Новогодний Обормот

Марта Савушкина

НОВОГОДНИЙ ОБОРМОТ

Новый год – время чудес. Но для десятилетнего Димки чудо обернулось кошмаром. Он расскажет свою историю писательнице Мире, сможет ли эта история изменить и ее жизнь?

Пока родители веселятся на празднике, в его комнату через приоткрытую дверь между мирами пробирается Обормот – тварь, что душит ледяными щупальцами и пьет детскую радость. Крики тонут в веселье гостей, надежды тают с каждым вздохом. В самый отчаянный миг появляются ОНИ: он – сильный и простодушный громила, она – умная и невыносимо рассеянная блондинка. Они – курсанты из тайной организации ЧСД, и эта ночь – их последний шанс сдать выпускной экзамен.

Спасут ли они мальчика, победив жуткого монстра, или их провал станет для Димки концом?

Ведь в Чудо-Спасательном-Десанте ошибки не прощают.

#Новый_Год #Поезд_2026 #ГородскоеФэнтези #Юмор

Пролог

Проводница была права – Мире в первую очередь нужно было найти себя. А как поступают писатели, когда теряют нить? Они ищут вдохновение в мире вокруг. Вот и Мира решила отвлечься, и стать снова Писателем, собраться с мыслями и, вопреки всему, найти новые сюжеты в человеческих историях. Она была уверена: пассажиры этого поезда скрывают в себе не меньше загадок, чем старый, стучащий на стыках рельсов поезд.

Писательница подошла к женщине с ребенком – почему именно к ним, она и сама не знала. Просто они оказались первыми на ее пути.

– Добрый день! Я собираю материал для новой книги, ищу интересные истории, которые случаются с людьми, – мягко начала Мира.

Женщина ответила раздраженно:

– Нет у нас ничего интересного, одна серая обыденность. Мы люди серьезные! И вообще, проход загораживаете – дайте пройти. А ты, Дима, оставайся в купе, я поесть сейчас соображу нам.

Как только мама скрылась за дверью, мальчик по имени Дима приподнял взгляд и тихо спросил:

– Хочешь, я расскажу тебе, что случилось со мной в прошлый Новый год? – Писательница, конечно, согласилась, ведь и у детей бывают интересные истории. Правда?

– Внимание следующая станция «Новогодний Обормот», – объявила проводница.

Глава 1. Год Назад. История Димы

– Мама, можно я еще немного посижу? Ну хоть до новогодних курантов, а потом спать? – Димка смотрел на мать умоляющими глазами, но та лишь покачала головой, поправляя одеяло.

– Тебе уже десять, Дмитрий. Взрослые должны встретить Новый год сами, а дети – спать. Утром подарки найдешь под елкой, – мама поцеловала его в лоб и, щелкнув выключателем, вышла из комнаты.

Димка зажмурился. Он ненавидел этот ритуал. Внизу, на первом этаже, уже гремела музыка, смех гостей, звенели бокалы. Весь дом был наполнен жизнью и праздником, а его, как самого младшего, сослали в холодную одинокую спальню на втором этаже. Он прислушался к гулу голосов. Мама смеялась. Папа что–то громко рассказывал. Диме было обидно и тоскливо.

Он уже начал проваливаться в сон, когда услышал первый звук. Тихий, но оттого еще более противный. Как будто по стеклу провели лезвием ножа. Один раз, другой. Скрипуче, душераздирающе.

Димка замер, не дыша. Звук повторился, уже настойчивее. Это действительно было лезвие по стеклу.

Сердце заколотилось, где–то в горле. Он медленно приподнялся на кровати и уставился в темноту окна. Занавески были плотно задернуты, но сквозь них просачивался тусклый свет уличного фонаря.

Скр–р… Скр–ррап… Скр–р–ре–е–ек…

– Мам? Мамочка? – слабо позвал он. Его голос утонул в раскатах смеха и музыки на первом этаже дома. – Мама! – Крикнул он громче, уже сидя на кровати.

Но никто не пришел.

