруг он заметил в небе точку. Не снаряд — они летели по другой траектории, со свистом. Это что-то другое. Что-то, что летело прямо на них и с глухим, мокрым шлепком рухнуло в грязь в сотне шагов от командного пункта.

Над местом падения взметнулось облако пыли. Сердце Хаббла, зачерствевшее за год войны, ёкнуло с необъяснимой тревогой. Не отдавая приказа, он тронул вепря и медленно поехал к месту падения. Солдаты расступались.

Он спешился. Сделал несколько шагов. И замер.

То, что лежало в развороченной яме, даже отдалённо не напоминало человека. Это была бесформенная масса в грязном, порванном мундире. Но Хаббл узнал сапоги. Узнал пряжку на ремне. Узнал цвет волос.

Крик вырвался из него сам, против воли, — нечеловеческий, хриплый, полный такого отчаяния и боли, что даже видавшие виды ветераны в строю невольно попятились. Это был вопль раненого зверя, у которого вырвали последнее.

— ИОООООО!

Он рухнул на колени в липкую грязь, не чувствуя её, обхватил руками исковерканное тело, прижал к себе. Его плечи затряслись. Слёзы, которых не было даже в самые горькие поражения, хлынули потоком, смешиваясь с грязью на щеках. Он что-то бормотал, целовал холодный лоб, тряс его, будто пытаясь разбудить. Но тело в его руках было безжизненным, тяжёлым и страшно чужим.

Дикий, раздирающий горло вой вырвался из его груди, разносясь по всему лагерю. В нём было всё: и неверие, и проклятие, и осознание полной, окончательной катастрофы. Его наследник. Его мальчик. Его единственная надежда и отражение. Убит. И не в честном бою. Изуродован и брошен к его ногам, как падаль.

Словно в трансе, Хаббл поднялся. Он подхватил тело сына на руки — неловко, тяжело, но с какой-то маниакальной силой — и пошёл, спотыкаясь, к своему шатру. Он ничего не видел вокруг.

Несколько приближённых бросились к нему.

— Господин полковник...

— Дайте, мы донесём...

Двое подхватили его под руки, ещё один осторожно, с благоговейным ужасом, попытался взять тело. Хаббл на миг выпустил его, позволив унести, и тут же, как слепой, поплёл за ними в шатёр.

Внутри, сидя на походной койке рядом с уложенным телом, он тупо смотрел перед собой. Слёзы текли по его грязному лицу сами собой. Как?.. Что там произошло? Что он делал? Почему я отпустил его одного? Вопросы, на которые не будет ответа, бились в его черепе, как пойманные птицы.

— Я должен... — его голос был хриплым шёпотом. Потом он сорвался на крик, истеричный и полный бессилия. — Я ДОЛЖЕН ОТОМСТИТЬ ЗА НЕГО! — Он схватился за голову, вцепился пальцами в волосы, глядя на бледное лицо сына.

Его верный адъютант Сорг, молча наблюдавший эту сцену, подошёл ближе. Его взгляд упал на лицо Ио. Что-то белело в уголке сомкнутых губ.

— Полковник... — тихо сказал он. — Что это там? У него во рту...

— Где? Что?! — Хаббл вздрогнул, его взгляд стал цепким, острым. — Что там?!

— Кажется... бумага.

Хаббл рванулся вперёд. Грубым движением он разжал окостеневшие челюсти сына и вытащил мокрый, измятый клочок. Развернул его дрожащими пальцами.

Надпись, нацарапанная угловатым почерком, плясала у него перед глазами: «с наилучшими пожеланиями от Гарри и Мэта».

Весь мир для Хаббла в тот миг сузился до этих слов. Слёты мгновенно высохли. Лицо его, ещё минуту назад искажённое горем, стало маской чистейшей, леденящей ярости. Он побелел, даже губы его посерели.

— Этот... предатель... Гарри... — слова выходили с сипом, будто его душили. — Это его рук дело... Он... мне... дорого заплатит. Очень дорого.

Он не просто прочёл записку. Он проглотил её, впитал каждой клеткой своего существа. Теперь в нём не было ни горя, ни страха, ни стратегии. Была только одна, простая и чёрная, как космос, цель.

— Сегодня, сын мой, — прошипел он, гладя холодную щёку Ио. — Сегодня я отомщу за тебя.

Полковник вскочил, как пружина, и выскочил из шатра. Он не взял ни плаща, ни каски. Вскочил в седло своего вепря, даже не коснувшись стремян, и с диким рёвом погнал зверя прямо через лагерь, прямо на линию фронта, прямо туда, где должен был быть Гарри. Его не волновала безопасность, не волновали приказы, не волновало ничего на свете, кроме одного — крови.

Сорг, увидев это, почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он понял. Это был не бой. Это было самоубийство. И он, верный долгу и, как ни странно, старой солдатской привязанности, бросился бежать следом, крича что-то невнятное, пытаясь хоть как-то остановить обезумевшего командира.

Он бежал, спотыкаясь, задыхаясь, и в голове его стучала одна-единственная мысль, отчаянная и безнадёжная: Только бы успеть... Только бы успеть его остановить...

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 4. Танец смерти

Гарри стоял на бруствере, вглядываясь в дымную мглу. Он увидел сначала движение — одинокую, безумную точку, несущуюся прямо на их позиции. Потом разглядел фигуру на мохнатом вепре. А за ней, отчаянно пытаясь догнать, бежал другой человек. Сердце Гарри ёкнуло — он узнал походку, узнал очертания.

Не раздумывая, он бросился бежать к палатке Мордка.

— Мордок! Он едет! Сам! И с ним ещё один!

— Кто «ещё один»? — Мордок даже не поднял головы от карты.

— Сорг! Его тень, его правая рука!

— Сорг? Это что, кличка его псины? — спросил Карл, подойдя к выходу.

— Нет! Сорг — это его головорез. Верный и преданный, как тот нож в его сапоге.

Мордок вышел, чтобы увидеть своими глазами. Картина была сюрреалистичной: в сотне метров, посреди ничейной земли, залитой грязью и кровью, стоял вепрь. На нём, словно вкопанный, сидел Хаббл. Его мундир был расстёгнут, лицо — искажено не яростью, а какой-то пугающей, ледяной сосредоточенностью. Рядом, тяжело дыша и держась одной рукой за круп животного, стоял коренастый, суровый мужчина — Сорг. Он смотрел на своего командира не с одобрением, а с немым ужасом.

— Гарри! Мордок! — голос Хаббла прозвучал хрипло, но громко, разносясь по затихшему полю. — Рад вас снова видеть. Хоть и в последний раз.

Он медленно, с театральной небрежностью, сполз с вепря и швырнул поводья Соргу.

— Мордок. Один на один. Только ты и я. Но сначала... — Его взгляд, полный немой ненависти, впился в Гарри. — ...сначала я прикончу эту гадину. Потом тебя. А потом уж доберусь и до твоего любимого зятя. Да, кстати, где он? Что-то я его не вижу!

— Скоро увидишь, — спокойно, почти лениво ответил Мордок. — Может быть.

Затем он повернулся к Гарри. Не говоря ни слова, он расстегнул ножны на своём поясе и протянул ему свой тяжёлый, изогнутый клинок — оружие аэрианина, с рукоятью, обёрнутой кожей ящера.

— На, держи, — сказал Мордок. Голос его не дрогнул. — Ты знаешь, что делать.

Гарри взял клинок. Рукоять была тёплой от руки Мордка. Он почувствовал её вес, её баланс. Это было не просто оружие. Это было доверие. Это был приговор.

Хаббл тем временем скинул с себя кирасу, бросил на землю плащ. В его руке остался только длинный, узкий тесак. Он не стал ждать. С диким, нечеловеческим криком — «УБЬЮ!» — он бросился вперёд, сделав первый, размашистый выпад.

Сталь встретилась со сталью с сухим, звонким лязгом. Гарри, отбив удар, не отступил. Он сделал молниеносное, точное движение — не атаку, а ответ. Лезвие Мордкова клинка блеснуло в тусклом свете и оставило на плече Хаббла тонкую, ярко-алую полосу. Кровь тут же выступила и потекла по рукаву.

Боль, казалось, лишь разожгла полковника. Он ответил яростной серией ударов, один из которых, скользнув по отражению, впился Гарри в бедро. Тот захромал, отступая. Но не паниковал. Его мир сузился до этого круга грязи, до сверкающей стали, до лица врага. Он кружил, отбивая атаки, чувствуя, как по ноге растекается тепло.

