Новогодняя скорая помощь

Я счастливая. Я пережила очередной конец света, и я работаю на скорой помощи. На скорой работают поистине сумасшедшие люди, поскольку мы являемся промежуточным звеном между больным и больницей. Как правило, первые нас не уважают, а последние презирают. Мы как шакалы, поедающие падаль: всю грязную работу берем на себя, впитываем негатив населения, фильтруем и сортируем больных; следуя правилам гипердиагностики, перестраховываемся и госпитализируем направо и налево и иной раз даже умудряемся спасать человеческие жизни, продлеваем страдания, так сказать.

Мы оказываем первую помощь. И в снег, и в дождь, и в зной, и в мороз, днем и ночью, утром и вечером, в выходные и будни, в обычные дни и праздники круглосуточно выезжаем к страждущим на белых машинках с красным крестом.

Работа – это святое: на смене мы должны стараться обходиться без пищи и воды, сна и отдыха, и при этом без устали опрашивать, осматривать и лечить, улыбаясь больному и говоря ему ласковые слова.

В лучшем случае болезный останется более-менее доволен оказанной ему медицинской помощью по показаниям, в очень хорошем случае, умильно глядя в наши усталые глаза, всучит яблоко или шоколадку, а иной раз – о, грех! И бумажную купюру. А в худшем случае напишет жалобу на нерадивого, невнимательного или еще какого-нибудь «не такого» медработника.

«У вас часто умирают больные?»

«Да вы что! Нас за это премии лишают!»

Нам никак нельзя без юмора, черного, белого или серого, но юмора, даже в какой-то мере циничного и саркастичного юмора, поскольку это щит, это заслонка от всего того, с чем нам приходится сталкиваться каждую свою смену. Я говорю: не плач, так ржач. И это правда, вся наша работа это трагедия вперемешку с элементами комедии.

Я работала в новогоднюю ночь. Во-первых, встречать этот Новый Год мне было не с кем, не считая моих близких, разумеется, а во-вторых, было жутко интересно каково же это работать в Новый Год? Оказалось почти также как в любые другие день и ночь, но обо всем по порядку.

Итак.

Только я успела принять смену и проверить содержимое медикаментозного ящика, как поступил вызов: рвота.

-Где фельдшер? – кричала я на санитара, сдававшего мне смену.

-Он ушел пораньше, у него сегодня экзамен.

-В таком случае у него будет не только экзамен, но и рапорт на него! Где электронный градусник? Ртутный вижу, а электронного нет.

-Сейчас я позвоню ему и спрошу.

-Уж будь любезен.

У нас ведь как: если вдруг что не так с аппаратурой или оснащением, то коллеги не церемонятся, а сразу пишут рапорта. Я для себя выяснила истину: рапорт надо писать первой, иначе другие напишут на меня.

Выяснилось, что градусник потеряла предыдущая сменщица.

-Как она меня реально достала! – я складывала в ящик пересчитанные ампулы, - она посеяла календарь вычисления сроков беременности, напрасно открыла систему для внутривенной инфузии и забыла списать ампулу калия, а теперь еще и градусник. Вот закончатся праздники, и я напишу на нее рапорт старшему фельдшеру, сил моих больше нет!

Я хватаю бикс (так проще называть медикаментозный ящик) и выскакиваю за дверь подстанции, ведь там с утра пораньше кому-то уже худо.

К дому не подъехать и поэтому я иду пешком. Возле подъезда флегматичная мадам выгуливает собаку.

-Скажите, пожалуйста, это какой подъезд? – спрашиваю я.

-Это мы вызывали, заходите.

Двухэтажная общага, деревянные скрипучие ступеньки, запах старых вещей и плесени.

-Проходите на кухню, - встречает меня парень явно находящийся в изрядном подпитии.

«Кто празднику рад, тот накануне пьян» - вспоминаются слова моей бабушки.

В длинном коридоре неимоверное количество вещей, детские коляски, сваленная кучей обувь, а на двери табличка: с нами малыш.

С вами малыш, а в квартире грязь, мимоходом отмечает мой мозг.

