Новеллы о грядущем

1 — Ракушка улитки (Пако)

Утро веяло прохладой, но над холмистым горизонтом уже начало восходить большое красное солнце. Словно распухшая злобная улитка, оно лениво ползло над холмами, окрашивая каменисто-песчаные просторы в багряные тона.

Стоит светилу подняться еще немного, и приятная прохлада сменится сначала теплом, а потом и нестерпимым полуденным зноем. К тому времени улитки на деревьях расползутся по затененным местам и попрячутся в свои полосатые ракушки, ждать следующего заката.

Пако окинул взглядом пустынные холмы: чем дальше к горизонту, тем меньше деревьев и прочей растительности.

— Но почему так? — чуть слышно молвил он. — Враг ли ты нам? — тихо вопрошал он, окидывая взглядом ярко-красный диск светила.

— Что ты сказал? — окликнул его Гвильбо, и Пако, вздрогнув, оглянулся.

Гвильбо был старшим, а также тем, кто вышел из Возраста Цветения, и его пурпурная кожа уже успела потускнеть, а тело одряхлеть. Пако часто искал у него ответы на свои вопросы, но все больше убеждался, что ни Гвильбо, ни даже жрецы не способны полностью удовлетворить его любопытство. И все же он в который раз попытался:

— Почему солнце такое жестокое? Почему зной убивает?

— Бог небесного светила, Саурос, жестокосерден и нелюдим, да приумножатся его улитки, он ненавидит все живое. Пако, я уже сто раз тебе говорил, — укоризненно заметил Гвильбо.

На миг он даже оторвался от стоявшего на огне глиняного казана с мелькавшими в кипящей воде улитками. Впрочем, через минуту опять глянул в казан и продолжил помешивать бурлящую жидкость. Некоторое время Пако тоже созерцал плавающие в ней лиловые тела улиток. Их белые в бордовую полоску ракушки уже почти отделились, значит, завтрак скоро будет готов.

— Земля и вода дают деревьям силу, древесной листвой кормятся улитки, мы едим улиток, — философски заметил Пако и, схватив за полосатую ракушку сидевшего на дереве моллюска, с характерным звуком «чпок» «отклеил» его от коры. Тот в ужасе вжался в ракушку. — Но солнце убивает все живое. Почему Саурос такой жестокий?

— Нельзя быть таким неучтивым! — опять укорил его Гвильбо. — Надо говорить: почему Саурос, да приумножатся его улитки, такой жестокий?

Пако только вздохнул и вернул улитку к ее собратьям. Многие из них уже почувствовали тепло солнечных лучей и поспешно расползались по дуплам и щелям. Пако окинул взглядом могучую крону, разлапистые ветви и многочисленные мясистые листья. Помедлив немного, он снова нарушил тишину:

— Жрец Сауроса Рикос говорил, что его старший говорил, будто ему старший говорил, что во времена старшего его старшего вода в подземелье была у самого входа, а сейчас к ней надо идти шагов двадцать.

— И что?

— Воды становится меньше.

— Саурос, да приумножатся его улитки, ненавидит и воду, — заключил Гвильбо.

— Но, если воды совсем не станет, мы все умрем!

— Если это и произойдет, то до того времени мы все равно не доживем, — пожал плечами старший и после небольшой паузы добавил: — Еда готова, иди завтракать.

Вместе с паром в воздух поднимался запах терпких пряностей и аппетитных вареных улиток. Отделенные от своих ракушек, они упругими бирюзовыми кучками лежали на глиняных тарелках.

Скрестив ноги, Пако сел на расстеленную циновку, наклонился над своей тарелкой и вдохнул восхитительный аромат. Гвильбо понимал толк в кулинарии, он всегда добавлял в еду идеально правильное количество соли, специй и черного сочевичного масла. А самих улиток варил так, что те оставались не только упругими и сочными, но и солоновато-пряными, со сладковатым послевкусием, что казалось Пако и вовсе чем-то вроде магии.

Взяв с полки кремневый нож и палочки для еды, он начал нарезать бирюзовую пищу. После чего добавил в свою тарелку несколько ложек салата из терракотовых кактусов и песчаных цветов.