И тут он почувствовал его – легкий, леденящий поток воздуха. Сквозняк. В комнате с закрытым наглухо окном и плотно закрытой дверью. Воздух был не просто холодным, он был мертвым, пахнущим оледеневшей землей и старым железом.

– Кто здесь? – прошептал Димка, и от ужаса у него широко раскрылись глаза. Он вглядывался в темноту, но видел лишь знакомые очертания шкафа, стула, книжной полки.

Вместо ответа что–то холодное и скользкое, словно мокрая веревка, обвило его лодыжку. Димка вскрикнул и отшатнулся, но щупальце, а это было именно щупальце, невидимое в темноте, держало его мертвой хваткой. Еще одно обвило запястье, потом вторую ногу. Они были липкими, жилистыми и невероятно сильными.

– Мам! Мамочка! Помоги! – закричал он, но одно из щупалец, извиваясь, поднялось к его лицу и плотно прижалось ко рту, затыкая крик. Димка затряс головой, пытаясь вырваться, но щупальца, словно стальные канаты, прижали его к кровати.

Он лежал, парализованный ужасом, чувствуя, как ледяной холод от щупалец проникает сквозь пижаму прямо в кожу. А потом случилось самое страшное. Одно из щупалец, более тонкое и острое на конце, уперлось ему в грудь, в самое солнечное сплетение. Боль была оглушительной, не физической, а какой–то глубинной, будто его душу протыкали раскаленной спицей.

Холод расползался по телу Димки, сковывая его изнутри. Димке казалось, что его заворачивают в ледяной саван. Мысли путались. В ушах стоял оглушительный звон. Он слышал, как внизу веселятся родители, пьют шампанское, смеются, танцуют, а его здесь, в темноте, медленно и мучительно убивает какая–то невидимая тварь.

«Вот и конец», – пронеслось в голове у Димки. – «Даже подарки не успел посмотреть?»

Глава 2. ЧСД спешит на помощь

Аудитория военного корпуса «ЧСД», несмотря на свое футуристичное название и вид с мерцающими стенами–экранами, в этот момент пахла старым, как мир, страхом – страхом перед сессией и гневом начальства.

Декан Зорин, грузный мужчина с лицом, испещренным шрамами, медленно прошелся перед строем курсантов.

Говорят, Зорин попал в настоящую мясорубку еще будучи курсантом с дюжиной СлизеРыгов и БритвоГрызов, именно они и оставили на его лице отпечаток страха и боли. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользнул по каждому лицу, заставляя самых стойких курсантов непроизвольно выпрямлять спины.

– Так, салаги, – его голос низкий и хриплый, он не повышал голос, он разговаривал тихо, но твердо. От этого курсантам становилось только страшнее.

– Считайте, что это ваш последний шанс. Последняя возможность доказать, что вы чего–то стоите. Что вы не просто так все обучение протирали штаны на лекциях о парадоксах мироздания и тактике нейтрализации полевой нечисти.

Он сделал паузу, давая словам впитаться в разум стоящих перед ним курсантов.

– Вы все, – Зорин ударил кулаком ладони, и звук эхом отозвался в тишине, – находитесь под угрозой отчисления. И да, я вижу эти возмущенные глазенки. Думаете, я слишком суров? На «выпуске» вас ждут не экзаменационные билеты, а реальные Обормоты, Блудницы Лесные и Тени Рождественские. И они не будут принимать во внимание вашу «усталость» или «плохое самочувствие». Они сожрут вашу душу, а я даже заплакать по вам не успею.

Светловолосая курсант Сима, стоявшая в первом ряду, не выдержала и фыркнула. Это был тихий, сдержанный звук, но в гробовой тишине он прозвучал как выстрел.

– И ты, курсант Сима, – голос декана обрел ледяную сталь. – Тоже по угрозой отчисления! Не смей делать такое лицо!

Девушка резко подняла голову, и в ее синих глазах вспыхнул немой, но яростный протест. «За что? Я тут при чем? Я лучшая на курсе!» – кричал ее взгляд. Она была одной из лучших на теории, но...