За всем этим, будто на древнем ристалище, наблюдали зрители. С одной стороны — Мордок, Карл, Макс, их солдаты. С другой — Сорг и несколько оставшихся верными хаббловцев. Тишина была оглушительной. Слышно было только тяжёлое дыхание бойцов, звон металла и чавканье грязи под сапогами.

Сорг не шевелился. Он знал: в эту схватку нельзя вмешиваться. Здесь должен остаться один. И он молился всем богам, чтобы этим одним стал его полковник.

Хаббл, почувствовав слабину, изловчился. Он не стал целиться в защищённую грудь — его тесак скользнул по спине Гарри, разрезав кожу и мышцы. Гарри с подавленным стоном рухнул лицом в грязь.

Полковник тяжело дышал, стоя над ним. Победа была так близка.

— За сына... — прохрипел он и занёс тесак для последнего, добивающего удара.

Но Гарри не сдался. Он не пытался встать. Он резко, с отчаянной силой, повернулся на бок, и его рука с тяжёлым клинком описала короткую, смертоносную дугу.

Удар пришёлся под диафрагму. Лезвие вошло глубоко и пошло вверх, вспарывая живот. Хаббл замер. Его глаза расширились от непонимания. Он посмотрел вниз, увидел тёмный разрез на своём мундире и алый поток, хлынувший из-под него. Его пальцы судорожно впились в рану, пытаясь удержать вываливающиеся внутренности.

Гарри, истекая кровью, поднялся на одно колено. В его глазах не было ни триумфа, ни жалости. Только пустота и долг. Он собрал последние силы, взмахнул клинком ещё раз — и всадил его Хабблу прямо в грудь, под рёбра, туда, где билось сердце.

Полковник Хаббл, последний полковник древнего рода, простоял ещё секунду. Его взгляд, уже мутный, встретился с взглядом Гарри. Не было в нём прощения. Только шок. И бесконечное удивление перед простым фактом смерти. Потом его колени подломились, и он рухнул в ту самую грязь, которую считал своей. Рядом с ним упал, выронив из слабеющих пальцев, окровавленный тесак.

Тишина, длившаяся вечность, была нарушена лишь тяжёлым дыханием Гарри и тихим, сдавленным всхлипом Сорга.

Война Хаббла закончилась. Здесь и сейчас. В грязи, от руки бывшего солдата.

Сорг наблюдал, как жизнь покидает его командира. Сперва это был шок, ледяной и всепоглощающий. Потом, когда тело Хаббла с глухим стуком упало в грязь, шок сменился чем-то иным — горькой, ядовитой яростью. Его рука сама потянулась к кобуре на бедре.

Месть. Просто и понятно.

Он не видел ни Карла, ни Макса, ни десятков направленных на него стволов со стороны позиций Юмото. Он видел только спину Гарри, который, тяжело дыша, опирался на клинок Мордка. Его палец нащупал спуск...

И в тот же миг мир для Сорга перевернулся. Что-то огромное, стремительное и тёмное промелькнуло в его поле зрения. Последовал сокрушительный удар по руке, от которого кости онемели, а пистолет вырвало из пальцев и отшвырнуло в сторону. Ещё один толчок в грудь — и Сорг, потеряв равновесие, грузно рухнул на колени, захлёбываясь воздухом.

Над ним, заслонив собой небо, стоял Мордок. Его крылья, распахнутые для прыжка, теперь медленно складывались за спиной. В его глазах не было ни злобы, ни презрения. Была лишь усталая, непререкаемая власть.

— Даже не думай, — голос аэрианина прозвучал тихо, но так, что каждое слово отдавалось в костях. — Одна смерть сегодня уже слишком. Хватит.

Сорг, сжимая онемевшую руку, поднял на него взгляд, полый ненависти и бессилия.

— Он убил...

— Он закончил то, что начал твой полковник, — Мордок перебил его, не повышая тона. — И сейчас у тебя есть выбор. Стать следующим безумцем и умереть здесь бесполезно. Или... сделать что-то стоящее.

Мордок обернулся, протянул руку и помог Гарри, истекающему кровью, встать на ноги. Опираясь на него, он снова повернулся к Соргу, но говорил уже так, чтобы слышали все — и свои, и те немногие хаббловцы, что замерли в отдалении.

— Иди, — сказал Мордок, и его голос понёсся над полем, чисты и ясен. — Иди и скажи всем. Скажи, что безумец Хаббл мёртв. Что его война кончилась. Что больше нет смысла проливать кровь за его мёртвые идеи.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Скажи им, что все они могут сложить оружие. И с миром, без страха, идти домой. К своим семьям. К своим полям. Жить. Это мой приказ как командующего этой армии. И это обещание дома Юмото.

Сорг сидел на коленях, не в силах подняться. Ненависть в его глазах медленно гасилась, уступая место опустошению и горькому пониманию. Полковника не стало. Приказ есть приказ. И этот приказ... он был о жизни.

Мордок, не дожидаясь ответа, кивнул Максу. Тот сделал шаг вперёд и крикнул, разрывая тишину:

— Война окончена! Полковник Хаббл пал! Складывайте оружие, и вам будет дарована жизнь и свободный уход!

Эхо его слов покатилось по полю. И там, на другой стороне, сначала робко, а потом всё громче, послышался лязг металла о землю. Один. Второй. Десятый. Это был звук не поражения, а освобождения. Звук окончания долгого, страшного года.

Мордок, всё ещё поддерживая Гарри, повёл его к своим. Они не оглядывались на тело Хаббла и на опустившего голову Сорга. Их работа здесь была сделана.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 5. Ожидание и слово

Большой зал замка был оазисом покоя. В нём пахло воском, старым деревом и сладковатым дымком камина. Мари сидела на широком диване у стены, обложенная подушками, и с нежной улыбкой наблюдала за дочерью. Лиру передали на руки бабушке Лоре, и та, усевшись в кресло-качалку, превратила процесс в весёлую игру.

Малышка, уже уверенно державшая спинку, сидела на толстом ковре. Её большие карие глаза с любопытством изучали узоры. Потом она, смешно перебирая ручками и отталкиваясь ножками, поползла — сначала неуверенно, а потом всё быстрее — к центру зала, к яркому пятну света от витража.

— Куда же ты, путешественница? — улыбнулась Лора и, поднявшись, мягко развернула её обратно, к дивану.

Лира на секунду задумалась, посмотрела на бабушку, потом на маму, а затем, с решительным видом, снова развернулась и поползла к свету. Это повторялось несколько раз, пока девочке не надоело. Она села на мягкую попу, задумчиво посмотрела на двух женщин, тихо беседующих на диване.

И вдруг — расправила за спиной два маленьких, покрытых нежным пухом крылышка. Они трепетали в воздухе, ловя отблески огня. Лира сосредоточилась, её бровки сдвинулись. И затем, с серьёзным видом маленького испытателя, она оттолкнулась от ковра.

Это нельзя было назвать полётом в полном смысле. Это было скорее грациозное, чуть неуклюжее подпархивание. Она проделала в воздухе короткую, плавную дугу — всего пару метров — и мягко, точно пушинка, опустилась прямо на колени к матери.

Мари ахнула от неожиданности и восторга, инстинктивно подхватив дочь.

— Ой! Смотри, мама, она летает! — прошептала она, сияя.

Лира, устроившись поудобнее, тут же потянула к Мари ручки, требуя объятий.

— Ты моя лапочка, моя крылатая девочка, — прижала её к себе Мари, гладя по головке. — Вот скоро папа вернётся, увидит, как ты выросла... и всё будет хорошо.

Лора, утирая слёзу умиления, вздохнула:

— Я уж не знаю, что и думать... Где мой муж и твой? Уже два месяца от них нет вестей. Мать Карла тоже не находит себе места.

В камине с хрустом прогорело полено, и пламя взметнулось выше, отбрасывая на стены и потолок трепещущие тени. Тепло было почти осязаемым, но тревога висела в воздухе, как холодок от каменных стен.

Мари не выдержала. Она встала, всё ещё держа дочь на руках, и начала медленно ходить по залу, из угла в угол. Она наклонялась к крошечному ушку и шептала, изливая душу:

— Я так люблю тебя, моя песенка... И твоего папу люблю... Где он сейчас?.. Возвращайся, милый, возвращайся скорее... Я так скучаю...

Лира слушала, серьёзно и внимательно, как умеют слушать только аэрианские дети. Она смотрела на мамино лицо, на её губы, и в ответ на каждую фразу кивала своей пушистой головкой, будто всё понимая. А потом складывала губки бантиком, надувала щёчки и что-то тихо бубнила, вникая в смысл сказанного.

И вот, сидя на руках у матери, крепко обхватив её шею одной ручкой, девочка произнесла. Чётко, ясно, раздельно.

