Новолетие на Красной планете

Гравитация в 0,38g делала походку каждого в столовой «Востока-24» легкой, почти воздушной по земным меркам, и недавно вернувшийся с учёбы по обмену Юрий Волков всё еще привыкал к этому ощущению. Он осторожно опустил поднос на стол из переработанного полимера, имитирующего темный дуб — дань эстетике старой Земли, которую так любили архитекторы Коммунистического Союза Марса.

В воздухе пахло озоном, стерильностью и чем-то неуловимо домашним: повара-синтетисты сегодня расщедрились на имитацию классического «Оливье», используя выращенные в гидропонике корнеплоды и текстурированный соевый белок.

Но главным ощущением был даже не запах. Это был предпраздничный «гул».

Юрий прикрыл глаза, позволяя ноо-сети «Единство» развернуться в его сознании. Это не были какие-то конкретные голоса. Скорее — эмоциональный ландшафт. Тысячи рабочих, инженеров и ученых станции сейчас находились в состоянии «гармонического резонанса». Он чувствовал их предвкушение, как легкую вибрацию на кончиках пальцев.

Наступала полночь последнего сола месяца Верна. По единому стандарту Союза это был канун 164-го года Эпохи Зеленого Марса. Для кого-то на далекой Земле это был лишь очередной цикл, но здесь, в Долине Маринер, переход от 24-го месяца к 1-му — месяцу Сагана — символизировал начало нового этапа великого терраформирования.

«Синхронизация: 92%», — высветилось на периферии зрения через ретинальный интерфейс.

— Опять погрузился в Общее, Юра? Кушай, а то остынет, — добродушно пророкотал товарищ Степанов, старший техник смены, присаживаясь напротив. — В полночь, когда Маяк ударит по ионосфере, резонанс подскочит до сотни. Вот тогда и начувствуешься. А сейчас заправь-ка свой био-реактор как следует!

Юрий открыл глаза и улыбнулся.

— Трудно игнорировать, Петр Сергеевич. В сети сейчас транслируют детские утренники из Нового Ленинграда. Такое ощущение, что я сам стою в том хороводе, а не здесь, под тремястами метрами породы.

Он глянул в сторону иллюминатора. На самом деле это был экран высокого разрешения, транслирующий картинку с внешней камеры. Там, за пределами купола, Долина Маринер тонула в густых фиолетовых сумерках. Мелкая, как пудра, марсианская пыль уже начинала закручиваться в спирали.

— Красиво, — тихо сказал Юрий. — Но жутко.

— Марс не злой, Юра, — Степанов методично расправлялся с порцией. — Он просто пустой. А мы вот заполняем эту пустоту смыслом. И этим вечером Маяк напомнит всей планете, что мы здесь не просто выживаем. Мы строим дом!

— Интересно, почему всё-таки месяц Саган, — улыбнулся Юрий. — Ведь мы могли любое время выбрать для Новолетия.

— Знаешь, Юра, — Степанов отставил пустую кружку и кивнул на календарный терминал, где мигал символ наступающего праздника. — На Земле Новый год отмечали посреди зимы. В самую темень и холод. Это был праздник выживания, попытка согреться мечтами, пока мир спит под снегом.

Юрий проследил за его взглядом. На голографической схеме орбиты Марс как раз пересекал невидимую линию экватора, подставляя северное полушарие прямым лучам далекого Солнца.

— В КСМ рассудили иначе, — продолжал старший техник. — Зачем праздновать тьму, если можно отмечать пробуждение? Сол весеннего равноденствия — это момент, когда планета официально «просыпается». Для нас Саган — это не просто первое число. Это время, когда солнечная энергия начинает плавить сухой лед на полюсах, когда активируются атмосферные преобразователи и сама природа красной планеты делает глубокий вдох.

Степанов чуть подался вперед, и его голос в ноо-сети отозвался мягким, уверенным резонансом:

— Мы выбрали весну точкой отсчета, потому что Коммунизм — это весна человечества. Мы не ждем милостей от природы, мы просто синхронизируем свой календарь с её возрождением. Каждое Новолетие — это начало сезона трудового штурма. Время, когда мы отвоёвываем у мертвой пустыни еще немного пригодного для жизни пространства.

