Новогодняя яма

Свиридов взял лопату и пошёл копать яму. Нет, он ничего не собирался сажать или строить, яма ему была совершенно не нужна, просто привык её копать и занимался этим с самого четвёртого класса. Тогда на одном из сентябрьских уроков нелюбимая училка Марьиванна призывала всех готовиться в космонавты, лететь к звёздам. Именно назло ей Свиридов начал копать за сараем – «ну и летите к своим звёздам, а мне в противоположном направлении».

Нет, занимался физическим трудом он не каждый день и даже не каждую неделю, но когда что-нибудь не складывалось, обязательно возвращался к необычному, с позволения сказать, хобби. Назло тем, из-за кого не складывалось. Оно и хорошо – зачем окружающим видеть, что он делает что-то назло? А за сараем, да на собственном огороде, если и заметит кто, так, может, малину разводит или труп закапывает – обычные хозяйственные дела.

На этот раз не сложилось новогоднее празднование, которое Свиридов связывал с дачей старшего экономиста Петрова. В прошлый Новый год встретил там симпатичную девушку Лидочку, но лопухнулся, вовремя не подсел, вовремя не заговорил. А теперь вот, уже в декабре, вспомнил и задумался о второй попытке. Хитрый Петров всё увиливал, на дачу не приглашал, но и от идеи празднования не отказывался. И только тридцатого, когда все другие варианты у Свиридова отпали, сообщил, что улетает по горящей путёвке загорать в Таиланд. Каламбур Свиридова не вдохновил, а наоборот, огорчил, и настроение в последний день года получилось как раз для землекопных работ.

За столько-то лет яма образовалась глубоченная, давно уже пришлось укреплять стенки, и вся конструкция походила на неровный колодец. Но Свиридов всё равно копал. А что ещё делать тридцать первого декабря, если весь предстоящий праздник – это бой курантов по телевизору и бутылка шампанского, которую он открывать не будет, поскольку не любит?

Температура стояла плюсовая, дело шло, и Свиридов быстро углубился сантиметров на десять. Пожалуй, ещё столько же – и можно идти в дом пить чай. Свиридов сделал шаг к противоположной стенке и… В первый момент показалось, что подвернулась нога. Во второй – что нога провалилась в какую-то нору. В третий стало понятно: Свиридов провалился целиком.

* * *

Свиридов сидел на чём-то гладком, расчерченном желтовато-коричневым орнаментом. Задняя часть организма болела, но, похоже, приземлился удачно – кости остались целы, что оказалось неожиданным сюрпризом. Что оказалось ещё неожиданнее – прямо перед ним стоял слон. Самый обычный, серый, в чёрной шапке. Свиридов рассматривал слона, а слон – Свиридова.

– Свет выключи, батарейки сядут, – проворчал слон.

Свиридов выключил налобный фонарик и спрятал его в карман. Огляделся. Справа, слева и сзади имелось ещё по одному слону, но они смотрели каждый в свою сторону. Пол под ногами напоминал старую пластмассу, сверху, довольно высоко, висели камни и комья земли.

«Пещера, – понял Свиридов. – Я провалился в пещеру. А это…»

– Вы мамонт? – Обращаться к слону на ты казалось неправильным.

Голос, видимо, услышали остальные три великана. Они медленно повернулись, при этом сверху посыпался какой-то мусор и даже несколько небольших камней – от одного Свиридов чудом увернулся.

– Не стоит обращать внимания, – ободрил его слон в шапке. – Невозможно же всё время стоять неподвижно.

– А если бы меня по голове? – возмутился Свиридов.

– Все люди смертны, – закивал слон, стоявший слева от первого.

Этот головного убора не имел, зато шею его украшала то ли короткая ярко-оранжевая попонка, то ли сильно выцветший пионерский галстук с агитплакатов времён СССР. Слон, который справа, щеголял чем-то наподобие чёрно-белого клетчатого шарфика с концами, закинутыми на голову. Можно ли это считать головным убором, Свиридов не знал. Задний же, самый крупный, никакой одежды не имел, зато нёс на лице выражение глубокого высокомерия.

– Шахтёр, – сказал слон с шарфиком, глядя на Свиридова.

– Землекоп. – Надменный слон показал хоботом на валявшуюся в стороне лопату.

Свиридов встал и подобрал инструмент. Хорошую лопату, да чтобы по руке, не так-то просто раздобыть.

