Новогодняя сказка

1

Срам земной наконец начало заносить снегом. Эта смена красок, ничего не меняя в жизни Григория, каким-то странным образом приносила облегчение. “Когда начнёт таять мне ещё раз станет легче”, – вразумлял он сам себя иронией. Ещё 6 месяцев кутаться в самое тёплое и бегом против ветра и пешеходов.

Время декабрьское, детское, светлое. Каких-то два десятилетия назад Григорий ходил в это время в школу, предвкушая подарки и длинные каникулы. И бесконечное светлое будущее. Светлое тем слабым электрическим светом, которым борются с темнотой фонари и окна домов. За этим будущим когда-то поплёлся Григорий неуверенным шагом и оказался в службе доставки.

За мрачными мыслями удалось одолеть утреннюю ломоту в пояcнице, собраться и выйти на улицу сквозь лабиринт позднесоветской панельной архаики.

– Ну вдохни хоть свежести, нытик, – пробасил кто-то.

Григорий оглянулся по сторонам. Вокруг никого не было. Половина шестого, те самые окна только загорались в темноте.

– Смешные вы все. Ты меня увидишь, только если я этого захочу. Да не верти ты башкой, Гриша!

– А-а-а. Твою мать!

– Люди спят ещё, дубина!

– А-а-а, – только и нашёлся Григорий. Он продолжал озираться по сторонам.

– Ты представь только как ты сейчас со стороны выглядишь. Паренёк стоит на улице один, вертится, да причитает чего-то. Не ровён час, тебя в дурку заберут.

Григорий увидел идущую по двору девушку с собакой породы хаски. Девушка была в некоем подобии лыжного костюма, хаски тянула её вперёд как упряжку. Григорий понадеялся, что девушка занята своим делом и ничего не заметила.

– А с другой стороны, может ты эту чушь в наушники говорил. Вы же нынче так делаете.

– Да где ты?

– Ты только наушники нацепи всё-таки. Для правдоподобия.

– Нет у меня.

– Ой, дубина. Ну на.

Уши Григория заполнило что-то чужеродное. Как будто кто-то залез туда чем-то горячим. Григория аж передернуло. Он схватился за уши, и обнаружил там наушники. Новые беспроводные.

– Веселее, чем монетку за ухом у ребёнка найти, – проговорил тот же неизвестный голос.

Григорий бросился было бежать, но, оказалось, его кто-то схватил и крепко держит. Это было не больно, но обидно – Григория держали за шиворот.

– Ладно не буду тебя дальше мучить. Люди скоро и правда из домов повылезают…

Григорий к этому моменту успел обернуться. Сначала он увидел огромную руку в варежке, а затем и её владельца – великана в шубе, с длинной седой бородой.

– Да, я – Дед Мороз. Помнишь, ты звал меня на детских утренниках? Вот, я пришёл, – сказал великан и залился смехом.

Казалось от его смеха усилились снег и ветер.

–Так-то, Гришенька, это зимняя сказка, которую ты заслужил.

– Я умер?

– Ты ходишь? Разговариваешь? Чувствуешь?

Григорий неуверенно кивнул.

– Тогда не беспокойся, ты есть… Ну живой то есть, дубина.

– Вы хотите что-то со мной сделать?

– Хотел бы, давно бы сделал. Я хочу тебе кое-что предложить.

2

Потоки холодного воздуха обжигали неприкрытые участки кожи, дорогу в темноте приходилось искать наугад. Он видел сон большого города, лишь изредка встречая припозднившихся колдырей и редких бродячих животных, вылезающих из подвалов и теплотрасс в поисках съестного.

В ночи тихо, но временами бывает страшно. Интуитивно Григорий понимал это всегда, сейчас же знал на опыте.

Ещё один адрес. Кажется на сегодня он будет последним.

– Надеюсь ты ждешь посланника, тёмная сущность.

Вот Григорий уже поднимался к очередному обиталищу. Он отвлечённо думал о том, что панельные дома ужасны снаружи, однако людям, временами, удается обустроить красоту и уют в отдельно взятой бетонной коробке. Сталинки же эстетичны снаружи, но содержимое их полно ржавчиной, старыми досками и коммунальной неустроенностью. А ещё жильё нетиповое – каждая дверь как портал в новый мир.

По такой сталинке Григорий сейчас и поднимался. Искомая дверь была обита видавшим виды неубедительным кожзамом. Посланник может входить без стука, все замки и защёлки открываются сами. Квартира обдала холодом и полумраком. В прихожей мерцала одинокая лампочка. Света она давала немного, а само её мерцание напрягало больше полной темноты. Григорий бы выключил свет, но он помнил, что в окружающей обстановке лучше ничего не трогать. Не принято.

