Новогодний Дилижанс

Если больше невмочь,
А сны пророчат беду,
Поверь в единственный шанс:
Сбеги сквозь зимнюю ночь,
Успей вскочить на ходу
В полупустой дилижанс.
Твой шанс, твой шанс –
Новогодний Дилижанс…

«Летовье Людей», «Дилижанс»

Чтоб её разорвало, эту луну!

Выкатилась, расплескала серебро – радуйтесь. Каждое дерево, каждый куст высветила. Чтобы, значит, Летяши мимо не просвистели и сугробом не обманулись. Обманешься, если из-под снега шапчонка с помпоном торчит!

Пушок, чувствуя страх и злость маленькой хозяйки, лизнул её в щеку.

Снегопад вдалеке расчертили лучи света. То скользили по сугробам, то карабкались на кроны деревьев, то ныряли в белую круговерть и таяли бесследно. А потом появлялись вновь – но ближе, гораздо ближе.

Худа беда начало! Хозяева леса тут как тут. Чуют, твари, что еда лыжи навострила.

– Умри, Пушок! – Ле́ни ткнулась губами в тёплое и щекотное собачье ухо. – Летяши здесь. Умри!

Пушок обмяк. Ненадолго, конечно. Тяжело лежать – с шилом во всех местах. Но, может, на этот раз повезёт…

Лени выглянула из-под лохматой от инея ветки.

Слева, за поваленным деревом, прятались младшие. Все, кто появился в лесу год назад, вся неразлучная пятёрка: Зоя, Тёмка, Мэгги, Берт и Карим. Снег превратил их в причудливый сугроб, лишь темнели глазёнки Карима и розовел подол платья Мэгги. Сугроб не шевелился. Малыши мало что умели – и вряд ли уже чему-нибудь научатся – но терпения им было не занимать.

Как и веры. Ведь пошли за Лени – и без вопросов. Ни разу не захныкали, не запросились назад… А куда им проситься, скажите на милость? В сугроб? В дупло? Под ёлку?

Они не видели иного мира, кроме ночного. Не знали никого, кроме таких же бедолаг рядом. Не помнили ничего, кроме зимы. Не чувствовали голода и холода. Вьюга пела им колыбельные, а иногда укрывала от Летяшей.

Лени понимала, что спрятаться от Летяшей невозможно. Они – хозяева. Зимний лес – их охотничьи угодья. Они могут позволить добыче убежать, спрятаться… даже поверить в то, что мимо пронесётся Новогодний Дилижанс.

Где-то снег шумно рухнул с ветки, выбрызнул ледяное крошево. Лени задушила порыв выскочить из укрытия, только сильнее обняла пса. Зашептала беззвучно:

– Мимо, мимо… ну мимо же!

Девочка не могла видеть, но слышала, как приближаются Летяши. Их тяжёлые шаги сотрясали землю, вот-вот с веток снег просыплется. Ещё удивилась: как так, ведь любой облик, который принимают хозяева, бесплотен – хоть человек, хоть животное, хоть дерево…

Потом Лени поняла, что это колотится её сердце.

Она выплюнула попавший в рот снег. Вдохнула морозный воздух. Пушок, устав лежать, чихнул и замёл хвостом.

Даже сквозь ветер Лени услышала шорох над головой. Потом увидела свет, щупающий сугробы. Тень – похожая то на человека, то на всех сказочных чудищ разом – плыла сквозь обледенелые кроны. Единственный глаз Летяша светился – притягивая, околдовывая, лишая воли.

– Умри, Пушок! – простонала Лени. – Пожалуйста, умри…

Дурной пёс навострил уши, и Лени закрыла ему мордочку шапкой.

Её красная шапка была единственной памятью о прошлом… о прошлом, которого Лени не помнила. Никто из детей не помнил, откуда взялся в этом лесу. Но ведь что-то должно быть за вековыми соснами и пределами памяти, верно?

Лени нравилось смотреть на шапку – долго-долго, не моргая. И вскоре узорами инея на истёртом атласе начинали появляться… не воспоминания, нет. Намёки на них. Подсказки, вот!