— Эх, не о том вы, молодёжь, нынче думаете, — заметил Гвильбо, садясь напротив и с увлечением приступая к еде. — Вот я в твои годы, помнится, столько битв прошел. Даже не знаю уже, каких было больше — тех, в которых меня вызывали, или тех, в которых я вызывал... Да, в молодости все кажутся такими привлекательными, не то что после выхода из Возраста Цветения. Вот что я тебе скажу, малыш: не теряй время зря на пустые размышления — они только иссушают изнутри. Лучше проживи свою молодость по полной, а то потом и оглянуться не успеешь, как выйдешь из Возраста. Тем более что у тебя такая красивая внешность: большие глаза, гладкая пурпурная кожа, высокие скулы, тонкие изящные руки и длинные ноги, — да тебе наверняка сверстники проходу не дают!

— Ну, бывает, — вмиг потупившись, пожал плечами Пако и смущенно затеребил край набедренной повязки.

— И как? Ты уже откладывал икру? — продолжил в том же духе Гвильбо. При этом его деревянные браслеты и ожерелья из разноцветных камней мерно позвякивали, пока он ловко управлялся с кремниевым ножом и палочками для еды.

— Нет, — нехотя признался Пако, теребя свое красное ожерелье, до ношения браслетов он еще не дорос.

— Вот! Второе солнце, как ты вошел в Возраст, и еще не откладывал икру! А значит что?

— Что?

— Значит, ты сильный.

— Правда?

— Ну конечно! Значит, все это время ты только побеждал в битвах. Но, — Гвильбо многозначительно замолчал, подняв палец, — послушай совета старого бойца: помни, что рано или поздно тебя победят, и придется оставить икру в подземелье.

— Даже не знаю, я об этом не думал, — все так же сконфуженно промямлил Пако. Подобные разговоры всегда вгоняли его в ступор.

— Да, малыш, не думай, что ты непобедим. Непобедимых не бывает, чем больше побед — тем больше желающих тебя одолеть, а значит, рано или поздно ты все равно устанешь. Помни одно: это неважно. Неважно, кто сверху, кто снизу, главное, чтобы все получали удовольствие!

— Правда? — поднял брови Пако. — Чего же все так стремятся победить?

— Потому что это искусство! Потому что иначе неинтересно! Иначе ведь не будет удовольствия. Чем больше сопротивляется твой противник, тем приятнее его победить, разве не так?

— Ну, наверное, — кивнул Пако.

— Вот это и есть жизнь! — всплеснул руками Гвильбо. — А не пустые размышления о причинах жестокости Сауроса.

— Да приумножатся его улитки, — протянул Пако и после небольшой паузы добавил: — Так, значит, рано или поздно мне придется отложить икру в подземелье?

Старший кивнул, не отрываясь от тарелки, и Пако продолжил:

— Я видел, как Обремененные выкапывают ямы в подземелье, наполняют их водой и откладывают туда икру, потом каждый день проверяют свою лужицу, добавляют воду, если нужно. Я наблюдал, как из икринок вылупляются головастики, кто быстрее управится, тот и поедает другие икринки. Когда икринки заканчиваются, оставшиеся головастики питаются тем, что им приносит старший, либо сражаются друг с другом и поедают тех, кто слабее. В итоге остается всего несколько штук.

— Ты остался один.

— Да, ты говорил, у тебя всего одно дерево с улитками, и тогда было голодное время, Саурос палил нещадно, так что ты не мог приносить слишком много еды. — Пако вздохнул и, помедлив, продолжил: — Но я не помню, как убивал и поедал своих собратьев.

— А кто вообще помнит? Ты был длиной с мою руку, когда остался в луже один, у тебя была черная кожа, маленькие жабры и все еще имелся хвост, но ты уже прекрасно дышал воздухом!

— Хвост, надо же, — задумчиво протянул Пако, — не помню у себя хвоста.

— Никто не помнит, но он был у всех.

— Выходит, мы постоянно сражаемся: в начале жизни за то, чтобы нас не съели, в юности — ради любви. Все это время еще и воюем с пустыней, то есть ухаживаем за деревьями и пытаемся выращивать новые, чтобы не умереть с голоду и чтобы было в чьей тени спрятаться от испепеляющей мощи Сауроса...

— Да приумножатся его улитки, — тщательно прожевывая, добавил Гвильбо.

