Новогодняя Бригада

Новогодняя бригадаГлава 1. Минус тринадцать

30 декабря - это когда город уже в гирляндах, люди вокруг суетятся, а ты ещё словно в диагнозе, замученный этим годом до неузнаваемости. С утра всё началось с классики: банк решил, что я проявляю подозрительную активность перед Новым годом. Карта улетела в блок. Приложение отправилось в истерику, сообщая, что мне срочно, очень срочно необходимо обратиться в ближайшее отделение банка. Голос в телефоне поддержки отправили меня в пешее эротическое путешествие в ближайшее отделение банка с формулировками вызывающими легкий ступор, которые слушаешь как приговор: "Мы заботимся о вашей безопасности. Подтвердите, что вы - это вы."

Я подтвердил как мог. Жизненные обстоятельства со мной не согласились. Вчера на работе меня уволили так, будто выключили свет: без крика, без пафоса, просто хлопнули выключателем и сказали:
- У нас оптимизация расходов. Не принимай на личный счёт.
Вот это меня всегда умиляло. Мой личный счёт как раз в блоке, какая честь. Я вышел с коробкой - в ней кружка, зарядка и диплом, который опять оказался декоративной салфеткой. Пока шёл к остановке, меня дважды поздравили с наступающим. Первый раз - бабушка с лицом "я пережила две эпохи и ещё переживу твоё увольнение". Второй - мужик в костюме Деда Мороза, который, судя по запаху, праздновал уже третий Новый год подряд.

- С наступающим! - сказал он.

Я хотел ответить: "Сочувствую", но вовремя вспомнил, что я воспитанный и ещё не окончательно испортился.

Дома меня встретил холодильник прямо художественной размороженной лужей от вишни. Даже холодильник умер гордо и красиво, хотя и выглядело это как в каком-то хорроре. Холодильник сломался не тихо и не быстро, а с демонстративным потопом, будто хотел, чтобы я помнил его вклад в моё психическое состояние накануне Нового года.

Я прошёлся по квартире, осмотрел её и поймал себя на мысли: у меня есть неоспоримый талант - превращать пространство вокруг себя в иллюстрацию к слову “ну всё, пиец”.
Раздался звонок. Конечно, это была не работа, меня же уволили. И не банк, они всегда обманывают, когда говорят, что заботятся о нас. И даже не жена, потому что жена теперь общалась со мной исключительно через адвоката.

Звонил домофон.

- Кто? - сказал я в трубку голосом человека, который готов услышать только один вариант: “смерть - вам пора”.

- Это… - замялся голос снизу. - Бригада.

- Какая бригада?

- Новогодняя.

Я прикрыл глаза и в голове пронеслась мысль: секта, реклама, розыгрыш, какого хрена тут вообще происходит.

- Ремонт?

- Нет. Уборка.

- У меня убрано, спасибо, холодильник правда сдох, труп его заберете? Хотя, нет не надо, жизнь сама всё выносит и не спрашивает.

- Мы не по уборке помещений, - голос снизу стал серьёзнее, как будто он действительно занимался чем-то важным, словно на государственной службе. - Мы… по последствиям.

Я положил трубку, ну как положил, практически вдавил в стену где крепился домофон. В этот момент в квартире коротнул свет. Гирлянда на ёлке, которую я так и не нарядил, зажглась ровно на три секунды и погасла. Телевизор, который я не включал, на секунду показал заставку новостей:

"ДО НОВОГО ГОДА ОСТАЛОСЬ: 48:00:00"

И ещё мелькнула строка, как субтитр к моей усталости:

"ОШИБКА СИНХРОНИЗАЦИИ: ЧУДО НЕ ДОСТАВЛЕНО"

На минуту я завис пытаясь понять происходящее, а потом сказал вслух, чтобы разрядить воздух:

- Прекрасно. Теперь у меня не просто депрессия, а со спецэффектами.

Телефон завибрировал. СМС, номер неизвестен, текст сообщения “Ваше чудо зафиксировано как несостоявшееся. Пожалуйста, не покидайте место проживания. Скоро прибудет бригада.”

Очень удобно, наконец-то в моей жизни появился хоть кто-то, кто точно знает, что у меня ничего не состоится, как это непонятное чудо. Я не стал открывать дверь, потому что у меня осталось еще отголоски базовых инстинктов: голод, сон и недоверие к людям. Недоверие, кстати было самым бодрым. Набросав несколько старых тряпок под кровавое месиво от вишни под холодильник, я наспех собрался, как человек, который собирается выйти “на пять минут”, а вернуться, возможно, уже другим, ну или с покупками и чем-то покрепче в придомовой магазин. В прихожей зеркало показало мне лицо с выражением: “я понимаю, что это все звучит как абсурд, но мне уже всё равно, лишь бы не думать обо всем происходящем”.

Атмосфера в подъезде была как всегда: запах чужих котлет и чужой жизни, обои цвета “капитуляция перед жизнью”, лифт, который трясёт, как будто у него свои флэшбеки и вот-вот сорвется. Я нажал кнопку. Лифт приехал слишком быстро. Двери раскрылись… и я увидел, что внутри лифта нет обычного набора кнопок. Там была панель, как у старого домофона, и одна единственная кнопка: -13. Под этой кнопокй маленькая наклейка, будто сделанная на офисном принтере:

“СЛУЖЕБНОЕ. НЕ НАЖИМАТЬ. НЕ ВЕРИТЬ. НЕ СПРАШИВАТЬ.”

Конечно же, я нажал. Лифт закрылся с такой нежностью, будто говорил: “ну всё, родной, теперь ты точно приплыл".
Лифт поехал вниз, непривычно долго. По моим ощущениям он должен был остановиться еще четыре этажа назад, но он продолжал спускаться вниз, а цифры на табло начали вести себя так, как ведёт себя моя жизнь в последнее время подкидывая все новые и новые события приближающие меня к самому дну.

2… 1… 0… -1… -2… -3… -4…

Воздух в лифте стало холоднее, не просто “сквозняк”, а ощущение пустоты, которая не про температуру, а про смысл. Как будто этажи были не этажами, а слоями, которые ты проходишь внутри себя, пока пытаешься еще что-то делать пока окончательно еще не развалился.

На -7 этаже у меня дернулся глаз.
На -10 захотелось нервно смеяться, но я уже давно не доверял своему смеху: он обычно приходил, когда я стоял на краю чего-то, а не потому что было весело.

На -13 лифт остановился, и табло мигнуло надписью:

“СБОЙ: НОВЫЙ ГОД НЕ ОБНАРУЖЕН.”

Двери открылись.

За ними был коридор, которого не было в моём доме, да и вообще -13 этажа существовать не могло. Серый, длинный, пахнущий мандарином, кофе и чем-то ещё - как будто кто-то пытался перебить запах человеческих решений, которые не суждено было успеть донести до уборной и дешёвым освежителем.

На стенах висели таблички, напечатанные на бумаге, но с официальным видом:

“ОТДЕЛ УТРАЧЕННЫХ ШАНСОВ”

“СЕКТОР НЕ ПРОИЗОШЕДШИХ СЛУЧАЙНОСТЕЙ”

“КАБИНЕТ ПЕРЕПУТАННЫХ ЗНАКОВ”

“АРХИВ ‘НА ПОТОМ’”

Я шёл и думал: либо я реально сошёл с ума, либо моё безумие наконец-то организовали в понятную структуру. За углом был ресепшн, ну как ресепшн - пластиковая стойка, как в поликлинике, над ней гирлянда - половина лампочек не горит, половина мигает так, будто подмигивает в знак солидарности.
За стойкой сидела женщина… в костюме Снегурочки, но так, будто костюм был не праздником, а униформой наказания и обреченности. Лицо у неё было словно выгоревшее. Не “усталое”, а именно выгоревшее - как лампочка, которая ещё светит, но уже ненавидит то, что ей приходится это делать.

Она подняла глаза и сказала:

- Антон?
Я вздрогнул.

- Хорошо, что не Городецкий, а откуда вы…

- По вашему выражению лица, вы хорошо рифмуетесь. - Она поставила штамп на какой-то бумаге. - Садитесь. У нас тут очередь из тех, кто не верит, но уже пришёл или приехал, или доковылял, ну вообщем вы поняли.

И только сейчас я заметил всех остальных. На стуле рядом сидел мужик в куртке с нашивкой “СЧАСТЬЕ - ВРЕМЕННО”. Он пил кофе из стаканчика и смотрел в пустоту так, будто видел там бухгалтерию вселенной. Ещё дальше - парень лет девятнадцати, бледный, с блокнотом. На обложке ручкой было написано: “СТАЖЁР. КАК НЕ ОХРЕНЕТЬ В ПЕРВЫЙ ДЕНЬ.”

Я сел, потому что стоять в абсурде - это только для очень уверенных в себе людей.
Я тихо спросил, чтобы не спугнуть реальность:

- Это что вообще?
Снегурочка не повела ни одной мышцей лица. Но в глазах у неё мелькнуло что-то живое - как искра, которая не из радости, а из-за какой-то затаенной злости.

- Вы в Новогодней бригаде.
- Я не подавал заявку. - уверенно сказал я, хотя мне было уже все равно.
- А чудеса тоже сами собой не подаются, - она устало щёлкнула степлером, будто закрыла мне рот. - Они просто происходят или не происходят. И вот когда не происходят - выезжает наша бригада.

- Добро пожаловать в клининг реальности. - хмыкнул мужик в куртке.

Я посмотрел на него.
- То есть вы… убираете?
- Убираем. - Он сделал глоток и сморщился. - Но не пыль и не грязь. Грязь хотя бы не делает вид, что она чей-то смысл. Снегурочка протянула мне папку. На ней было написано:

“ДЕЛО № 314 - НЕСОСТОЯВШЕЕСЯ ЧУДО. ПОБОЧНЫЕ ЭФФЕКТЫ.”

Я открыл. Внутри - фотографии, обычные с виду нормальные жизненные фото. Обычная квартира, рабочие корпоративы, офис, подъезд, детская комната, кухня. Но от каждого кадра тянуло… как от места, где сначала было тепло и уютно, а потом стало как-то холодно, потому что кто-то сказал “успею потом”.

- Это что?

- Это мусор, - сказала Снегурочка. - Остатки. Обрывки.

- Чего?

- Того, что могло случиться, но выжило как последствия без объяснения причин.

Стажёр вдруг поднял голову и сказал слишком быстро, будто ему велели на инструктаже произнести: - Если не убрать, оно накапливается, а потом появляются сбои. Люди начинают видеть знаки, которые не для них. Или наоборот - не видят знаки, которые для них. Стажёр сглотнул.

- Потом мир начинает… - он поискал слово, - дублироваться.

Мужик в куртке добавил спокойно:

- Я бы сказал трещать по всем швам.

И улыбнулся так, как улыбаются люди, которые давно перестали удивляться всему плохому, что происходит в их жизни.

Я медленно пролистал папку. На последней странице было пусто и всего одна строка:

“ФИНАЛЬНОЕ ЗАДАНИЕ: АДРЕС УТОЧНИТЬ.”

- А почему у меня? - спросил я. - Я вообще-то не верю во всё это.
Снегурочка подняла на меня глаза.

- Не верите? Прекрасно. Самые эффективные - те, кто не верит. Они не ждут и не знаю “как должно быть”. Они просто исполняют. Она поставила передо мной стаканчик с кофе. Кофе был горячим. Реально горячим.
Это почему-то было самым пугающим доказательством реальности происходящего.

- Подпишите, - сказала она, протягивая ручку.