Юрий понимающе кивнул. Теперь алое свечение за окном казалось ему не просто праздничной иллюминацией, а предвестником настоящего марсианского рассвета, который обязательно наступит — пусть и через сотни солов упорного труда.

И вдруг он почувствовал в ноо-сети резкий укол. Это были не эмоции — скорее внезапный системный сбой, похожий на статический разряд. Благость «Единства» на секунду сменилась тревожным белым шумом.

Юрий выпрямился. Его ложка со звоном упала на поднос.

— Вы почувствовали? — прошептал он.

Степанов замер, его лицо мгновенно стало серьезным. Он прижал руку к виску, обращаясь к внутреннему интерфейсу. В столовой сразу стало очень тихо — сотни людей одновременно замолчали, считывая тревожный сигнал, идущий по сети от метеорологического поста.

Вместо поздравлений и песен в сознание ворвался сухой, тревожный голос диспетчера станции:

— Вниманию всех подразделений. Зафиксирован аномальный геомагнитный всплеск в верхних слоях атмосферы. Фронт пылевой бури несет критический уровень электрического заряда. Всем инженерным группам — немедленная проверка систем зажигания Маяка.

Юрий бросил взгляд на терминал. Цифры марсианского времени мерно отсчитывали секунды, которые были на ничтожные доли длиннее земных. В КСМ не терпели хаоса «лишних сорока минут» — пережитка земного ритма жизни. Время во всей фракции было строго подогнано под вращение красной планеты. До начала месяца Сагана оставалось менее двух часов.

Праздник закончился, не успев начаться.

На командном посту «Востока-24» уют предпраздничного вечера испарился мгновенно, сменившись суровой дисциплинированной активностью. Огромные панорамные экраны теперь транслировали не картинку с камер, а данные телеметрии: каскады графиков, где кривые ареомагнитного напряжения уходили в «красную зону».

Юрий стоял за спиной Командира станции Виктора Хэя, чувствуя через ноо-сеть, как страх отдельных сотрудников переплавляется в общую концентрацию под давлением Директив.

— Докладывайте, — коротко бросил командир. Его голос в ноо-канале звенел настоящей марсианской сталью.

— Статическая стена, — ответила старший офицер связи Линь Вэй. — Пылевой фронт перенасыщен ионами. Трение частиц в разреженной атмосфере создало эффект «гигантского конденсатора». Мы фиксируем коронные разряды прямо на обшивке внешних шлюзов. Но хуже другое...

Она вывела на центральный стол трехмерную модель Маяка — изящной стальной иглы, возвышающейся над каньоном.

— Из-за ареоэлектрического резонанса автоматика заклинила. Заслонки охладителя иридиевого сердечника не открылись. Если мы инициируем запуск лазера сейчас, энергия не уйдет в небо, а отразится внутрь контура. Мы получим тепловой взрыв мощностью в пять мегатонн прямо над нашими головами.

— Ручной сброс? — вклинился в разговор Юрий, уже зная ответ. Его рука невольно сжалась в кулак.

— Только снаружи. На высоте ста восьмидесяти метров, — офицер Вэй посмотрела на него. — В условиях нулевой видимости и при скорости ветра в восемьдесят метров в секунду. Дроны не пройдут — их электроника сгорит уже в десятке метров от шлюза из-за наведенных токов.

Командир медленно повернулся к Юрию. В ноо-сети воцарилась тяжелая, звенящая тишина. В этот момент каждый человек на станции — от повара до медика — осознал масштаб угрозы. Праздник, символизирующий торжество человека над планетой, превращался в испытание на право здесь находиться.

— Волков, — голос Командира теперь транслировался по каналу высшего приоритета. — Ты единственный монтажник-высотник на смене с допуском к таким работам в условиях арео-шторма. Твой индекс синхронизации позволяет «Единству» поддерживать твою моторику даже если вестибулярный аппарат откажет.

Юрий глубоко вдохнул восстановленный, пахнущий озоном воздух.

— Я готов, товарищ Командир.