– За то, курсант Сима, – Зорин, казалось, прочитал ее мысли, – что хоть у тебя и голова, можно сказать, золотая, и умная ты девчонка, а память – куриная! Вечно все забываешь! Солнценатор в прошлый раз оставила в кармане другого комбинезона, на вызове с Иван–Купальским Болотником вместо резонатора страха чуть не применила осветительную шашку! Блестящие идеи и вопиющая рассеянность – опаснейшее сочетание.

По строю пробежал сдержанный смешок. Громче всех, открыто и нагло, захохотал Алек – широкоплечий богатырь, самый сильный курсант на курсе, чьи мускулы, казалось, были высечены из гранита. Но и у него был свой, известный всем недостаток.

– Хватит скалиться, курсант Алек! – рявкнул декан, поворачиваясь к нему. – Твоя тактика «Бей–сейчас, думай–потом» уже вошла в легенды. И далеко не с лучшей стороны. Пока ты будешь скручивать одного Безликого, его братья–близнецы за твоей спиной успеют три души высосать.

– Вот вы и будете в паре, голубчики, на этой практике. И не благодарите. Может, хоть так научитесь друг у друга чему–то: ты, Алек, – думать, а ты, Сима, – помнить, что у тебя в руках и правильно применять.

Зорин с удовлетворением посмотрел на их побледневшие лица, этой парочки.

– За что?! – отчаянно выкрикнула Сима.

– Это же провал! – почти одновременно с ней рявкнул Алек, его самодовольство мгновенно испарилось.

Но решение руководства, особенно решение Зорина, оспаривать было чревато. Оно было окончательным и бесповоротным, как приговор. И теперь им предстояло доказать, что этот приговор – не казнь, а шанс на помилование.

Глава 3. Школа страха

Сколько Димка так пролежал – минуту, час? Времени больше не существовало.

Но вдруг, сквозь пелену боли и страха, он заметил странное мерцание в углу комнаты. Сначала он принял его за галлюцинацию, вызванную шоком. Воздух в том месте заструился и начал светиться блеклым, голубым светом с сиреневыми всполохами.

Из этого марева сделали два шага – парень и девушка. Они выглядели ненамного старше его сестры, которая только поступила в универ. Парень – крепкий, коротко стриженный, в форме, напоминающей военную, но сделанной из какого–то странного, мерцающего черного материала. Девушка – светловолосая, худая, в большущих очках, с умными и очень уставшими глазами.

– Нет, ты посмотри на этого Обормота, жрет и не стесняется, – брезгливо поморщилась девушка, глядя на щупальца, обвившие Димку.

Парень в форме нахмурился.

– Мальчик, ты как? – его голос был глуховатым, но твердым.

Димка мог только мычать, зажатый щупальцем у рта. Его тело сковывал леденящий кокон.

– Так, Сима, что там с Обормотами делать положено? – спросил парень, поворачиваясь к девушке.

Та закатила глаза с таким видом, будто это был самый глупый вопрос во Вселенной:

– Ты что, лекцию по Обормотам прогулял? Да как ты мог! За что меня так декан наказал, в паре с тобой работать!

– Да я его, этого Обормота, сейчас как скручу! – парень сжал кулаки, и мускулы на его руках напряглись. – Ты вон хилая никакая, тебе лекция не поможет, а у меня сила есть!

– Дурак! Сила есть – ума не надо! – фыркнула Сима. – Его можно нейтрализовать только солнечным светом.

Она уже рылась в своей сумке, бормоча что–то себе под нос:

– Черт, где же он?

И что, будем до утра ждать? Мальчишку к тому времени сожрут! А вдруг солнца не будет? Утро туманное!

– Болван, как есть болван! Нужно применить солнценатор! Да где же он? Кажется, я его снова забыла… Дай свою сумку! – Сима нетерпеливо потянулась к парню, но тот только развел руками. Тогда ее взгляд упал на оттопыренный карман на бедре у Алека. Она поспешила с торжествующими видом извлечь из кармана Алека «его» – заветный солнценатор, похожий на складное зеркало.