– Принёс мне подарок?, – голос из глубины квартиры заставил вздрогнуть.

– Я… посланник, – только и промямлил Григорий.

– Шучу я, малец, не тушуйся, иди в гостинную, – голос был высоким и властным, скорее мужским, чем женским.

Григорий отправился наугад в комнату с двойной дверью. Чутьё не подвело. В дальнем углу комнаты сидела едва различимая серая фигура. Та самая тёмная сущность.

– Старый опять собирает бумажки, – сущность, и спрашивала, и утверждала одновременно, – Смысла, как всегда, нет, но, с другой стороны, должны же быть какие-то документальные обосновния для этого безобразия.

Григорий постарался что-то промычать, но горло сдавило спазмом.

– На том наш мир и стоит.

В темноте что-то происходило, понять что именно было невозможно, но угрозы Григорий пока не чувствовал.

– Да ты, Гриша, не напрягайся. Держи бумагу.

Костлявая рука протянула Григорию нечто скорее напомнающее древний пергамент. В темноте было трудно разобрать что это, и Григорий не собирался вступать в спор о столь малозначимых терминах с такой сильной сущностью.

– Вот моя печать, – проговорила сушность, прижимая большой палец к пергаменту.

Кажется, Григорий в этот момент почувствовал запах гари.

В соседней комнате что-то зашевелилось, послышалось кряхтение.

– Не шуми, силы кончатся, раньше времени, – скомандовала сущность кому-то неизвестному.

– А ты, Гриша, выдвигайся. Я у тебя последний, стрелочки ползут к двенадцати. А мир сам себя не сотворит. Новый год всё-таки.

Григория вынесло из темной квартиры не то потоком воздуха, не то потоком воли этой серой сущности. Определённо последний был самым сильным. (Если их сила и слабость вообще измерялись в человеческих понятиях). В основном сущности были к Григорию безразличны, один даже не хотел проявляться. Кажется, это было где-то в частном секторе.

Сейчас Григорий силился вспомнить сколько же их всего было, и не мог. Их образы постепенно смешивались в памяти. Можно было бы пересчитать пергаменты. Все, в том числе последний, были сложены в рюкзак. Однако документы сами по себе внушали такой непонятный священный трепет, что Григорий не решился.

3

Электромопед нёс его сам, давал некую опору. После всех впечатлений даже смотреть вперед и по сторонам на дороге было страшновато. Грязно желтый и слегка дребезжащий железный конь казался единственной реальной вещью в окружающем Григория мире.

Снегопад как будто бы усиливался по мере приближения к месту развязки. Григорий не мог этого объяснить, но чувствовал, что сейчас будет развязка. В самом центре городского парка, среди деревьев, Григорий остановился. Перед ним на большом ледяном троне сидел его Дед Мороз.

– Правильнее бы проводить обряд в лесу, но ты-то у нас городское создание.

Григорий спешился и стал открывать рюкзак.

– С бумагами не утруждайся. Если бы их у тебя не было, ты бы сюда и доехать не смог.

– Вы мне не объясните зачем я всё это собирал?, – сказал Григорий как будто немного осмелев.

– Чтоб тебе было понятнее, это разрешения от коллег. На твоём языке: от сказочных персонажей. Да-да, Гриша, сказки нынче мрачные. Радоваться надо, что хотя бы я у вас румяный и весёлый, – на этих словах Дед Мороз улыбнулся, а на его щеках и правда выступил румянец.

Но уже в следующее мгновение румянец пропал, брови нахмурились, а в руке Деда появился посох, которым он с силой стукнул о землю. После чего прямо из земли возникла ледяная стена, отгородившая их с Григорием от остального мира.

– В отличие от всяких там домовых, да кикимор, Дед Мороз, – это, Гриша, должность. Сменяемая должность. Ибо моя ноша самая тяжёлая – мечты, надежды и их воплощения. Меня люди помнят и любят. В отличие от этих сумрачных чудиков. Меня – то есть мою должность. И сегодня эту должность займешь ты.

Григорий просто молчал. Ни слов, ни мыслей не было. Перед ним на троне восседал бородатый великан и предлагал этот трон занять. Но Григорий просто не мог понять как залезть на такой высокий трон сделанный изо льда. Чисто физически. Как?

– О глупостях думаешь, – как будто прочитал его мысли Дед Мороз, – требуется только твоё устное согласие. А учитывая твою разговорчивость, подойдёт и жест, – на этих словах он снял варежку и протянул правую руку Григорию для рукопожатия.

