Новое платье для Марты Палич

До встречи оставалось десять минут. Следуя многолетней привычке, я пришёл заранее, чтобы осмотреться и оценить обстановку, наметить пути отступления и, возможно, обнаружить слежку. Хотя сейчас я мог уже не волноваться за свою жизнь. Из-за повсеместного применения кукол в армии и полиции, марионетки попали на чёрный рынок. И люди вроде меня смогли позволить себе такую безрассудную роскошь, как быть невнимательными и неосторожными.

Я предполагал, что и мой потенциальный клиент также воспользуется куклой. Ожидая его появления, я пил джин, дымя дешёвой сигаретой. Ни то, ни другое не доставляло мне удовольствия, но внешне, надеюсь, выглядело натурально. Я оделся попроще, чтобы не привлекать лишнего внимания. Обычный мужчина – за сорок, слегка неопрятный и небритый, чем-то похожий на частных детективов из фильмов прошлого века.

Оглядев тёмное помещение паба, я понял, что лучшего места не найти. Пригород, портовые склады. Посетители – сплошь нелегалы. Никаких тебе железок в черепах. Что ни говори, но гражданин – это ходячий правительственный соглядатай. Персональный чип передаёт всё, что человек видит и слышит, в Службу Безопасности (СБ). Сигнал снимается прямо с нервов.

Конклав замутил историю с обязательным вживлением затылочного чипа десять лет назад. Недалёкие обыватели обрадовались – тут тебе и мобильный телефон, и монитор здоровья, и Интернет в голове. Даже машину можно водить без рук, мысленно. Только взамен – круглосуточная слежка. В Службе Безопасности знают всё – где гражданин находится и чем он занят.

Когда пришло приглашение лечь в госпиталь на добровольную имплантацию, я собрал манатки и ушёл в подполье. Это было через два года после смерти Марты.

К столику неторопливо подошёл коротышка в серой ветровке. Пожилой, лысоватый, с округлым брюшком, выпиравшим под клетчатым свитером. Я невольно им залюбовался.

Поймите правильно, армейская кукла – это широкоплечий атлет шести футов ростом с благородной осанкой, стремительный и плавный, как кошка. Если поместить в него фантом, то сразу станет ясно, что перед тобой марионетка – робот, в кристаллический мозг которого помещена копия чьей-то личности.

Из таких получаются хорошие солдаты или убийцы. Но для секретных поручений армейские куклы совершенно не пригодны. Поэтому им переделывают внешность – на заурядную и неброскую. Занятие это дорогое и поэтому доступно немногим. Мой клиент был как раз из таких.

Комично взобравшись на высокий табурет, коротышка наклонил ко мне голову и прошептал:

– Вы Алекс Палич?

– Не шепчите, это вызовет подозрение, – спокойно ответил я, протянув электронную таблетку.

Тот сжал её между пальцев, проверяя опознавательный код:

– Мне порекомендовали вас как контрабандиста номер один. Говорят, вы можете переправить что угодно и куда угодно?

Я пожал плечами:

– Всё зависит от цены вопроса. И от моих реальных возможностей.

– Евразийский конклав имеет самую защищённую границу в мире. Она практически непроницаема.

– Раз вы обратились ко мне, значит, так оно и есть.

– У меня особый случай, – мужчина протянул мне пухлую ладонь.

– Джованни Гарибальди, – представился он, и я невольно замер.

Фантом – это довольно точная копия человеческого разума. Стандартный армейский мозг прост и надёжен, но его хватает, чтобы её вместить. Все эмоции и привычки передаются марионетке. Поначалу даже предсказывали, что люди захотят переселиться в искусственные тела, чтобы жить в них вечно. Но вечность обернулась двумя неделями. Ровно столько фантом сохраняет свою целостность, а потом следует неминуемый распад личности – вплоть до полной идиотии.

Никакой мистики в этом нет. С биологической точки зрения мозг каждого человека уникален, как неповторима его ДНК. Структура типового электронного мозга отличается от структуры того мозга, с которого скопирована личность. Из-за этого тонкого отличия с каждым прожитым днём фантом деградирует и угасает.

Мой фантом был скопирован вчерашним утром. Поэтому он ещё не утратил чистоту восприятия.