- Что?

- Согласие на участие в работах по устранению последствий несостоявшегося чуда.

- А если не подпишу?

Мужик в куртке пожал плечами: - Тогда вы вернётесь наверх и ваш Новый год начнётся как обычно.

Снегурочка добавила: - То есть никак.

Я посмотрел на протянутую ручку и на бумагу, где внизу маленьким шрифтом было написано: “ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: В ПРОЦЕССЕ РАБОТ МОЖЕТ БЫТЬ ВЫЯВЛЕН ЛИЧНЫЙ СБОЙ.”

Немного поразмыслив, я понял, что на данный момент, самое страшное - не этот коридор и не "-13" этаж и эта “новогодняя бригада”. Самое страшное - что меня сюда привела не случайность, потому что случайность обычно хоть немного оправдывается.

Я взял ручку и подписал. Снегурочка мгновенно ожила на полсекунды - но не радостью, а тем напряжением, которое бывает у людей, когда до последнего надеются, что ты откажешься, а в итоге они понимают: теперь придётся работать.

- Отлично. - Она хлопнула папкой. - Вот ваше первое задание.

- Что нужно убрать?

Она посмотрела на меня и сказала буднично, словно отправляла за хлебом:

- Чужую надежду, она разложилась и пахнет на весь подъезд.

Мужик в куртке поднялся и кивнул в сторону двери:

- Ну поехали. У нас сегодня много объектов, люди перед Новым годом очень старались испортить себе его конец.

Я пошёл за ними и только когда мы свернули в новый коридор, я заметил на стене ещё одну табличку - маленькую, почти незаметную: “ОТДЕЛ ВОЗВРАТА ВЕРЫ. В РАЗРАБОТКЕ.” Почему-то именно это заставило меня впервые за долгие месяцы тихо усмехнуться, потому что если у вселенной есть отдел, который в разработке, значит она, как и я, ещё не совсем сдалась.

Глава 2. Рабочий выезд

Мы вышли из коридора “-13” этажа через дверь с табличкой “СЛУЖЕБНЫЙ ВЫХОД. СМЫСЛЫ НЕ ВЫНОСИТЬ”. За дверью оказался… гараж. Обычный такой, серый, бетонный, с эхо, где любое слово звучит как признание. В углу стоял микроавтобус цвета “корпоративный траур”, на боку которого было написано маркером: НОВОГОДНЯЯ БРИГАДА, ниже - мелко: “МЫ НЕ СПАСАЕМ. МЫ НЕ ДАЁМ ДОБИТЬ.” Стажёр уже таскал инвентарь: рюкзак, похожий на аптечку, швабру с серебристой ручкой, и… пылесос, на нем была надпись, как обычно пишут модель: “САНТА-4000. СУХАЯ УБОРКА СОВЕСТИ.”

- Это что? - улыбнувшись спросил я.
Мужик в куртке "СЧАСТЬЕ - ВРЕМЕННО" кинул мне перчатки, как будто бросал в лицо реальностью: - Это твоё рабочее место.

- А я думал, моё рабочее место - это тревога и самоирония.

- Не переживай, - сказал стажёр, серьёзно как на инструктаже. - Самоирония входит в соцпакет.

Снегурочка, не глядя, добавила: - Свою - не забудь. Чужую выдаём по талонам.

Я посмотрел на неё, вблизи она была не "сказочная" и не “мистическая”, как показалось сначала в подвале, а как человек, который однажды поверил в себя, а потом его заставили оформить веру по форме 12-Б, прошить, пронумеровать и сдать в архив на хранение. На голове у неё была корона-ободок, но сидела она так, будто это не корона, а дисциплинарный ошейник.

- У вас… - я кивнул на корону, - это по дресс-коду или по наказанию?

Она впервые подняла на меня глаза в упор:

- Это чтоб люди не путали меня с реальной жизнью.

- А вы не такая?

- Я - обслуживание последствий.

- Так вы… сервисная романтика, - сказал я и сам удивился, что у меня ещё есть наглость шутить во всем этом круговороте абсурда. - Вечная гарантия на чужие ошибки.

Она медленно моргнула: - Не флиртуй. Я выгорела.

- Так я тоже. Сходимся по интересам.

Мужик фыркнул: - Поехали. Пока он тут строит глазки, где-то очередная надежда уже протухает.

Город сверху был по новогоднему красивый: гирлянды, снежная каша, люди с пакетами, как будто они закупаются не продуктами, а запасными нервами. Киношно всё выглядело ровно до того момента, пока мы не подъехали к панельке. Там новогодняя магия заканчивалась сразу у подъезда и переходила в жанр "документалка про выживание". Подъезд встретил нас запахом чужого борща и чужих жизненных решений. На первом этаже кто-то выносил ёлку - она была уже лысая и грустная, как понедельник, хотя новый год еще впереди.

- Здесь, - сказала Снегурочка, показывая на дверь. - Объект: “почти помирились”.

- “Почти” - это мой любимый жанр, - сказал я. - Я вообще “почти” счастливый человек.

Мужик щёлкнул пальцами, и стажёр достал маленький прибор, похожий на термометр.

На экранчике мигало: “УР.: НАДЕЖДА - 18%”, “ЗАПАХ: ‘ПОТОМ’ - ВЫСОКИЙ”, “РИСК: ПЕРЕХОД В ‘НИКОГДА’”

- Надежда измеряется в процентах? - спросил я.

- А как ты думал? - устало сказала Снегурочка. - В килограммах стыда?

Она приложила к замку круглый брелок. Замок щёлкнул сам - как будто дверь тоже устала сопротивляться. Мы вошли внутрь, квартира была не грязная, даже наоборот. В ней было чисто, и от этого становилось немного страшнее. Чистота бывает двух в двух случаях: "у хозяев порядок" и "здесь давно никто не живёт, хотя присутствуют". На столе - два бокала, две тарелки, салат, накрытый плёнкой, как маленькое похоронное покрывало. Свеча и записка на холодильнике: “ДАВАЙ ПОГОВОРИМ ПОСЛЕ ПРАЗДНИКОВ”

Я увидел это и чуть не рассмеялся.

- Ну вот, - сказал я, - в этой квартире даже холодильник шутит: "после праздников". После праздников, друзья, мы будем другими людьми, если выживем.

Стажёр нервно улыбнулся:

- У нас по инструкции нельзя шутить на объекте.

- Да? - я повернулся к нему. - А как вы тогда работаете?

- Молча.

- Это жестоко.

Мужик в куртке буркнул:

- Молча - самое жёсткое. Когда вокруг молчат, начинаешь слышать себя.

И тут я услышал. Не словами, а ощущением, словно в квартире включили тихий звук, который не слышишь ушами, но чувствуешь кожей: “Потом… потом… потом…”.

Снегурочка спокойно надела перчатки и сказала:

- Видишь? Уже пошло разложение.

- Разложение чего?

- Примирения. Оно портится быстрее всего.

На полу, возле дивана, блестела мишура. Но блестела она неправильно - не радостно, а как влажная чешуя. Она тянулась тонкими нитями от дивана к коридору, будто кто-то пытался уйти и оставлял за собой след в виде нитей. Стажёр вытащил из рюкзака пакет с маркировкой:

“БИООТХОДЫ: СМЫСЛЫ (ОПАСНО)”

- Это всё… - я кивнул на мишуру. - Это и есть “последствия”?

- Это остатки попыток, - сказала Снегурочка. - Они постоянно за что-то цепляются.

- И что, мы будем… пылесосить любовь?

Мужик: - Не любовь, её не убирают. Мы убираем то, что осталось, когда люди решили, что “всё успеют”.

Я взял “Санта-4000” и медленно с опаской включил. Пылесос заурчал так, будто ему тоже не нравилась человеческая психология и в этот момент в воздухе произошел внезапный хлопок, будто лампочка перегорела. Свеча на столе сама зажглась. Бокал немного дрогнул и из кухни донёсся звук, словно там кто-то тихо сказал:

- Прости…

Стажёр побледнел: - Это… это нормально?
Снегурочка: - Нормально. У тебя просто впервые контакт.
Стажёр: - С чем?
Снегурочка: - С тем, что люди называют “поздно”, чтобы не называть “я испугался”.

Я сделал шаг к кухне - и на секунду увидел в отражении микроволновки сцену, которой не было: мужчина и женщина стоят в прихожей, в куртках, с пакетами, и оба словно хотят что-то сказать, но боятся. Словно горячий чай во рту и боятся обжечься.

Женщина говорит: - Может, поговорим?
Мужчина отвечает: - Потом. После праздников.

И картинка исчезла, как реклама смысла.

- Вот это уже выглядит страшновато, - сказал я, и голос у меня стал тише. - Тут даже отражения токсичные.

Снегурочка подошла ближе и вдруг оказалась слишком близко. Запах от неё был не "свежестью" и не "праздничный", а какой-то простой: кофе и холодный воздух.

- Не смотри так, - сказала она.
- Как?
- Как будто хочешь спасти всех.
- Я не хочу спасти всех. Я просто… - я сглотнул и ухмыльнулся, чтобы вернуть нотку юмора. - Я хочу, чтобы люди хотя бы перестали откладывать себя на потом. Это как откладывать жизнь в морозилку. Потом достанешь - а она уже… лёд.

Она посмотрела на меня так, будто оценивает не ум, а устойчивость к катастрофам и текущей ситуации.

- Убирать будешь или философствовать?

- Я философствую в процессе уборки. Это мой стиль.

- Ладно, - сказала она неожиданно мягко. - Не сдохни только. На первых объектах часто сносит крышу.

Я сделал вид, что это забота, а не производственная инструкция.

- Забота от Снегурочки - редкий вид чуда, - сказал я. - Это в вашем отделе как-то оформляется?

Она не улыбнулась. Но уголок губ дрогнул, чуть-чуть и мне это показалось это самым красивым спецэффектом за весь вечер. Мы собрали “мишуру”, “потом” и “прости” в пакет, как мусор. Когда пакет завязали, в квартире стало легче дышать - как будто воздух чище и перестал держать в себе чужую зависшую паузу. На выходе из квартиры я задержался и посмотрел на записку на холодильнике. Очень хотелось зачеркнуть “после праздников” и написать “сейчас, но Снегурочка уже закрывала дверь.

- Не трогай, - сказала она. - Мы не пишем за людей, мы только убираем следы, чтобы у них оставался шанс.

- А если шансом никто не воспользуется?

Мужик в куртке ответил за неё:

- Тогда в следующем году они будут нашими клиентами снова.

- Повторные обращения?

- Да. Только цена выше.

Второй объект был в центре. Стеклянное здание, где даже охранник выглядит так, будто он считает твоё положение в обществе пока ты подходишь к зданию. На входе горела вывеска: "С НОВЫМ ГОДОМ!", но лампочки мигали так, что временами получалось: “С НОВЫМ… КОДОМ” и это почему-то было максимально честно.

- Здесь наверное кто-то хотел уволиться? - спросил я.

Снегурочка кивнула: - Да, хотел, но не смог.

- Ну, как обычно в декабре.

- Не как обычно, - сказала она. - Тут был момент, когда он мог выбрать, но оставил “ещё потерплю”.

Мужик мрачно добавил: - И вселенная записала это как “согласен”.

Мы поднялись на этаж, где проходил корпоратив. Двери открылись - и нас накрыло запахом: дешёвого алкоголя, пластика, мандаринов и чужой радости, которую выдавливали по инструкции. Зал был пустой, но украшенный: шарики, мишура, баннер “МЫ ОДНА КОМАНДА” - классика жанра “мы одна команда, пока ты не попросишь повышение”. На полу валялся одинокий колпак Санты. Он смотрел на нас, как доказательство того, что праздник был, но не пережил ночь.