— Па... Па...

Мари, погружённая в свои тревожные мысли, смотрела в высокое окно, за которым лежала дорога на север. Она почти не расслышала.

— Па-па... — повторила Лира, уже настойчивее, тыча пальчиком в то же окно.

На этот раз слово дошло. Мари медленно отвела взгляд от горизонта и посмотрела на дочь. Та смотрела на неё своими ясными, карими глазами, полными ожидания и какой-то глубокой, детской уверенности.

Сердце Мари сжалось, а потом распахнулось от волны такой нежности и горько-сладкой радости, что на глаза навернулись слёзы. Она прижала дочь к себе и прошептала:

— Да, солнышко... Папа. Самый лучший папа. Он скоро придёт.

Потом, утирая украдкой слезу, она поцеловала Лиру.

— Я так тебя люблю...

И, всё ещё держа дочь на руках, пошла из зала, направляясь на кухню — туда, где пахло жизнью, едой и домашним уютом. Чтобы сделать ещё один шаг в этом бесконечном, тяжёлом, но таком необходимом ожидании.

А за окном, далеко на севере, война, наконец, закончилась.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 6. Акт о мире

Третьего дня после гибели Хаббла, ровно в пятнадцать часов по общепланетному времени 2383 года, на нейтральной полосе у Чёрных Камней было тихо. Не от страха, а от ожидания. Здесь, на простом столе, сколоченном из ящиков, лежал один-единственный лист. «Акт о прекращении боевых действий и признании суверенитета Объединённой Республики Шаркар-Кинг».

С двух сторон к столу подошли люди. Со стороны севера — несколько поседевших, уставших офицеров, оставшихся старшими по званию после смерти полковника. Со стороны юга — Карл, Мордок и Макс. Не было парада, не было оркестра. Был только ветер, свистящий в разбитой технике, и взгляды тысяч людей, затаивших дыхание.

Первым свою подпись и оттиск личной печати поставил Мордок, как верховный главнокомандующий союзными силами. Чернила легли на бумагу тёмно-синим, почти чёрным пятном — цветом аэрианского неба перед рассветом.

— Очень рад, — сказал он глухо, отодвигая документ Карлу, — что эта бессмысленная бойня, наконец, кончилась.

Карл подписался ниже. Его подпись была чёткой, без дрожи — подписью человека, который теперь нёс ответственность за мир. Второй, идентичный экземпляр акта он передал через стол старшему из северных офицеров. Тот взял его дрожащими руками, будто держал не бумагу, а собственное спасение.

— Это доказательство, — сказал Мордок, глядя ему прямо в глаза. — Доказательство того, что война окончена. Отнесите его своим людям. Пусть все увидят.

Церемония заняла меньше пяти минут. Но эти пять минут перечеркнули целый год крови.

Когда официальная часть закончилась и толпа начала потихоньку расходиться, к Гарри, стоявшему в стороне, подошёл Сорг. Он шёл медленно, без оружия, его лицо было чистым, но иссечённым усталостью. Он остановился перед Гарри, долго смотрел ему в глаза, а потом протянул руку. Не для рукопожатия союзников, а жест более глубокий — жест примирения и просьбы.

— Хочу остаться, — сказал Сорг просто. Голос его был хриплым, но твёрдым. — Там, на севере... меня никто не ждёт. Ничего не держит. А здесь... здесь хоть какое-то будущее видно.

Гарри взглянул на протянутую руку, потом на лицо бывшего врага. Он видел в его глазах не лесть и не расчёт, а ту же пустоту, что была когда-то у него самого. Пустоту человека, у которого отняли всё, во что он верил. Он взял руку Сорга и крепко сжал.

— Я поговорю с Карлом. Обещаю.

Сорг кивнул, коротко и ясно — без раболепия, с достоинством солдата, сложившего оружие. Затем он развернулся и пошёл не в свой старый лагерь, а к группе таких же, как он, растерянных людей — бывших солдат, которые теперь были просто людьми без войны.

А Карл в это время поднялся на платформу разобранной катапульты — той самой, что запустила в небо тело Ио. Теперь это был его импровизированная трибуна. В руке он сжимал свернутый в трубку экземпляр Акта о мире.

Он обвёл взглядом толпу. Перед ним стояли вперемешку его бойцы, ополченцы Фоксбурга, аэриане Мордка и те, кто ещё вчера был врагом. Все они смотрели на него. Не как на полководца, ведущего в атаку, а как на человека, который должен сказать что-то очень важное.

— Люди! — Его голос, усиленный тишиной, понёсся над полем. — Война кончилась. Этот документ — тому порука.

Он поднял свиток над головой.

— Я не вижу смысла сейчас кого-то делить на «своих» и «чужих». Не вижу смысла кого-то гнать или заставлять. Вы все сейчас — свободные люди. У каждого из вас есть выбор.

Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание.

— Выбор — остаться здесь, на этих землях, и строить новое, общее будущее. Или — взять свои пожитки и с миром отправиться туда, где вам будет лучше. Никто не будет вас преследовать. Никто не будет мстить. Война Хаббла умерла вместе с ним. А мы — мы живы. И мы будем жить.

Он говорил негромко, без пафоса, но каждое его слово падало на благодатную почву. Народ слушал его, затаив дыхание, — не как солдаты командира, а как ученики, впервые услышавшие простую и ясную истину после долгих лет лжи и ненависти.

Когда он закончил, на поле не было громких криков «ура». Было что-то большее — глубокое, выдохнутое молчание облегчения. А потом, постепенно, его начали нарушать негромкие разговоры, сдержанные улыбки, первые осторожные рукопожатия между бывшими врагами.

Мир начинался не с парада. Он начинался вот с этой тишины после долгого грома. С этого простого выбора. И с человека на импровизированной трибуне, который держал в руке не меч, а хрупкий лист бумаги, оказавшийся сильнее всей армии.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 7. Старый знакомый в новом мундире

Небольшое кафе в деревушке у стен Фоксбурга было местом, где теперь чаще пахло жареным луком и пивом, чем порохом. Гарри и Макс обосновались за стойкой бара, как два штатных философа, обсуждая главную послевоенную новость — тишину.

— С неделю уже, как Карл с Мордоком вернулись, — говорил Гарри, вертя в руках почти пустой бокал. — А от них — ни слуху ни духу. Заперлись в своём замке, будто крепость снова осаждают.

— Ага, — хмыкнул Макс, смакуя тёмное, густое пиво. — Только осада теперь иного рода. Слышал, девочка — копия матери. Крылатая, глазёнки карие. Настоящее чудо. Вот они этим чудом и осаждены по уши. Правильно делают.

Гарри обернулся, чтобы кивнуть знакомому фермеру, и его взгляд зацепился за фигуру в дверях. Человек замер на пороге, щурясь от полумрака после яркого уличного света, и окидывал взглядом зал в поисках свободного столика. Но Гарри привлекла не неуверенность гостя. Его внимание приковала форма. Чистый, новый, отутюженный мундир офицера северной армии. Война закончилась неделю назад. Кто-то ещё носил эти цвета с такой небрежной уверенностью?

Незнакомец, не найдя места, направился к стойке. Его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Он поставил на стойку локти и, наконец, встретился взглядом с Гарри. И вдруг его лицо озарила широкая, искренняя улыбка.

— Гарри? Гарри, чёрт возьми! — воскликнул он, и голос его звучал радостно и громко. — Рад тебя видеть! Жив-здоров! А ты что, не узнаёшь?

Гарри внимательно, почти пристально, вглядывался в черты лица: высокий лоб, прямой нос, веснушки у глаз... Знакомо. Но имя не приходило.

— Нет, — честно признался он. — Простите. А мы разве знакомы?

— Ещё как знакомы! — засмеялся незнакомец. — Двор против двора жили! Я — Эрик. Эрик Сондерс.

Имя ударило, как обухом по голове. В памяти всплыли картинки: беготня по пыльным улочкам, совместные проделки, побег на речку купаться.

— Эрик?! — Гарри широко улыбнулся, вышел из-за стойки и крепко потряс ему руку. — Правда, это ты! Хвала всем звёздам! Я думал, тебя на краю света занесло!

— На западе, на западе, — поправил Эрик, всё ещё улыбаясь. — К дальним родственникам махнул. Ох, и скучал же я по родным местам...

Гарри, не отпуская его руку, повернулся к Максу.

— Макс, знакомься, Эрик. Друг детства. Эрик, это Макс, мой... наставник, что ли. И друг. Самый надёжный.

Мужчины обменялись кивками. Эрик заказал пива, и вскоре они уже сидели втроём за угловым столиком, где пахло деревом, хмелем и уютом. Бегла пустяковая, но тёплая, как первый весенний день.