– Я – Свиридов, – не согласился Свиридов, поскольку ни шахтёром, ни землекопом он быть не хотел, а яму копал для снятия стресса. – А вы как здесь оказались?

Посыпались мелкие камни, это оттого, что слоны пожали плечами. Когда шум улёгся, слоны сообщили, что они здесь всегда. Оказался же он, Свиридов. Упал сверху. Сюда иногда сверху кто-нибудь падает, но чаще всего кроты.

Упал. Свиридов потёр ушибленное место, посмотрел наверх. Дырки в потолке разглядеть не удалось: свет поступал исключительно сбоку, и под сводом было особенно темно. Включённый фонарик ситуации не исправил – прав был первый слон, батарейки уже садились и электричества не хватало. Высоко. К тому же и слоны выглядели ощутимо крупнее тех, которые бродили по вольеру в зоопарке.

– Если я упал, то почему не разбился? – Про пятую точку Свиридов стеснительно промолчал.

– Он таки не учил в школе закон Ньютона, – довёл до сведения высокомерного слона слон в шапке.

А слон с клетчатым шарфиком пояснил, что всякое тело притягивается к земле. С этими словами он показал наверх и добавил:

– Вон там земля.

– Но я же оттуда упал, – не сдавался Свиридов.

– Это таки просто. Наш малообразованный коллега сам не до конца, так сказать… – хихикнул в адрес слона в шарфике слон в шапке. – Тела притягиваются не к земле, а друг к другу, а вы, падая, притягивались одновременно к Земле и к черепахе. Пропорционально массам и обратно пропорционально квадрату расстояний. Как сформулировал Исаак Ньютон.

Произнося имя «Исаак», слон поднёс хобот к своей шапке.

– Сэр Исаак Ньютон, – поправил его надменный слон.

– К черепахе? – взглянул под ноги Свиридов.

Легенду о земном диске, поддерживаемом слонами, вторым этажом стоящими на черепахе, он слышал ещё в детстве, но никогда не считал эту историю больше, чем древним мифом. Кстати, черепаха, кажется, должна была плавать в мировом океане, а панцирь под ногами выглядел таким, какой носят сухопутные среднеазиатские рептилии.

– Значит, плоская земля — это правда? – задал он глупый вопрос.

Животные осуждающе покачали головами, и сверху вновь посыпалась труха. Кто из них ответил, Свиридов не разобрал – для человека слоновьи голоса очень похожи.

– Отсюда, снизу, она плоская, а что там наверху – неизвестно. Может, и выпуклая, нам не видно.

– Стоит ли задаваться неразрешимыми вопросами? – добавил слон с оранжевым галстуком. – Вопросы лишь удлиняют путь к совершенству.

– Слушай, брат, расскажи: что там наверху?

Свиридов не особо понял, каким образом оказался братом слона с шарфиком. К тому же при внимательном рассмотрении шарф оказался криво повязанной арафаткой.

– Наверху сейчас Новый год. – Посмотрев в сторону потолка он уточнил: – Наступает.

– Хиджра, – не согласился арабский слон.

– Сагаалган! – Слон с пионерским галстуком достал откуда-то красный молитвенный барабан и начал его крутить.

– Рождество, – высокомерно хмыкнул в адрес остальных самый большой слон и перекрестился хоботом.

Первый слон поправил кипу и пустился в рассуждения о том, что если воспринимать слова гостя буквально, то надо говорить о Рош ха-Шана, но речь, возможно, идёт о празднике Ханука или Песах.

– Какое Песах! Кому оно нужно, твоё Песах! Откуда оно взялось, твоё Песах! – От возмущения слон с арафатским шарфиком запутался в родах имён существительных.

– Таки оттуда. Там, в сферах, заповедали вывести народ свой из Египта. – Хобот слона с кипой поднялся, будто указующий в небо палец пророка. Правда, хобот указывал на ошмётки чернозёма с торчащим из них корнем. – А ваша Хиджра – нелицензионный копипаст. Что таки за событие, из Мекки в Медину переехали.

– Какой копипаст? – возмутился арабский слон. – Две тысячи лет разницы, все права давно утеряны!

– Две тысячи лет, – закивал слон иудейский. – Наконец вы таки признали, что исторических прав не имеете, а вся ваша религия – новодел.