Стажёр включил свой прибор. Экран мигнул:

“УР.: СМЕЛОСТЬ - 0%”, “НАКОПЛЕНИЕ: СТЫД - КРИТИЧ.”, “ОЧАГ: ЗАЛ ПЕРЕГОВОРОВ”

- Очаг в переговорке… - я усмехнулся. - Конечно, там люди обычно оставляют душу.

Снегурочка: - Не душу, а самоуважение.

Мы вошли в переговорку. Стол, стулья, на доске маркером написано: “ПЛАН НА 2026: ДЕРЖАТЬСЯ ИЗО ВСЕХ СИЛ” и рядом - маленькая надпись, будто кто-то писал в панике: “НУЖНО БЫЛО РАНЬШЕ СВАЛИТЬ”. В воздухе висело что-то невидимое, но ощутимое - как офисная пассивная агрессия, будто стены помнили каждый раз, когда человек хотел сказать “нет”, но все равно соглашался.

И тут началось кино. Монитор на стене сам включился и стал показывать видео с камеры наблюдения, запись с таймкодом. На экране - мужчина в пиджаке стоит ночью в этой переговорке один, держит в руках распечатку заявления на увольнение. Смотрит на неё долго, как на дверь из тюрьмы. Потом медленно рвёт лист и кидает в мусор. Таймкод внизу: 03:14, отчего я невольно сглотнул.

Мужик в куртке заметил:

- Не нравится цифра?

- Она… знакомая, - сказал я честно.

Снегурочка посмотрела на меня слишком внимательно, но ничего не сказала. Запись продолжалась: мужчина выходил из переговорки… и в коридоре его догоняла невидимая тень. Тень не была человеком, она была… будто пачкой документов, которая решила стать живой.

Стажёр прошептал: - Это “офисный узел”…

- Узел чего? - спросил я.

- Трусости, - сухо сказала Снегурочка. - Когда человек много раз выбирает “потерплю”, это начинает жить отдельно от него.

- Супер, у людей теперь есть офисные паразиты.

- Они были всегда, - сказал мужик. - Просто раньше они назывались “работа мечты”.

Снегурочка протянула мне тонкий канцелярский нож, на рукоятке которого было выцарапано: “ИСТИНА”

- Режь по звуку, - сказала она.

- По какому звуку?

- Сейчас услышишь.

И я услышал тихий, мерзкий офисный шёпот:

- Да ладно… потерпи… ипотека… привычка… стабильно же…

Это звучало как голос токсичного друга, который всегда рядом, когда ты хочешь выбрать себя, и всегда занят, когда тебя надо спасать.

- Ненавижу стабильность, - сказал я. - Она как болото: удобно стоять, пока не понял, что ноги уже по пояс в трясине.

Я шагнул к креслу - и увидел, что мишура на нём шевелится. Она действительно шевелилась, медленно, как будто дышала. И в этой мишуре словно проступали буквы:

ПОТОМ.

- Ну конечно, - сказал я. - Даже мишура токсичная.

Снегурочка тихо произнесла: - Режь.

Я провёл ножом по воздуху - и почувствовал сопротивление, как будто резал не воздух, а плотную плёнку. Шёпот становился громче, пока не заложило уши.

Стажёр в ужасе выдохнул: - Оно, что, сопротивляется…?

И тут - хлоп! - в переговорке погас свет, а потом включился снова - но уже другой: холодный, больничный, как в морге. На столе лежал лист бумаги, которого до этого не было. На нём напечатано: “ВАШЕ ЗАЯВЛЕНИЕ ПРИНЯТО” и ниже “ОТКЛОНЕНО”

- Это как мои отношения с психикой, - сказал я. - Принято, отклонено, согласовано, да пошло оно всё.

Мужик хрипло рассмеялся:

- Нормально идёшь. Ещё пару объектов - и ты станешь человеком.

Я снова резанул “узел” - по звуку, по шёпоту, по мерзкому “потерпи”, и на третий раз что-то лопнуло, как перетянутая резинка.

Шёпот исчез, мишура стала обычной, воздух в переговорке вдруг стал… просто воздухом. Без привкуса страха и обид.

Снегурочка выдохнула - почти незаметно.

- Готово, - сказала она.

- И всё? - спросил я. - А где фейерверк, где чудо?

Она посмотрела на меня так, как смотрят взрослые, которые знают цену “чуду”.

- Чудо не тут, оно - у него.

- У кого?

- У того, кто завтра проснётся и почувствует, что может сказать “нет”. Хотя бы один раз.

Я посмотрел на неё.

- А ты? - вырвалось у меня, и я сам удивился, что сказал “ты”.

Она прищурилась:

- Что я?

- Ты можешь сказать “нет”?

Она промолчала и это молчание было честнее любых спецэффектов.

- Я сказала, - тихо ответила она. - Давно и поэтому я здесь.

И в этот момент мне захотелось не пошутить, а… дать ей мандарин и сделать вид, что это романтика. Я достал из кармана мандарин (он у меня был, потому что декабрь - это когда у тебя в карманах либо мандарины, либо конфеты или тревога, от того что их нет, а скоро новый год) и протянул ей.

- Это взятка, - сказал я. - За одну улыбку.

Она взяла мандарин, посмотрела на него, как на артефакт, и сказала:

- За улыбку у нас другой тариф.

- Я бедный.

- Вижу.

Я улыбнулся впервые за вечер по-настоящему.

- Тогда просто… не исчезай, ладно?

Она посмотрела на меня - устало, внимательно - и вдруг выдала, почти без эмоций:

- Ты очень быстро привязываешься.

- Я не привязываюсь, просто… - пожал плечами. - У меня сегодня столько всего отняли, что если появляется кто-то живой - я сразу подозреваю, что это либо чудо, либо подвох.

- И что из этого я?

- Пока не решил, но мандарин ты взяла. Значит шанс есть, что все таки “Чудо”.

Она отвернулась, но я увидел: уголок губ снова дрогнул, немного, но дрогнул. И мне этого было достаточно, чтобы почувствовать себя идиотом… счастливым идиотом.

Стажёр подал голос: - Нам пришёл следующий адрес…

Снегурочка взяла планшет. Экран мигнул, и на секунду я увидел в отражении её глаз что-то, чего там не должно было быть: страх, но не за себя, а за то, что дальше будет хуже. Она быстро закрыла экран ладонью, но было поздно: я успел заметить строку.

“ОБЪЕКТ: ДЕТСКАЯ. ПИСЬМО. НЕ ДОСТАВЛЕНО.”

Я попытался шутить, потому что это мой способ не расстраиваться:

- Ну наконец-то. Думал, будет что-то лёгкое, типа “несбывшийся абонемент в спортзал”.

Мужик в куртке посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который ещё не знает, что сейчас будет сцена без юмора.

- Лёгкого не будет, брат.

Мы вышли из здания, на улице гирлянды снова мигали, люди смеялись, кто-то тащил ёлку, кто-то пакеты, кто-то свою усталость и всё это было так киношно, так по новогоднему празднично, что хотелось поверить: мир нормальный. Но над нами на рекламном экране вдруг зависла надпись: “С НОВЫМ ГОДОМ!”

И на секунду, ровно на секунду, буквы дёрнулись и стало: “С НОВЫМ СБОЕМ.”

Снегурочка посмотрела вверх, сжала мандарин в руке и тихо сказала:

- Поехали. Пока оно не вырвалось.

И мы поехали туда, где юмор обычно заканчивается. Но если это правда новогодняя бригада - значит мы попробуем вернуть его обратно.

Хотя бы на минуту.

Глава 3. Письмо Деду Морозу

Мы ехали молча. Это был тот вид молчания, когда каждый пытается не показать, что внутри все сжимается от абсурда происходящего и вот-вот вырвется наружу. Микроавтобус «Новогодней бригады» пах старым кофе, мокрой курткой и мандарином, который Снегурочка всё ещё держала в кулаке, будто это не фрукт, а маленький талисман реальности.

Снаружи город сиял. Гирлянды, рекламные экраны, сугробы с подсветкой, люди с пакетами - все делали вид, что Новый год не “выживание”, а “праздник”. И только в нашем салоне было ощущение, что мы не едем - мы проезжаем сквозь тонкую плёнку, которую уже надорвали и теперь она тянется за нами, как липкая мишура: блестит, но душит.

Стажёр сидел впереди, обеими руками держал термокружку - как будто грел не руки, а нервную систему. Мужик с нашивкой «СЧАСТЬЕ - ВРЕМЕННО» рулил одной рукой и периодически чесал шею, как человек повидавший всякое. Снегурочка сидела рядом со мной. Близко. Настолько близко, что я чувствовал её плечо, когда машина подпрыгивала на ямах и это была самая опасная физика в моей жизни: плечо, которое может стать опорой и ты этого боишься, потому что опора - дорогая штука. Если потом потеряешь опору, боль приходит с процентами.

Чтобы не думать о детской, я думал о ней, чтобы не думать о ней, я шутил.

- Слушай, - сказал я тихо, будто между нами было стекло. - А вы… как вообще зовёте эту работу?

Она не повернула головы: - Работой.

- Ну нет, я имею в виду… эмоционально.

- Эмоционально это называется “не умереть на объекте”.

- Красиво. Я так в налоговую буду ходить.

Она чуть выдохнула - похоже на легкий смешок, но без радости: - Не надо шутить про налоговую, там и без мистики страшно.

Я посмотрел на её руки. Она всё ещё сжимала мандарин.

- Ты его так держишь, будто он твой последний аргумент.

- Иногда так и есть, - сказала она.

- Дашь кусочек?

Она наконец повернулась. В глазах усталость и какая-то тихая злость на вселенную, которая устроила людям праздник ровно в тот момент, когда им хуже всего.

- Ты флиртуешь или просишь витамин С?

- Да, - честно сказал я. - И то, и другое.

- Ты шустрый.

- Я просто… - я пожал плечами. - в последнее время живу так, будто всё может закончиться в любой момент. Поэтому если рядом появляется кто-то нормальный - я хочу успеть хотя бы один раз сделать вид, что я тоже нормальный.

- У тебя плохо получается делать вид, - сухо сказала она.

- Значит, я буду таким какой есть.

Она промолчала.

Стажёр обернулся и нервно произнес: - Ребят… нам осталось пять минут.
Мужик за рулём буркнул: - Не лезь. Пусть он хотя бы одну женщину не испугает. Это уже будет чудо.

Я хотел ответить что-то про “я не пугаю, я предупреждаю”, но впереди микроавтобус вдруг резко притормозил. На дороге стояла женщина с пакетами и ёлкой. И смотрела прямо на нас так, будто ждала именно нас.

Я моргнул.

Открыв глаза женщина исчезла.

- Ты видел? - спросил я.

Стажёр: - Я… кажется…

Снегурочка: - Мы все это видели. Это хвост.

- Хвост чего?

- Несостоявшегося чуда, оно иногда идёт перед нами, как приманка.

- Приманка для чего?

Она посмотрела на меня: - Для твоих чувств, чтобы ты захотел “спасти” и полез куда не надо.

Я хмыкнул: - А у меня вообще-то чувство самосохранения есть.

- Есть, - сказала она. - Просто ты его стыдишься.