Макс, пристально посмотрев на безупречный мундир Эрика, наконец спросил то, о чём думал с момента его появления. Он поднёс к губам бокал, но не отпил, а задал вопрос прямо:

— Эрик, а форма-то зачем? Война кончилась. Или новости с запада не доходят?

Эрик отхлебнул пива, поставил бокал и развёл руками с какой-то театральной неловкостью.

— А, это... В чём приехал, в том и свет увидел. Не успел переодеться. Но скажу честно, Макс, под присягой если надо — ни в одной стычке не был. Ни одного выстрела не сделал.

Он помолчал, и его лицо стало серьёзным.

— Во-первых, потому что эта война — она была не нашей. Не народной. Она была хаббловской. Его личная авантюра, его мания. А меня... меня ещё в школе офицеров готовили к ней. Года за два до первых выстрелов. — Он отпил ещё глоток, и его взгляд стал тяжёлым. — Вдалбливали, что южане и крылатые — угроза, враги. Я послушал, посмотрел по сторонам и... укатил подальше. Не моя драка.

Он стукнул себя по груди, по начищенным пуговицам.

— А во-вторых... Вам-то как? Хорошо сидит? Качество? — В его голосе снова появились нотки лёгкости. — Мне аж жалко её просто так выбросить. Думаю, снести портному. Пусть перешьёт на гражданскую куртку. Как думаете, выйдет стильно? С карманами вот тут, может, кожаные заплатки...

Гарри и Макс переглянулись. В словах Эрика было что-то гораздо большее, чем просто ностальгия по другу или рассуждения о портном. «Готовили к ней года за два до первых выстрелов». Эта фраза повисла в воздухе, густая и тревожная, как запах грозы после ясного дня.

Война, оказывается, была не просто вспышкой ярости полковника. Она была спланирована. И где-то там, на севере, возможно, ещё остались те, кто считал её лишь первым раундом.

Но сейчас, в тёплом кафе, под дружеский смех и звон бокалов, об этом думать не хотелось. Гарри улыбнулся.

— Куртка выйдет — загляденье. Только пуговицы смени. Эти слишком уж... военные.

— Договорились, — засмеялся Эрик, и снова стал просто старым другом, вернувшимся домой после долгой дороги.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 8. Семейный круг

В коридорах замка стоял звонкий смех и топот маленьких ног. Мари с Карлом бегали по замку за своей непоседливой дочерью, которая убегая от них громко смеялась.

— Доча, доча, детка, не бегай так быстро, упадешь, осторожно смотри, — кричала ей мать, догоняя, но в её голосе звучало больше любви, чем тревоги.

— Не бойся Мари, смотри какая она ловкая, вся в тебя, — улыбался Карл, с восхищением глядя, как малышка ловко петляет между высокими вазами.

— И такая же упрямая, вся в тебя, — парировала Мари, ловя его взгляд.

— Лира доча подожди нас с мамой! — крикнул Карл, когда малышка, заметив открытые двери в спальню родителей, вильнула и рванула туда.

Вбежав вслед за дочерью, они увидели, как их ребёнок уже сидит на кровати и с увлечённым взглядом смотрит на верх. Карл поднял голову и увидел тестя, парящего под потолком.

— Пап привет! Ты что там делаешь? — спросила Мари после того как тоже подняла голову вверх.

— Я?! Да вот пытаюсь поменять лампочки, — донёсся сверху немного глуховатый, сосредоточенный голос Мордка.

— Пливеть дедя сё ти тям деляесь? — спросила Лира, закинув голову так, что чуть не потеряла равновесие.

Мордок отвлекся на голос внучки. Увидев её сидящей на своей кровати, его суровое лицо расплылось в улыбке. Он плавно, как пушинка, опустился на пол, поцеловал дочь в щёчку, поздоровался с зятем кивком и взял на руки внучку.

— Вот внуча, деда лампочки менял. Чтобы бабушке ночью было не страшно.

— Бабуська мозеть не бояся я буду лядом, — серьёзно заявила Лира, обхватив деда за шею.

— Лира ты будешь здесь с дедом? — спросила Мари дочь.

— Дя! — коротко ответил ребёнок, прижимаясь к Мордоку.

Показав им жестом, что они могут спокойно идти, Мордок посадил внучку себе на шею и стал ходить с нею по замку. Девочка вцепилась руками в его волосы, сияя от счастья.

— Лира, а пойдём на улицу в сад, там бабушка цветы сажает.

На пути из замка им попался отец Карла, ещё один дед Лиры. Его лицо было бледным, а в руках он сжимал маленький пузырёк.

— Привет Юрий что случилось? Ты какой-то встревоженный! — остановил его Мордок, слегка придерживая Лиру за ножку.

— Привет Мордок, здравствуй Лирачка, — Юрий попытался улыбнуться, но получилось натянуто. — Вот бегал к лекарю за лекарством, отцу моему совсем плохо, Анна всю ночь от него не отходила вместе со мной.

— Что с ним? Нужна моя помощь? — в голосе Мордка зазвучала мгновенная, готовая к действию серьёзность.

— Спасибо! Я ценю вашу заботу, но сейчас я и не знаю что ответить, — Юрий покачал головой, и в его глазах читалась беспомощность.

Простившись, мужчины разошлись каждый в свою сторону. Мордок с Лирой направились к солнцу и цветам, унося с собой смех. Юрий же шагнул в прохладную полутьму коридора, ведущего в покои, где тишину нарушало лишь тяжёлое, прерывистое дыхание старого Яши.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 9. Солнечный день

— Карл, как думаешь, папа с ней справится? — спросила Мари, идя с мужем под руку по главной улице Фоксбурга. Город, отстроенный заново, сиял на солнце свежей краской и мирной суетой.

— Только он с ней и справится! — уверенно улыбнулся Карл. — Ты же знаешь, она только его и слушается, и маму твою. Балуют они её, вот она их и слушается.

Они гуляли не спеша, без цели, просто наслаждаясь свободой и обществом друг друга. Заходили в пекарню, где пахло свежим хлебом, в лавку ремесленника, где торговали изделиями из местной глины. Везде им улыбались, кланялись, осторожно спрашивали о здоровье и о маленькой наследнице. Их лица, знакомые каждому по плакатам военного времени, теперь вызывали не трепет, а тёплую, благодарную улыбку.

Зайдя в очередной магазин — на этот раз с изящными женскими нарядами и аксессуарами, — Карл спросил:

— Что тебе приглянулось? Выбирай что угодно.

Мари с радостным азартом принялась изучать ряды. Она долго ходила между стеллажами, касалась тканей, примеряла шляпки к зеркалу. Наконец, выбрав несколько платьев, она скрылась за шторкой примерочной.

Карлу ничего не оставалось, как терпеливо ждать. Чтобы скоротать время, он стал рассматривать витрину с сувенирами: изящные шкатулки из корня местного дерева, бусы из речного жемчуга. Выбрав несколько безделушек — одну для матери, другую для Анны, — он оплатил покупку и положил аккуратно завёрнутые коробочки в пакет.

В этот момент шторка отодвинулась. Мари вышла в первом платье — лёгком, воздушном, цвета утреннего неба.

— Ну, как? — спросила она, покружившись перед ним.

— Иди, примеришь остальные, — улыбнулся Карл, делая вид, что не впечатлён, хотя сердце его забилось чаще.

Она скрылась и выходила ещё несколько раз, каждый раз спрашивая:

— А сейчас? Тебе нравится?

Наконец, она появилась в платье, от которого он не смог отвести глаз. Оно было тёмно-синим, как ночное небо над Фоксбургом, и оттеняло белизну её кожи и мягкий контур крыльев за спиной.

— Дорогая, ты просто прелесть! — выдохнул он. — Ты само очарование, а твои крылья только подчёркивают красоту этого платья.

Мари смущённо опустила глазки, прошептав:

— Тебе нравится?! Правда? Я очень рада!

Карл подошёл к ней, взял её руки в свои и поцеловал.

— Закрой глазки, милая.

Она послушно закрыла глаза, на её губах играла доверчивая улыбка. Карл быстро открыл одну из только что купленных коробочек. В бархатном ложе лежала брошь — изящное, тончайшей работы насекомое, похожее на стрекозу со Старой Земли. Её крылышки были усыпаны мелкими кристаллами и полудрагоценными камнями, переливающимися всеми оттенками синего и зелёного.

Он осторожно приколол брошь к складке платья у её плеча.

— Можно смотреть.

Мари открыла глаза, посмотрела на своё отражение в зеркале, потом на подарок. Она молчала несколько секунд, а затем её глаза наполнились слезами счастья.