Часто мерещилась ёлка – почти как в лесу, но убранная игрушками и огоньками. Под ёлкой лежали пёстрые коробочки с совершенно потрясными вещами и вкусностями, а вокруг лесной красавицы водили хоровод нарядные дети…

Это наваждение бывало таким ярким, что слезились глаза и сжималось сердце. Цвета в ночном лесу прелестные – чёрный и белый. Даже наряды со временем бледнели, точно линяли. И сами дети тоже… бледнели, таяли… пока не исчезали. Насовсем. Перемены в себе Лени не замечала, лишь дивилась, как истончились руки и посветлели волосы. Только Пушок оставался прежним. То, что утаскивало детей в лес и питалось ими, не переваривало собак.

Особенно ярко эти подсказки вспыхивали раз в год, ночью, которую называли Новогодней. Что в ней нового, не знал никто. В жизни обитателей леса ничего не менялось – та же мгла, тот же снег, тот же лес, из которого нет выхода. Но именно этой ночью в лесу появлялись дети. Маленькие, испуганные, плачущие, зовущие… кого?..

Лени понимала, что они ищут кого-то очень важного. Кого обычно зовут, когда теряются или попадают в беду? Иногда чудилось – она вот-вот вспомнит. На ум приходил только Пушок, ведь они угодили в лес вместе, но на Пушке-то свет клином не сошёлся!

А ещё именно в Новогоднюю ночь дети рассказывали друг дружке легенды про цветы и звёзды, птиц и качающиеся на воде кораблики…

И, конечно, про Новогодний Дилижанс. Легенду давнюю, сладковато-горькую, как подмёрзшая рябина.

В другие ночи легенды рассказывали тоже. Но только в эту, единственную ночь, казалось, что мечта может сбыться.

Снеговик – самый старший из детей, почти прозрачный – говорил, что за лесом есть мир, где мрака вдвое меньше, а луна – её называют солнцем – светит так ярко, что видна каждая веточка. А, и снег там лишь зимой, а в остальное время тепло, поют птицы и можно ходить босиком по зелёной траве. Какой? Ну, такой, как платье Лени, только ярче и красивее. А птицы – это маленькие существа, вроде Летяшей, только с крыльями и перьями. Они добрые и поют песни. И питаются не детьми, а хлебными крошками и червяками…

Кто-то считал рассказы Снеговика бредом, кто-то отмахивался. Приятно, конечно, послушать байку перед сном, помечтать и забыть...

Но Лени поверила сразу и безоговорочно. Если в лесу вечная ночь, почему где-то не быть вечному дню, а?

Тогда выходило, что и Новогодний Дилижанс – самая взаправдашняя правда.

А ещё – единственная возможность сбежать.

– Новогодний Дилижанс никогда не останавливается, – Снеговик назидательно поднял палец. – Если остановится, тут же станет ледышкой. Потому под мостом он лишь сбавляет ход, чтобы в него запрыгнули желающие... Поняли, малявки?

– И всё? – недоверчиво выгнула бровь Лени.

– Всё, – кивнул Снеговик.

– Если это так просто, чего же ты не сбежал?

Снеговик развёл руками – почти прозрачными в свете луны.

– А кто сказал, что это просто?..

Снег падал мягко, почти отвесно. Засыпал следы. Дарил надежду, прекрасную и недолговечную, как снежинка.

Пушок фыркнул и выбрался из сугроба. Следом выглянула Лени. Летяшей – ни в каком облике – не было видно. А до моста – снежком докинуть! Только спуститься с откоса…

Поймав взгляд Карима, Лени приложила палец к губам. Если нагрянут Летяши, то пусть поймают лишь её. Малышню, может, не заметят.

Ей показалось, будто внизу что-то движется. Что – не разглядеть.

Лени вытерла шапкой лицо. Подалась вперёд, прищурилась. Пушок навострил уши и заворчал.

Точно! Новогодний Дилижанс!

Лохматый конёк – соль с перцем – нёсся во весь опор. Фонарь качался, брызгал золотом. Лени так засмотрелась на жаркие пятна, что не сразу услышала звон упряжи. Не сразу увидела, как кучер, небрежно держа вожжи одной рукой, помахал кому-то – не то приветствуя, не то подзывая. И не сразу поняла, что этот «кто-то» – она.