На кухне тридцатилетняя девушка лежит на оттоманке и рассказывает:

-Вчера ела бабушкин салат и выпила пол-литра томатного сока, а утром стало тошнить, пошла в туалет и там потеряла сознание.

-Сколько времени были без сознания?

-Не знаю.

-Заболевание связываете с салатом? Что входило в состав? Кто его еще ел? Срок годности на пакете с соком проверяли? Алкоголь пили? Сколько?

-Не пила вообще, я же в декрете, а в салате…да чего только бабушка в него не намешала, блин.

-Много съели?

-Много.

-А что так?

-Ну, очень есть хотелось.

-Ясно. Собирайтесь, поедем в больницу.

-Да кроме нее этот салат никто не ел, бля, а срок мы не проверяли на соке, - встревает ее поддатый муж.

Мне хочется выйти из квартиры, потому что там пахнет ладаном и все вокруг какие-то тусклые.

В больнице инфекционист задает те же вопросы и быстро расписывается мне в карточке.

Мы заезжаем на подстанцию, и мой водитель идет пить чай, а я писать карточку.

Через некоторое время поступает вызов: сыпь у ребенка.

-Доктор! Я так испугалась! Все красное! Язык! – у порога встречает ошалевшая мамочка.

-Минуточку, пожалуйста, сначала я надену бахилы и вымою руки, а потом посмотрю ребенка и выслушаю вас.

-Да-да, конечно, проходите.

На диване сидит хитролицее пятилетнее чудо и сверкает глазенками.

-Ну, солнце, что с тобой случилось?

-Мы болеем, то есть болели ангиной, а может, и сейчас болеем, и у нее язык красный! Я в интернете посмотрела, это может быть скарлатина, что делать?!

Заглядываю в рот ребенка: язык действительно красный, горло тоже.

-Ты ничего не ела? Конфету, например?

Ангелочек с белыми волосами смотрит честными глазами и мотает головой из стороны в строну, а мамочка укоризненно смотрит на меня.

Измеряем температуру, слушаю. Как только убираю градусник и фонендоскоп в бикс, девочка вскакивает с дивана и начинает скакать по комнате. Все ясно.

-После праздника вызывайте участкового, актив мы тоже передадим. Горло полоскать, брызгать, холодное не давать.

-А скарлатина? В интернете написано, что…

-Это не скарлатина, - перебиваю я, - состояние хорошее, не страдает, язык просто красный, зев не пылает и пятен Бельского-Коплика нет.

-Ой, а что это за пятна?

-Можете посмотреть в интернете, - усмехаюсь я, но объясняю, - на внутренней поверхности щек пятнышки по типу молочницы.

-Может и правда что съела?

-Скорей всего.

Не успеваю нажать «свободна» на коммуникаторе, как поступает вызов к старушке с инфарктом миокарда. Значит, нет свободных БИТов и линеек. Что ж, едем.

-Доктор, а вы одна? И без кардиографа?! – с порога встречает инфарктная старушка.

Не инфаркт точно, думаю я, потому что у нас, медиков скорой помощи с годами работы вырабатывается интуиция и прозорливый взгляд, помогающий с первых секунд диагностировать, что с пациентом и за те же секунды наметить план действий.

Не торопясь снимаю куртку, открываю бикс, беру тонометр и сажусь на стул, а старушка тем временем принимает горизонтальное положение и начинает рассказывать:

-У меня пароксизмальная тахикардия, сегодня сплю и, вдруг сердце как стукнет! А потом начало биться, и бьется, и бьется. И давление высокое.

-Измеряли? Сколько было?

-Не измеряла, я так знаю.

Давление в норме, а сердце правда работает с повышенной нагрузкой.

-А вы как чувствуете, что тахикардия началась?

-Никак не чувствую! – отрезает бабка, - я беру стетоскоп и слушаю.

-Сами себя?

-Да.

-Следующий раз не только сердце слушайте, но и давление измеряйте.

-Сделайте мне изоптин.

Изоптин делается только после снятия электрокардиограммы, но ввиду того, что нет свободных кардиобригад и то, что старушка хроник, я принимаю решение сделать изоптин.