Мы подъехали к панельному дому. Дом был довольно старый, с подъездом, который видел больше чужих жизней, чем любой психолог. На лавочке сидел дед в шапке и смотрел в пустоту. Рядом стояла дешёвая ёлка, которую кто-то поставил “для красоты”, а получилось - как надгробие надежде.Лифт здесь был обычный, и это даже разочаровало: я уже привык, что в любой момент реальность может нажать –13 и отправить тебя туда, где твоё “потом” хранится в ящиках по папкам.

Квартира была на четвёртом этаже. Дверь - дешёвая, с бумажной снежинкой. Стажёр поднял прибор.
Экран мигнул красным: “УР.: ЧУДО - 0%”, “ЗАПРОС: РЕБЁНОК”, “ПОБОЧНЫЙ ЭФФЕКТ: ТИШИНА (ОПАСНО)”. Я не понял, как тишина может быть опасной, пока не вошёл, внутри было… нормально, по обычному. Не “уютно”, не “празднично”, а нормально, как будто семья изо всех сил удерживает картинку благополучия. Кухня, ёлка, запах мандаринов, салатик. На столе конфеты. На стене календарь с котиком. И эта видимая нормальность была как улыбка человека, который говорит: “всё хорошо”, а в глазах у него - эвакуация.

- Где объект? - спросил я, чтобы не думать.

Снегурочка кивнула: - Детская.

Мы прошли по коридору. На двери в детскую висел рисунок: снеговик, дом и маленькая фигура с надписью “Я”. Вдруг вспомнил, что в детстве тоже рисовал “Я”. Тогда “Я” был большим. Сейчас “Я” у меня где-то в углу листа, за шкафом, и я его иногда не нахожу.

Снегурочка задержалась на секунду у двери. Пальцы у неё дрогнули, но она взяла себя в руки, как человек, который привык держать не только дверь, но и весь свой мир.

- Ты готов? - спросила она меня.

- Я никогда не готов, - сказал я. - Я просто делаю.

- Главное - не геройствуй.

- А я и не герой. Я… бытовой персонаж.

Она посмотрела: - В этой комнате бытовые персонажи ломаются быстрее.

Дверь открылась. Комната была маленькая, кровать, игрушки. На столе - лист бумаги. Письмо. Письмо было сложено аккуратно. Сверху нарисован Дед Мороз. И подпись:

“ДЛЯ ДЕДА МОРОЗА. ОЧЕНЬ СРОЧНО.”

Я почему-то засмеялся. Тихо, но не от веселья, а от этой злой иронии.

- “Очень срочно”… - выдохнул я. - Ну конечно. У нас все самые важные вещи в жизни происходят “срочно”, пока взрослые заняты “потом”.

Стажёр сделал шаг и тут же остановился, будто наткнулся на невидимую стену.

- Там… ощущение… как будто воздух плотный.

Мужик (он теперь стоял за нами) тихо сказал: - Это не воздух - вина.

Снегурочка подошла к столу. Не коснувшись письма, просто посмотрела на него, как смотрят на гранату, которая уже без чеки - но лежит красиво.

- Ребёнок попросил… - сказала она.

Я не удержался: - “Новый айфон”?

Она резко посмотрела на меня и я сразу понял, что шутка - не туда и не вовремя.

И добавил тише: - Извини. Я… по привычке.

Она выдохнула: - Он попросил, чтобы папа перестал кричать.

Тишина в комнате стала громче.

Я посмотрел на письмо. И в голове всплыла мысль, которая всегда приходит слишком поздно: дети просят не подарки.

- И… чудо не доставлено? - спросил я, хотя уже понял.

- Не доставлено, - сказала она. - Папа не перестал.

Стажёр шепнул: - А последствия…

Снегурочка кивнула: - Вот они.

Игрушки на полке стояли… чуть-чуть неправильно, будто были развернуты к двери. Все до одной, как будто чего-то ждали. На стене висела гирлянда. Она мигнула. И на секунду на стене появилась тень - высокая, широкая. Не человека, а скорее, силуэт его крика.

Мужик в куртке тихо произнёс: - “Крикун”.

Я посмотрел: - Серьёзно?

- Да, - сказал он. - Когда крик в доме становится регулярным, он перестаёт быть звуком. Он становится жильцом.

Я хотел выдать что-то остроумное - типа “платит ли он коммуналку”, - но в комнате было так жутковато, что даже моё чувство юмора сняло шапку.

Снегурочка сказала:

- Мы не лезем в семью. Мы не исправляем людей. Мы убираем побочку, чтобы у ребёнка было… - она запнулась на слове. - …пространство.

- Пространство для чего?

- Чтобы не вырасти с мыслью, что любовь - это когда страшно.

Я сглотнул и вдруг понял: она говорит это не как сотрудник. Она говорит это как человек, который знает, как оно бывает на самом деле. И вот тут моё сердце сделало то, что делает всегда в самый неподходящий момент: оно решило, что ей нужно помочь. Не “спасти” - это пафос. А просто… быть рядом.

- Скажи, что делать, - тихо сказал я.

Она посмотрела на меня, и в этом взгляде было: не сломайся, я уже видела как это бывает.

- Берёшь “Санта-4000”. Только не пылесосом, а включи режим “тихий”.

- У него есть режим “тихий”?

- Есть, - сказала она. - Это когда ты не орёшь и не перебиваешь.

Стажёр нервно хихикнул и тут же заткнулся.

Снегурочка достала из кармана маленький фонарик. Он светил мягко, как ночник.

- Светом мы фиксируем, где у крика границы.

- А у крика есть границы?

- Когда его никто не останавливает - нет. Поэтому мы и здесь.

Она включила фонарик. Свет прошёл по комнате - и в луче стали видны тонкие нити, как паутина. Они тянулись от стен к письму. От письма - к дверям. От дверей - куда-то в коридор.

- Это… - прошептал стажёр.

- Это связь, - сказала Снегурочка. - Письмо держит, так как не доставлено, и оно пытается достучаться само.

И вдруг письмо… шевельнулось. Аккуратно. Почти незаметно, как будто ребёнок всё ещё надеется, что его услышат. У меня сжались пальцы.

- Боже, - сказал я. - Даже письмо умнее взрослых.

Снегурочка вдруг мягко коснулась моего локтя: - Не смотри на него как на живое. Ты начнёшь жалеть.

- А что, жалость здесь запрещена?

- Нет. Но жалость затягивает и усугубляет, а нам нужна чистота.

Я кивнул, но не смог не спросить: - Ты как-то… слишком спокойна.

Она улыбнулась уголком губ: - Я не спокойна, я экономлю эмоции.

Фонарик мигнул, и в этот момент из коридора донёсся звук: как будто кто-то на вдохе готовится закричать. Но это был не крик, а только вдох перед ним. Самый страшный звук в доме.

Мужик в куртке резко сказал: - Он рядом.

Тень на стене медленно выросла и я увидел, как по полу ползёт мишура. Не блестящая новогодняя, а как живая - темная, липкая, цепляющаяся за все на своем пути. Всё это выглядело как в кино настолько жутко, что мне захотелось, чтобы в кадре появилась надпись: “Не повторяйте дома.” Но это и было дома.

- Режь, - сказала Снегурочка.

Я включил “Санта-4000” на “тихий” и он загудел почти беззвучно.

И тут начался просто сюр: Шёпот, не мистический “из ада”, в бытовой, узнаваемый, как голоса соседей за стенкой, которые всегда знают, как тебе жить:

- Да ладно… ничего страшного… все кричат… мужик же… нервы… ребенок вырастет…

- О, - сказал я, - это не тварь, это комментарии из интернета.

Снегурочка хмыкнула: - Не разговаривай с ним.

- Я не разговариваю. Я… троллю.

- Троллинг не работает на сущности.

- Тогда хотя бы мне будет легче.

Я провёл шлангом пылесоса по нитям и они дрогнули, и начали рваться, как тонкая леска. Тень на стене дёрнулась и из коридора донеслось: “ТЫ ЧЁ, УМНИК?”

И вот это было самое жуткое: не то, что “демон”, а то, что демон говорит голосом человека, которого ты мог встретить вчера в очереди за мандаринами.

Стажёр вцепился в косяк, побелел: - Оно… оно говорит…

- Оно не говорит, - сказал мужик. - Оно повторяет. Оно паразитирует на оправданиях.

Снегурочка подошла ближе ко мне.

Слишком близко.

Я почувствовал её дыхание. Она сказала тихо, почти в ухо: - Сейчас будет удар. Не отпускай.

- Что не отпускать?

- Себя.

И тут тень рванула с места. Не физически, а будто влетела прямо в меня. В глазах мелькнула картинка: я стою в своей квартире, уволенный, уставший, злой, и кричу на кого-то - не важно на кого. Потому что легче кричать, чем признаться, что тебе страшно. Я моргнул, прошла секунда - и я уже почти поверил, что это моя реальность.

- Эй, - сказала Снегурочка резко. И сжала мою руку так, что боль вернула меня. - Смотри на меня.

Я посмотрел. В её глазах не было сказки. В них было: держись, я здесь, я с тобой.

И вдруг внутри меня что-то щёлкнуло, не знаю, как это называется. Не “любовь” - это слишком красиво, скорее: доверие, которое приходит как синяк - неожиданно, быстро и надолго.

- Я здесь, - сказал я, сам не понимая, кому - ей или себе.

И дёрнул шлангом пылесоса по нитям резко, злым движением так, что нити лопнули.

Тень на стене схлопнулась. В комнате стало… тише и спокойно.

Письмо перестало шевелиться.

Стажёр выдохнул так громко, как будто впервые за вечер вспомнил, что у него есть лёгкие. Снегурочка убрала руку с моей медленно, как будто не хотела и это было… опасно приятно.

- Молодец, - сказала она.

- Это вы сейчас говорите как начальник или как… - я не договорил - Как человек, который видел, как ты почти улетел, - сказала она честно.

Я хотел пошутить, но вместо этого сказал: - Спасибо, что вытащила. Она молча кивнула и на секунду между нами стало очень тихо - но не страшно.

Мы вышли из детской. В коридоре - обычные тапочки, куртки, пакет с мандаринами. Одни словом Жизнь, такая простая и такая хрупкая.

У выхода я заметил на тумбочке детский рисунок: дом и большая ёлка, а под ёлкой две маленькие фигурки держатся за руки и подпись: “ЧТОБЫ ДОМА БЫЛО ТИХО.”

Я сглотнул.

Снегурочка остановилась рядом:

- Не бери это в голову.

- А куда брать? - спросил я. - В пакет?

Она посмотрела: - В сердце не надо. Там и так тесно.

- Поздно, - сказал я. - Оно уже там.

Она тихо: - Тогда не дай ему стать твоим “потом”.

Глава 4. Список отмены

В машине мы ехали минуту, а мне уже казалось, что можно даже выдохнуть. И вот именно в этот момент вселенная, как истинный комик, решила пошутить. Планшет у Снегурочки пискнул так неожиданно, что Стажёр сразу вздрогнул, как будто планшет умеет бить током. Снегурочка открыла уведомление. Её лицо не изменилось, но пальцы… снова стали слегка дрожать.

- Что там? - спросил мужик за рулём.

Она коротко:

- Список.

У меня внутри похолодело, хотя я ещё не знал, что в нем, но прозвучало это со страхов в голосе.

- Какой список?

Стажёр, глотая слова: - Список… тех, у кого… не будет чуда.

Я хмыкнул, чтобы не паниковать: - О, так это просто рассылка. Мне такое каждый месяц приходит от банка.

Снегурочка не улыбнулась: - Это не рассылка, - сказала она. - Это реестр.