– Так, мальчик, глаза зажмурь и не открывай, пока не скажу! – скомандовала она Димке.

Мальчик Димка, уже почти потерявший надежду, поспешно повиновался. Даже сквозь сомкнутые веки он увидел ослепительную вспышку света, будто в комнате взорвалась тысяча солнц. Одновременно раздался тихий, противный шипящий звук, похожий на то, как сковородку с маслом опускают в ледяную воду, и снова скрежет, как ножом по стеклу. Давящая хватка щупалец ослабла, ледяной холод внутри растаял, сменившись долгожданным теплом.

– Можно открывать глаза, – сказала устало Сима.

Димка осторожно приоткрыл глаза. Комната была пуста. Ни щупалец, ни странного холода. Даже сквозняк исчез. Только легкий запах озона напоминал о случившемся.

– Фух, как же я ненавижу этот день, – передернула плечами Сима, возвращая зеркало в карман Алека. – Вся гадость вылезает под Новый год. Хуже только в ночь на Ивана Купалу. Ну что, Алек, пойдем? У нас вызовов еще десяток висит. Даже написали, что на одном из них Шерстежуй есть и СлизеРыг, ну и пакость. С чего начнем?

– Со Шерстежуя и начнем, покажу тебе свою силушку богатырскую! Он хоть кости имеет, а не медуза слизкая! – воодушевленно отозвался Алек.

– Стойте! Стойте! – Димка нашел в себе силы сесть. – Спасибо! А… а кто это был, ну с щупальцами?

– Новогодний Обормот, – брезгливо сказал Алек, вытирая руки о брюки, как будто испачкался. – Питается не столько плотью, сколько… ну, счастьем, надеждами, ощущением праздника. Приходит только в новогоднюю ночь, к одиноким детям. Высасывает все светлое и оставляет пустоту.

– О, так ты, получается, не слишком потерян для ЧСД, – хлопнула Сима по плечу Алека, о чем сразу же пожалела, руке стало больно. – Ай!

– Спасибо, – еще раз сказал Димка, по его телу прошла толпа мурашек. А что, если бы они не пришли? Не успели?

– Да не за что, малец, – Алек важно выпрямился. – Это наша работа.

– А кем вы работаете? – не унимался Димка, чувствуя, как дикий страх сменяется жгучим любопытством.

– Мы ЧСД, – с самодовольным видом заявил Алек.

Сима, уже стоявшая у мерцающего портала, снова закатила глаза:

– ЧСД… У тебя завышенное, – намекая ему на чувство собственного достоинства и желание покрасоваться. – Нам вообще–то нельзя разговаривать со спасенными. Нарушаешь протокол.

– А что такое ЧСД? – не унимался Димка.

Алек почесал затылок, задумавшись стоит ли рассказывать правду Димке:

– Ну мы… Чудо-Спасательный-Десант.

– Вы… военные?

– Мы курсанты, – раздраженно бросила Сима. – А это наша практика. Алек, нам пора! Следующий вызов уже мерцает. Слишком долго возимся, стирай память мальцу и погнали!

– Щас, все сделаю в лучшем виде, – Алек достал из кармана небольшой браслет с крошечным экранчиком и направил его на Димку.

Но вместо того, чтобы нажать кнопку, он вдруг опустил руку и подмигнул мальчишке:

– Расти быстрее. Мускулы качай. И это, приходи к нам учиться! Ты парень молодец, не плачешь, как другие!

– Алек! – яростно прошипела Сима из висящего в воздухе марева.

Парень махнул рукой, шагнул в портал, и сияющий проем захлопнулся, оставив комнату в прежней темноте.

Снизу донесся радостный крик:

– С Новым годом!!!

Загремели хлопушки, фейерверки.

Глава 4. Подарок с последствиями

Димка сидел на кровати, обняв колени. Сердце все еще бешено колотилось, но уже не от страха, а от восторга. Сколько он так просидел, Димка не знал, но боялся лечь спать, чтобы потом не мучиться, сном все это было или явью.