Через пятнадцать минут изоптин оказывает лечебное действие и ей становится лучше, но она меня не отпускала до тех пор, пока сама не послушала себя.

Заезжаем на подстанцию, но ненадолго. Возле дома в тупике в проулке пожилой мужчина сломал ногу, так написано в карте вызова. Немедленно выезжаем.

Подъезжая к тупику, видим толпу пьяных мужиков. Водитель негромко ругается, а я выхожу из машины, на меня тут же налетают:

-Заберите этого суку! Он пожалел нам на водку, гад! – и этот тип пинает сидящего на бетонной плите.

-Почему повысили коммунальные тарифы? – грозно наступает на меня другой, дыша мне в лицо перегаром и пьяной ненавистью.

Я пячусь назад и говорю:

-Помогите пострадавшему забраться в машину для оказания помощи.

Толстый, в стельку пьяный мужик кряхтит и лезет в салон.

-Я буду оказывать медпомощь, а вы ждите пока снаружи, - и захлопываю дверцу.

Мужик стонет и заваливается на бок.

-Что случилось? – я приступаю к осмотру поврежденной конечности.

-Выпили, поспорили, ну это, что я, как это, ну, спрыгну с этой плиты, вон той, бетонной, и, ну, бля, спрыгнул. А, что я не спрыгну, думаешь? И ногу подвернул. Ааа!

-Сколько выпили?

-Пять.

-Чего пять? Водки?

-Да, пять бутылок, а потом еще, но не помню сколько. Нога-а!

-Перелома не вижу, но, давайте поедем в больницу.

-Да! Мне надо в больницу, мне так херово! Но они со мной, я один не смогу.

-Один сопровождающий, - я выбираюсь из салона.

Подбегает тот самый, который вопрошал меня о повышенных тарифах и кричит:

-Вдвоем поедем! Втроем!

Водитель пытается вмешаться:

-По регламенту только один сопровождающий.

-Тебя, сука, не спросили! Покажи свой гребаный регламент с печатями, ну?! Повезешь троих, иначе мы за себя не отвечаем.

Я пытаюсь вытащить бикс из салона.

-Что у тебя там наркотики? – спрашивает одна из пьяных рож.

-У нас нет наркотиков, - говорю я, стараясь казаться спокойной, и вытаскиваю бикс.

Наркотики у нас есть, в специальной аптечке и за них мы несем уголовную ответственность, а без них никак нельзя: вдруг будет настоящий инфаркт миокарда или перелом, несовместимый с жизнью, когда экстренно необходимо обезболивание во избежание травматического шока.

Мы едем в больницу. Через несколько улиц:

-Остановите! Я выйду.

Мы останавливаем и одна мерзкая рожа покидает салон.

На середине пути пострадавший заявляет:

-Я не хочу в больницу, я соврал, никакого перелома у меня нет, вы нас, ха-ха-ха, до дому довезли!

-Сука! – цежу я сквозь зубы так, чтоб он не слыхал, и говорю, - напишите в таком случае отказ.

Алкоголик расписывается в карте и делает попытку меня приобнять, я уворачиваюсь и стараюсь сдержать рвотные позывы. Его спутник недобро смотрит на меня мутными глазами.

Наконец мы уезжаем. На подстанции меня трясет, наверное, от страха или от злости.

-Я в таких случаях милицию вызываю и в сопровождении госпитализирую, а то раньше тоже так было, пока не раскусил, что эти твари используют нас как такси, - жуя бутерброд, объясняет мне опытный фельдшер.

-Да уж, знания приобретаются с опытом, - вздыхаю я, - но опыт часто бывает печален.

Пофилософствовать о нелегкой нашей службе мешает вновь поступающий вызов, опять сердечный.

В квартире вкусно пахнет жарящейся курицей, тепло и уютно. Пожалуй, это первая квартира, где чувствуется приготовление к встрече Нового Года.

Глава семьи – пожилая женщина лежит на кровати, дает указания о том, когда курицу надо проткнуть палочкой и развернуть фольгу, и объясняет, что ее беспокоит:

-Третий день сердце болит.

-Третий день? А когда я вот тут нажимаю, болит?

-Болит. Это инфаркт?