Свиридов опять сел, прямо на больную точку, прямо на панцирь гигантской черепахи. Сидел, слушал, смотрел, как ругаются ближневосточные слоны, как буддийский слон делает вид, что ему всё это не интересно, а христианский брезгливо поджимает хобот.

Похоже, предаваться этим занятиям животные собирались долго. А что им? От сотворения мира стоят и простоят столько же. Время им надо как-то проводить?

Решив, что если не вмешаться, можно и состариться под такой разговор, Свиридов замахал руками и призвал праздновать Новый год. Слоны уставились на него непонимающе.

– Да! Именно Новый год! Без всяких религий, попов там или раввинов. – Упоминать про мулл Свиридов не рискнул, а как называются служители культа у буддистов, не знал. – Надо только подготовиться, но это мы успеем, время пока есть.

– Время? – недоумённо произнёс христианский слон. Судя по всему, к концепции времени он относился без особого доверия.

– Ну да, Новый год наступает, когда куранты бьют двенадцать раз.

– Куранты? – Слон с галстуком такого слова не знал.

– Бьют, – вздохнул слон в кипе.

– Ну часы это. Часы. Там внутри колокол, он звонит двенадцать раз.

– Колокол, – улыбнулся христианский слон.

– Тогда надо пить шампанское, потом есть оливье и дарить подарки, – не давал себя сбить Свиридов.

– Шампанское? – заинтересовался самый большой слон, пошевелил хоботом где-то там вверху и тут же спустил на землю, то есть на черепаху, довольно огромную деревянную бочку с выжженными иностранными буквами.

Чуду Свиридов не удивился, к тому же его отвлекал буддистский слон, требовавший рецепт оливье.

«Ух! Про подарки не спрашивают, – только и пронеслось в голове. – Я же здесь ни одного подарка не найду». Подумал – и стало грустно. Потому, что Новый год. И действительно, хорошо было бы что-нибудь слонам подарить.

* * *

Бочка вина – штука даже слону понятная, а вот объяснить про телевидение или хотя бы про радио ни одному из разнорелигиозных животных не удалось. Свиридов решил вычислить полночь по солнцу, но, как выяснилось, здесь оно бегало по кругу, светя то с одной, то с другой стороны. Пришлось объявить момент смены года приблизительно. Пробка, которую изображало дно бочки, взвилась вверх, и компания погрузила носы в шипучую жидкость. Даже Свиридов сделал довольно много глотков, хоть и не носом. И даже понравилось, может быть, впервые в жизни понравилось шампанское.

Поздравили друг друга, а буддистский слон ещё и протрубил какую-то восточную праздничную мелодию. Первый слон сел, остальные стояли – им так было удобнее, да и Земле надо на ком-то держаться. Свиридов сам не заметил, как оказался в кресле, которое, наверное, тоже сверху из-под земли достали. Он немного захмелел, слушал разговор. Неспешный. Слоны, видимо, тоже расслабились и больше не спорили, чья религия лучше. Почему не спорили? Потерявший стеснительность Свиридов решил спросить: как так получилось, что у каждого слона своё верование?

– Видите ли, молодой человек, – объяснил первый слон, – наше предназначение – поддерживать. Вот мы и поддерживаем. А чтобы никому не было обидно – каждый свою религию.

– Стоп-стоп-стоп, – замахал руками Свиридов. – Религий больше четырёх. Ещё и атеисты, то есть я. Остальных кто поддерживает?

– Но нас же всего четверо. – Высокомерное выражение лица самого большого слона сменилось виноватым. – Тем более атеисты – люди прогрессивные, наверное, они поймут.

– Хорошо, я прогрессивный. А вам почему бы не поддерживать прогресс?

– Каким таки образом? – высказал сомнение первый слон, на лицах остальных было написано полное с ним согласие.

– Хоть, например, экологию, климат меняется, пластмасса валяется.

Тут Свиридов задвинул речь минут на восемь, рассказав и про перенаселение, и про экстенсивную экономику, и про глобальные корпорации, которым экология поперёк горла. В общем, всё, о чём слышал или читал в интернете, кроме того, чему сам не верил. Закончил патетически:

– Ареалы сокращаются, животные вымирают, включая и слонов тоже.

Слушатели согласно закивали головами, а слон в арафатке тут же раздобыл не особо новый портрет Греты Тунберг, уже прикрученный к деревянной палке. Иудейский слон покосился на него неодобрительно, по скептическому изгибу хобота было понятно – охрану природы он поддерживает, а громкоговорящих политиков не одобряет. От своих склок эти двое отказываться не собирались. Наблюдать всё те же препирательства Свиридову не хотелось, и он объявил, что Новый год ещё не допразднован.