Он подошел к окну и отдернул занавеску. Начинался рассвет. Небо на востоке светлело, окрашиваясь в нежные пастельные тона. Он не забыл. Он все помнил.

– Приду, – тихо пообещал он рассвету и своим новым странным спасителям. – Обязательно приду и буду спасать детей.

А внизу, под елкой, ждал его подарок, и не только от родителей. Яркая коробка с игровой приставкой, о которой он так мечтал, чтобы гонять виртуальных монстров, теперь вызывала странное чувство. Димка потрогал ее уголок и передернул плечами.

«Нет уж, ближайшее время – никаких ужастиков», – твердо решил он для себя. – «Настоящих хватает».

Но был еще один подарок, скромно стоявший в стороне. Димка усмехнулся, вспоминая последние слова добродушного громилы Алека:

«Качай мускулы!»

– Не сомневайся, накачаю, – тихо пообещал он пустой комнате.

Подарок был ему под стать: пара аккуратных гантелей и набор «Юный химик». А среди пробирок и проводов, словно случайно забытый, лежал странный предмет – медальон на цепочке. Металл был холодным и гладким, а на его поверхности угадывались сложные узоры, словно карта неизвестных созвездий.

К медальону была прикреплена записка. Димка вслух прочел текст от Симы – она, видимо, все-таки узнала, что Алек не стал стирать Димке память.

«Головой тоже работать учись! Приду проверю и береги медальон, это твой пропуск. Когда будешь готов, подержи в руке и позови кого-то из нас».

Пальцы Димки сжали холодный металл. В груди что-то екнуло – не от страха, а от предвкушения.

– Теперь я точно уверен, – прошептал он. – Это все было не сном.

Этот Новый год стал для Димки не просто праздником. Он стал первым днем его новой, большой цели.

Эпилог

Писательница рывком вынырнула из этой холодящей душу истории. Ну и жуть с ним приключилась! А может, этот малец все выдумал?

– Спасибо, Дима, за историю, я, пожалуй, пойду. А то мама твоя ругаться будет. Прощай! – спешно засобиралась писательница, слишком уж напугала ее история мальчишки.

Она собрала блокнот с ручкой и уже хотела попрощаться, как ее взгляд упал на мальчика. Из-под ворота его рубашки на цепочке виднелся небольшой медальон. Он был странным – словно отлит не из металла, а из осколка ночного неба, и на его поверхности мерцали крошечные, едва заметные звезды.

– До свидания! – улыбнулся мальчик, и в его глазах, умных не по годам, вспыхнула та самая уверенность, что вселила в писательницу надежду. – Не переживай. Я и тебя спасу, если что.

В этот миг вся ее собственная тоска – творческий тупик, ощущение, что жизнь прошла мимо, что все потеряно, – вдруг отозвалась в ней не болью, а тихим, почти стыдливым удивлением. Она смотрела на этого ребенка, пережившего настоящий ад в собственной комнате, столкнувшегося с чем-то непостижимым и злым. И он не сломался. Он нашел в этом кошмаре не конец, а начало. Не страх, а цель.

Ее внутренние драмы, ее «конец света» на фоне его истории вдруг показались ей не трагедией, а просто… непогодой. Дождливым днем души. Если он, обвешанный невидимыми шрамами, может улыбаться и строить планы спасать мир, то что ей мешает просто перевернуть страницу? Найти не смысл жизни, а просто следующую хорошую историю?

И писательница почему-то поверила ему:

«Если этот мальчик выполнит свое обещание и будет работать в этой чудесной организации, с этим миром все будет хорошо».

– Спасибо, – сказала она уже по-другому, тепло и искренне.

Она вышла в коридор, и дверь захлопнулась. Но в груди осталось странное, легкое чувство. Не надежда даже, а ясность. Ее личные «обормоты» – сомнения, страх одиночества, уныние – были жалкими и смешными домашними духами по сравнению с тем, с чем столкнулся этот мальчик.

А раз он не сдался, то и ей пора перестать ныть и просто делать свое дело… Писать, конечно!

Конец…