— Воистину, — подтвердил Пако. — Но в конце концов каждый умирает от старости или болезни. Ну, если его не сожрет какой-нибудь хищный цветок.

— Несомненно, — набив полный рот, согласился Гвильбо.

— Какой в этом всем смысл?

— В чем? — выпучил черные глаза старший.

— В жизни!

— Смысл жизни в том... в том... чтобы жить! Вот, и нечего тут мудрствовать, бери лучше, ешь побольше салата, терракотовые кактусы полезны для роста...

— Я уже вырос.

— Да-да, я вижу, что вырос и забиваешь себе голову всякой ерундой.

— Смысл жизни — это не ерунда!

Гвильбо только беспомощно вздохнул, а Пако после паузы посмотрел вдаль.

— Ты был там? — поинтересовался он, указывая на горизонт.

— Где? — посмотрев в указанную сторону, не понял старший.

— Там, где земля встречается с небом.

— Нет.

— Вот, никто туда не ходил. Мы только сидим в Оазисе, около своей лужицы под землей...

— Пойми, Пако, там смерть, — вздохнул Гвильбо. — Я уже сто раз тебе говорил, жизнь есть только здесь, около этой самой, как ты выразился, лужицы. Чем дальше от нее, тем меньше деревьев, кактусов и прочих растений. Ты там просто умрёшь, если не от голода или из-за хищного цветка, то рано или поздно Саурос просто испепелит тебя!

— Да приумножатся его...

— Улитки!

— Это и есть весь мир? — после паузы спросил Пако, осматривая горизонт. — Наша лужица с деревьями, вокруг которых только пустыня вплоть до того места, где земля встречает небо?

— Да! Да, Пако, похоже на то... Да какая вообще разница?

— Небо стоит на земле? Как половинка скорлупы пупырчатого ореха?

— Да, и Саурос, да приумножатся его улитки, ездит по этой скорлупе на огненном диске.

— А что за ней? Что там за небом?

— Там смерть, и до небесной скорлупы — тоже смерть. Нам нельзя долго находиться под лучами солнца. Ты же знаешь, те, на кого Саурос смотрел слишком долго, впадают в беспамятство, у них начинается лихорадка и духи пустыни лишают их рассудка.

— Ты говорил, на небе живут боги.

— Да, все это знают, у любого жреца спроси.

— Значит, если прийти туда, в то место, где земля встречает небо, можно увидеть богов?

— Не знаю! Да и к чему все эти разговоры, Пако?

— Небо, наверное, твёрдое на ощупь, гладкое и скользкое, как ракушка улитки...

— И что?

— Я бы хотел его пощупать.

— Зачем тебе щупать небо, Пако?

— Чтобы узнать, какое оно, и еще, чтобы задать богам свои вопросы.

2 — Обитель Смерти (Пако)

— Смотри, что я сделал! — радостно кричал Пако, подбегая поближе к прислонившемуся к дереву каменному дому. В руках он держал длинную палку, к верхушке которой крепилось еще с десяток таких же, только поменьше. Все они смотрели в разные стороны, а между ними красовались тщательно привязанные пальмовые листья.

— Что это? — недоуменно хмурясь, поинтересовался вышедший на порог дома Гвильбо.

— Когда держу это вот так, я все время в тени, куда бы ни шел, видишь? — объяснил Пако и продемонстрировал сказанное, сделав несколько шагов под палящим солнцем. Прикрепленное к палке подобие маленькой крыши надежно защищало его от беспощадных лучей.

— Пако, даже не думай! Там нет воды! — закричал Гвильбо.

— Для воды у меня тоже кое-что есть! — радостно возразил Пако и вынул из матерчатой сумки продолговатый чешуйчатый плод.

— Это просто кокос чешуйчатой пальмы, — обреченно вздохнул старший.

— А вот и нет! — все так же радостно возразил Пако и с характерным звуком вынул пробку из небольшого отверстия на верхушке кокоса, после чего перевернул последний так, чтобы струя воды попала в рот.

— А как же хищные цветы? — не сдавался Гвильбо.

— Хищные цветы боятся запаха злоболистки! Это все знают. Я уже собрал достаточно, завтра утром намажусь.

— Пако! Опомнись!