Действительно, приготовленный в напоминавшей маленький бассейн посуде салат оливье ещё только начали есть. Салат получился необычным, слоёным, Свиридов как раз докопался до манго и мандаринов – блюдо южноазиатский слон приготовил не особо традиционное, но очень вкусное. Сам же кулинар вдруг замотал головой, что-то вспоминая, и блаженно улыбнулся. С потолка шлёпнулось нечто большое и, очевидно, живое.

– Ох, – удивлённо сообщил Свиридов.

– Ох, – удивлённо сообщило то, что шлёпнулось.

Буддистский слон ещё раз улыбнулся, теперь загадочно:

– Так получилось.

– Вы кто? – Девушка испуганно оглядывалась. – Где мы?

Обращалась она к Свиридову и, судя по всему, местоимением «вы» пользовалась из вежливости, а не для того, чтобы охватить и слонов тоже.

– Меня зовут Свиридов, – Свиридов ткнул в себя пальцем. – А это – слоны.

Теперь заулыбались и закивали все присутствующие.

– Таки здесь. – На второй вопрос за Свиридова ответил слон. Судя по ответу, он ещё не до конца сменил иудейство на защиту биосферы.

– Я – Лидия. – Девушка, видимо, не привыкла пугаться подолгу.

На Лидочку с дачи старшего экономиста Петрова девушка была совсем не похожа, и Свиридов почувствовал дискомфорт – два раза за год встретить такое непривычное имя казалось невероятным. Впрочем, обсуждать теорию вероятности, глядя на молодую девушку, особо и не хотелось. Пусть даже глядя на девушку, изрядно перепачкавшуюся при падении и поэтому немного напоминавшую подземное чудовище. Свиридов решил перепачканности значения не придавать, а считать соответствующим ситуации маскарадным костюмом – находились-то они все под землёй.

Слоны до подобной идеи не додумались. Самый большой добродушно засопел носом и извлёк сверху, из-под земли, умывальник, а слон с Гретой отгородил умывальник ширмой. Как к прибору подавалась вода, Свиридов не понял, но, судя по доносившимся звукам, водой Лидию обеспечили.

Без грязи и мусора в волосах девушка тоже мало походила на прошлоновогоднюю Лидочку. Помнил тот вечер Свиридов смутно, но представлял предмет своих мечтаний миниатюрной спортивной брюнеткой. А Лидия была худой, высокой, и волосы имела длинные и светлые. Зато не надо было думать, как с ней заговорить, поскольку со Свиридовым она заговорила сама, причём с первым из всей компании. Теперь между ними ощущалась некая связь.

– Всё из-за Глеба, – известила девушка таким тоном, будто злокозненность Глеба была известна как минимум всему Северному полушарию.

Свиридов тут же представил, как Глеб, незнакомый с тем, что никаких полушарий не существует, взялся закапывать Лидию и вместо задуманного злодейства отправил её праздновать Новый год со слонами.

– Я наконец решила от него уйти. Ага, вечно со мной так. Уйти красиво. Красиво провалившись в люк. Не канализационный – уже достижение.

Слон в галстуке подмигнул Свиридову, и Свиридов представил себе плачущего Глеба и гордо шагающую вдаль Лидию. Шагающую не глядя под ноги.

– А мы как раз экологию обсуждаем, – Самый большой слон обвёл хоботом всех присутствующих.

Почему «как раз», в смысле – с чего он взял, что тема девушке небезразлична, осталось непонятным. Наверное, с точки зрения слона, все люди похожи, в том числе и интересами. Слон в рыжем галстуке хихикнул и хитро прищурился, а Лидия недовольно подняла бровь.

– Вам у нас не нравится? – Слон в шарфике-арафатке засуетился так, что твердь земная над ним заходила ходуном. Свиридов даже испугался – не случилось ли где-нибудь в Иране землетрясения с человеческими жертвами.

– Нет, почему же? – Лидия обаятельно улыбнулась слону в галстуке. – Но тема мне знакома.

Свиридову стало обидно, что улыбка направлена на кого-то другого, и он посмотрел на слона в упор. Тот, наверное, развёл бы руками, но устройство слонов такие жесты не допускает.

