Новороссия Новосветская.

Известно, что мятеж – это неудавшаяся революция. Соответственно, удавшийся мятеж становится революцией. Классификацию события впоследствии определяет победившая сторона.

Мятеж Дарав начался вполне успешно. К моменту восстания в жилом блоке крепости Ленинграда осталось лишь около сорока семейств. Все избиратели, все декурионы и большая часть легатов уже переселились в индивидуальные жилые дома. В крепости остались жительствовать только высшие начальники – трибуны, консулы и пара десятков легатов. После переселения рядовых мартийцев, постановлением Совнаркома начальству увеличили количество занимаемых в жилом блоке комнат до величины «гражданская категория плюс два». Поэтому, каждое семейство занимало от 6 до 8 комнат. Соответственно, каждый начальник выделил себе отдельную комнату под спальню, чтобы малолетние детки по ночам своими воплями не мешали отдыхать утомленному дневными трудами на благо государства и вечерними трудами по решению демографической проблемы Республики начальствующему составу.

Заговорщики начали аресты в два часа ночи 17 сентября 1542 года. Поскольку каждая комната в жилом блоке изначально имела отдельный вход со двора, все запланированные штабом восстания аресты прошли тихо. Начальников взяли тепленькими в постелях. Каждого из двадцати двух намеченных к изоляции начальников арестовывали группы из одного члена фракции и двух сочувствующих араваков. Спавшие в других комнатах жены начальников ничего не услышали. Обошлось без женского визга.

Штаб восстания учел ошибки покойного Круминьша. Еще шесть групп заговорщиков из двух даравовцев и нескольких араваков каждая, взяли под контроль все шесть артпозиций, могущих представлять угрозу для крепости. Три группы взяли под контроль ГКП, узел связи и НКВД. Все прошло без единого выстрела. В эту ночь в дежурные наряды ГКП, НКВД и узла связи бюро Дарав заранее постаралось устроить членов фракции и сочувствующих араваков.

К четырем часам дело было сделано. Одиннадцать особо важных арестованных заключены на гауптвахту, одиннадцать менее опасных водворили в помещение генштаба. Периметр крепости и все намеченные объекты были взяты заговорщиками под контроль.

Вожди восстания Скрипко, Скобелкин и Мамыкин подошли ко входу в помещение гауптвахты. Они уже расклеили по территории крепости десяток рукописных листовок, в которых от имени «Комитета освобождения араваков» призывалось уничтожить главарей угнетателей - камчатцев и предоставить равные права аравакам. Помимо пистолета в кобуре, каждый из них имел два двухствольных обреза, заткнутых под кителем за ремень.

По плану восстания, охрану гауптвахты несли трое араваков – руководителей аравакской секции Дарав. В свое время под гауптвахту приспособили две стандартных комнаты. Спереди отгородили общий коридор, в котором разместился караул, а в двух укороченных комнатах размером три на четыре метра – камеру для комсостава с четырьмя койками и камеру для рядовых с четырьмя двухэтажными нарами. Сейчас в камерах «губы» размещалось пять и шесть арестованных соответственно.

Скрипко с удивлением обнаружил у входа в «губу» не троих араваков, как предусматривалось планом, а четверых, двое из которых были ему не знакомы.

- Как дела, Гуанакар? – осведомился Скрипко у секретаря аравакской секции Дарав.

- Все нормально, товарищ Скрипко, - ответил туземец, - арестованные ведут себя тихо.

- А что это за незнакомые товарищи с тобой? – осведомился вожак Дарав.

- Это мой старший брат Картоган, - указал Гуанакар на одного из незнакомцев. - Он командир взвода в гвардии. Только вчера прибыл на рейсовом корабле с Кубы в отпуск. Я его посвятил в наши планы. Он нашему делу вполне сочувствует. И с ним прибыли еще трое воинов из его взвода. Я их тоже привлек.

Члены бюро Дарав поздоровались с незнакомцами. Огнестрельного оружия у них не было, но на поясах висели внушительного вида испанские мечи.

- Ты должен был меня проинформировать, прежде чем привлекать новых людей к нашему делу, - попенял Гуанакару Скрипко.

- Так времени совершенно не было! Готовились к восстанию. Я подумал, что обстрелянные бойцы для нас лишними не будут.

- Ну ладно, ты говоришь, привлек четверых, а я вижу только двоих. Где остальные двое? И где член бюро секции Каманур? Он должен быть с вами.

- Каманур дежурит в караулке. Я подумал, нужно следить за дверями, а то, как бы арестованные не отперли двери изнутри. Арестованные – очень умные и серьезные люди. А двоих новичков я отправил на ту сторону корпуса следить за окнами, чтобы арестованные не перепилили решетки.

Гуанаркар очень высоко ставил всех мартийцев, а перед их арестованными руководителями он вообще испытывал трепет, переоценивая их возможности.