— Выйти лучше рано утром, я еще думал, может, вечером, но потом решил, что тьма и холод хуже палящего солнца, тем более что у меня есть эта штука! — и он радостно помахал палкой с прикрепленной к ее верхушке «крышей». — Я решил назвать ее «зонтик».

— Почему зонтик?

— Не знаю, но я уверен, что она должна называться именно так.

— Это безумие, Пако! Ты еще слишком молод, чтобы умереть! Ты еще даже ни разу не откладывал икру... И вообще! Что будет со мной? Ты хочешь оставить меня одного?

— Я только сбегаю на край мира.

— Да, да, пощупать небо! Я помню! Но там смерть, Пако!

***

День тянулся долго. Резкий запах злоболистки, которой Пако щедро намазался накануне, забивал ноздри, резал глаза. Солнце уже давно вынырнуло из-за горизонта. Он шагал посреди пустыни, и его длинная тень все укорачивалась, пока не превратилась в темное пятно и снова начала удлиняться с другой стороны, после чего красный диск исчез за горизонтом. Раньше Пако не знал, что если все время идти, то ноги начнут болеть так сильно.

Он переночевал у камня, всю ночь корчась от холода и безуспешно пытаясь уснуть. Утром же оказалось, что ветер уничтожил зонтик, а починить его в пустыне было нечем. Слава богам, у него еще оставалось несколько кокосов воды и сушеные лиловые моллюски, тщательно завернутые Гвильбо в большие пальмовые листья.

Он поднялся, сонно осматриваясь вокруг. Еще никогда раньше ему не были так приятны лучи восходящего солнца — наконец-то долгожданное тепло. Как жаль, что он оставил свое одеяло дома, но ведь он был так уверен, что успеет еще дотемна!

Как же так получилось? Он прошел такой большой путь, а край мира остался на том же расстоянии, что и раньше. При этом родного селения и след простыл, вокруг не видно даже одинокого деревца. Только песок и камни, куда ему теперь идти?

Возвращаться домой ни с чем? Ну уж нет! Пако решительно забросил матерчатую сумку за спину и двинулся в путь. Пусть боги играют с ним злую шутку, он добьется своего! Вон те холмы точно соприкасаются с небом, еще до полудня он сумеет к ним добраться. Теперь-то уж точно!

Но боги оказались неумолимыми. Края мира не было ни на тех холмах, ни на других, ни на еще более отдаленных. Неужели боги все время отодвигают край мира подальше от него? Уже не осталось сил думать об этом, да и идти становилось все тяжелее.

Солнце над головой палило нещадно, на пурпурной коже Пако появлялись капельки пота. Появлялись и тут же испарялись. Кожа посерела и начала зудеть, но, когда он пытался чесаться, она вспыхивала болью, словно обгоревшая.

Поднеся руку к ноздрям, он шумно вдохнул, запаха злобололистки почти не осталось. Не сбавляя шага, Пако пошарил в сумке и вынул несколько жестких и гладких листьев. Но они оказались слишком сухими, чтобы ими можно было намазаться. Потерев листья о кожу, он ощутил жгучую боль и тут же отдернул руку. Сильно сжал злоболистку, и та превратилась в порошок. Сухой и бесполезный.

Ну и духи пустыни с нею! До края мира уже совсем немного. Немного? Горизонт все так же далек! Похоже, боги гневаются. Пако стал вспоминать молитвенные песнопения. Жрецы так самозабвенно распевали их у алтаря Сауроса.

— О, Саурос, великий и могучий... — тихо протянул он пересохшими губами. Как же там дальше?

Неожиданно его что-то схватило за ногу. Не удержав равновесия, Пако упал и, повернувшись назад, увидел, что лодыжку обхватило черное щупальце.

Хищный цветок! Еще несколько щупалец вынырнуло из-под песка в том же месте, откуда «росло» первое.

Пако отчаянно дернул ногой, ударил щупальце. Бесполезно! Оно только сжало еще сильнее и потащило к себе. Из-под песка вынырнуло толстое тело цветка, по бокам торчали щупальца. Извивались, тянулись к Пако.

Если тварь сумеет обвить его щупальцами, она начнет поедать его силы. Один раз схватив, хищный цветок уже никогда не отпускает жертву. Они так и остаются, обвитые щупальцами, пока не превращаются в скелеты.