Как-то, шаря по сети, Свиридов наткнулся на умную мысль: хочешь понравиться человеку – слушай, как он рассказывает о себе. Момент показался подходящим для применения интернет-мудрости к общению с девушками. Свиридов вроде бы не собирался обаять Лидию, но на то и праздники, чтобы общаться с противоположным полом, а девушка в компании имелась только одна.

– Здорово! Вливайтесь в разговор, – провозгласил он. – А откуда знакомство с темой?

А сам подумал, что вот сейчас Лидия окажется адептом какой-нибудь зелёной организации, члены которой пристают к прохожим со словами «не хотите ли поговорить о боге нашем окружающей среде?» Но отмёл мысль как слишком зловредную. И правильно отмёл, поскольку Лидия оказалась аспиранткой факультета экологии. К тому же добавила, что экология – наука, а о политике ей разговаривать неинтересно.

Слон с шарфиком спрятал Грету под мышку.

– Давайте-таки уточним: пластмасса – это наука или политика? – Слон в шапке занялся расставлением точек над «и».

– Насчёт пластика и спорить не о чем. Вот в ваших джунглях… или саванне… – Лидия запнулась, видимо пытаясь сообразить, с индийскими или африканскими слонами разговаривает, и наткнувшись на мысль, что эти слоны никогда не бывали в джунглях. Девушка сконфузилась, и это ей определённо шло.

Положение спас Свиридов, легко и непринуждённо начавший рассказывать про турпоход по Саянам. Лидия ему благодарно кивнула – выглядеть глупо ей не нравилось, во всяком случае – выглядеть глупо больше пары минут подряд.

Речь лилась легко и непринуждённо, хоть раньше Свиридов за собой ораторских дарований не замечал. Отнёс феномен на счёт шампанского и даже решил когда-нибудь потом продолжить эксперименты с этим загадочным напитком. Рассказал о перевалах и тамошних восходах, о горных лугах, по колено залитых водой, о берёзках, прячущихся под подберёзовиками. А когда всех очаровали красоты первозданной природы, сообщил, что в любой точке, пусть за триста километров от жилья, можно нагнуться и поднять пластмассовую пробку, если вдруг вам пробка понадобилась.

Слон в шапке грустно посмотрел на открытую бочку, пробки не имевшую. Напиток выдыхался. Намёк поняли все и тут же погрузили носы под тост Свиридова «за стабильность» – что может быть важнее для слонов, на которых мир держится?

Потом спросили мнение Лидии о глобальном потеплении, которое оказалось не потеплением, а изменением климата и таянием всего, что растаять способно. При этом слон в шапке всё время оборачивался к самому большому слону, а тот каждый раз согласно кивал, а потом рассказал, что с недавних пор на него капает холодная вода, а это может сказаться на здоровье.

Свиридов слушал невнимательно. Каким-то странным образом получилось, что они с Лидией сидели теперь на диванчике, причём таком коротком, что поместиться удалось только вплотную. Это отвлекало от разговора, и он даже не понял, на современные проблемы жалуется слон или на протечки, связанные с последним ледниковым периодом.

Понемногу всех потянуло в сон, так всегда бывает в новогоднюю ночь. Нет, заснула только Лидия и, наверное, ещё тот слон, которого Свиридов посчитал индийским. А каким ещё считать слона, выбравшего в качестве религии буддизм? Сам же Свиридов просто сидел, ощущая левым боком стройную Лидию, и это было приятно. К тому же его рука лежала у неё на плече, для иных вариантов места просто не имелось.

Времени не чувствовалось, да здесь, наверное, и не было никакого времени. Там, наверху, возможно, всё ещё били куранты. А здесь Свиридов смотрел на слонов. Не спеша, и это тоже было приятно.

Слон с плакатом всё время беспокоился, мотал головой и пытался этим своим плакатом размахивать. Порывался даже трубить, но каждый раз оборачивался на спящую Лидию и замолкал, не издав ни звука.

Слон в шапке, которая уже не считалась кипой, рылся в каких-то книгах, бил по клавиатуре компьютера. Экран для него был очень мал, слон щурился и напрягался, пытаясь разобрать мелкий текст, и выглядел при этом очень несчастным. Свиридов его пожалел и шёпотом предложил почитать вслух, хоть вставать с диванчика не хотелось совершенно.

