НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК

НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК

Сон был глубоким и бездонным, как январский прорубь. Я тонул в нём, и мне это нравилось там не было ни мыслей, ни памяти, только тёплая, бархатная тьма. Потом в этой тьме появились снежинки. Не падали зависли, как звёзды в чёрной пустоте. И сквозь эту тишину, тоненькой серебряной ниточкой, прополз голос:

—Папа-Папа Давай ёлку наряжать! Скоро Новый год! На улице так много снега нападало!

Голос был знакомым до боли. До той самой, сладкой, ноющей боли, что сидит где-то под рёбрами и напоминает о себе только по ночам. Это была Оля. Моя дочь. Ей было бы десять.

Тьма сжалась, и я открыл глаза. Не в своей каморке с потрескавшимися обоями, а в светлой, пахнущей хвоёй и мандаринами спальне. Тёплый паркет под босыми ногами. За окном частный двор, густо, по-праздничному засыпанный снегом. Сугробы лежали пухлыми, нетронутыми одеялами, искрясь под утренним солнцем.

—Встаю, встаю

мой голос прозвучал хрипло от сна. Я сел, протёр лицо ладонями. Оля стояла в дверях, в пижаме с оленями, её русые волосы растрёпаны, а глаза сияли таким восторгом, что у меня на мгновение перехватило дыхание. Таким я её и помнил. Таким она и осталась.

—Мама ждёт! Она просила разбудить тебя, чтобы ты помог развесить огоньки!

Я натянул шорты и майку в доме было по-настоящему тепло, жарко даже, будто печка работала на полную. Поглядел на улицу. Снега действительно было немыслимо много. Калитка утопала в сугробе по самую перекладину.

—Ого — пробормотал я. — Давно такой погоды не бывало. Надо будет расчистить, чтобы выехать.

Оля потянула меня за руку,и я, улыбаясь, поплёлся за ней.

В гостиной стояла ёлка высокая, пушистая, ещё не наряженная, и от неё пахло зимним лесом. И там, в лучах рассвета, что падали сквозь большое окно, стояла моя жена. Анна. Она поправляла гирлянду над камином, и свет лежал на её щеке, на ресницах, делая её почти прозрачной, нереальной. Красивой. Такой красивой, что в горле снова встал комок. Она обернулась, улыбнулась.

—Ну наконец-то, соня. Поможешь?

Мы украшали дом несколько часов. Оля визжала от восторга, нанизывая стеклянные шары, которые звенели, как хрупкие колокольчики. Анна смеялась, поправляла мои криво повешенные гирлянды. Ёлка засияла, заискрилась. В комнате с диваном и огромным плазменным телевизором она выглядела настоящей королевой зимы.

Потом с кухни донёсся голос Анны, тёплый и уютный:

—Дорогой, можешь расчистить снег и съездить за продуктами? К вечеру всё занесёт.

Я оделся не в свой старый, пропахший сигаретами и тоской пуховик, а в новый, лёгкий и тёплый. Вышел на улицу. Воздух был колючим и чистым, обжигал лёгкие. Из сарая, аккуратного, покрашенного в зелёный цвет, я достал лопату. Снег скрипел под лезвием, тяжёлый, влажный. Пока я работал, Оля лепила снеговика. У неё получалось криво, забавно.

—Смотри, папа, это ты!

закричала она, тыча в снежную фигуру веткой.

Я рассмеялся

Потом открыл гараж. Внутри стояла наша Toyota блестящая, чёрная, купленная в кредит, в который мы влезли, мечтая о лучшей жизни. Я сел за руль. Кожаное кресло мягко обняло спину. Стартер щёлкнул, и двигатель заурчал ровным, мощным басом. Я нажал на газ и выехал на заснеженную, но уже расчищенную дорогу.

В магазине было тепло. Я набрал продуктов: красную икру, которую любила Анна, конфеты для Оли, пару бутылок дорогого шампанского, мандарины чтоб пахло, как в детстве. Вернулся уже затемно. Фары выхватывали из темноты летящие хлопья. Дома меня встретила Оля, запрыгав от нетерпения.

—Папа, папа, что купил?

Анна,вся в муке, выглянула из кухни:

—Всё вовремя. Помоги накрыть.

Следующие дни пролетели как один. Уборка, готовка, смех. Мир сузился до тёплого, светлого дома, запаха имбирного печенья и голосов двух самых важных людей в моей жизни. Это было так правильно. Так, как должно было быть.

Новогодняя ночь.

Мы сидели за столом. На елке весело мигали гирлянды. По телевизору шёл бессмысленный, весёлый концерт. Оля, уже в пижаме, с восторгом разрывала обёртки подарков. Не просто радовалась она светилась изнутри. Каждая кукла, каждая книга казалась ей величайшим сокровищем. Анна подлила мне шампанского, её нога коснулась моей под столом. В ее глазах было всё: усталость, счастье, покой. Любовь.

—С новым годом! — тихо сказала она, и мы чокнулись бокалами.

Зазвонили куранты. Мы обнялись. Я был счастлив. До слёз, до боли в груди, счастлив. Такого не бывает. Но оно было. Прямо здесь счастье. Оно сидело с нами за одним столом.