Пако выдернул из-за пояса кремневый нож и вонзил его в щупальце. Войдя до половины, нож сломался. А цветку хоть бы хны. Остальные щупальца потянулись к нему, обвили другую ногу.

Запустив руку в мешок, Пако схватил жесткие листья. Размяв их, бросил полученный порошок в тварь. Хищный цветок сморщился, щупальца задрожали. Хватка ослабла, и Пако сумел высвободить ноги.

Он бежал так, как никогда в жизни. Не оглядываясь и не сбавляя темпа. Остановился, только когда в горле совсем пересохло, а во всем теле пылала жгучая боль. Воды!

Он вынул последний кокос из сумки и, откупорив пробку, запрокинул так, чтобы вылить содержимое в рот. Но оттуда упала всего одна капля! Потряс кокос — ничего. С яростью отбросил его прочь, и тот с треском разбился о ближайший камень.

— Саурос! Будь ты проклят! Пусть твои деревья засохнут, а улитки посдыхают с голоду! — неожиданно для самого себя выпалил он страшное богохульство.

Тут же, ужаснувшись своих слов, он покачнулся. Все вокруг закружилось, и Пако еле удержался на ногах. Мир помутнел... Куда все поплыло?

Нестерпимый жар охватил тело, внутри пересохло. Что это за огни? Что за ужасный шум? Неужели духи пустыни овладели его сознанием?

Что-то странное заслонило небо! Что это? Сверху доносился ужасающий гул. Неужели сам Саурос снизошел из небесной обители? О нет! Неужели бог солнца прогневился!

— Нет, Саурос, я пошутил! Я не то имел в виду! — из последних сил заорал он и, сжавшись, закрыл голову руками.

Гул нарастал, причиняя почти физическую боль. Поднявшаяся туча песка и пыли охватила мир.

Боги гневаются!

С неба приближалось что-то ужасное и злое! Не смея взглянуть вверх, Пако упал на землю. Забытье поглотило его.

3 — Логика Сердца (Илона)

Посреди медицинского отсека космолета на операционном столе лежал гуманоид серо-фиолетового цвета. И что это за странное существо? Судя по наличию набедренной повязки и ожерелья, оно разумное. Но что оно делало посреди пустыни на почти необитаемой планете? И главное, откуда оно там взялось?

Нахмурившись, Илона задумчиво потерла подбородок, после чего подошла к монитору. Направленные на гуманоида датчики уже считали информацию и исправно вывели ее на экран. Показатели свидетельствовали о наличии обмена веществ. Значит, оно все-таки живое!

Створки железной двери резко раздвинулись с характерным звуком, и в отсек вошел Зак Далмасский.

— Что это? — удивился он, глянув на «пациента».

— Не знаю, — честно ответила Илона. — Я нашла его посреди пустыни, еще до начала исследования глубины залегания урана...

— И ты притащила это сюда? — возмутился он, нервно пригладив ярко-красную шевелюру, которая тут же опять ощетинилась «ежиком». Как и у многих других илан, это был его натуральный цвет волос. А темная, почти черная кожа эффектно оттеняла золотистые глаза с вертикальными зрачками и идеально белые, похожие на акульи зубы.

— Как видишь, — невозмутимо бросила она, увлеченно тыкая в сенсорный экран.

— Какого черта ты притащила сюда дохлого гуманоида?

— Он живой, — возразила Илона.

— Тем более! Зачем он тебе сдался?

Илона оторвалась от монитора и вопросительно глянула на Зака, сжав и так тонкие губы.

— Похоже, ему нужна помощь, — наконец объяснила она и опять уставилась в монитор.

— Илона! Мы добытчики полезных ископаемых, а не межзвездный «Гринпис»! Мы здесь, чтобы выяснить, есть ли на этой планете залежи урана, добыча которого была бы достаточно рентабельной...

— Вот и выясняй, — грубо оборвала его Илона.

— Что показали предварительные исследования на наличие...

— Я их еще не закончила, как видишь, я занята.

— Ты мой ассистент, черт побери! И, если не хочешь, чтобы я отправил в центр прошение о твоем увольнении...

Илона на мгновение задумалась: если ее уволят, на карьере можно будет поставить крест. И что теперь? Бросить умирающего гуманоида?