Она повернула планшет ко мне, на экране был открыт документ без названия. Внутри - список имен, адреса, отметки социального статуса и другая информация о людях. Сверху было написано: "КАНДИДАТЫ НА НОВЫЙ ГОД. СТАТУС: ОТКЛОНЕНО."

- Ну охренеть, - выдохнул я. - У чуда теперь есть модерация.

Мужик:

- Всегда была, просто раньше мы называли это "жизнь" или "судьба".

Я пролистал документ, там было очень много имен и напротив некоторых - пометки: "САМ НАВРАЛ", "ПОСТОЯННОЕ - ПОТОМ", "СЛИШКОМ УДОБНЫЙ", "ПОВТОРНОЕ ОБРАЩЕНИЕ".

Напротив одном имени стояло: "ОПАСЕН ДЛЯ СЕБЯ"

Я поднял глаза: - Это что, диагнозы?

Снегурочка: - Это причины, по которым чудо не доходит.

- То есть чудо реально "отправляется"… и может "не дойти"?

Она смотрела в экран: - Чудо - как посылка. Если получатель не отвечает, оно отправляется в отмену.

- А если человек просто устал? - спросил я. - Если он не отвечает, потому что у него руки дрожат?

Она на секунду подняла взгляд: - Тогда-то мы и нужны.

И тут в списке я случайно увидел знакомую строку, которую точно не хотел бы видеть, но она там была. АНТОН - мой адрес напротив. Примечание: "ОТЛОЖИЛ СЕБЯ НА ПОТОМ. ВЫСОКИЙ РИСК." У меня внутри всё сжалось, отчего я тут же попытался отшутиться.

- Ну вот, теперь официально я признан угрозой для… самого себя.

Стажёр пискнул: - Вы в списке?!

- Да, - сказал я. - Наконец-то меня хоть куда-то добавили.

Снегурочка быстро пролистала ниже. Её лицо в какой-то момент стало ещё спокойнее, чем обычно и взгляд стал отстраненный. Это была плохая реакция - не предвещающая ничего хорошего.

- Что? - спросил я. - Что ещё?

Она не отвечала. Я сам посмотрел на экран и нашёл строку.

СНЕГУРОЧКА (служебное имя). Примечание: "ОТКЛОНЕНО. НЕ ВОЗВРАЩАТЬ."

Я замер.

- "Не возвращать"? - спросил я.

Она закрыла планшет ладонью, как будто могла этим жестом закрыть реальность.

- Это внутреннее.

- Ты… тоже в списке?

- Антон...

- Не уходи в официальные отмазки, скажи нормально.

Она посмотрела на меня. Впервые по-настоящему уязвимо.

- Да, - сказала она. - Я тоже.

Мужик за рулём выругался так тихо, что это прозвучало как молитва.

- Это значит… - начал стажёр.

- Это значит, что список поменялся, - сказал мужик. - Кто-то полез в систему.

Снегурочка выдохнула:

- Список не должен показываться нам.

- А кому должен? - спросил я.

Она посмотрела на меня:

- Тем, кто принимает решения.

- То есть… кто-то решил, что тебе чудо не положено? - сказал я. - Прямо вот так, по должностной инструкции?

Она тихо: - Это не про чудо. Это про возврат.

Стажёр: - "Не возвращать" - это как…

Мужик: - Как, как... Тоже самое, что "списать".

И добавил, глядя в зеркало: - Как "вы уволены".

На улице за окном фейерверк кто-то запустил не вовремя и в этот момент над городом вспыхнуло - красиво и по новогоднему ярко. Но мне сейчас было не до красоты, потому что у меня впервые появилось желание не просто пошутить и пережить, а попытаться что-то изменить.

Я повернулся к ней.

- Слушай, - сказал я тихо. - Если у тебя в списке "не возвращать"… это значит, что ты…

- Я уже не должна быть здесь, - сказала она. - Но я почему-то еще здесь.

- Почему?

Она на секунду закрыла глаза:

- Потому что если я уйду - некому будет держать тех, кто ещё может что-то изменить.

- А кто будет держать тебя?

Она посмотрела на меня - и в этом взгляде было "не надо", но я всё равно сказал: - Я могу.

И понял, что сказал это не как герой, а как идиот, который внезапно выбрал себе смысл. А смысл - штука опасная, он заставляет тебя жить.

Снегурочка отвернулась к окну. Но я видел: мандарин в её руке она сжимает уже не как талисман, а как последнюю надежду.

- Не надо, - тихо сказала она. - Ты меня не знаешь.

- Знаю, - сказал я. - Ты та, кто держит людей, чтобы они не развалились. Это уже круче, чем большинство знакомых в моей жизни.

- Это не романтика.

- Зато честно.

Она повернулась резко: - Ты сейчас флиртуешь на фоне списка смертников?

- Я сейчас живу, - сказал я. - У меня выбор то, еще меньше чем у тебя.

Стажёр осторожно: - А что делать нам?

Мужик за рулём, мрачно: - Искать, откуда список и почему наши имена там.

Снегурочка открыла планшет ещё раз и провела пальцем по экрану, который секунду мигнул и появилась новая строка сверху.

"СЛЕДУЮЩЕЕ ЗАДАНИЕ: ОТДЕЛ ВОЗВРАТА ВЕРЫ."

"СТАТУС: НЕ СУЩЕСТВУЕТ."

"МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ: 03:14."

Я почувствовал, как кожа на руках покрылась мурашками.

- 03:14… - прошептал я.

Снегурочка посмотрела на меня слишком пристально:

- Ты уже видел это число.

- Да.

- Где?

- В переговорном зале на записи.

- И в новостях у тебя дома, - добавил стажёр, будто ему не терпелось это сказать. - Там тоже…

Мужик:

- Значит, это узел.

- Узел чего? - спросил я, хотя уже догадывался.

Снегурочка тихо:

- Узел выбора.

Машина выехала на широкий проспект. Город светился, как открытка и на фоне этого света, темнота внутри улиц казалась особенно чужой и какой-то неестественной.

Я посмотрел на Снегурочку и сказал:

- Если есть отдел, который "не существует"… значит, он существует, так ведь?

Она посмотрела:

- Логика у тебя как у человека, который уже видел "–13" этаж.

- Да, - сказал я. - И знаешь что? Мне там не понравилось, но если надо - я нажму ещё раз.

Она вдруг тихо спросила: - Зачем?

Я ответил честно: - Потому что мне страшно не за себя.

Она не сказала ничего, но чуть-чуть придвинулась ближе, так, что её плечо коснулось моего. Это было самым человеческим чудом за весь день.

Мужик за рулём резко повернул, и микроавтобус ушёл в боковую улицу, где гирлянды висели ниже, как будто город решил наклониться и подслушать.

- Пристегнитесь, - сказал он. - Сейчас будет приключение.

Стажёр пискнул: - Какое?

Мужик: - То, которое нам не оплатят.

Я посмотрел на Снегурочку.

- Ты боишься? - спросил я.

Она тихо:

- Я давно боюсь, просто научилась работать вместе с этим.

- Я тоже, - сказал я. - Но у меня бонус: я ещё умею глупо шутить.

- Это не бонус, - сказала она. - Это оружие.

- Тогда я вооружён и очень опасен.

Она наконец посмотрела на меня так, что мне захотелось остаться в этом взгляде.

- Антон, не вздумай умереть, - сказала она.

- А это уже что? Приказ?

- Это… - она задержалась на слове, - просьба.

И вот тут я понял окончательно: я не знаю, куда мы едем, что такое "Отдел возврата веры", почему 03:14 цепляется за нас, как пиявка. Но я знаю одно, если она в списке "не возвращать" - то я, похоже, впервые в жизни готов нарушить все возможные инструкции.

Глава 5. Центр чудес

Микроавтобус трясся по зимней колее так, будто город специально делал нам массаж позвоночника, чтобы мы не расслаблялись и не думали, что живём в канун Нового Года. Сказка, как я уже понял, в нашем городе существует только в двух форматах:

реклама и судебное решение. Снегурочка сидела рядом, прижав планшет к коленям, как будто он мог убежать. На экране всё ещё светилась та самая надпись - короткая, холодная, без эмоций: СПИСОК ОТМЕНЫ.

Я смотрел на неё и пытался не делать то, что обычно делаю в моменты, когда страшно: превращать всё в шутку, чтобы не сойти с ума от реальности прямо в салоне.

- Значит так, - сказал мужик с нашивкой “СЧАСТЬЕ - ВРЕМЕННО”, не отрываясь от дороги. - Мы едем искать, кто и откуда прислал этот список.

- А если это Дед Мороз? - пискнул стажёр, держась за поручень так, будто сейчас его повезут не по улице, а по шпалам судьбы.

- Если это Дед Мороз, - сказал мужик, - я ему в мешок напихаю персональных подарков.

Стажёр сглотнул. Снегурочка молчала, она умела это делать профессионально, так что в этом молчании прячутся инструкции, страх и всё то, что нельзя чувствовать по регламенту.

- А что значит "03:14"? - спросил я и кивнул на планшет. - Это координаты или время, когда мне окончательно свихнут мозги?

Она чуть приподняла глаза:

- Это привязка.

- Привязка к чему?

- К моменту, - сказала она тихо. - Когда человек мог выбрать "здесь и сейчас", но выбрал "давай потом".

Я усмехнулся автоматически, даже не понимая до конца сказанного.

- Ну и отлично, значит мы едем на место преступления… в моей душе.

Мужик хмыкнул: - Меньше философии, крепче держитесь, впереди поворот.

Микроавтобус свернул в сторону от праздничных улиц, где гирлянды висели красиво и притворялись, что мир вокруг добрый.

Мы въехали в район, где Новый год был не праздником, а больше походил на диагноз: серые стены, дворы-колодцы, снежно-грязная жижа под ногами и тишина, в которой слышно, как люди ненавидят друг друга и свою жизнь.

Вдоль дороги стояли билборды. На одном была семья с шампанским и улыбками, как в учебнике "Счастье!" и подпись внизу: "ПОВЕРЬ В ЧУДО - ПОЛУЧИ СКИДКУ." Вдруг на долю секунды картинка моргнула и текст стал другим: "ПОВЕРЬ В ЧУДО - ПОЛУЧИ ОТКАЗ."

Стажёр застонал: - Вы тоже это видели?

Мужик буркнул: - Видел, но не понимаю твоей радости.

Снегурочка сказала спокойно, как врач: - Мы уже близко, сбой уже лезет на билборды.

Я посмотрел на Снегурочку: - А тебе не страшно?

Она чуть повернула голову, продолжая смотреть прямо: - Мне по должности нельзя.

- А по человечески?

Пауза.

- По человечески… - она выдохнула. - Не задавай такие вопросы на ходу, Антон.

Микроавтобус остановился в странном месте, не у парадного входа метро, а во дворе, где обычно стоят мусорные баки. Забор, решётка и табличка на ней: "ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЁН", и рядом - облезлый кофе автомат. Дальше за решёткой была металлическая дверь с кодовым замком.

- Мы приехали, - сказал мужик.

- Это метро? - пискнул стажёр. - Это… задница метро.

- Любая система, - сказал мужик, - начинается с парадной и заканчивается задницей. Вроде все логично.

Снегурочка вышла первой, капюшон накинула так, будто прячется не от холода, а от мира и подошла к кофе автомату. Он мигнул и в меню вспыхнул текст, как на терминале в банке, где тебе сейчас объяснят, что ты сам виноват: ДОСТУП: 03:14

ВВЕДИТЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ВЕРЫ и рядом подсветилось место куда приложить руку.

