Новое начало

---

Шаг. Шаг. Шаг.

Каждый шаг отдавался тупой, рвущей болью в запястьях. Железные кандалы уже давно стёрли кожу до мяса, и теперь холодный металл касался открытой плоти. Кровь замерзала на морозе коркой, трескалась при движении — и снова текла. Туника висела лохмотьями, больше не грела, только цеплялась за ветер, как насмешка.

Валис дрожал. Не от страха — от холода и слабости. Он попытался вспомнить… хоть что-нибудь. Имя? Дом? Лицо матери? Город? Ничего. Голова была пустой, как выжженная пустыня. Только боль, цепи и этот бесконечный подъём по ледяной дороге.

«Прекрасно, — подумал он. — Просто идеально. Просыпаюсь в теле чужака, без памяти, в цепях, на какой-то проклятой горе, где даже воздух пытается меня убить. Если это наказание — то кто-то очень постарался.»

Длинная цепь тянулась вперёд и назад, соединяя десятки таких же, как он. Худые, грязные, с пустыми глазами. Некоторые ещё пытались ругаться, другие уже просто переставляли ноги на автомате.

Сзади послышался хриплый голос на ломаном общем языке:

— Эй, тощий… Ты что, танцуешь? Шагай ровно, мразь, или я сам тебя придушу, пока солдаты не видят.

Валис не ответил. Он уже понял: отвечать — значит тратить силы и привлекать внимание. А внимания лучше не привлекать.

Через несколько шагов цепь дёрнулась — кто-то споткнулся впереди. Валис потерял ритм, упал на колени, потянув всю линию за собой. Боль в запястьях вспыхнула ослепительно.

— Ах ты, ублюдок! — рявкнул тот же голос сзади. — Я тебе сейчас шею сверну!

Плотный мужик впереди, с короткой седой бородой, даже не обернулся полностью — только скосил глаз:

— Оставь его. Этот дохляк и до рассвета не дотянет. Гора его прикончит раньше, чем твой кулак.

Парень сзади фыркнул:

— А тебя, старик, она прикончит следом. И меня за компанию. Только я, в отличие от вас, двоих, ещё побрыкаюсь.

— Побрыкаешься? — хмыкнул третий голос, откуда-то из середины цепи. — С таким языком тебя первого прирежут за «лишнее слово». А этот… — он кивнул на Валиса, — на нём даже клейма нет. Ни улицы, ни вора. Чистенький. Может, он вообще не раб по праву. Может, ошибка вышла.

Солдат на коне, проезжавший мимо, резко развернул кнут. Щёлк! Кожаный хвост врезался в плечо говорившего. Тот зашипел, но замолк.

Всадник был красив. Слишком красив для такой грязи. Кираса блестела даже в сером свете, копьё и меч выглядели новыми, лицо — словно с картинки в старой книге о благородных рыцарях. От этого становилось только противнее.

Он остановил коня прямо напротив Валиса. Посмотрел сверху вниз. В глазах мелькнуло что-то… жалость? Скука? Непонимание?

Валис встретил взгляд. Молча. Без вызова, без мольбы. Просто посмотрел.

«На что ты пялишься, красавчик? — подумал он. — На свежее мясо, которое вот-вот сдохнет? Или проверяешь, сломаюсь я быстрее остальных? Не сломаюсь. По крайней мере, не при тебе.»

Солдат помолчал секунду, потом бросил равнодушно:

— Ничего страшного. Идите дальше.

Конь тронулся. Кнут больше не свистел — пока.

Цепь снова натянулась. Валис поднялся, стиснул зубы и пошёл. Шаг. Шаг. Шаг.

«Идти дальше… — подумал он, глядя на бесконечную белую дорогу, уходящую в низкие серые облака. — Куда, интересно? К смерти на этой горе? К бойне в конце пути? Или к чему-то ещё хуже, о чём эти идиоты вокруг даже не подозревают?»

Он не знал ответа.

Но знал одно: если он хочет дожить хотя бы до утра — лучше не падать больше. И лучше не доверять никому.

Никому.