— Ну наконец! — воскликнула она.

— Что?

— Загрузилась информация об этом биологическом виде. Это гуин, по крайней мере, они так себя называют. То есть называли. Что? Их считают вымершими! Представляешь?

— И что?

— Первые исследователи находили на этой планете цветущие леса и племена разумных земноводных, — сообщила Илона, внимательно читая текст с экрана. — Но последние экспедиции застали только бескрайние пустыни и многочисленные останки гуинов. Вследствие чего решили, что эти разумные земноводные вымерли из-за резкой смены климата...

— Земноводные? — поднял брови Зак.

— Да, причем все они гермафродиты, представляешь?

— Чудно, — хмыкнул иланин, — нам еще только пидорасов на борту не хватало.

— Похоже, у него обезвоживание и истощение, — Илона нажала несколько кнопок. Один из щупов, висевших над гуманоидом, задвигался, потянулся к «пациенту» и вонзил иглу в его руку. По обвивавшей трубке потекла лиловая жидкость.

— Работать-то ты когда-нибудь собираешься? — не унимался Зак.

— Конечно, — заверила Илона. — Обмен веществ гуинов похож на наш, они вдыхают кислород и выдыхают углекислый газ, но вместо железа в их крови медь.

— И что? — вздохнул Зак.

— А во время брачного периода эти существа борются друг с другом, кто побеждает, тот и оплодотворяет партнера.

— Очень интересно, — язвительно процедил иланин.

— Да, — словно не заметив его тона, кивнула Илона. — И еще их язык был расшифрован и его можно загрузить в имплант.

— А что, если он носитель опасной заразы?

— Я проверяла, угрозы нет.

— Как знать! А если он сам по себе опасен? Агрессивен?

— Гуины неагрессивны, — возразила Илона. — Люди уже вступали с ними в контакт и даже говорили на их языке, хотя некоторые звуки весьма труднопроизносимы.

— Ну выходишь ты его, и что? Что ты с ним делать будешь? У нас на космолете места для еще одного пассажира нет, а подходящей для них еды и подавно.

— Давай сначала приведем его в чувство, поговорим с ним, и тогда будет ясно, — предложила Илона. — Я начала процесс установки гуинского языка в свой имплант, хочешь, и тебе установлю?

— Знаешь что? Иди к черту! Если через час ты не подготовишь отчет о результатах исследования, я отправлю в центр прошение о твоем увольнении! — выпалив это, он опрометью выскочил из медицинского отсека.

***

Илона вынула из 3D-принтера распечатанный крем и подошла к лежавшему на столе гуманоиду. Открыв баночку, она ощутила аромат свежих трав и стала аккуратно втирать лекарство в обожженную кожу пациента.

А ведь Зак и правда может сделать это. Уволить ее. И что тогда? После такого на работу по специальности уже не возьмут. Вкалывать официанткой? Или уборщицей...

Гуманоид пошевелился и издал тихий стон. От неожиданности Илона вздрогнула и отпрянула. Гуин подвигал головой и начал медленно открывать глаза. Те оказались большими и полностью черными.

Уставившись на Илону, он нахмурился, видимо, пытаясь сфокусироваться. Разлепил пересохшие губы, издал тихие булькающие и щелкающие звуки. Так необычно осознавать, что прекрасно понимаешь того, кто говорит на незнакомом языке:

— Кто ты? — тщательно выговорил он.

Представившись, Илона села рядом и осторожно взяла его за трехпалую руку.

— Ты не гуин... — продолжил гуманоид.

— Да, — кивнула Илона. — Но я друг. Как тебя зовут?

— Пако.

— Как ты оказался в пустыне?

— Я вышел из Оазиса... Пощупать небо...

— Что?

— Я хотел пощупать небо, — отчетливее произнес он, поднимаясь и садясь в кровати. — Там, где небо встречается с землей...

— Зачем?

— Чтобы знать, каково оно на ощупь. Я думаю, оно гладкое и твердое, как ракушка улитки, но я ведь не могу знать наверняка, пока не проверю. Мне всегда было интересно. Сколько себя помню. Но мы постоянно сидели в Оазисе. Вокруг только смерть. Старшие так говорили...

— Но как вы живете, если на поверхности не осталось воды?