Григорий толком не понимал, что делает, но повиновался. Он вложил свою руку в огромную стариковскую ладонь, жилистую и крепкую. Григория в ту же секунду снесло потоком чужих мыслей, надежд, ожиданий. Казалось, поток хлынул в голову и вынес всё, что там было прежде. Он не видел и не слышал, он не понимал, где находится и находится ли где-либо.

Тем временем во внешнем мире, снег ещё усилился, тот старый Дед Мороз куда-то пропал. На ледяном троне сидел Григорий в желтой курьерской униформе.

4

Через ледяную стену с весёлым “Уиии” перемахнул маленький красный клубочек. Это был мальчик на вид лет пяти. Он ловко вскорабкался на колени к Григорию, встал в полный рост посмотрел сосредоточенно Григорию в лицо, затем дал ему размашистую аплеуху.

– А? Где? Я?, – Григорий очнулся, попытался заговорить, но слова и мысли путались.

– Нечего там за людьми подслушивать, – сказал мальчик. Его голос был детским, а манера говорить и интонации оказались совсем взрослыми. Малыш в красной шубе чем-то очень напоминал того старого великана.

– Ты кто?

– Что раз маленький, то и тыкать можно? Вот же иерархичные существа.

– Изви…

– Да ладно, расслабься, Гриша. Я – Мальчик Новый год. Ты бы мог и догадаться.

– Кто?, – не понял Григорий.

– Ну да, старый меня постепенно подтёр из человеческой памяти. Некоторые вроде ещё помнят, но их мало.

– А я – уже Дед Мороз?, – с трудом проговорил Григорий.

Мальчик в ответ заразительно засмеялся.

– Ты, Гриша, скорее Снегурочка, уж извини.

Мальчик достал платок и принялся вытирать слезы, выступившие от смеха.

– Ну куда ты себе на бедра смотришь? Нормально там всё? Ни в этом смысле Снегурочка. Ну просто сделали тебя как эту пигалицу ледяную.

– Что?, – Не понял Григорий.

– Ой, ну тут надо сначала объяснять. Должность Деда сменяемая - это ты в курсе. Только сменить его должен я. Я – Мальчик Новый год должен в Новый год прийти на смену Деду Морозу и цикл завершится. Старый Дед как бы исчезнет. Умрёт-то есть, если по-вашему.

– По-нашему?

– А, ну да. По-человеческому. Так вот Старый всего этого не хочет, поэтому подсовывает вместо меня пустышку. Считай как ком снега.

– А?

– Ты не обижайся, я как есть говорю. Мы же с ним в эту игру давно играем. Он меня обманывает, проводит ритуал не в том месте, на трон случайных существ сажает. Вот как сейчас. Получается нам обоим выгодно – ещё год жизни. Меня же тоже через год надо было бы менять. Говорят правда всё цикл какой-то завершиться не может… Ну да это человеческие делишки, я в них не лезу. Я живу, с горки вон катаюсь, веселюсь.

– А я?, – вспомнил вдруг Григорий.

– Ты, Гриша, и не жил. Пойми правильно. Я тут не про полноту жизни какую-то. Я про то, что ты просто кусок снега, без воли и сознания. Ну оживил тебя старый, так это его фокусы.

Тут мальчик Новый год замолчал, как бы задумавшись.

– Но мне придётся за ним подчистить. Ты хороший собеседник, не перебиваешь. С живыми так не поговорить, но в этом-то и проблема.

Мальчик протянул руки к ушам Григория и вытянул из них наушники. В ощущениях Григория ничего особенно не изменилось. Только теперь они с мальчиком оба стояли на земле. Трона не было. Не было и ледяной стены. Стоял одинокий мальчик в красной шубе и глядел в глаза-пуговицы небольшому снеговику.

Теперь Григорий понимал, что так всегда и было, именного снеговиком он себя всегда и ощущал. Его короткая по человеческим меркам жизнь была спокойной и безмятежной. Он наблюдал смену дня и ночи, загорающиеся, а затем гаснущие фонари и окна домов. Впрочем всё это только человеческий налёт, налёт жизни. Налёт рождённых этой жизнью воспоминаний. Неживое не беспокоится о времени или безмятежности, оно пребывает в вечности, сколько бы эта вечность не длилась.

Только люди и сказочные духи бьются в бесконечных потугах отложить свою встречу с вечностью. Вечность никуда не торопится, но когда-нибудь она их настигнет.