Через несколько минут подъехал другой солдат — старый, с седой щетиной и лицом, будто вырезанным из старого дуба. Глаза красные, голос хриплый, как будто горло всю жизнь полоскал гравием.

— Закройте свои пасти, рабы! — заорал он, проезжая вдоль цепи. — Вы даже не люди! Вы — ходячее мясо, которое ещё дышит по ошибке!

Молодой красивый солдат, тот, что был раньше, обернулся назад. Его взгляд скользнул по Валису — коротко, без интереса, — потом он отвернулся и поехал дальше, будто ничего не услышал.

Старый солдат остановил коня напротив Валиса. Посмотрел сверху вниз, как на падаль, которая ещё шевелится.

— А ты, — он ткнул пальцем в Валиса, — умрёшь первым. Вижу по глазам — уже сдался.

Конь дёрнулся вперёд. Старый солдат бросил через плечо:

— А ты вторым! — это уже тому, кто стоял сзади Валиса.

Валис молчал. Он смотрел, как солдаты удаляются, и чувствовал, как внутри что-то холоднее горного ветра. Не злость. Не страх. Просто… пустота с привкусом иронии.

«Первым, значит. Отлично. По крайней мере, не придётся долго мучиться, глядя, как остальные дохнут.»

Караван продолжал ползти вверх. Горный воздух был действительно чистым — резким, почти сладким на вдохе. Если бы не этот проклятый холод, который пробирал до костей, можно было бы даже притвориться, что всё не так уж плохо. Ноги ещё слушались, руки онемели, но не отваливались, спина… спина просто существовала где-то там, за гранью ощущений.

Время от времени кто-то падал. Цепь дёргалась, раздавался хрип, удар кнута — и тело волокли в сторону. Солдаты не тратили время на снятие кандалов с мёртвых: просто размыкали звено, отцепляли труп и сбрасывали вниз, в пропасть по правую или левую руку от дороги. Тело кувыркалось несколько секунд, потом исчезало в белой мгле внизу.

Валис смотрел без эмоций.

«Покойтесь с миром, жалкие, — подумал он. — По крайней мере, вам больше не придётся слушать этих солдат.»

Настроение странным образом улучшилось. Было страшно — да, конечно, страшно чувствовать себя зверем в такой мясорубке. Но страх уже не душил, а просто сидел где-то на дне живота, как старый знакомый. А ещё… было время подумать.

«Как я вообще стал рабом? Почему память пустая? И почему этот холод… не убивает меня так быстро, как остальных?»

Он вдруг поймал себя на мысли, что расслабился. Замёрзнуть насмерть — не самый худший вариант. По крайней мере, тихо. Без крови, без криков. Просто уснуть и не проснуться. Почти уютно, если сравнивать с тем, что может ждать впереди.

«Я уже мёртв, — подумал он вдруг. — Или был мёртв. Иначе с чего бы мне быть таким спокойным?»

Стражник впереди что-то крикнул остальным солдатам — обрывок фразы долетел до Валиса:

— …дальше в горах стая чудищ. Держите строй, если не хотите стать их ужином…

Чудищ?

Валис моргнул. Слово было незнакомым, но интонация не оставляла сомнений — что-то опасное. Что-то с зубами и когтями.

«Монстры, значит. Интересно.»

Поскольку он ничего не помнил — ни о мире, ни о себе, — то и о чудищах знал ровно столько же, сколько о собственной матери: ничего. Но инстинкт подсказывал: если монстры нападут, будет хаос. Цепи порвутся. Солдаты отвлекутся. Кто-то умрёт. Кто-то сбежит.

А он… он может оказаться тем, кто сбежит.

«Если они нападут — это мой шанс. Не геройствовать, не спасать никого. Просто воспользоваться моментом. Пока все дерутся или дохнут — я уйду в сторону. В снег. В туман. Куда угодно, лишь бы не в цепях.»

Валис чуть прищурился, глядя на белую стену впереди. Дорога уходила в облака, и оттуда уже доносился странный, низкий гул — то ли ветер, то ли что-то живое.

«Пусть приходят, — подумал он холодно. — Чем хуже станет — тем лучше для меня.»

Шаг. Шаг. Шаг.

Он больше не падал.