– Разве этим поможешь? – Слон горестно вздохнул. – Столько теорий, столько моделей, и ни одного таки решения. Всё безнадёжно.

Оказалось, что большой слон тоже не спал, слышал разговор, пусть и тихий. Сначала он только качал головой – к этому моменту Свиридов уже понял, что слоны качают головой по любому поводу, и даже иногда различал заложенный в этом жесте смысл. В этот раз слон качал головой сокрушённо и безрадостно. Потом вдруг что-то вспомнил и тихо, себе под нос, точнее под хобот, прошептал:

– Всё человечество переделывать надо, а лучше с начала начинать. Чтобы с природой хоть в какой-то гармонии жили. Опыт имеется. Печальный.

– Ты о чём? – Первый слон приложил второму хобот к уху и шептал прямо в него, но от волнения делал это очень громко. – Ты ведь о Великом Потопе!

– Да, – пожал плечами большой слон, – о Великом Потопе.

Первый слон сник:

– А что мы таки можем поделать? Ледники плавятся, океан поднимается…

– Несовершенство мира чувствуется, как и несовершенство нас самих. Хоть не мы потоп тогда придумали, и не из-за нас он сейчас начинается. – Это подал голос слон, которого Свиридов всё ещё считал буддистским.

Теперь одна только Лидия продолжала спать и не слушала. Слон с Гретой напирал на то, что люди должны «понять и перестать». Слон в оранжевом галстуке тихо предложил сменить потребности материальные потребностями духовными.

Свиридов смотрел на обеспокоенных слонов, как они переживают. Как земля плавно покачивается на спинах в такт с волнами их шёпота. И вдруг в голову пришла странная идея.

– Подождите, не унывайте, – обнял он за хобот одного из слонов. Видимо, шампанское ещё не выветрилось, иначе бы такой фамильярности себе не позволил. – Давайте вы и вы поменяетесь местами. Земля сверху немного наклонится, и вода будет с неё стекать в одну сторону. Может быть, потопа и не произойдёт?

– А не будете ли скатываться? – засомневались слоны. Точнее, трое из споривших: слон в галстуке – даже перестав быть буддистом – продолжал воспринимать жизнь с философской точки зрения.

– Не будем, – уверил их Свиридов. – Ну, разве что самые круглые, но они на диету сядут.

Слоны переглянулись – а почему не попробовать? – и переместились на новые места, вызвав массовый камнепад. Но что такое камнепад по сравнению с перспективой вымирания человечества? Свиридов только улыбался и держал над Лидочкой лопату, готовясь отбивать летящие в неё куски планеты.

Получившееся землетрясение передалось вниз, под ноги. Что-то там происходило, а потом в воздухе возникла змеиная голова. Точнее, она выглядела бы змеиной, если бы не была величиной с самого крупного участника банкета.

– Черепаха, – вздохнули слоны хором.

Длинная шея изогнулась, и голова выразила своё огорчение тем, что праздник состоялся без неё.

– О! Шампанское! – заметила бочку черепаха.

И тут же выпила содержимое до дна. Через мгновение исчезла и бочка, но съела ли её рептилия или один из слонов отправил обратно, наверх, в провинцию Шампань, Свиридов не заметил.

– Ну, раз вина больше не осталось, пора и спать ложиться. – Самый большой слон даже после отказа от верований считал себя лидером. – Мы же не алкаши – за второй бутылкой бежать.

Бочку литров на четыреста, не меньше, он назвал бутылкой, что технически неверно, но придираться Свиридов не стал. В слоновьих словах его больше заинтересовал глагол «спать», особенно с учётом того, что делать это они вроде бы уже начали. Если их собираются обеспечить соответствующей мебелью, то одной кроватью или двумя? Свиридову всё меньше нравились миниатюрные спортивные брюнетки, и всё больше – высокие худые блондинки.

К его сожалению, всё оказалось не столь романтично. Выяснилось, что пора забирать лопату и возвращаться домой. Уже взбираясь вверх по хоботу самого большого слона и помогая Лидочке, которая и сама бы прекрасно справилась, Свиридов обернулся:

– А можно я… мы опять к вам в гости? Когда-нибудь? Потом?

– Нельзя, это будет нарушением…

Что будет нарушено, Свиридов не разобрал: он изо всех сил сжимал хобот, и слон из-за этого не говорил, а сопел.

– Но если вы опять таки провалитесь, не выгоним же мы вас, – помахал кипой первый слон.