— Учти, Юра, — Командир положил руку ему на плечо. — Это не просто так ремонт. Если Маяк не загорится в полночь, миллионы людей по всему Союзу увидят в небе только тьму. Мы не можем позволить Марсу победить в эту ночь.

— Служу Союзу! — ответил Юрий, вытягиваясь по стойке "смирно".

Через семь минут он уже стоял в предшлюзовой камере. Техники натягивали на него сегменты «Передовика» — тяжелого скафандра для агрессивной среды. Крепежи шлема сошлись с герметичным щелчком.

— Начинаю декомпрессию, — прозвучал голос в наушниках, дублируясь четкой мыслью в ноо-сети. — Удачи, Юра. Помни: за твоей спиной — вся планета.

Шлюз зашипел, выпуская остатки кислорода. Внешняя дверь начала медленно отползать в сторону, открывая вид на бушующий ад. Красная пыль, подсвеченная изнутри синеватыми вспышками статических разрядов, ворвалась в проем, мгновенно скрыв всё из виду.

Юрий сделал первый шаг в бездну, и Марс ответил ему яростным ревом ветра, пытающимся оторвать его от поверхности.

Едва он переступил порог шлюза, как мир превратился в неистовый хаос красного и синего. Ветер, плотность которого из-за пыли казалась почти осязаемой, немедленно попытался швырнуть его ничком на палубу.

— Монтажник Волков, контроль связи, — голос Линь Вэй в наушниках звенел от напряжения. Она мастерски отсекала помехи, создаваемые ареоэлектрикой, но этого едва ли было достаточно. — Как слышишь, Юра?

— Слышу... с трудом, — выдохнул Юрий, вбивая магнитные захваты ботинок в решетчатый настил. — Статика бьет по сенсорам. ИК-камеры слепнут.

— Перехожу в режим прямой нейро-трансляции, — ответила Линь. — Не полагайся на зрение. Смотри через меня.

Юрий почувствовал, как в ноо-сети произошло «сцепление». Его собственное зрение, забитое пляшущими красными искрами бури, отошло на второй план. Вместо него в сознании возникла четкая, пульсирующая синим цветом трехмерная схема башни. Это была высококлассная работа Линь — она в реальном времени обрабатывала данные с сотен датчиков станции и «транслировала» их прямо в его мозг. Теперь он видел скелет башни сквозь пыль так же ясно, как собственную ладонь.

— Спасибо, Вэй, — невольно улыбнулся он. — Без тебя я бы уже сорвался.

— Не благодари. Просто двигайся, — в её голосе проскользнула едва уловимая нотка тепла, тут же подавленная служебным тоном. — Температура поверхности скафандра падает. Внешние слои ионизируются. У тебя сорок минут, пока статика не начнет пробивать изоляцию твоих систем жизнеобеспечения.

Юрий начал подъем. Каждый шаг давался с боем. Он карабкался по технической лестнице, чувствуя, как башня гудит и вибрирует под напором урагана. На высоте ста метров порывы ветра стали настолько сильными, что скафандр начал издавать надрывный металлический скрежет.

Вдруг резкий удар — кусок сорванной обшивки задел его шлем. Юрий инстинктивно вжался в опору, его дыхание стало рваным.

— Спокойно, Юра, — раздался в голове глубокий бас Виктора Хэя. — Вспомни первое правило Марса: «Ты — не один».

И тогда Юрий почувствовал это. Через канал связи, который удерживала Линь, к нему потянулись сотни «нитей». Рабочие в ремонтных доках, ученые в лабораториях, даже дети в жилых отсеках — все они сейчас были в ноо-сети, наблюдая за его восхождением. Он ощутил их коллективное волевое усилие, словно сотни невидимых рук прижимали его к лестнице, не давая ветру сбросить его вниз.

Это было не просто сопереживание. Это была общая энергия, которую Линь Вэй фокусировала и направляла на него, выступая живым ретранслятором.

— Вижу цель, — сквозь зубы процедил Юрий, закидывая руку на следующую перекладину. — Верхняя платформа. Я почти на месте.

— Поторопись, — голос Линь на секунду дрогнул. — Датчики фиксируют формирование мощного ареосейсмического толчка. Планета недовольна, Юра. Она пытается стряхнуть нас.