Стажёр шёпотом: - Доказательство веры… это что?

Мужик: - Это вероятно ключ, ведь “вера” - единственное, что система не умеет подделывать, поэтому часто использует её как пароль.

Я усмехнулся: - Ну да, подделать справку можно, подделать зарплату можно, подделать любовь тоже… а веру - нет.

Снегурочка посмотрела на меня - резко, почти раздражённо.

- Не шути.

- Я не шучу, - сказал я. - Я так пытаюсь не свихнуться.

- Тогда говори честно, - тихо сказала она. - Иначе ничего не получится.

Я на секунду завис, потому что честно - это не про слова, это про то, что внутри. Медленно подошёл и приложил ладонь на панель автомата и произнес тихо - так, чтобы слышала только она: - Я верю, что ты имеешь право быть человеком, а не какой-то там ролью или функцией, а просто быть самой собой.

Автомат пикнул: ПРИНЯТО. Мы прошли за решетку вплотную к двери, на которой висела бумажка: НЕ ВХОДИТЬ. ТУТ НЕТ НИЧЕГО.

- Обожаю честность, - сказал я.

Снегурочка не ответила, но её пальцы чуть дрогнули на моём рукаве, который она придерживала, как будто она хотела схватить меня, но снова вспомнила про регламент. Электронный замок щелкнул на двери и мы вошли. Внутри было ярко, слишком ярко. Лампы гудели, как в больнице, пахло пластиком и… снегом.

- Почему тут пахнет снегом? - спросил стажёр.

- Потому что это слой праздничного протокола, - сказала Снегурочка.

- Переведи, - буркнул мужик.

- Потому что тут делают вид, что всё хорошо, - сказала она.

Мы шли по коридору, и таблички на стенах становились всё более абсурдными и страшно-официальными:

СЕКТОР ОБНУЛЕНИЯ НАДЕЖД

ОТДЕЛ ВЫДАЧИ ЧУДЕС (НА РЕКОНСТРУКЦИИ С 1998)

КАБИНЕТ ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЯ РОЛЕЙ

СЕКТОР УДАЛЕНИЯ ЧУВСТВ

На последней табличке Снегурочка задержала взгляд на секунду. Она заметила, что я это заметил и отвернулась быстрее, чем человек отворачивается от зеркала утром 1 января. Наконец дошли до металлической двери в конце длинного коридора. Снегурочка приложила пропуск и дверь открылась. Мы вывалились на платформу метро. Обычная суета, мокрые куртки, пакеты, запах корицы, мандаринов и человеческого "все нормально". Люди стояли с такими лицами, будто Новый год - это не праздник, а контрольная по жизни в конце года. Вдруг над головами людей как в какой-то игре, стали появляться полупрозрачные ярлыки, как в приложении, которое ты не устанавливал: ВЕРА: 8% (НА ГРАНИ), НАДЕЖДА: 0% (СТАБИЛЬНО), НА ПОТОМ: ПОДПИСКА АКТИВНА, СЧАСТЬЕ: ПРОБНАЯ ВЕРСИЯ ЗАКОНЧИЛАСЬ

Я попытался проморгаться, но ярлыки не исчезли.

- Поздравляю, - сказал мужик. - Мы теперь в интерфейсе.

Стажёр прошептал: - Это… у всех так?

Снегурочка: - У тех, кто близко к списку. Особенно у тех, у кого "отложить на потом" стало образом жизни. Я увидел женщину с пакетами - над ней ярлык: ЛЮБОВЬ: ОТЛОЖЕНО ДО ЛУЧШИХ ВРЕМЁН. А над мужиком, который шел рядом: ЛУЧШИЕ ВРЕМЕНА: НЕ НАЙДЕНЫ.

- Вот это честно, - выдохнул я. - Это уже не метро, а какое-то место исповеди.

Дикторский голос над платформой заговорил тепло и заботливо - как банк, который заблокировал твою карту и теперь делает вид, что это ради вашей безопасности.

- Уважаемые пассажиры… в связи с обновлением протокола… просьба сохранять спокойствие… и не испытывать необоснованных надежд…

Люди даже не подняли головы, они привыкли к фразе "в связи с обновлением", как к боли в пояснице, и тут диктор добавил:

- Пассажиры Антон и… - пауза, будто голос сам удивился, - …Снегурочка, пройдите в зону обслуживания. Удаление будет выполнено без очереди.

Стажёр пискнул: - Без очереди…

Мужик зло усмехнулся: - Вот она, справедливость, когда ты мешаешь - ты сразу VIP персона и без очереди.

Снегурочка дернула меня в служебный коридор, где на стене висела табличка: ЗАЛ ОТМЕНЫ.

- Сюда, - коротко сказала она.

И я увидел над её головой ярлык со статусом: НЕ ВОЗВРАЩАТЬ.

Рядом мелко, как в договоре: ОБЪЕКТ ВЫЗЫВАЕТ ПРИВЯЗАННОСТЬ. ОПАСНО.

- Они боятся тебя, - сказал я тихо.

- Они боятся не меня, - быстро сказала она. - Они боятся, что ты из-за меня станешь человеком "здесь и сейчас".

Мы побежали по коридору и я почувствовал, как в голову начинает лезть что-то вязкое: "ну ладно", "давай потом", "не сейчас", “давай после праздников”. Как будто воздух тут был не воздухом, а весь пропитанный дурными советами. На двери впереди вспыхнула табличка с текстом: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ: СЕРЬЁЗНОСТЬ.

Свет стал серым, как и все вокруг.

Стажёр сел на пол, как выключившийся гаджет:

- Мне… плохо…

Мужик рявкнул:

- Серьёзность - это вирус. Он распространяется через "ну ты же взрослый" с самого рождения.

Снегурочка посмотрела на меня и я увидел, что ей тоже плохо, но она еще держится, потому что делает это всегда.

- Не шути, - прошептала она. - Юмор гасит серьезность…

- Значит, шутка это контрабанда, - сказал я.

Я повернулся к камере в углу.

- Эй! - сказал я громко. - У меня вопрос к вашему отделу. Это такая фишка у вас, что "Серьёзность" включается, когда человек только начинает жить и чувствовать?

Тишина. Я продолжил, как на сцене, потому что иногда смех - единственное, что у тебя осталось:

- Взрослая жизнь - это когда тебе дают в руки пульт, но запрещают нажимать.

- Вам даже дали кнопку "удали себя - без очереди", я уверен, вы и тут стоите молча и с серьезной миной.

- "Потом выдаете Premium статус": платишь жизнью, получаешь возможность не решать ничего самому. А если вдруг решил жить по другому, сразу включается "Серьёзность" и тебе снова удобно быть мёртвым внутри.

Серость вокруг дрогнула и Стажёр хрипло фыркнул. Система не любила, когда её высмеивают. Система не знала как на это реагировать и дверь просто открылась сама.

За дверью был зал ожидания - стулья, табло, автомат с талонами. Всё как в МФЦ, только вместо "оформление паспорта" было: ПРИЁМ УДАЛЕНИЯ - ОКНО №3

ВРЕМЯ ОЖИДАНИЯ: 00:00, а в углу стоял терминал самообслуживания с надписью: УДАЛИ СЕБЯ - БЕЗ ОЧЕРЕДИ.

На стульях сидели люди, с пакетами в руках, с продуктами, кто-то держал шампанское в руках, но все с пустыми глазами.

У каждого над головой статус: ОТКЛОНЕНО.

Они по очереди вставали, подходили к терминалу, прикладывали ладонь и надпись менялась: УДАЛЕНО (СОГЛАСИЕ ПОЛУЧЕНО).

После чего человек уходил в боковую дверь, тихо, словно в примерочную.

- Вот откуда список, - сказал я и почувствовал, как у меня поднимается злость. - Список не предсказывает, он сам назначает, а люди сами подписывают.

Снегурочка побледнела: - Антон…

- Их не убивают, - сказал я. - Им предлагают комфортный выбор.

- Быстро, удобно, без эмоций. Даже конец и тот без энтузиазма.

- А потом они ещё удивляются, почему люди разучились верить.

Я встал на стул, прямо в зале "самоудаления", потому что если тебе уже выдали абсурд - глупо притворяться, что ты в норме.

- Уважаемые пассажиры! - сказал я громко. - Вас обслуживают по VIP тарифу!

Несколько голов приподнялись. Я продолжил:

- Взрослая жизнь похожа на метро: ты стоишь, ждёшь, надеешься… а потом приезжает поезд и не успев открыть двери вам уже говорят "осторожно, двери закрываются".

- И ты такой: "ну ладно, потерплю, поеду на следующем".

- А потом выясняется, что ты терпишь уже десять лет и это не поезд, это ты.

Кто-то среди посетителей хрипло фыркнул, будто поперхнулся смехом, и я увидел - над его головой метка дрогнула: НАДЕЖДА: 0% изменилась на НАДЕЖДА: 1%.

Терминал замигал, будто ему стало плохо и внутри что-то коротит и на терминале мелко, как в договоре, всплыла строка: УДАЛЕНИЕ ВОЗМОЖНО ТОЛЬКО ПРИ ОТСУТСТВИИ ВЕРЫ.

Система не могла удалить тех, у кого вера стала хоть чуть-чуть больше, чем 0%.

Снегурочка закрыла лицо ладонью - будто от стыда, но пальцы дрожали так, как дрожат, когда человеку не всё равно. Я спрыгнул со стула и подошёл к ней ближе.

- Я хочу, чтобы ты осталась, - сказал я тихо. - Не как Снегурочка, а ты настоящая.

Она резко подняла глаза, в которых была взаимность и паника одновременно.

- Я не могу себе это позволить…

- А я могу, - сказал я. - Я уже в списке на удаление, так что мне терять нечего, кроме привычки жить "потом".

Она выдохнула - коротко, почти зло: - Дурак…

- Твой?

Она закрыла глаза на секунду и сказала быстро, как ругань:- Да. Но это…

Она хотела добавить "служебное", но не успела. Потому что табло над залом вспыхнуло: АКТИВИРОВАН ПРОТОКОЛ: МОДЕРАТОР

В дальнем углу открылась дверь. Вышел человек в сером костюме, с бейджем: МОДЕРАТОР и над его головой висел ярлык: ЧУВСТВА: ОТКЛЮЧЕНЫ (ЛИЦЕНЗИЯ).

Он улыбнулся той улыбкой, которой улыбаются сервисы, перед тем как сказать "мы заботимся о вас".

- Антон, - сказал он мягко. - Вы создаёте ложное ожидание.

- Снегурочка, - сказал он. - Вы подлежите переназначению.

- Прошу пройти в зону обслуживания, это займёт меньше минуты и без очереди.

- Без очереди - это у них как премиум, - буркнул мужик. - Только вместо плюшек - конец.

Снегурочка сжала мою руку сильнее.

- Не отпускай, - сказала она.

- Даже не мечтай, - сказал я. - Я теперь в отношениях с проблемами.

Модератор поднял ладонь - и в динамиках заиграл его голос, но уже не из воздуха, а словно внутри головы:
- Запускаю протокол "СБРОС ПАМЯТИ".
- Восстановление личности в режим: "НА ПОТОМ".

И мир снова стал вокруг серым, только теперь серость была не светом, а мыслью.

потом… потом… потом…

Снегурочка схватив резко меня за руку потащила в служебный коридор. Воздух там был ледяной, мы побежали по нему, а на стенах мелькали таблички:

СЕКТОР ОБНУЛЕНИЯ НАДЕЖД, ОТДЕЛ ВЫДАЧИ ЧУДЕС, КАБИНЕТ ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЯ РОЛЕЙ. Снегурочка остановилась у последней на секунду - и я понял: туда её тащит система, туда её тянет как магнитом.