– Гарибальди, – заворожено повторил я про себя.

В конце прошлого века европейские народы были сплавлены в тигле истории, образовав Евразийский Конклав. Когда утихли локальные конфликты, из тени вышли истинные правители новой нации – серые кардиналы, наследники олигархии и крупных корпораций. Одним из немногих политиков, открыто выступивших против них, был тридцатипятилетний Джованни Гарибальди, выходец из бывшей Италии. Оппозиции не удалось достичь заметных успехов, и сам Гарибальди ушёл в подполье. Теперь, когда власть Конклава безгранична, его поимка или убийство оставались только вопросом времени.

– Знаете, – я пристально посмотрел в его лицо, такое непохожее на фотографии в газетах: – В молодости я питал связанные с вами надежды и даже хотел вступить в ряды волонтёров.

– А сейчас? – Джованни выжидающе поднял бровь.

– Ваша война проиграна, сеньор Гарибальди. Я не продаю оружие, если вы пришли за ним.

– Палич, – собеседник поставил локти на столик: – Я хочу бежать из страны. Цена вопроса – 60 миллионов евразов.

– Вы просите невозможного… 120 миллионов.

– 90 миллионов – это максимум, что я могу вам предложить.

Похоже, он не врал. Гарибальди был единственным политиком, который говорил правду, когда другие предпочитали молчать. Он так и не смог повторить победоносное шествие своего однофамильца. Драко Дворжич – теперешний Папа, возглавлявший Конклав, назначил за голову бунтаря цену с восемью нулями.

– Джованни, почему вас до сих пор не убили? – вырвалось у меня: – Ваши соратники могли вас предать, устранить, сместить в конце концов. Не светлые же идеалы хранят вас столько лет?

Кукла напротив недобро ухмыльнулась:

– А как вы думаете, у кого хранится касса? И на какие деньги я собираюсь оплатить ваши услуги?

– Золото партии? – во мне шевельнулось недоброе предчувствие: – Значит, товарищи по оружию не в курсе ваших планов?

– Они бы меня не отпустили. Тем более с "общаком".

– А вы не боитесь, что я могу сообщить им о вашей задумке? Гарибальдийцы могут не оценить такой порыв.

Джованни хмыкнул:

– А у вас есть доказательства?

– Нет, – мне пришлось согласиться. В конце концов, любой мог назваться Гарибальди.

– И куда вы хотите бежать?

– Мммм... – клиент помедлил: – Скажем, у меня есть друзья в Кенийском космопорту.

– В вашем положении, сеньор Гарибальди, друзей не бывает. Ваша голова слишком дорого стоит.

– Они мои должники. Так вы согласны?

– 90 миллионов? – я задумался: – Правительство предлагает сто.

– Бросьте, – Джованни махнул ладонью: – Вы нелегал, контрабандист. Нет никаких гарантий, что в обмен за меня Конклав выплатит вам обещанную награду.

– А есть гарантии, что мне заплатите вы?

– Есть, – собеседник довольно улыбнулся: – Я предлагаю либерийскую схему оплаты.

– Поподробнее, сеньор Джованни. Я слышал о ней, но дела не имел. Хотелось бы услышать вашу интерпретацию данной схемы.

– Всё довольно просто. Вы представляете мне разработанный план побега. Если он меня убедит, то я плачу вам задаток – 30 миллионов. И ещё 130 миллионов кладу на специальный счёт в Государственный Банк Либерии. Деньги с этого счёта могут уйти только двумя путями. Если через три месяца в банк не поступит секретный пароль, то деньги уйдут на счёт фонда «Голодающие дети мира». Если же пароль будет введён, то деньги разделят пополам и переведут на два счёта – ваш и мой. За вычетом комиссионного сбора, конечно.

– Сколько берёт банк?

– Семь с половиной процентов.

– Но это же грабёж, – воскликнул я возмущённо. Банки Конклава брали с подобных операций вдвое меньше.

– Зато полная анонимность и безопасность. Сделка криминальная, согласитесь, – Джованни хитро улыбнулся.

– Ну допустим. И в чём же прелесть такой системы?