Юрий взглянул вверх. Над ним, во мраке и вихрях песка, краткими белыми вспышками мерцала верхушка Маяка. Он был уже близко к узлу системы, где решалась судьба этого Новолетия.

Верхняя техническая площадка встретила Юрия цветовым безумием. Воздух здесь был настолько наэлектризован, что вокруг антенн заплясали огни святого Эльма — призрачные голубые разряды, которые на Марсе называли «дыханием Ареса». Башню раскачивало с амплитудой в несколько метров.

— Я на месте, — выдохнул Юрий. Его голос в канале связи превратился в прерывистый цифровой скрежет.

— Вижу тебя, Юра, — голос Линь Вэй пробивался сквозь помехи. В ноо-сети её образ пульсировал ярким золотым светом, она буквально удерживала своей волей защитный барьер для его разума. — До полуночи три минуты. Тепловой контур иридиевого сердечника критически перегрет. Если не откроешь заслонки сброса, через сто восемьдесят секунд «Восток-24» превратится в новый кратер.

Юрий рванулся к аварийному блоку. Его перчатки впились в обледеневший металл. Вот он — массивный рычаг ручного привода, выкрашенный в ярко-красный цвет. На нем лежал слой намертво смерзшейся пыли, превратившейся в подобие бетона.

Он навалился всем весом. Скафандр взвыл, гидравлика в суставах «Передовика» задрожала от напряжения.

— Заклинило! — закричал Юрий. — Ареосейсмический сдвиг деформировал направляющие! Рычаг не идет!

— Юра, слушай меня, — это был Виктор Хэй. В его голосе не было паники, только холодная решимость. — В системе есть обходной путь. Электромагнитный замок можно выбить коротким импульсом. Но цепь разорвана. Тебе нужно замкнуть контакты внешней шины... вручную.

Юрий посмотрел на электрощит, с которого и сорвало злосчастный кусок обшивки. Два оголенных медных контакта, побитых пылью, а между ними бешено плясали искры статического заряда.

— Если я замкну их… — скрежетнул зубами Юрий. — Аккумуляторы сгорят.

— Скафандр — да, — тихо ответила Линь Вэй. — Но мы не дадим сгореть тебе. Мы перераспределим нагрузку. Вся станция сейчас входит в режим глубокой синхронизации. Мы станем твоим заземлением.

Юрий понял. Это и был истинный смысл «Единства». Не просто чувствовать друг друга, а разделять физическую боль и сверхчеловеческую нагрузку.

— Десять секунд до теплового выброса! — голос Линь снова звенел. — Пять!

Юрий отбросил страх. Он протянул руки к клеммам.

— За Союз! — выкрикнул он.

В момент контакта мир исчез. Колоссальный электрический разряд прошил скафандр, превращая нервную систему Юрия в раскаленный провод. Он должен был умереть на месте, но в этот миг ноо-сеть вспыхнула ослепительным светом.

Миллионы людей на Марсе почувствовали этот удар. На долю секунды каждый колонист в куполах ощутил резкий запах озона и жгучую боль в предплечьях. Коллективный разум принял на себя девяносто процентов шока, рассеивая его по всей ноосфере Союза.

Юрий не упал. Поддерживаемый волей миллионов товарищей, он держал контакты. Громкий механический лязг — заслонки наверху разошлись, освобождая путь энергии.

В ту же секунду из жерла Маяка вырвался столб чистого алого пламени. Яркий луч пронзил пылевую бурю, мгновенно ионизируя разреженную атмосферу. Небо над Долиной Маринер, секунду назад бывшее черным и враждебным, взорвалось величественным рубиновым сиянием.

Юрий повис на страховочных тросах, его скафандр дымился. Он был ослеплен, но в ноо-сети он «видел» больше, чем когда-либо. Он слышал единый, оглушительный вздох облегчения и радости, прокатившийся от полюса до полюса.

— Мы... успели? — прошептал он, чувствуя, как угасает сознание.

— Посмотри вверх, Юра, — голос Линь Вэй дрожал от слез. — Посмотри, что мы сделали.