А потом над сугробом, в котором хоронилась Лени, возник Летяш. Соткался из ночного мрака и снежной круговерти. Будто принюхиваясь, повёл башкой. Слепящий взгляд проложил в снегу дорожку, от которой повалил пар.

Лени тихонько ахнула. Точно услышав, Летяш повернулся к ней, заклубился в воздухе.

Дилижанс приближался. Копыта стучали всё громче.

Сейчас или никогда!

Уже не таясь, Лени выскочила из укрытия, подобрала платье и прыгнула вниз. Кусты, пытаясь задержать, вцепились в подол и волосы, сорвали шапочку.

Пушок, захлёбываясь снегом и счастливым лаем, припустил следом.

Лени катилась, будто на крыльях. Её опрокидывало, переворачивало. Захотела бы притормозить – не вышло! Сердце заходилось отчаянным выбором – всё закончится здесь и сейчас, раз и навсегда.

Позади верещали Летяши.

Лени вылетела на нетореную дорогу, больно саданулась плечом. Едва отпрянула, как мимо, храпя, пронёсся конёк, мелькнули копыта, крутанулись спицы колеса…

И всё вмиг исчезло.

Дилижанс уносился прочь – призрачный, почти прозрачный.

Такой, о каком рассказывал Снеговик. Такой, каким вообразили его другие дети.

Лени, дрожа, глядела ему вслед. Слезы застывали, подтаивали, стекали по щекам, и снова застывали. Снег кружил и падал, падал и кружил. Пушок, дурачась, ловил свой хвост.

Снеговик придумал красивую легенду, чтобы потеряшкам не было так страшно и одиноко среди вечной зимы. Ведь дети всегда приходят и уходят, а легенда остаётся. Обрастает новыми деталями – и оживает…

– Всё равно! – прошептала девочка, разозлилась на себя и закричала во всё горло: – Мы всё равно сбежим! Слышите?!

Пусть сама Лени сгинет без следа. Но рано или поздно Новогодний Дилижанс увезёт остальных детей домой… к новогодней ёлке… к празднику… к мамам и папам…

К мамам и папам!

Поток воспоминаний оказался так силён, что Лени, давясь криком и слезами, упала на колени. Пушок, скуля, завертелся рядом.

Лени не было, куда возвращаться. Детский приют – такое себе счастье.

Но у других детей есть дома! Есть любящие сердца в разных концах света. Есть папы и мамы, дедушки и бабушки, которые до сих пор расклеивают на столбах и заборах объявления, донимают полицию и выскакивают на порог при малейшем шорохе!

Другие дети…

Дети, которым она пообещала свободу. Которые пошли за ней без вопросов. Которые ни разу не усомнились в ней. Дети, которых она подвела…

Лени не знала, что делать, но знала, что сделает так, как надо. Всё, что от неё зависит, и даже немножечко больше. Ведь у неё было заветное желание. А сегодня Новогодняя ночь, и значит, возможно всё-всё-всё…

И потому она даже не удивилась, когда Пушок превратился в коня – лохматого, соль с перцем – небольшого, но крепкого. Лени ещё успела его сильно-сильно обнять…

А потом засмеялась.

Её руки и ноги выгнулись и округлились. Подол платья хлопнул зелёной лакированной дверцей. Светлые волосы затрепетали узорными шторками. Выцветшие глаза озарили ночную дорогу двумя фонариками.

Потом сознание Лени уплыло туда, где огненным апельсином светило новогоднее солнце, где пахло хвоей и мандаринами, где счастливая детвора водила хороводы…

…Летяши встревоженными мухами носились над краем обрыва. Бледные, нечёткие. Почти безобидные. Воля, сильнее которой быть не могло в Новогоднюю ночь, не давала им спуститься.

А с откоса, вереща от ужаса и восторга, катились малыши – все пятеро.

Дилижанс ждал их, покачивая распахнутыми дверцами. Лохматый конёк приветливо ржал и бил копытом. За стеклом фонарей дилижанса блеснули слёзы.

Нет, показалось.

04 – 06 января 2022 г.