— Вода в подземелье, вокруг него — Оазис, — пояснил Пако и, окинув ее оценивающим взглядом, добавил: — Ты, наверное, бог, да? А я умер и попал в обитель Сауроса. Где же сам Саурос?

Створчатые двери с характерным звуком раздвинулись, и в медицинский отсек вошел Зак.

— Ну и? — поинтересовался иланин, уперев руки в боки.

— Он очнулся, — сообщила Илона на межзвездном. — Но, похоже, он далеко отошел от своего оазиса. Придется вернуть его обратно.

— Каким образом? — поднял брови Зак.

— Отвезу его на вездеходе.

Тяжело вздохнув, Зак терпеливо продолжил:

— Ты и так уже ему помогла, теперь выпусти его на волю, пусть идет в свой оазис сам.

— Нет, для него это слишком опасно, — заверила Илона. — Несколько столетий назад активность их звезды стала возрастать. Земноводные больше не могут долго находиться под прямыми лучами солнца. К тому же...

— Что?

— Он может заблудиться.

— Илона! — сорвался на крик Зак. — Да зачем тебе сдался этот пидорас?!

— Гермафродитизм не имеет отношения к гомосексуализму.

— Неважно! Ты мой ассистент! У тебя есть обязанности! Неужели ты готова погубить свою карьеру из-за какого-то туземца?

— Иначе он погибнет.

— Спустя какое-то время они все погибнут. Ты сама сказала. Их звезда активничает все больше. Значит, еще несколько столетий или, может, десятилетий... Я к тому, что какой смысл спасать представителя вида, который и так скоро вымрет окончательно?

— Потому что ему нужна помощь.

— Помощь нужна тебе! Если отчета не будет вовремя — твоя карьера закончена!

— Он здесь совсем беспомощен...

— Это называется естественный отбор! Так и должно быть! Виды, которые не успевают приспосабливаться к изменениям среды, вымирают.

— Разве мы не должны проявлять сострадание? — не отступала Илона.

— Кому это мы должны? Мы должны работать, исполнять свои обязанности, а не носиться с первым встречным, потому что ему понадобилась помощь!

— Я отвезу его в оазис, — упрямилась Илона.

— Ну все! Пойду отправлю прошение о твоем увольнении!

4 — Бог Гринпис (Пако)

— Так ты пощупал небо? — спросил Гвильбо, и Пако, оглядев собравшееся племя, ответил:

— Нет.

С большим любопытством взиравшая на него толпа разразилась гулом разочарования.

— Но я видел богов! — подняв руку, громче заверил Пако.

Собрание тут же притихло, а он продолжил:

— Самого Сауроса! У него, как и гласят легенды, кожа цветом подобна углям, а волосы — огню! Глаза же его точно сотканы из солнечного света!

— И что он тебе сказал? — выкрикнул из толпы кто-то.

— Ну, — замялся Пако. — Вообще-то, я не понимаю божественного языка. Но его спутник, прекрасный Илона, говорил со мной на гуинском!

— Но спутника Сауроса зовут Саркейос, — скептически возразил кто-то.

— Он представился, как Илона! — настоял Пако. — Впрочем, может, у Сауроса много спутников, не только Саркейос, — задумчиво потерев подбородок, добавил он, после чего громче продолжил: — Это Илона отвез меня сюда на колеснице, запряженной незримыми духами пустыни! Ларо сам видел, как я выходил из нее! Правда, Ларо? — обратился он к совсем еще молоденькому гуину.

Тот быстро закивал, несколько смутившись от внимания столь большого количества зрителей.

— Но почему боги никогда не спасали других путников, рискнувших зайти в пустыню слишком далеко? — проскрипел старческий голос Жреца Сауроса.

— Не знаю, — честно ответил Пако. — Илона сказал, что мы не должны ходить в пустыню, и что скоро он отправит к нам своих посланцев. А те заберут нас в прекрасный сад, где мы будем жить, не зная ни голода, ни болезней.

— Правда? — поднял брови Гвильбо.

— Да, — кивнул Пако. — Илона еще говорил о каком-то Гринписе, и что сообщит ему о нас. Наверное, это имя одного из богов.