Над Марсом, на высоте восьмидесяти километров, разгоралось искусственное северное сияние — огромный алый стяг, знаменующий наступление Новолетия и новую победу человеческого духа.

Юрий открыл глаза. Первым, что он почувствовал, была тишина. Не мертвая пустота вакуума, а живая, уютная тишина обитаемой станции. Мягко шелестели регенераторы воздуха, где-то вдалеке едва слышно звякнул металл — жизнь продолжалась.

Следом пришла тяжесть. Его тело казалось налитым свинцом, но это была «правильная» тяжесть. Он был жив.

— Синхронизация: четыре процента. Режим отдыха, — сообщил системный голос интерфейса прямо в сознание.

Юрий повернул голову. Он лежал в медицинском блоке. Рядом с кроватью, на тумбочке из темного полимера, стоял необычный предмет. Это была небольшая веточка настоящей, живой ели, помещенная в герметичную колбу с питательным раствором. На Марсе такую вещь встретить было настоящим чудом — подарок из био-оранжерей Нового Ленинграда.

— С первым Новолетием тебя, Юра, — голос Линь Вэй прозвучал на этот раз не в его голове — а где-то справа.

Она сидела в кресле у окна-экрана. В простом рабочем комбинезоне вместо привычного офицерского кителя, она выглядела непривычно хрупкой. Темные круги под глазами выдавали, что она не спала всю ночь.

— Как... как там небо? — хрипло спросил Юрий.

Вместо ответа Линь нажала кнопку на панели. Затемняющий фильтр на экране сполз вниз.

Юрий затаил дыхание. Буря утихла. Над Долиной Маринер медленно поднималось солнце, но небо не было привычным пыльно-рыжим. Оно всё еще переливалось остаточным рубиновым свечением. Тонкие ленты ионизированного газа, созданные Маяком, медленно дрейфовали в верхних слоях, превращая марсианский рассвет в нечто совершенно прекрасное.

— Маяк конечно пришёл в негодность, — тихо сказала Линь, подходя к его кровати. — Но он продержался достаточно долго. Вся планета видела это, Юра. От северных льдов до экваториальных шахт. Люди выходили из-под куполов в скафандрах, просто чтобы посмотреть наверх.

Она протянула руку и на мгновение коснулась его пальцев. Без ноо-сети, просто кожа к коже. Юрий почувствовал тепло, которое было красноречивее любого нейро-резонанса.

Дверь в палату с тихим шипением отъехала в сторону. Вошел Виктор Хэй. Командир тоже, судя по его виду, не спал этой ночью, но его глаза светились гордостью.

— Товарищ Волков, — Хэй остановился у изножья кровати и официально кивнул. — Докладываю: критических повреждений структуры станции нет. Изотопный заряд Маяка отработал на сто двенадцать процентов от расчётной мощности. Ноо-сеть “Единство” зафиксировала рекордный уровень социального оптимизма за всю историю Союза.

Командир сделал паузу и добавив уже менее официально:

— Ты напугал нас, парень. Когда ты замкнул цепь, мы думали — всё. Но коллектив... — он неопределённо махнул рукой куда-то за пределы комнаты, — Коллектив тебя не отдал красной планете.

— Я почувствовал, — улыбнулся Юрий. — Я слышал каждого.

— Отдыхай, Юра, — Хэй положил на край его кровати небольшую красную коробочку — почетный знак «За верность Марсу». — Сегодня выходной. По всей планете. Мы доказали Аресу, что у этого дома есть хозяева.

Когда командир вышел, Линь Вэй снова посмотрела в окно на алое небо.

— Знаешь, — сказала она. — Говорят, что когда-нибудь мы сделаем небо живым навсегда. Без лазеров и ионизации. Просто синее, живое небо с облаками.

Юрий закрыл глаза, вдыхая едва уловимый запах хвои от колбы.

— Мы сделаем, Вэй. Обязательно сделаем.

На Марсе наступил первый сол месяца Саган. Первый сол нового года, в котором человечество стало еще на один шаг ближе к своей великой мечте.

От автора

Эта вселенная появилась как основа для настольной ролевой игры, однако стала чем-то большим. Этот первый цикл книг от нескольких авторов познакомит вас с фракциями и законами мира Hyperdimension