— О, как красиво... Спасибо, дорогой. Это идеально.

— Я рад, что тебе понравилось, — сказал Карл, чувствуя, как гордость и любовь переполняют его. — Ну что, домой?

— Да, домой!

Они вышли на улицу, снова взявшись под руку. Шли не торопясь, наслаждаясь тёплым солнечным днём, болтая о пустяках, смеясь над воспоминаниями. Воздух был наполнен запахом цветущих садов и далёкого моря.

— Карл. Карл. Мари.

Их окликнули. Мари обернулась и увидела трёх мужчин, идущих им навстречу. Впереди шагал Гарри, рядом — Макс, а с ними ещё один, незнакомый, но с открытым, улыбчивым лицом.

— Привет! — крикнул Гарри, подходя ближе и снимая фуражку. — Какими судьбами в городе?

Поприветствовав друг друга, они обменялись любезностями, расспросили о делах. Гарри представил своего спутника:

— Это Эрик, старый друг. Вернулся с запада. Решил остаться.

Познакомившись, все пятеро — две пары и трое друзей — не сговариваясь, повернули в одну сторону. В сторону замка, чьи башни уже виднелись вдали, купаясь в лучах заходящего солнца. Их тени, длинные и мирные, сливались в одну на вымощенной камнем дороге. Бывшие враги, соратники, семья — все они теперь были просто людьми, идущими домой в свой первый по-настоящему мирный вечер.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 4. Крылья нового утра

Глава 10. Земля и память

В покоях старого Яши было тихо. Тишина была особой — густой, семейной, прощальной. Рядом с большой резной кроватью стояли те, кто составил вокруг него новый круг жизни на этой планете: его сын с невесткой, Юрий и Анна, и семья, в которую влился его род — Мордок и Лора, родители Мари. Они молчали, и только тихие, сдержанные слёзы говорили о глубине утраты. Уходил основатель. Яши Юмото, чьи руки заложили первый камень в фундамент этого дома. Он был последним, кто помнил самое начало пути их семьи.

— Что тут у вас так тихо? — спросил Карл, заглядывая в дверь. Пять пар глаз — Карла, Мари, Гарри, Макса и Эрика — увидели картину, и в коридоре воцарилась мёртвая тишина.

Карл сделал несколько шагов к кровати. Он смотрел на лицо деда, на эти грубые, мудрые руки. Руки, которые построили для них всех этот дом. И вдруг по его щекам, ещё недавно разгорячённым от смеха, сами собой побежали слёзы. Он плакал тихо, теряя свою нерушимую опору.

— Тише, родной, его уже не вернуть, — мягко обняла его Мари, и в её глазах светилась общая с ним боль. — Каждому своё время.

Весь день в замке шли приготовления к прощанию. Траур был семейным. Уходил патриарх. Старый Яши, который пережил исход, дорогу длиною в жизнь и успел пустить корни в этой новой земле, чтобы его внук и правнучка могли смеяться под этим солнцем.

Вернувшись с кладбища, Карл ходил по замку, ощущая пустоту. Он ушёл в кабинет, взял старый фотоальбом. На снимках молодой Яши... Вот он, уже здесь, учит маленького Юрия ставить забор. Вот он держит на коленях младенца Карла... Слёзы застилали глаза.

— Папа ти сё деляесь? Мама зваля!

В дверях стояла Лира. Её ясный, непонимающий взгляд стал спасительным якорем. Карл закрыл альбом, взял дочь на руки — тёплую, живую, продолжение того самого рода — и вышел из комнаты памяти.

В саду кипела жизнь. Мари и Лора пололи грядки.

— Мама, баба, я папу пливела!

— Молодец, солнышко.

— Привет, родная. Чем помочь? — спросил Карл, отпуская дочь. Лира тут же вспорхнула к картёжникам под яблоней — Гарри, Максу и... Мордоку, который, отложив карты, с улыбкой подхватил внучку.

— Карл, помоги выкопать эти старые кусты, — попросила Лора.

— Хорошо, давайте.

Он взял лопату. Сталь вонзилась в землю — в ту самую землю, которую его дед когда-то выбрал для них. С каждым взмахом, с каждым выброшенным корнем тяжёлый камень горя в груди сдвигался. Он не забыл деда. Он просто принял от него эстафету. Дед построил дом. Теперь его дело — возделывать сад, растить дерево семьи, поливая его простой, ежедневной жизнью. Жизнью, ради которой старый Яши когда-то покинул погибающий мир.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 5. Корни и крона

Глава 1. Обычный день

Прошло четыре года. Четыре мирных, наполненных простыми радостями года после жестокой войны. Город Фоксбург рос и хорошел, а его жители научились ценить тишину. В этой тишине подрастала Лира. Четыре с половиной года, целая вселенная в миниатюре: карие глаза отца, лёгкие крылышки матери, неукротимое любопытство и статус всеобщей любимицы.

Мари гуляла с дочерью по главной улице, крепко держа маленькую ручку в своей. Город приветствовал их. Каждый второй прохожий останавливался, улыбался и кланялся.

— Доброго дня, Лирачка! Какая вы уже большая вымахали!

— Доброго дня, госпожа Мари. Хорошей прогулки!

Лира, уже привыкшая к вниманию, важно кивала в ответ, но её взгляд постоянно путешествовал, ловя отблески витрин, полёт птицы, смешную шляпу прохожего.

Вдруг их путь преградил мужчина. Он вежливо поклонился.

— Добрый день. Простите, как мне увидеться с вашим мужем?

Мари на мгновение нахмурилась, изучая лицо незнакомца. Оно было простым и открытым, но память не выдавала имени.

— Простите, как вас звать?

— О, вы, видно, меня не узнали! — мужчина улыбнулся, и в его улыбке было что-то знакомое. — Я Эрик! Я был у вас однажды дома, когда у Карла… поминальная служба была.

Воспоминание щёлкнуло. Поздний вечер, приглушённые голоса, Гарри, представляющий своего старого друга.

— Помню, помню, — кивнула Мари, её лицо смягчилось. — Вы друг Гарри. Он вас упоминал. Карл сейчас очень занят, но я передам, что вы спрашивали.

Они постояли ещё несколько минут, обменявшись ничего не значащими фразами о погоде и делах в городе. Лира, тем временем, держась за мамину руку, продолжала своё наблюдение за миром, и прохожие, улыбаясь, отвечали ей поклонами. Попрощавшись, Эрик растворился в толпе, а Мари с дочкой повернули к дому.

В саду замка, на старой деревянной лавочке под цветущей яблоней, сидели Юрий и Анна. Солнце играло в седине их волос. Они пили травяной чай и вспоминали.

— А помнишь, Аня, как мы с тобой познакомились на «Блэк Старе»? — улыбался Юрий. — Как гуляли по спорт-деккам, как убегали и прятались от наших родителей, когда только-только начали встречаться!

— Помню, — Анна прикрыла глаза, словно вглядываясь в прошлое. — Но куда и где там было прятаться? Он хоть и огромный был, но всё же корабль. Помнишь, как ты доказывал моим родителям, что их дочь будет счастлива с тобой? А потом и твой отец приходил к моим…

— А потом, — тихо закончил Юрий, беря её руку, — у нас родился сын.

— И знаешь, — прошептала Анна, глядя на него, — я очень счастлива. У меня есть всё. Ты, наш сын с невесткой, которая для меня как дочь… и наша Лирачка, которую мы так обожаем.

— А вот и Лирачка бежит к нам!

Маленькая фигурка в ярком платьице неслась по дорожке, расправив крылышки для равновесия. Мари шла следом, спокойная и улыбчивая.

— Что тебе мама купила? — спросил дед, подхватывая внучку на руки, когда та запрыгнула к нему на колени.

— Ничего! Мы гуляли! — бойко отрапортовала Лира.

Мари, присев на садовый табурет, рассказала о встрече с Эриком. Потом вздохнула:

— А мы тут болтали, вспоминали молодость, — улыбнулась Анна. — Как познакомились на «Блэк Старе». Я хоть и родилась на борту, в отличие от него, — она кивнула на мужа, — он младенцем попал на борт. Но нас в школе учили не забывать, откуда наши родители, откуда наши корни.

Лира, устроившись поудобнее на дедушкиных коленях, слушала, впитывая каждое слово. Дед обнял её крепко, а бабушка, улыбнувшись, поцеловала её в носик.

— Мне порой очень скучно без Карла и отца, — призналась Мари, глядя куда-то вдаль. — Бывает, ночью не спится. Тогда я беру Лиру к себе в кровать. Её дыхание… оно такое спокойное.