-Это межреберная невралгия, продуло вас видимо, или простыли, вот нерв и воспалился.

-А что делать?

-Мазать финалгоном и укутывать в теплый шерстяной платок.

-А голова болит почему?

-Потому что давление высокое, сейчас будем снижать.

Срочный вызов на коммуникатор: травма головы у ребенка. Быстрей! Вечер, пробки, но мы успеваем добраться за пять минут.

Возле подъезда встречает подросток, хватает мой бикс, и мы бежим по ступенькам.

-Не надо бахил! – у порога встречает перепуганная мама, - он в зале на диване.

На диване лежит семилетний мальчик с салфеткой на подбородке. Спокоен, немного испуган и не плачет.

-Привет, солнышко, уколы делать не буду, - обещаю я, - только посмотрю.

На подбородке по центру рваная рана диаметром в два сантиметра.

-Руки помыть нужно мне.

Мне поливают жидким мылом, включают воду и дают чистое полотенце.

-Успокойтесь, ничего страшного, сейчас обработаю и поедем в больницу. – начинаю я.

-О, Господи! В больницу! Скоро Новый Год, а тут такое! Он ведь полез на кухонный шкафчик за соком, чтоб сестре налить и упал оттуда! Ударился об стол и рассек подбородок. Шить да?

-Нужен один шовчик или два. Мы же не зашиваем, поэтому поедем в больницу и там зашьют, – мягко объясняю переполошенной маме.

-А его обязательно ложить?

-Нет, не обязательно. Зашьют, и вы можете отказ написать. Вернуться домой и встретить Новый Год.

-Меня положат? – подает голос мальчик, - я не хочу в больницу.

-Если врачи определят, что все хорошо и зашьют, то приедешь домой. А сейчас давай обработаем?

Брызгаю перекисью и накладываю асептическую повязку. Мальчик даже не морщится. Решаю зафиксировать бинтом, чтоб не трогал руками.

В челюстно-лицевой детской хирургии врач изумляется:

-Что там такое раз вы так забинтовали?

-Ушибленно-рваная рана подбородка, небольшая, но это чтоб первую повязку не потерял и руками не трогал.

В приемном покое меня догоняет мама ребенка и кладет мне в карман две тысячи:

-Спасибо большое! С наступающим и не отказывайтесь, пожалуйста.

Я благодарю и пожимаю плечами: дают – бери, бьют – беги.

На коммуникаторе очередной вызов: человеку плохо. Смотрю на часы: половина одиннадцатого.

Мы еще не ужинали, водитель не может понять, что за дом по нашему адресу. Благодаря прохожим, удается выяснить, что это общежитие и въезда к нему нет, мне придется идти самой. Вздыхаю, лезу за биксом, который к вечеру почему-то становится тяжелым, хотя общего веса в нем всего пять килограммов.

Дверь открывает немолодая женщина и приглашает пройти в комнату.

Машинально замечаю, что пакет вещей уже собран для больницы. Думаю: «Неужели есть люди, которые хотят за час до наступления Нового Года в больницу?! Оказывается есть!»

-Вы садитесь, сейчас я вам все расскажу. Вот удостоверение, вы пока пишите.

«Ого, она даже удостоверение приготовила!»

Раскрываю уши пошире, а лицу придаю внимательное выражение, хотя давно уже определила, что мадам симулянтка.

-Вот буквально 29 декабря у меня появилась шишка на голове, вот посмотрите, я тридцатого пошла в БСНП, я прописана в том районе, и врач, кажется, гнойный хирург меня посмотрел и выписал антибиотики – цикломед. Я выпила две, но мне не легче. Сегодня я надела очки и заметила, что шишка содержит жидкость, которая перетекает к уху! Это онкология? А вы меня увезете в онкоцентр? А может это инфекция? В инфекцию увезете?

-Так, вы были у врача, антибиотик пьете, он так быстро не действует. Шишка у вас маленькая с лесной орех. У вас склонности к фурункулезу нет?

-Есть! Я в Сибири выросла и всю молодость с фурункулами ходила, а что?

-У вас фурункул, это лечится амбулаторно.

-Но я не доживу до третьего января!