Гарибальди развёл руками:

– Если я погибну – некому будет ввести пароль, и вы потеряете деньги. Если же мне удастся бежать, то я буду вынужден его ввести, чтобы получить назад свои 60 миллионов – деньги за границей будут очень кстати. И вы автоматически получите вторую половину. В сумме с задатком – это обещанные 90.

– Гарибальди, если раньше за вами охотилась только СБ, то теперь будут охотиться и «Голодающие дети мира». Они будут заинтересованы в том, чтобы вы никогда не ввели пароль.

– Вы шутник, Палич. Мне нравятся весёлые люди, – Гарибальди, однако, был серьёзен: – Этот фонд кормится с либерийской схемы уже несколько лет. Не в их интересах вступать в сговор с одной из сторон или вмешиваться в сделку. Если это станет известно, то банк Либерии найдёт другой фонд для подобных операций, а самим «детям мира» придётся отвечать перед партизанами, которые их крышуют.

– Хорошо, – я кивнул: – Готов с вами работать.

– Откровенность за откровенность, Палич... Как вам удаётся переправлять грузы через кордон? Конклав практически изолирован от внешнего мира.

Я собрался с мыслями:

– Конклав... очень высокоразвитое государство по сравнению, скажем, с той же Африкой. Тут производится практически всё, что необходимо простым смертным. С простыми смертными я дел не имею.

В глазах собеседника появилось понимание.

Я продолжил:

– Растительные наркотики, импортное спиртное, экзотические животные, антиквариат и множество того, что в Конклаве не купишь даже за большие деньги.

– Вы работаете на правительственную элиту, – заключил Джованни.

– Не только. Крупные чиновники, корпорации, криминальные структуры. Раз на такой товар есть спрос, то будут и каналы доставки. Сделав границу непреступной, в ней оставили несколько хорошо контролируемых брешей, через которые можно ввозить и вывозить контрабанду.

– Вывозить? – переспросил Гарибальди.

– Естественно. В Конклаве производят уникальную электронику и выращивают органы для трансплантации, что пока недоступно странам третьего мира. Это и есть львиная доля подпольного экспорта.

– Ясно, – Гарибальди прищурился: – Собственно, перед тем, как доверить вам свою жизнь, я хотел бы проверить ваши каналы.

– Каким образом?

– Мои друзья из Найроби нуждаются в органах для пересадки. Это единственная причина, по которой мне удалось склонить их к сотрудничеству. Если вы сможете переправить им два контейнера по своим каналам, то я выплачу вам задаток сразу, как только получу от них подтверждение о доставке товара.

– Что ж… Будь по-вашему. У меня есть связи на Миланском терминале. Если вы предоставите мне груз в течение недели, то я смогу переправить его в Кению. Как он будет выглядеть?

– Два средних медицинских контейнера с полной защитой и индивидуальной криогенной системой. Органы обошлись недёшево, поэтому я хочу быть на сто процентов уверен, что они дойдут до адресата в полной сохранности.

– За это можете быть спокойны. Когда я разработаю план побега, то сообщу вам отдельно. Мои координаты для связи – на той таблетке, что я вам дал.

– Я уже понял, – Гарибальди кивнул и протянул мне свою таблетку: – Тут мой номер и коды для переписки.

Сжав таблетку пальцами, я считал её содержимое и раздавил уже бесполезную вещицу. Мы переглянулись, понимая, что нам больше не о чем говорить, а торопиться уже некуда.

Я поднял свой стакан:

– Ваше здоровье, сеньор Гарибальди.

Тот кивнул. С улицы зазвучала сирена, и топот ног загремел на лестнице.

– Уложились в норматив, – Гарибальди с ухмылкой похлопал по наручным часам и развернулся к двери. Когда в паб влетели полицейские штурмовики, Джованни грациозно извлёк из кармана пистолет и вышиб себе мозги. Его безвольное тело повалилось на пол. От волос шёл дым – пахло палёной электроникой.

– Руки за голову! – заорали люди в масках, сконцентрировав на моей груди рубиновые точки прицелов. Я поспешно подчинился, нащупав на затылке заветное кольцо.

– А теперь бегите, ребята, – выдернув чеку, я приветливо улыбнулся.

Через три секунды моя голова взорвалась.