— Деда, — вдруг потянула Лира Юрия за рукав. — Пойдём погуляем! Ну, деда, ну пойдём!

Юрий с напускным вздохом подчинился, поднялся, усадил внучку на плечи и, как корабль-гигант, плавно тронулся в путь по зелёным морям сада. Анна с Мари остались на лавочке, наблюдая, как два их мира — старый и новый, корни и крона — медленно удаляются под щебет птиц и смех ребёнка.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 5. Корни и крона

Глава 2. Два взгляда на ковчег

Двое людей, олицетворявших два разных мира, шли по дороге. Крылатый Мордок, чьи далёкие предки ступили на эту планету, когда человечество ещё мечтало о звёздах. И Карл Юмото, сын звёздных беженцев, для которого родиной был сначала металлический ковчег, а теперь — этот мир.

— Через пару дней — и домой, — сказал Мордок, и в его голосе звучала тоска по горным пикам своего народа, а не по стальному корпусу.

— Думаю о семье, — ответил Карл. Его тоска была иной — по теплу дома, который его род построил здесь с нуля.

Их взгляды привлекло грандиозное действо. Огромный сегмент тёмного металла, подобно священной реликвии, двигался по каткам. Люди, обливаясь потом, направляли его путь.

Карл замер. Дыхание перехватило. Это была не просто конструкция. Это была плоть его детства, стены его первого мира.

— Мордок… Смотри. Это «Блэк Стар». Часть его. Корабль, что принёс нас сюда.

Он подошёл, и его ладонь легла на шершавый титан с таким благоговением, с каким верующий касается святыни. Для него это была материализованная память, колыбель.

Мордок наблюдал. Его взгляд был внимательным, уважительным, но сторонним. Он видел впечатляющее инженерное достижение другой расы. Доказательство их воли к жизни. Но не более. Его народ пришёл сюда на других кораблях, в другую эпоху. Их ковчеги давно рассыпались в пыль веков или стали частью легенд.

— Грандиозное сооружение, — произнёс он, и в его голосе звучала искренняя оценка мастера мастеру. — Куда его везут? На переплавку?

— Нет, — Карл покачал головой, не отрывая руку от корпуса. — Его разобрали, чтобы собрать заново. На новом месте. Сделают музеем. Чтобы помнили.

Он говорил «помнили» с такой страстью, которая была понятна Мордоку, но адресована другой истории. Аэриане хранили память в эпосах, высеченных в скалах. Люди — в титановых обшивках.

— Это хорошо, — кивнул Мордок. Его мысль была проще: Пусть ваши дети знают, откуда вы пришли. Как и наши знают наши песни о Первом Полёте.

Они постояли молча: Карл — погружённый в личную, ещё сырую ностальгию поколения переселенцев. Мордок — наблюдая за этим с высоты тысячелетий своего народа на этой планете, с лёгкой, мудрой грустью понимая, как молоды и уязвимы эти устремления людей.

Позже, на стройке космодрома, они были просто двумя руководителями. Но эта разница в перспективе — глубина корней против силы воспоминания — витала между ними незримой стеной и мостом одновременно.

Вечером Карл думал о том, что его дочь сможет прикоснуться к его прошлому. Мордок же думал, что его внучка, Лира, будет жить в мире, где сплетаются две линии пришельцев — древняя, как горы, и новая, ещё пахнущая сваркой и космосом. И что это, возможно, и есть будущее.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 5. Корни и крона

Глава 3. Закон для всех

Рабочий кабинет президента Карла, обычно строгий и мужской, сейчас дышал иной энергией. За массивным столом, в кресле мужа, сидела Мари. На её хрупкие, но теперь уверенно расправленные плечи легла забота о всей республике на время его отъезда. Вокруг стола, в кожаных креслах, сидели трое советников — люди и аэриане, их крылья аккуратно сложены за спинами.

— Ваше высочество, — начал старший из них, аэрианин с седыми висками, — следующий вопрос требует нашего общего внимания и, возможно, вашего предварительного одобрения для внесения в Совет. Речь о правовом вакууме.

Мари внимательно кивнула, её пальцы лежали на стопке документов.

— Говорите, Аррон.

— Речь идёт о браках, принцесса. Официальных, зарегистрированных. На данный момент у нас нет единого закона, регулирующего союзы между представителями… разных цивилизационных ветвей. Людьми, аэрианами, шаркарцами. Всё держится на местных обычаях и джентльменских соглашениях. После войны таких союзов стало в разы больше. Нам нужен единый правовой фундамент.

Мари откинулась в кресле, её взгляд стал задумчивым. Она смотрела не на советников, а в окно, где росла Лира, живое воплощение такого союза.

— Вы правы, — сказала она тихо, но чётко. — Мы все — жители одной планеты. И пора это признать не на словах, а на бумаге, скреплённой печатью. Нам нужен указ, а затем и закон, легализующий и защищающий браки между людьми любой расы, признанной Республикой. Чтобы дети от таких браков не были «ничьими» в глазах государства.

Второй советник, человек, бывший юрист ещё с «Блэк Стара», поддержал:

— Мы полностью на вашей стороне, принцесса. Исторический прецедент уже создан самой жизнью. Раньше об этом просто не задумывались, границы общин были жёстче.

— Раньше и смешанных семей почти не было, — добавила Мари, и в её голосе прозвучала лёгкая горечь и надежда одновременно. — А сейчас, по данным переписи, каждая третья новая семья в Фоксбурге — смешанная. Шаркарцы с аэрианами. Аэриане с землянами. Земляне с алтарцами… Война не только забрала жизни. Она, как ни парадоксально, смешала кровь. Стёрла старые границы страха. И наша задача — не бороться с этим, а создать для этой новой реальности прочную, справедливую основу.

В этот момент дверь кабинета тихо открылась. На пороге появилась Анна, свекровь Мари. В её руках был скромный деревянный поднос, на котором аккуратно стояли фарфоровые чашки с дымящимся травяным чаем и простая ваза с домашним песочным печеньем.

— Вот, доча, — сказала она тёплым, неофициальным тоном, нарушая строгость совещания. — Прервитесь на минутку, зарядитесь теплом. Ум тоже отдыхать должен.

Она расставила чашки перед каждым, кивнула советникам с материнской улыбкой и так же тихо вышла, оставив после себя запах мяты и уюта.

Мари взяла свою чашку, сделала небольшой глоток, позволив теплу разлиться по телу и немного снять напряжение.

— Ну что, — сказала она, возвращаясь к делу, но уже с чуть более мягким выражением лица. — Продолжим. Давайте набросаем основные тезисы будущего указа. Начнём с принципа равных прав и обязанностей супругов, независимо от происхождения…

Советники взяли в руки карандаши и блокноты. В комнате снова воцарился деловой гул, но теперь он был сдобрен лёгким ароматом чая и сознанием, что они творят не просто бюрократический акт, а историю — закон для новой, общей семьи народов Новой Земли.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 5. Корни и крона

Глава 4. Утренние дела

Мордок проснулся с первыми лучами солнца, пробивавшимися сквозь запылённое окно барака. Он встал, потянулся, и его могучие крылья сами расправились, наполняя тесную комнату шелестом перьев. Он прошелся, наслаждаясь свободой движений, и тихо, себе под нос, приговаривал: «Как хорошо… Как здорово, что они есть…»

Карл, разбуженный этим шорохом, открыл глаза. Понаблюдав секунду за утренним ритуалом тестя, он с тихим стоном поднялся. В крошечной ванной, умываясь ледяной водой, он поймал своё отражение в потрескавшемся зеркале. Мешки под глазами, щетина, усталость в каждом мускуле. Он фыркнул.

— Вот это рожа… Надо срочно домой, к жене и дочери. Глядишь, и физиономия посвежеет. Да и народ, наверное, уже заждался своего президента, который по стройкам шатается.

— Карл, ты готов? — раздался из комнаты голос Мордока. — Скоро придёт Сорг!

— Сорг? — Карл высунул голову из ванной, вытирая лицо. — Тот самый Сорг, что был правой рукой и головорезом Хаббла?

— Он самый. Но война кончилась почти пять лет назад. Теперь он — обычный фермер. Хороший, кстати, хозяйственник. Землю любит.

— А что ему от нас нужно? — Карл натягивал чистую рубашку.

— Хочет новый комплекс построить. Просит аудиенции для разрешения.

— Если это на благо всех и без личной наживы — пусть строит. Я всегда «за», — отозвался Карл, уже выходя. — Но послушаем.

Умывшись и одевшись, он направился в рабочую столовую — длинный барак со столами, пахнущий кашей, кофе и утренней суетой. Он нашёл свободный столик у окна и сел, ожидая.