- Нет, - прошептала она. - Не туда…

Модератор приближался не шагами, а как обновление системы: тихо, неизбежно и всегда позади нас. Я почувствовал, что у меня "плывёт" все в голове и уже не могу вспомнить, что сказал минуту назад и пытался удержать мысль, но она расползалась на какие-то непонятные фрагменты.

- Антон… - голос Снегурочки был рядом. - Смотри на меня, слушай мой голос. Не слушай его.

Я повернул голову, как человек, который тонет и хватается за воздух. Снегурочка обхватила лицо ладонями - грубо, без нежности, но именно так выглядит нежность у человека, которому её запретили.

- Смотри… На... Меня…

- Я… - выдохнул я. - Я кто?

Она не отвела взгляд.

- Ты тот, кто впервые не сказал "давай потом".

Эта фраза ударила во мне, как разряд током, и вспомнил: список, ёлка писем, "не возвращать", рука, которую я держал, и то, что я не хочу что-то отпускать.

- Хорошо, - прошептал я. - Я… я держусь.

Мы выскочили в огромный зал, залитый белым светом. Это был идеальный "Многофункциональный центр чудес". Стойки, окна, табло, терминалы, запах пластика и кофе, как в любой государственной службе.

Над окошками статусы:

ОКНО №7 - ВОЗВРАТ ВЕРЫ ПО ГАРАНТИИ

ОКНО №12 - ОТКАЗЫ (БЕЗ ЛИЧНОГО ПРИСУТСТВИЯ)

ОКНО №4 - ВЫДАЧА ЧУДА (ПРИ НАЛИЧИИ ОСНОВАНИЙ)

А над всем залом огромная вывеска: ЧУДО - УСЛУГА. УСЛУГА ИМЕЕТ ИНСТРУКЦИЮ.

- Это не ад, - сказал я. - Это госуслуги после смерти.

Мужик мрачно:

- Тише, тут даже крик оформляется по форме.

Мы подбежали к окну №7, за стеклом сидел мужчина в костюме Деда Мороза. Но лицо у него было как у сотрудника колл-центра. Того самого, который ненавидит людей и праздники одинаково.

- Здравствуйте, - сказал он голосом "ваш звонок очень важен". - Причина обращения?

- Нас удаляют, - сказал я.

- Удаление - стандартная процедура, - кивнул Дед Мороз и щёлкнул мышкой. - Без очереди.

Снегурочка резко: - Мы ищем источник "Списка отмены". Кто его прислал?

Дед Мороз спокойно:

- Список не "присылают". Список формируется.

- Кем?

- Согласием, - сказал он. - Люди соглашаются. Мы фиксируем.

- Вы фиксируете, - сказал я. - А чудо вы где берёте?

Дед Мороз поднял взгляд:

- Чудо - ресурс. Вера - ресурс. Мы перераспределяем, чтобы хватало всем.

- Чтобы хватало на что? - спросил я.

- На выживание, - сказал Дед Мороз ровно. - Но не на свободу.

У меня внутри все похолодело.

- То есть вы не возвращаете веру, Вы просто её забираете обратно, когда её становится слишком много?

Он слегка нахмурился, будто искал нужные слова.

- Баланс, - сказал Дед Мороз. - Иначе люди начнут…жить.

Позади нас снова прозвучал голос Модератора - мягкий, как забота:

- Антон, ваше вмешательство создаёт неконтролируемую веру.

- Снегурочка, вы активировали личное.

Снегурочка побледнела, а на табло над залом вспыхнуло: 00:00 - ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЕ РОЛИ НАЧАТО. Дед Мороз кивнул, как будто это обычный пункт расписания:

- Роль будет переназначена. Человеческий фактор исключён.

Снегурочка сжала кулаки так, что побелели пальцы. Я посмотрел на неё - и понял: она сейчас готова сделать всё, лишь бы не стать обычной "функцией" навсегда и я сделал решительный шаг вперед.

- Антон… - тихо сказала она. В голосе было всё: просьба, страх, симпатия, которую она прячет стиснутыми зубами. - Не надо…

Я взял со стойки ручку - и увидел на планшете стажёра строку, которая появилась только что: УСЛОВИЕ ОТМЕНЫ УДАЛЕНИЯ: ПОДПИСАТЬ СОГЛАСИЕ НА ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЕ РОЛИ. Это была сделка. Чистая, мерзкая, корпоративная:

Сдай её как человека - и тебя оставят в покое "на потом". Я посмотрел на Модератора. Он стоял на расстоянии, но голос его был у меня в голове:

- Подпишите. Вы забудете всю боль и неудачи. Это гуманно.

- Вы проснётесь 1 января спокойным человеком. Без лишних воспоминаний.

А потом я посмотрел на Снегурочку, и сделал то, что система не предвидела, потому что система умеет считать страх, но не умеет считать честность.

Я написал на бланке крупно: ОТКАЗ.

И ниже: ПРИЧИНА: Я ВЕРЮ В НЕЁ КАК В ЧЕЛОВЕКА.

Ручка дрогнула, бумага под бланком вспыхнула.

Табло пискнуло.

ОШИБКА: У ОБЪЕКТА ЕСТЬ ВЕРА

ОШИБКА: ВЕРА НЕ ПОДЛЕЖИТ РАСПРЕДЕЛЕНИЮ

ОШИБКА: ЧУДО НЕ ПО ИНСТРУКЦИИ

Модератор впервые моргнул.

Снегурочка смотрела на меня так, будто хотела ударить и обнять одновременно, но выбрала третье: резко притянула меня за ворот к себе - на секунду, грубо, зло, без нежности, но именно так делают люди, которые не умеют проявлять чувства.

- Ты идиот, - прошептала она.

- Твой, - прошептал я.

- Да, - сказала она. И на этот раз не добавила "служебное".

Зал "МФЦ чудес" дрогнул, белый свет погас на долю секунды и я увидел вместо стойки и табло ту самую ёлку из писем. Тысячи писем шелестели, как живые.

Система вокруг взвизгнула.

- Неконтролируемая вера.

- Источник: Снегурочка.

- Запуск изъятия ресурса.

И тут стало происходить самое страшное: "все глубокое ощущение - на потом" в голове стало не просто шёпотом, а жестким приказом. Я моргнул - и не смог вспомнить, что было секунду назад. Попытался произнести "Снегурочка" - язык не нашёл это простое слово.

- Антон! - её голос словно прорезал густой туман в сознании. - Смотри на меня!

Я поднял глаза. Она держала меня за руку.

- Не отпускай, - сказала она тихо.

Я с трудом выдавил:

- Я… кто я?

Она не моргнула.

- Ты тот, кто впервые не выбрал "давай потом".

Табло над залом вспыхнуло красным: 00:00 - ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЕ РОЛИ: 98%

Модератор сделал шаг, и голос его снова стал мягким:

- Антон, вы устали. Приходите "после праздников". Так будет удобнее и проще.

- Снегурочка, готовность к переназначению подтверждена.

Я почувствовал, как из меня вытаскивают память, как нитку за ниткой из куска ткани.

Забыл свою заготовленную шутку. Забыл, почему и куда мы бежали. Забыл, что такое "здесь и сейчас". Осталось только её лицо и её рука. Снегурочка наклонилась ко мне и прошептала так, как будто это было не слово, а заклинание:

- Если я стану ролью - ты проснёшься 1 января человеком у которого "все на потом" и ты даже не вспомнишь, что видел меня.

Табло щёлкнуло - 99%. Я сжал её руку из последних сил и, как человек, который тонет, сказал единственное, что ещё помнил: - Я… не хочу… на потом.

И в этот момент часы в зале показали: 23:59:59

Свет погас и где-то внутри системы прозвучало последнее, холодное уведомление:

"ОПЕРАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА."

Глава 6. Модератор

Антон проснулся 1 января так, как просыпаются люди после праздника: с ощущением, что в голове кто-то устроил уборку и вынес вместе с мусором половину личности. Открыв глаза первым, что он увидел был потолок и он был знакомый, одеяло - своё родное, но тишина вокруг была чужая. Самое странное: всё было необычно правильно. Правильно - это когда в холодильнике есть еда, когда телефон заряжен и работает, когда на карте есть деньги и банковские счета не заблокированы, когда мир не пытается тебя добить прямо с утра.

Антон посмотрел на экран.
Уведомление от банка: “Поздравляем с Новым годом! Все ограничения с ваших счетов сняты, хорошего дня и нового года.”

- Ого… - хрипло сказал он вслух и сам себя не узнал по голосу.
- Когда банк желает хорошего дня, - пробормотал он, - это не забота. Это попытка замести следы.

Ему показалось, что эту фразу он уже говорил вчера и позавчера, словно в другой жизни. Дежавю ударило так резко, будто кто-то хлопнул ладонью по затылку: вспомни.

Он зажмурился - и увидел на внутренней стороне век белый свет, табло, слова “без очереди”… и чью-то ладонь на своей руке. Сердце странно забилось и он не знал почему, но появилось ощущение, будто он что-то должен был сделать, но забыл.

Он сел на край кровати быстро, практически подскочил. Комната поплыла перед глазами, в голове поднялась вязкая мысль, но очень удобная: “сейчас умоюсь, приведу себя в порядок, потом разберусь” и по спине пробежали мурашки, - Нет, - сказал он себе. - Не “потом”, давай разберемся сначала кто я вообще и что происходит?

Он встал, пошёл в ванную и увидел своё отражение. Лицо было его - усталое, живое и немного злое. Но взгляд… взгляд будто обесцветили, как фото, которое слишком долго лежало на солнце.

Он умылся, нарочно холодной водой. Той, которая придает ощущение чего-то настоящего и бодрящего. Дежавю снова ударило, когда взглядом встретился со своим отражением: так уже было. Так было перед чем-то важным…

Антон оделся и вышел на улицу. Город вокруг был в похмелье, снег грязный, люди непривычно тихие. Новогодние гирлянды всё ещё горели, но светили странно и тусклыми огнями, будто у них одна задача: “светить до 3 января включительно”, а дальше уже не важно.

Антон шёл и ловил дежавю в мелочах, рекламный щит мигнул - и на долю секунды вместо “С Новым годом!” показал: “СТАБИЛЬНОСТЬ ДОСТИГНУТА.”

Антон остановился, моргнул и надпись вернулась на праздничную.

- Вроде не пил, а столько глюков с утра, - сказал он. - Даже счастье у нас теперь по расписанию.

Он спустился в метро и увидел, как показалось знакомых ему людей. Мужик с такой походкой, будто каждый шаг с претензией к реальности. На нём не было нашивки, но Антон знал, что она должна быть и ловил взглядом, когда он повернется, чтобы разглядеть нашивку на спине. Рядом парень помоложе, худой, с таким лицом, будто он всё ещё ждёт, что кто-то скажет “шутка”. Вероятно Стажёр, понял Антон, словно ощутил это сразу всем телом. Как будто память не стёрли, а просто заклеили скотчем, и теперь она пыталась выбраться наружу.

- Эй! - Антон рванул к ним. - Стойте!

Они повернулись. Посмотрели на него как на прохожего, который перепутал людей.

- Вы… - Антон запнулся. - Мы… Мы же…

Мужик нахмурился:
- Ты кто?

У Антона внутри что-то оборвалось, так бывает, когда ты идёшь по ступеньке и внезапно следующей ступеньке не оказывается под ногой.