-Хорошо, едем в больницу, - устало говорю я.

-В онкологию?

-Нет, у вас нет онкологии, в вашу БСНП по прописке.

-А может в инфекцию?

-Вас там не примут, температуры нет, да и в БСНП не примут.

-Но все равно увезите, - женщина снизила голос до шепота, - я с мужем поругалась, мы все поделили, но я хочу от него отдохнуть, а больница лучший вариант.

Я нецензурно думаю, но вслух ничего не говорю. На выходе из квартиры, страдалица говорит своей пятнадцатилетней дочери:

-Там на балконе курица, сготовь что хочешь.

-Ты сегодня вернешься?

-Нет, в больницу лягу.

«Кто ж тебя туда положит-то?» думаю я.

В больнице злой хирург, которого рвут на части такие же симулянты как моя, говорит мне:

-Это лечится амбулаторно!

-Коллега, не вопите, пожалуйста, я знаю, что это лечится амбулаторно, но больная считает себя умирающей и хочет в больницу.

-Да! – вступает эта тетка, - я у вас тридцатого была, и мне антибиотик назначили.

У хирурга расширяются глаза как у лемура.

-Идите, - говорит он мне, - все ясно.

Расписывается мне в карте и обращается к «умирающей»:

-Сейчас я распишу вам лечение, и поедете домой.

-Как?! Я не хочу домой!

Я выскальзываю за дверь и уношу ноги побыстрее.

-На подстанцию? – спрашивает водитель.

-Увы, вызов, - разочаровываю я его.

-Бля-я-я!

-Ага.

Адрес недалеко от подстанции и это немного радует.

-Голова болит и кружится, - с ходу жалуется сорокасемилетняя мадам в климаксе.

-Вам диагноз цереброваскулярное заболевание не ставили или вегетососудистая дистония?

-Да, доктор! Все верно!

-Так вам надо к невропатологу.

-У меня еще язва и две недели назад было кровотечение.

-Много нервничаете, значит.

-Да, а как вы догадались?

-Опыт.

Неудивительно если у человека есть язва и ЦВЗ, это стопроцентное объяснение того, что он явно не обладает ангельским спокойствием.

-Сейчас сделаю вам пирацетам, часок отдохнете и можно встречать Новый Год, но алкоголь запрещается.

-Да что вы! Я не пью.

После инъекции замечает, что полегчало:

-А вы с пятой подстанции?

-С пятой, - пишу сигнальный лист.

-Это такая хорошая подстанция!

-Очень хорошая, моя любимая, потому там и работаю.

-И врачи все у вас хорошие, знаете, что? Напишите, пожалуйста, свою фамилию поразборчивей. Дело в том, что я всегда после вызова звоню вашим старшим врачам и хвалю, если мне медик понравился, а вы мне очень понравились: вежливая, спокойная и укол хорошо сделали.

Чувствую, как мои щеки заливает жаром, но фамилию пишу разборчиво: хорошие рекомендации, похвалы лишними не бывают.

Жалобы на нас тоже сыплются как горох, а вот лестные слова редки, но бесценны. Когда слышишь искреннее спасибо, то понимаешь, что не зря работаешь.

Дали разрешение возвращаться на подстанцию.

Наши почти все на месте, накрыли стол в актовом зале и сидят, потирают ручки в ожидании новогоднего ужина.

Без двадцати минут двенадцать. Садимся и разливаем водку, я пью яблочный сок и ем салат вместе с тортом. Одному коллеге поступает вызов, все разочарованно вздыхают.

Новенькая фельдшер пишет на салфетке желание и просит спички, спичек нет, тут вскакиваю я:

-У меня в сумке зажигалка есть, сейчас принесу!

И вот уже мы втроем пишем желания, сжигаем клочки бумаги и топим в разлитом шампанском. По телевизору что-то говорит президент, но его никто не слушает. Бьют куранты, я залпом выпиваю, шампанское так, что оно стекает по подбородку, но успеваю до последнего боя новогодних часов, а потом кричу вместе со всеми:

-С Новым Годом!

У кого-то пищит коммуникатор. Вызов.