Вскоре в дверях появился Сорг. Он изменился: исчезла солдатская выправка, осанка стала более расслабленной, грубоватой, но в глазах появилась новая, деловая хватка. Увидев Карла, он направился к нему, слегка нервно потирая ладони.

— Карл! — начал он, слегка запинаясь. — Могу я вас так называть? Без титулов…

— Конечно, — кивнул Карл, указывая на стул напротив. — Здесь мы все на равных. Давайте по существу. Чем могу помочь?

— Я фермерствую, — начал Сорг, садясь и складывая руки на столе. — Развожу скот, птицу. Дело пошло… и вот думаю новый комплекс построить, современный. Для молодняка и переработки. Но… — он развёл руками, — средств не хватает. Ни на материалы, ни на оплату бригаде. Всё в оборот ушло.

Карл внимательно слушал, его взгляд был оценивающим, но не враждебным.

— Я так понимаю, вы хотите попросить ссуду из казны?

— Не всю сумму! — поспешно сказал Сорг. — Малую часть. Самую малую. Обещаю, всё верну. С процентами, если надо. Слово даю.

Он уже хотел встать, чтобы взять со соседнего стола забытый кем-то стакан с соком, как вдруг почувствовал на своём плече тяжёлую, твёрдую ладонь. Обернувшись, он увидел Мордока, стоящего за его спиной. На лице бывшего головореза мелькнуло непроизвольное напряжение, которое тут же сменилось подобранной улыбкой.

— Мордок! Рад вас видеть.

А мы тут с твоим зятем кое-какие дела обсуждаем, — сказал Сорг, его голос был спокоен, но в нём чувствовалась лёгкая сталь.

— Ну так, может, и я приму участие? Тем более, как я вижу, вы пока ещё не договорились?

Карл встретился взглядом с тестем, и между ними пробежало молчаливое понимание. Давай послушаем, что скажет бывший враг, когда захочет строить, а не разрушать.

Сорг, зажатый между президентом и королём аэриан, сделал глубокий вдох. Его утренняя деловая встреча только что стала куда серьёзнее.

«НОВАЯ ЗЕМЛЯ»

Часть 5. Корни и крона

Глава 5. Ожидание в саду

Работа над законом затянулась. В кабинете стояла усталая, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь скрипом перьев и перелистыванием страниц.

— Принцесса Мари, — осторожно нарушил молчание один из советников, пожилой аэрианин. — Простите, а когда примерно мы можем ожидать возвращения президента? Для внесения законопроекта его подпись и мнение были бы крайне важны.

Мари оторвалась от документа. Вопрос, заданный из деловых соображений, попал прямо в сердце. Она молча встала, подошла к высокому окну, за которым расстилался город и далёкие холмы.

— Я думаю… скоро, — сказала она тихо, больше себе, чем советникам. — Я и сама бы очень хотела его видеть. Они с отцом уже почти месяц на севере.

Она стояла, прислонившись лбом к прохладному стеклу, и смотрела не на дорогу, а туда, где за холмом виднелся шпиль старой школы — место, где она впервые увидела Карла. От этих воспоминаний в горле встал ком, глаза предательски затуманились, и по щекам, прежде чем она успела опомниться, скатились две тонкие, блестящие нити.

— Принцесса Мари… вы плачете? — прозвучал встревоженный голос.

Мари резко обернулась, быстро, почти грубо, смахивая слёзы тыльной стороной ладони.

— Нет! Что вы! Нет… просто… соринка попала. В глаз. — Она сделала глубокий вдох, выпрямила спину. Власть снова натянулась на неё, как доспехи. — На сегодня, пожалуй, хватит. Я хочу остаться одна. Благодарю вас за работу.

Когда дверь за последним советником закрылась, маска правительницы упала. Мари тяжело опустилась в кресло мужа, закрыла глаза и позволила волне одиночества и тоски накрыть себя с головой. Тишина в кабинете была теперь не рабочей, а гнетущей.

— Мам! Мам, ты спишь?

Тоненький, чистый голосок, как луч солнца в подвале, прорезал мрак. В дверь кабинета заглянула Лира, её карие глаза широко раскрыты от любопытства.

Мари открыла глаза, и её лицо озарила настоящая, невымученная улыбка.

— Нет, доча! Я так… просто немного устала. Что-то мы с тобой давно не играли.

Она раскрыла объятия, и Лира, радостно пискнув, запрыгнула к ней на колени. Мари прижала к себе тёплый, пахнущий травой и детством комочек, зарылась лицом в её мягкие волосы и начала шептать, выпуская наружу всё, что копилось внутри:

— Ты у меня такая замечательная… Такая солнечная… Я так скучаю по папе… и по дедушке…

— Я тоже скучаю по папе и деду, — серьёзно ответила Лира, обнимая мать за шею. — Мам, а они скоро вернутся?

— Да, солнышко, скоро. Нужно только немножко подождать, — сказала Мари, целуя её в макушку. А потом, набравшись решимости, добавила: — Ну что, пойдём погуляем? Воздухом подышим?

— Пойдём! — обрадовалась Лира, спрыгивая на пол. — А бабушек возьмём?

Через полчаса сад замка оглашался смехом. Мари, сбросившая строгое платье на простую лёгкую блузу, Анна и Лора — обе бабушки — гонялись по цветущим дорожкам за маленькой крылатой феей, которая визжала от восторга, пытаясь улететь от них. Взрослые женщины, на минуту забыв о возрасте, статусе и тоске, смеялись так же беззаботно, как девочка. Мари, запыхавшись, поймала дочь, подняла высоко в воздух, и Лира залилась счастливым смехом, разглядывая мир с высоты маминых рук.

В этом смехе, в этом простом весеннем саду таяла вся её грусть. Государственные дела, отсутствие мужа, тяжёлые воспоминания — всё это отступало перед одним-единственным, ясным и настоящим: здесь и сейчас её ребёнок счастлив. И это было достаточным чудом, чтобы продержаться ещё один день в ожидании.

Эпилог. Часть 1. Возвращение домой

Тишину в Замке Фоксбург — этом белоснежном сооружении из дерева и камня, чертежи которого набросал на салфетке сам Алекс Фокс, а достраивал и наполнял жизнью уже Карл, теперь заполнил живой, тёплый гул. Гул семейного счастья. За длинным дубовым столом, стоявшим на том самом месте, где Фокс когда-то, приехав с проверкой, разложил планы и сказал: «Здесь будет большой стол. Для большой семьи», а теперь отражалось пламя камина, собрались все — корни и крона огромного, смешанного рода.

Сердцем этого маленького мира была Лира. Она восседала на коленях у отца, вцепившись маленькими ручками в складки его простой дорожной рубахи. Карл, президент Республики Шаркар-кинг и мэр Фоксбурга, человек, который получил этот замок в наследство как недостроенный каркас и сделал его домом, обнимал её одной рукой. Его усталое лицо озаряла такая улыбка, какую Мари не видела целый месяц. Улыбка не должностного лица, а просто хозяина, вернувшегося в дом своей мечты, который он достроил своими руками и для своей семьи.

— Папа, а где вы с дедушкой так долго были? — спросила Лира, задрав голову. Её маленькие крылышки вздрагивали за спиной.

Карл перевёл взгляд на Мари через стол. Их взгляды встретились, и в этом мгновенном молчаливом диалоге передалось всё: и тоска, и усталость от бремени власти, и бесконечное облегчение от того, что он здесь, в стенах, которые были последней мечтой его названого деда и его первой большой стройкой как главы семьи. Он улыбнулся ей уголком губ и ответил дочери:

— Мы прокладывали дорогу в будущее, солнышко. Длинную-длинную дорогу. Такую, о которой мечтал твой прадед Яши и человек, который придумал для нас эти высокие потолки, старик Фокс.

Имя основателей, произнесённое в зале, который Фокс видел только на бумаге, прозвучало как связующее заклинание. Анна, мать Карла, тихо улыбнулась. Юрий, его отец, кивнул. Лора, мать Мари, с благодарностью окинула взглядом высокие своды — этот просторный, безопасный кров, который её дочь в разгар войны предложила им как убежище, и который с тех пор из строительной площадки превратился в их настоящую крепость.

Все затихли, повернувшись к старшему за столом. Мордок, король объединённых кланов, гость, ставший родней и душой этого дома, откашлялся, отставив бокал.

— Всё решено и подписано, — начал он. — Северные кланы дали нам своё согласие. На краю Ледяного плато мы начнём строить врата Новой Земли во Вселенную. Врата, которые будут такими же прочными и дальновидными, как замысел этого замка.