- Антон, - сказал он, будто представлялся сам себе. - Я… Антон.

Стажёр посмотрел на него пусто, как на рекламу, которую надо досмотреть до кнопки “Пропустить”:
- Не знаю… простите.

Антон хотел рассмеяться, но смех застрял в горле. Он почувствовал себя человеком, который пришёл на собственные похороны и обнаружил, что никто не помнит, кто умер.

- Вы не помните меня? - тихо спросил он.

Мужик чуть наклонился к нему, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то живое - как искра в мокрой спичке.

- Не здесь, - прошептал мужик. - Ты вообще… имя своё громко не произноси.
И тут же громче, для виду:
- Мы торопимся. Извините.

Стажёр уже отвернулся, но мужик коротким движением ткнул его локтем.

- Туалет, - сказал мужик. - Срочно.

Они пошли в сторону туалетов метро. Антон пошёл за ними, чувствуя себя глупо и одновременно до безумия отчаянно. Такое чувство бывает, когда тебе кажется, что сейчас жизнь вернёт тебе что-то важное или окончательно добьёт. В туалете было мерзко, как обычно. Пахло химией и человеческими решениями. Мужик запер кабинку и встал так, чтобы закрыть Антона от камеры на входе.

- Слушай внимательно, - сказал он, быстро, как человек, которому нельзя говорить долго. - Мы были… бригадой. Новогодней. Мы зашли туда, куда нельзя и видели список отмены, который не должны были видеть.

Стажёр дрожал и пытался улыбнуться, но улыбка у него не получалась - она обрывалась на середине, как видео со слабым интернетом.

- Мы тебя не помним, - выдохнул стажёр. - Точнее… если я пытаюсь вспомнить, у меня в голове сразу мысль, которая отмахивается и пытается сразу выкинуть… Как будто… как будто кто-то нажимает “закрыть” вкладку. Антон почувствовал холод в спине.

- А я? - спросил он. - Почему я… ничего не помню?

Мужик почти зло усмехнулся:

- Потому что ты “выбрал комфорт”.

- Я не выбирал, - сказал Антон.

- Значит выбрали за тебя, - сказал мужик. - Добро пожаловать в взрослую жизнь.

Стажёр резко: - Снегурочка!

Антон вздрогнул от слова. Оно ударило в грудь, как будто в нее ударили.

- Где она? - прошептал он.

Мужик поморщился и посмотрел на камеру:

- Не произноси это имя громко, сказал же.

И снова тихо:

- Мы не знаем где “она”. Слышали, что теперь она в МФЦ.

- МФЦ… - сказал он. - Я понял.

Мужик быстро схватил Антона за рукав:

- Слушай. Если ты увидишь терминал самообслуживания - не нажимай ничего, пока не прочитаешь все, в том числе и мелкий шрифт.

- Там всегда скрыт самый страшный смысл, - добавил стажёр, и это прозвучало почти как шутка.

Антон кивнул.

- Спасибо, - сказал он. - Вы… вы хорошие.

Мужик фыркнул:

- Не идеализируй, мы просто однажды испугались и нажали не туда.

И уже совсем тихо, в самое ухо:

- Иди, пока тебя не “закрыли”.

Они вышли первыми и снова стали обычными людьми в толпе.
Антон остался на секунду, вдохнул запах химии и понял: он только что поговорил с прошлой жизнью, а она тут же отвернулась и сделала вид, что её никогда не было.

МФЦ стоял как храм современной веры: стекло, очередь, табло, охранник, который в душе давно умер, но продолжает выполнять обязанности. Антон вошёл внутрь, и дежавю накрыло сразу. Табло щёлкало, как сердце системы, люди сидели и ждали, будто это и есть их предназначение - ждать. И вот она за стеклом, в форме с бейджем.

Она была слишком правильной: ровная спина, спокойные руки, голос… голос “ваш вопрос очень важен”, “чем могу вам помочь”, “хорошего дня”.

- Следующий, - сказала она.

Антон подошёл, и на секунду у него пересохло во рту.

- Здравствуйте, - сказал он и почувствовал, что это звучит глупо. - Я… я хотел…

Она посмотрела на него вежливо, но пусто во взгляде, как на человека, который пришёл не по адресу.

- Возьмите талон пожалуйста... Следующий.

И всё. Ни искры, ни узнавания во взгляде, только роль.

Антон стоял, как идиот, и вдруг вспомнил: 1 января - день, когда всё должно быть “заново”, а он сейчас пытается начать заново с самой больной точки.

Он достал из кармана мандарин. Сам не знал, откуда он у него, купил по дороге или он там был, или подкинули? Мандарин был маленький, яркий, нелепо живой в этом офисном свете. Антон протянул его через окошко - туда, где обычно передают паспорта и стыд.

- Я не знаю, можно ли у вас тут… - он усмехнулся, - …передавать фрукты без заявления.
Пауза.
- Просто возьмите. С новым годом!

Снегурочка посмотрела на мандарин, потом на него и снова на мандарин. И вот тут случилось то, ради чего всё это стоило прожить. Она взяла мандарин обеими руками, будто он был единственным тёплым, что у неё осталось и сжала его крепко. Так крепко, что у Антона внутри что-то сорвалось и полетело вниз, как лифт. Он вспомнил микроавтобус, она сидит рядом и держит мандарин так же - как спасательный круг.

Она не сказала ничего, но её пальцы дрогнули и на секунду в глазах появилось не “вежливость”, а вопрос без слов: почему мне больно? Система тут же попыталась это “починить”. Свет над окошком моргнул, табло щёлкнуло громче, на экране у неё на секунду всплыло что-то серое, служебное уведомление. Она быстро выпрямилась, и спокойным голосом сказала:

- Спасибо. Следующий.

Но мандарин она не положила и не убрала в стол. Она держала его, как держат что-то своё родное, что никто не имеет права забрать. Антон наклонился ближе и тихо сказал - так, чтобы слышала только она и чтобы система не успела отреагировать:

- Я не знаю, помните вы меня или нет, но вы… вы не должны быть здесь...
Она вздрогнула и тихо, почти без голоса, сказала:

- Я…
И тут же, громче, уже “по протоколу”:
- Следующий пожалуйста.

Её рука с мандарином сжалась ещё сильнее. Антон отступил от окошка. Он понял: “она” внутри слышит, но система контролирует её, и тогда он увидел в углу зала терминал самообслуживания: там, где обычно оплачивают пошлины и печатают талончики. Он подошёл к одному из них. Экран показал обычное: Оплата. Запись. Справки. Антон уже почти ушёл и тут дежавю снова ударило: нажми не туда. Он сам не понял, почему, но нажал на маленький серый уголок экрана, где обычно “крестик” или “служебные уведомления”. Экран мигнул и стал белым. Появилось меню, которого не было в начале: СЛУЖЕБНЫЙ РЕЖИМ, ПРОТОКОЛЫ РОЛЕЙ, ПЕРЕНАЗНАЧЕНИЕ,
ОСВОБОЖДЕНИЕ. Антон застыл на несколько секунд и нажал “ОСВОБОЖДЕНИЕ”.

Экран выдал:

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ РОЛИ - СУБЪЕКТ: S-000
УСЛОВИЕ: ПЕРЕВОД В ПЕРСОНАЛ (МОДЕРАТОР)
ЦЕНА: РАСПОЗНАВАНИЕ ЗАЯВИТЕЛЯ АННУЛИРОВАНО

Мелким шрифтом, как всегда в этом мире, где ад написан в сносках: “Освобождённый субъект утрачивает способность распознавать заявителя освобождения. Причина: исключение повторной привязанности. Вера не должна иметь адрес.”

Антон прочитал это два раза, потому что мозг пытался сделать вид, что не понял.

То есть так: он может вытащить её и она станет свободной, но она никогда не сможет узнать его, и что это сделал он.

Он стоял и чувствовал, как внутри поднимается смех - злой, бессильный и обреченный.

- Конечно, - выдохнул он. - Новогоднее чудо по регламенту: спасёшь и останешься тут.
Пауза.
- Ладно, это хотя бы честно.

Экран спросил: ПОДТВЕРДИТЕ: ОТКАЗ ОТ БЫТЬ УЗНАННЫМ - ДА / НЕТ

Антон посмотрел на “НЕТ”, в горле пересохло.

Если нажать “нет” - он просто уйдёт и продолжить жить, а она останется просто воспоминанием. Она будет улыбаться людям и говорить “следующий”, а внутри будет держать свой мандарин, как последний признак того, что она живая.

Антон усмехнулся - очень тихо:

- Я всю жизнь боялся быть никем, а теперь выясняется, что быть никем это единственный способ стать человеком.

Он нажал: ДА.

Экран мигнул и Антон почувствовал, как будто из него аккуратно вырезали ниточку, которая связывает тебя с чужой памятью. Не больно, нет. Это было хуже, как будто тебя заранее сделали “неважным” и никому не нужным.

Появилась строка:

ПЕРЕВОД В ПЕРСОНАЛ: МОДЕРАТОР

СТАТУС: АКТИВЕН

ДОСТУП: 03:14 (ЯДРО)

Антон поднял глаза, снегурочка за стеклом вдруг замерла и её лицо… изменилось. Она медленно положила бейдж на стол, как будто впервые поняла, что это не украшение, а ошейник. Пальцы всё ещё сжимали мандарин. Она сделала вдох, глубокий. Вышла из-за стойки, что было уже не “по процедуре”, подошла к Антону и посмотрела на него. В её взгляде было всё: пустота, попытка, странная боль и что-то тёплое и непонятное.

- Простите… - тихо сказала она. - Мы знакомы?

И Антон понял: сделка сработала идеально. Система отпустила её, но отрезала ей возможность узнать его. Антон улыбнулся, тихо, ровно и очень спокойно.

- Нет, - сказал он.

Пауза.

- Держите его… - он кивнул на мандарин в её руках. - Держите крепче. Он… помогает.

Она посмотрела на мандарин, будто не понимала, почему он вообще важен, но пальцы сжали его сильнее.

- Спасибо, - сказала она тихо. И в этом “спасибо” было столько живого.

Она шагнула к выходу из МФЦ, открыла дверь и вышла на улицу. На секунду остановилась, будто услышала что-то внутри себя, как эхо давно сказанной фразы. Её плечи дрогнули. Она просто стояла и дышала, чувствуя свободу в каждом вздохе.

Антон смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри что-то ломается и собирается одновременно. Он повернулся к терминалу, на экране которого появилась новая строка, сухая, служебная:

ОБЯЗАННОСТЬ: СТАБИЛИЗИРОВАТЬ УТЕЧКИ ВЕРЫ

ПРИМЕЧАНИЕ: НЕ ДОПУСКАТЬ АДРЕСАЦИИ ЧУДА

То есть теперь его работа - делать так, чтобы чудеса не имели автора, чтобы любовь была без подписи, а чудо, только по инструкции.

Антон усмехнулся - горько:

- Понял, теперь я официально назначен человеком, который должен мешать людям спасаться и верить в чудо.

И тут табло в МФЦ щёлкнуло и на секунду показало не номера очереди, а другое:

03:14 - ДОСТУП В ЯДРО ОТКРЫТ

Антон почувствовал дежавю так сильно, будто его снова посадили в микроавтобус, и город снова начал трясти его за плечи: проснись, выбери сейчас.

Антон шагнул к экрану служебного компьютера и тихо сказал самому себе:

- Ну что, система… Давай теперь ты возьмёшь талон - Без очереди.