Оказалось, что это срывают нашу единственную БИТ-бригаду.

Они возвращаются через двадцать минут: это какой-то старушке стало просто скучно одной в Новый Год. Веселье продолжается, медики жуют мясо, салаты, откусывая от торта, запивая колой вместе с водкой. Кто-то вытаскивает бутылку красного вина. Выясняется, что нет штопора, высказываются креативные идеи вроде как: пропихнуть пробку в бутылку чайной ложкой. Через полчаса на столе кучка согнутых буквой зю ложек и упрямая пробка в горлышке бутылки, не сдвинувшаяся ни на сантиметр. И тут одного фельдшера осеняет идея: освобождается стул с тонкими трубчатыми ножками, одна ножка вытирается салфеткой и вставляется в бутылку на упрямую пробку. Дальше все происходит следующим образом: бутылка стоит на полу, ее придерживает одна из наших санитарок, в это время фельдшер давит стулом на пробку, раздается чмокающий звук, и бутылка буквально раздавливается всмятку, вино растекается по всему полу, горлышко от бутылки остается в руках и мы видим, что пробка так и не сдвинулась. Все смеются, а санитарки моют пол. По всему зданию расползается алкогольный дух. А я еду на вызов.

В доме современной постройки, в богато обставленной квартире на диване сидит молодая девушка.

-Я беременна, срок шесть недель. Вчера заболел живот и пошла кровь, и сегодня то же самое, просто болит сильнее.

-Если не ошибаюсь, вы сказали, что живот болит с тридцатого декабря? – уточняю я.

-Да, верно.

-К врачам обращались?

-Нет. Я на учет еще не встала.

-А почему скорую вчера не вызвали или сегодня днем?

Девушка пожимает плечами.

-Живот болит два дня и два дня кровите, и не обратились за медпомощью раньше, - зла не хватает, - собирайтесь, поедем в больницу.

Выясняется, что у нее областная прописка, значит, поедем в областную больницу.

Половина третьего ночи. Улицы пустынны, кое-где вспыхивают всполохи позднего салюта. Мы мчимся по объездной дороге. За что мне еще нравится моя работа, так это за то, что можно вот так далеко кататься. Когда едешь ночью по пустым улицам, то кажется, что весь мир принадлежит мне, а я объезжаю свои владения.

В областной больнице куча пьяного и перебитого народа, я сдаю свою больную и уезжаю.

Два часа удается поспать. Из цепкого, подобного болотной трясине сна, вытаскивает крик диспетчера:

-Тринадцатая, на вызов!

В кармане пищит коммуникатор, а я с первых секунд не могу понять, где я, что со мной и кому что от меня надо. Наконец понимаю, в чем дело и бегу к окошку диспетчерской, по дороге отмечая, что уже шесть часов утра.

Дают неизвестного с травмой головы. Выезжаем.

Около пятнадцати минут кружим по улицам и не находим указанный в карте вызова адрес. Связываюсь по рации с нашими диспетчерами, выясняется, что адрес указан неправильно и нам совсем в другую сторону.

В темном заброшенном нищем переулке дежурный отряд полиции сдает мне парня с разбитой головой.

Я просто в ярости: пацан говорит, что мой язык не понимает, на своем внятных сведений тоже не дает, заявляет, что не знает своего адреса и вообще он приезжий. Матерясь как сапожник, я везу его в нейрохирургию, молясь, чтоб его там приняли. Не хватало мне еще под конец смены перетранспортировки!

Под конец смены в больнице Содом и Гоморра: уходящая смена хочет побыстрее уйти, а приходящая еще не пришла, а тут еще скорая везет и везет. Я ловлю удачу за хвост: уставший и полусонный нейрохирург расписывается в моей карте и машет рукой:

-Уезжайте и больше не привозите!

-С Новым Годом! – говорю я.

-Вы издеваетесь, - улыбается нейрохирург.

Наконец я сдаю смену, но как сказать сдаю: сменщица опаздывает и, поэтому бикс отправляется в заправочный кабинет, а я наконец-то иду домой.

«На работу как тюлень – еле ходишь, а с работы как олень – хрен догонишь!» - это про меня.