Мы легли спать поздно. Я обнял Анну, прижался лицом к её волосам, пахнущим шампунем и теплом, и провалился в сон без сновидений.

Кошмар начался без предупреждения.

Тоненький,испуганный голосок прямо у уха:

—Папа, Папа вставай. Там Дед Мороз пришёл. Мама пошла его встречать

Я открыл глаза. Комната была тёмной, только свет уличного фонаря пробивался сквозь шторы. Оля стояла у кровати, её лицо было бледным от страха.

—Что? — голос мой был густым от сна. Мозг отказывался понимать. Дед Мороз? В третьем часу ночи?

—Мама пошла, Я боюсь

страх прошёлся иглами, прошёлся в доль позвоночника. Чем она думала? Когда пошла встречать незнакомца? Я сорвался с кровати, натянул шорты и майку. Рука сама потянулась к тумбочке. Там, в ящике, лежал мой ТТ тяжёлый, холодный оберег, он всегда был для защиты меня и моей семьи, так как вести бизнес и не иметь врагов не получается. Я сунул его в карман шорт. Металл неприятно давил бедро.

— Веди меня — приказал я, и Оля, потащила меня на кухню.

Запах. Он ударил в нос ещё в коридоре. Не кофе, не печенье. Это был отвратительно знакомый Запах крови.

Оля вскрикнула коротко, отрывисто, как щенок, на которого наступили, и замерла в дверях.

Я отстранил её и шагнул внутрь.

Анна сидела за столом. В той самой позе, в какой мы сидели всего несколько часов назад. Голова её была запрокинута, глаза широко открыты, смотрели в потолок с немым удивлением. Из уголка рта стекала кровь. А из груди, торчала рукоять кухонного ножа того самого, большого, острого, которым она сегодня резала торт. Лезвие ушло глубоко, до самой рукояти. Кровь растеклась по её белому праздничному свитеру алым, нелепо ярким цветком.

Мир сузился до точки. Звуки ушли. В ушах зазвенела абсолютная тишина. Я механически вытащил пистолет. Пальцы сами нашли скобу, сняли с предохранителя. Глухой щелчок прозвучал, как выстрел.

— папа — за всхлипом Оли послышался другой звук. Скрип. Медленный, тяжёлый, будто двигали громадный, нагруженный ящик.

Из тени за холодильником вышло оно.

Оно было огромным. Под два с половиной метра. Тело было скрыто мешковатым, грязно-красным балахоном, отороченным пожелтевшей, слипшейся белой меховой ватой. На голове такая же шапка. Лица не было видно. Там, где оно должно было быть, была лишь тёмная, мокрая на вид впадина. Но из этой впадины на меня смотрели. Я это чувствовал.

Оно двинулось. Не шагом. Оно поплыло по линолеуму, беззвучно, неестественно плавно. И протянуло руку. Не руку — нечто длинное, костлявое, завёрнутое в обрывки того же красного материала. Оно накрыло ладонью голову Оли.

— Нет!

выкрикнул я. Но было уже поздно.

Оля взвизгнула. Не от страха. От боли. Чудовищной, нечеловеческой боли. Её глаза закатились, налились кровью, будто лопнули сосуды. А потом её голова Схлопнулась. Не взорвалась, не разлетелась. Она сжалась, как алюминиевая банка в мощном прессе. Раздался тот самый глухой хруст не кости, а чего-то более хрупкого. Её маленькое тело обмякло и рухнуло на пол.

Я выстрелил. Пламя вырвалось из дула, грохот оглушил в маленькой кухне. Пуля ударила в грудь существа. Оно лишь слегка качнулось назад, будто его толкнул слабый ветер. Из дыры в ткани не брызнула кровь. Оттуда высыпалось что-то тёмное, мелкое, как труха или старые насекомые.

Оно снова двинулось ко мне.

Инстинкт самосохранения, глухой и звериный, вырвал меня из ступора. Я развернулся и побежал. Не думал. Просто бежал. Через гостиную, мимо сияющей ёлки, к входной двери. Сзади — тяжёлые, мерные шаги. Они не спешили.

Я выскочил на крыльцо. Лютый, колющий холод ударил по обнажённой коже, как тысячи игл. Ключи! Ключи от машины остались в куртке! Я метнулся к гаражу заперт. Существо вышло на крыльцо. Его силуэт заслонил свет из дома.

Я побежал. Прочь от дома. Через сугробы, через огород, к чёрной стене леса. Ветки хлестали по лицу, царапали, рвали майку. Я спотыкался, падал, поднимался. Задыхался. Воздух стал лезвиями в горле. Я бежал, пока в ногах не возникла свинцовая тяжесть, пока сердце не стало выскакивать из груди. Я упал в сугроб, грудью на снег, и лежал, судорожно глотая ледяной воздух.

Оторвался. Должно быть, оторвался

И тогда я почувствовал боль. Острую, режущую, невыносимую в левой ноге. Я поднял голову и взглянул вниз.