— Рядом вырастет новый посёлок, — продолжил он, — с домами, школами, садами. Для наших детей. И… — он сделал паузу, и его взгляд, тяжелый и полный уважения, нашёл Карла. — И мы приняли ещё одно решение. Там же, на священной для этого начинания земле, обретёт свой вечный причал «Блек Стар».

Карл замер. Мари протянула ему руку через стол. Он взял её, и их пальцы сплелись — союз, скреплённый не только чувством, но и общим делом: он достроил стены, она наполнила их жизнью и роднёй.

— Его разберут по частям, аккуратно, с почестями, перевезут и соберут заново, — Мордок говорил теперь тише. — Он не будет ржаветь на забытой стоянке. Он станет сердцем нового музея. Первый дом вашего рода, Карл. Его колыбель. Мы дадим ему почётное место в фундаменте нашего общего будущего. Чтобы каждый ребёнок видел корни.

Мордок смотрел на своего зятя — человека, который принял в свой недостроенный дом его семью и сделал их частью своей.

— Это будет самый важный экспонат, — сказал он прямо. — Память о том, откуда мы все пришли. Чтобы никогда не забывать.

В комнате воцарилась наполненная смыслом тишина. Мари смотрела на мужа. Видела, как в его глазах борются волны памяти о металлических стенах «Блек Стара». И поверх этого — отражение пламени в камине дома, который он сам довёл до ума, силуэт их дочери, её рука в его руке. Мечта Фокса, реализованная им, и память о Яши, почтённая Мордоком, сходились в этой точке.

Он кивнул. В этом кивке было принятие. Замысел Фокса (замок) обрёл свою полную круговую связь с началом (Блек Стар). Корни и крона.

Лира, устав, потянулась и зевнула.

— Ну что, генералы и президенты мои, — весело сказала Анна, поднимаясь. — Пока вы там врата во вселенную строили, наш пирог с ягодами совсем заскучал! Кто хочет попробовать первую порцию будущего, которое уже здесь и сейчас?

Все засмеялись. Карл мягко передал задремавшую Лиру в объятия Мари, и в этот момент, держа на руках своё спящее, крылатое будущее в стенах дома, который начинался как чертёж в чужом кармане, а стал центром их мира, она почувствовала невероятную, звонкую ясность.

Бремя обрело смысл и союзников. Они были дома. В доме-мечте, который пережил войну и стал миром. Его корни уходили в сталь звездолёта и бумажный чертёж старого капитана, а крона смело смотрела в небо.

Эпилог.

Часть 2. Танец жизни

Тишина в спальне была иной, нежели в кабинете или даже за большим столом. Это была тишина полная, выстраданная и вымоленная. В ней не было пустоты — её заполняли ровное дыхание, биение двух сердец так близко друг к другу и тихий, убаюкивающий треск поленьев в камине.

Мари лежала, обняв мужа, и смотрела ему в глаза. В их глубине, освещённых отблесками пламени, теперь отражалось не звёздное небо скитальца, а спокойная гладь дома. Она провела пальцами по шраму у его виска — немому свидетелю.

— Я так сильно скучала, когда была одна, — прошептала она, и её голос прозвучал как признание, которого она никому больше не могла сделать. — Казалось, эта ноша — и страна, и ожидание — меня раздавит.

Карл притянул её ближе, его рука твёрдо легла на её спину, там, где у неё начинались крылья.

— Но ведь я дома, — его голос был тихим и густым, как мёд. — Я рядом. И теперь уже не уйду. Война закончилась пять лет назад, Хаббл мёртв, заколот на том же поле своим же обманутым солдатом, а его безумие похоронено вместе с ним. Север — не разорённый враг, а сосед, которого вернули к здравомыслию. Мои дела там закончены.

— Но ты же знаешь, — её пальцы замерли на шраме, — эту войну развязали не люди Севера. Не их охотники и рудокопы. Это был один безумный полковник и горстка авантюристов, что собрали банду и ринулись грабить южные земли.

— Знаю, любимая, — Карл закрыл глаза на мгновение. Перед ним встал образ: бескрайнее пограничное поле «Стальных Жнив», пропахшее порохом и степной пылью. Они остановили натиск там, не пустив захватчиков к жилым землям. Фоксбург отделался несколькими сгоревшими амбарами на окраине. Теперь он стоит на платформе разобранной своей катапульты — машины, что била по наступающим рядам. Под ногами — не вражеские обломки, а щепки от его собственного, отслужившего орудия. И перед ним — не армия побеждённого народа, а толпа обозлённых, напуганных и обманутых мужчин, которых преступник Хаббл привёл на убой. Справа — хмурый Макс, вытирающий клинок. Слева — Мордок, чей подаренный кинжал в руке солдата Гарри положил конец безумию. — Именно поэтому я и отпустил их с миром. Стоя на обломках нашей общей глупости и жестокости, я смотрел им в глаза. Дал слово и дал выбор. Вернуться домой, на нетронутый Север, и жить дальше, или остаться здесь, если их домом стала эта южная земля. Нельзя сеять вражду между соседями. Даже с теми, кто пришёл с мечом.

— Знаю, дорогой, — Мари прижалась лбом к его груди, слушая знакомый, успокаивающий ритм сердца. Она помнила тот день. Ликование в городе было сдержанным — радовались не победе, а тому, что беда обошла стороной. А Карл вернулся с поля не триумфатором, а усталым садовником, выпалывающим ядовитый сорняк, чтобы он не отравил землю. — А я… я подписала сегодня утром тот указ. О полной легитимности смешанных браков. О том, что наши дети… что Лира… — голос её дрогнул, обнажая старую, затаённую боль. — Как думаешь, я правильно поступила?

Карл отодвинулся ровно настолько, чтобы снова увидеть её лицо. В её глазах читался не страх правительницы, а тревога матери, бьющейся за нормальность своего ребёнка в мире, который лишь недавно научился не считать её диковинкой.

— Да, дорогая. Абсолютно правильно, — он сказал это так просто и твёрдо, что все сомнения растаяли, как иней на стекле. — Это не просто закон. Это наше «больше никогда». Никогда больше чья-то злоба не будет раскалывать людей на «своих» и «чужих». Наш дом — вот он. И его законы должны быть такими же прочными и ясными, как эти стены.

В этот момент дверь спальни тихо скрипнула. На пороге, прижав к груди потрёпанного плюшевого дракона, стояла Лира. Её большие карие глаза, унаследованные от отца, сияли в полумраке. Маленькие крылышки за её спиной беспокойно шевелились, сбрасывая невидимые пушинки на ковёр.

— Мам, пап… — её тоненький голосок, чистый и ясный, нарушил тишину. — Я вас очень люблю.

Она не ждала приглашения. Словно это было самым естественным правом на свете — право на любовь и на убежище между двумя самыми большими в мире людьми, — она подбежала к большой кровати и вскарабкалась на неё, устроившись в созданную их телами тёплую нишу. Холодные ножки коснулись тёплых боков родителей, заставив их вздрогнуть и тихо, счастливо рассмеяться.

Карл и Мари переглянулись над головой дочери. И сказали в один голос, без всякой предварительной договорённости, их слова сплетаясь в идеальную гармонию:

— И мы тебя любим. Очень-очень сильно.

Лира вздохнула, словно сбросив с себя последнюю тень ночного беспокойства, и уткнулась носом в мамино плечо, в самую безопасную точку вселенной. Карл обнял их обеих — свою вселенную, уместившуюся в просторной кровати. Мари закрыла глаза, чувствуя твёрдое, надёжное тепло мужа с одной стороны и мягкое, дышащее чудо своей дочери — с другой.

Они лежали втроём, и уже не было нужды в словах. Они просто смотрели, как в камине пляшут огненные искры. Вырываясь из потрескивающего полена, они взлетали вверх, к тёмному зеву дымохода, кружились в причудливом, невесомом танце, освещая стены спальни мимолётными оранжевыми бликами, и гасли, уступая место новым.

Это был танец жизни. Краткий, как вспышка, и вечный, как сам огонь. Хрупкий, как отдельная искра, и неистребимый, как целое пламя. Он плясал для них — для тех, кто остановил захватчика на пороге и не дал жажде мести отравить победу. Для тех, кто простил обманутых, потому что понял: их общий враг был не на Севере, а в сердце одного безумца. Для тех, кто построил дом, который устоял, и наполнил его смехом ребёнка, в чьих жилах навсегда соединились кровь Земли и ветер Новой Земли.

И в этом танце светлячков в очаге заключалось всё: память о прошлом, тепло настоящего и тихая, неугасимая надежда на будущее, которое они написали своим указом, своим миром и этой своей, такой простой и такой нерушимой, любовью.

Конец!