5 — Естественный отбор (Зак)

Чертовы бабы ни на что не способны! Держа тяжелое оборудование для диагностики глубины залегания урана, Зак вышел из космолета и направился в глубь пустыни. Что иланские, что человеческие — все самки одинаковые! Тупые, как пробки, и работать не умеют. Зато в голове вместо мозгов вечно какие-то финтифлюшки.

Вот и сейчас. Приспичило же этой дуре в добренькую поиграть! А все дело в материнском инстинкте. У того фиолетового пидораса большие глаза — явный триггер для запуска родительских чувств. Но инстинкт сохранения рода задумывался эволюцией как средство передачи своих генов дальше, а не для заботы о носителе совсем чужого ДНК! Тупая баба, ей этого не понять.

Отойдя на нужное расстояние, Зак наконец опустил оборудование на землю и вытер рукавом пот со лба. Солнце стояло в зените и палило беспощадно. Теперь придется делать все самому, еще и с этой допотопной техникой. Давно уже надо было купить нормальное оборудование, но с такими сотрудницами разве заработаешь?

Зак склонился над устройством. Так, и как же это старье включается? Ага, вот эта кнопка. Он ткнул в сенсорный экран.

Что-то схватило его за ногу и, резко дернув, свалило на землю. В поднятом облаке пыли Зак инстинктивно схватился за лучемет. Но лучемета не оказалось! Черт! Неужели забыл в космолете?!

Что-то поволокло его по песку! Извернувшись, Зак глянул в сторону предполагаемого противника. Из-под песка выползало черное бочкообразное тело с кучей извивающихся щупалец!

Подземный осьминог, что ли? Другие щупальца потянулись к Заку. Он отбивался как мог. Но вскоре странное существо подтянуло его поближе и туго оплело черными отростками. Словно младенца спеленало. После чего застыло неподвижно, и Зак ощутил, как в кожу вонзились тысячи иголок.

— Какого черта?! — вырвалось у него.

Некоторое время он все еще пытался высвободиться. Отчаянно дергался, но оплетавшие его щупальца словно окаменели. И эти иголки! Что это? Он понял, что слабеет, накатила сонливость.

***

— Зак? — послышался знакомый голос.

Открыв глаза, он увидел Илону.

— Что с тобой? — нахмурилась она.

— Илона? Помоги мне! Похоже, эта тварь пьет мою кровь через иголки на своих щупальцах!

— Ну вот, а как же естественный отбор? — ухмыльнулась та.

— Что? — поднял брови Зак.

— Ты же сам говорил, что так и должно быть. Те, кто не успевает приспосабливаться к изменяющимся условиям среды...

— Да, да, я знаю, но тут другой случай! Я же твой работодатель!

— Ты же меня уволил.

— Нет! Ничего подобного! — заверил Зак.

— Врешь небось.

— Слово чести иланина!

— Ладно, — вздохнула она, вынимая лазерный резак. — Посмотрим, насколько ты честный.

Хищные растения этой планеты являли собой настоящее чудо местной эволюции. Столетиями они могли находиться под землей, впав в своего рода анабиоз. Но стоило кому-то хоть немного надавить на поверхность над ними, как хищники вмиг просыпались, чтобы напасть на свою жертву и высосать из нее все питательные вещества.

Разрезать черные щупальца-ветки не составило труда. Повредив всего несколько из них, Илона увидела, как растение скуксилось, вжалось в землю и через какое-то мгновение исчезло под песком окончательно.

— Фух, — вздохнул Зак, упав на землю.

Илона протянула ему флягу и, после того как он напился, помогла добраться до космолета.

Там он долго лежал на кровати в медицинском отсеке, тяжело дыша и время от времени жадно утоляя нестерпимую жажду.

— Спасибо, дорогая, — тихо произнес Зак, наблюдая, как Илона делает ему очередной укол, — и что бы я без тебя делал?

— Стал бы жертвой естественного отбора, — не обратив внимания на фамильярность, сообщила та.

— Кстати, надо отменить прошение об увольнении, — вспомнил Зак и, взяв смарттул, начал сосредоточенно тыкать в сенсорный экран.

— Извини, что я пренебрегла своими прямыми обязанностями из-за того гуина, — сказала Илона, сев рядом.

Зак на мгновение замер, словно с трудом переваривая услышанное, после чего ответил:

— Ты поступила правильно, мы должны проявлять сострадание.