Ноги не было. Ниже колена была лишь рваная, кровавая культя. Кость торчала наружу, белая и чистая, будто её аккуратно обглодали. Кровь хлестала из артерии, окрашивая снег в тёмный, почти чёрный цвет. Шок был таким сильным, что я не закричал. Я просто смотрел, не понимая.

Потом увидел его. Оно стояло в нескольких метрах, держа в своей костлявой «руке» мою отрезанную голень, за лодыжку, как диковинный трофей. И теперь, в лунном свете, я разглядел его лицо получше.

Это была не маска. Из-под шапки торчало нечто, отдалённо напоминавшее козлиную голову. Длинная, узкая морда, обтянутая чёрной, лоснящейся кожей. Кривые, жёлтые рога, обмотанные гирляндой с перегоревшими лампочками. И глаза. Два круглых, абсолютно чёрных глаза, без блеска, без глубины. Как пуговицы. Как угольки. В них не было ни злобы, ни радости. Только пустота. Холодная, всепоглощающая пустота зимы.

Оно бросило мою ногу в сугроб. Плавным, почти изящным движением наклонилось надо мной. От него пахло мокрой шерстью, морозом, железом и тем сладковатым запахом из кухни, который теперь я понимал. Запахом внутренностей.

Его пасть длинная щель под мордой приоткрылась. Оттуда вырвался звук. Не голос. Скрип. Как ветка на морозе. Как несмазанная дверь в заброшенном доме. Я закрыл глаза.

И всё исчезло.

Я открыл глаза. Потолок. Мой потолок. С жёлтым пятном от протечки и паутиной в углу. Я лежал на своём продавленном диване. В комнате было холодно. Сквозь щели в старых рамах дуло.

Я сел.Голова гудела, тело ломило, будто после долгой пьянки. Сон. Кошмар. Невероятно яркий, подробный, мучительный кошмар.

Я посмотрел в окно.Двор был серым, унылым. Снег грязным, слежавшимся. И калитка у соседей была открыта. Нараспашку. Странно. Они, эти новые, богатые соседи с их идеальным ремонтом и дорогой машиной, всегда так педантично всё закрывали. Может, уехали на праздники или с бодуна забыли?

Я жил один. Давно. После всего того я просто жил один.

Я встал,пошаркал в кухню. Включил чайник. Достал из холодильника вчерашние пельмени, купленные на распродаже. Сегодня первое января. Никто не звонил. Я ел, глядя в заледеневшее окно на пустой двор. Потом мой взгляд упал на угол комнаты.

На ёлку. Небольшую, искусственную, купленную пять лет назад. Я её даже не наряжал в этом году просто достал из кладовки и поставил для вида. И под ней

Под ней лежали подарки.

Не один. Три. Аккуратно свёрнутые в глянцевую, праздничную бумагу с весёлыми снежинками. Перевязанные лентами.

Лёд медленно пополз по моей спине, сковывая позвонок за позвонком.

У меня не было гостей.Ко мне никто не приходил. Я не покупал подарков. Я их даже не замечал, когда ложился спать.

Я подошёл ближе, как во сне, опустился на корточки. На самой крупной коробке была приклеена открытка. Я взял её дрожащими пальцами. Надпись была выведена чётким, каллиграфическим почерком чёрными чернилами

«С НОВЫМ ГОДОМ. ОТ ДЕДА МОРОЗА».

Я сорвал бумагу. Картонная коробка из-под обуви. Я откинул крышку.

И мир перевернулся.

Внутри, на слое белой стружки, лежали части. Бледные, аккуратно уложенные. Пальцы. Женская рука с маникюром в бордовом лаке. Детская ладонь, маленькая, с царапиной на указательном пальце. Клочья тёмных и русых волос. И сверху, как вишенка на торте, лежали наручные часы. Дорогие, швейцарские, с поцарапанным браслетом. Такие часы носил мой сосед. Он хвастался ими, когда мы однажды столкнулись у мусорных баков

Я отпрянул, ударившись спиной о стену. Рваный кашель вырвался из горла. Сердце колотилось, пытаясь пробить грудную клетку. Я подполз к телефону, с трудом набрал номер.

Новость разлетелась быстро. «В частном секторе обнаружены останки семьи из трёх человек подозрительный подарок идёт следствие»

Следователь, молодой, уставший после ночных дежурств, задавал мне вопросы в моей же убогой кухне. Он смотрел на меня так, будто я и был тем самым странным, липким подарком.

—И вы утверждаете, что не слышали ничего подозрительного? Ни стука, ни криков?

—Нет — мои губы еле двигались. — Спал, Видел сон

—Какой сон?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

—Хороший

Он ушёл, оставив меня в холодном, тихом доме. Вечером, когда стемнело и в доме воцарилась тишина, нарушаемая только гулом холодильника, я услышал за окном.

Не ветер.

Тяжёлый, мерный скрип.Будто кто-то огромный и неуклюжий проваливался в глубокий сугроб.

Три шага.

И остановился.Прямо под моим окном.

Я не посмотрел. Я сидел в кресле, не двигаясь, и смотрел на пустую коробку из-под обуви, стоявшую посреди комнаты.

Я знал,что там, на улице, ничего нет.

Это просто ветер.

Просто ветер,который принёс мне подарки.