Разговаривая с Гуанакаром, Скрипко лихорадочно соображал, что же делать в изменившихся обстоятельствах. Планом предусматривалось, что он и Мамыкин входят в камеру и четырьмя обрезами из восьми стволов кончают всех арестантов. Скобелкин в это время расстреливает из пистолета троих араваков. Затем они перезаряжают обрезы, входят в другую камеру и кончают всех там. После этого Скобелкин относит обрезы в цех, чистит их и кладет на место. Скрипко и Мамыкин остаются у гауптвахты объясняться с проснувшимися мартийцами.

Наконец, он принял решение.

- Это ты молодец, товарищ Гуанакар! Правильно сделал. Дополнительные бойцы нам не помешают.

Затем громко произнес, обращаясь ко всем, и надеясь, что Мамыкин и Скобелкин его поймут правильно:

- Ну что же, товарищи, все у нас пока идет по плану. Сейчас я зайду к арестованным, мне нужно поговорить с Мещерским. В какой он камере?

- В командирской, - ответил Гуанакар. – И с ним еще четверо. В другой камере – шестеро.

- И дальше мы действуем по плану. Я зайду в камеру. Ты Семен, останешься снаружи с товарищами араваками. Ты Павел, зайдешь в коридор караулки, постоишь у двери, пока я буду в камере. А то, вдруг, арестованные на меня нападут. А дальше, действуем строго по плану. Всем все понятно?

Последние две фразы Скрипко произнес, четко выделяя каждое слово.

- Все ясно, все сделаем как надо! - Откликнулись товарищи.

Скрипко открыл дверь караулки и вместе с Мамыкиным зашел в коридор. Мамыкин поздоровался с Камануром и остался в коридоре.

Скрипко отодвинул деревянный засов, затем резко открыл дверь и шагнул в камеру. Его била нервная дрожь. Настал самый решительный момент восстания фракции Дарав.

Помещение освещалось висевшей на потолке керосиновой лампой. На койках у окна лежали Мещерский и Сокольский, слева от входа лежал Востриков, справа на койке сидели, привалившись к стене, Шнурко и Влазнев.

Скрипко откинул полы заранее расстегнутого кителя и выхватил правой рукой из-за пояса обрез, одновременно взводя большим пальцем курки. Заранее взвести курки он не рискнул, опасаясь отстрелить себе из не имевшего предохранителя куркового обреза самое дорогое.

Шнурко и Влазнев на скрип открываемой двери встали с койки, перекрывая собой лежащего у окна Мещерского. Им и достались первые две пули – свинцовые шарики полудюймового диаметра. Обрез громыхнул дуплетом. Обоим Скрипко попал в грудь. Выстрелы в замкнутом помещении оглушили всех. А яркие вспышки выстрелов – временно ослепили. Патроны для туземного гладкоствола заряжались черным порохом.

Густой дым заполнил комнату. Скрипко выпустил обрез из правой руки, одновременно выхватывая из-за пояса левой рукой второй обрез и взводя курки. Затем перебросил обрез в правую руку, чтобы стрелять наверняка. В этот момент ему в живот врезался плечом, сбивая с ног, успевший вскочить с койки Востриков.

Уже падая, Скрипко нажал на спусковые крючки обреза указательным и средним пальцами. Первый выстрел он успел сделать в направлении Сокольского, хотя того в дыму совсем не было видно, а второй вообще пошел в потолок.

Тем временем, Мамыкин застрелил двумя выстрелами из ТТ Каманура, затем выстрелил из обреза в Вострикова, вместе со Скрипко кубарем вывалившимся из двери камеры.

Услышав выстрелы в помещении гауптвахты, Скобелкин выхватил пистолет и выстрелил в вооруженных обрезами Гуанакара и второго члена бюро туземной секции. Затем – в Картогана. И тут его ТТ дал осечку. Все же пистолеты, как и патроны местного производства, по надежности сильно уступали оригинальным. Передернуть затвор он не успел. Опытный командир взвода, прошедший кровопролитные бои на Гваделупе, Мартинике и Гаити, не раздумывал ни секунды. Меч Картогана раскроил череп Скобелкина надвое. Затем Картоган наклонился над упавшим братом, выхватил из его кобуры обрез и рванулся в двери «губы». Его боец, тоже вооружившийся обрезом, без команды ринулся за ним.

В дверях губы Картоган столкнулся с Мамыкиным, решившим проверить, как дела у Скобелкина. Все же, задача Скобелкина была самой сложной, ему противостояли четверо вооруженных противников. У боевого взводного командира реакция оказалась лучше, чем у начальника участка спецзавода. Получив пулю в грудь, Скобелкин завалился навзничь.

Влетев в коридор, Картоган стукнул рукояткой обреза по голове пытавшегося подняться с пола и вытащить пистолет из кобуры секретаря Дарав. Оглушенного Скрипко гвардейцы связали его же ремнем.

Через пару минут около гауптвахты собрались все два десятка мартийцев, проживавших в жилом блоке крепости и не подвергшихся арестам. Все в трусах, но с оружием. Еще через минуту над крепостью заревела сирена боевой тревоги. Деморализованные стрельбой и сиреной члены Дарав не сопротивлялись. Все же, к пролитию крови рядовые комсомольцы - члены Дарав готовы не были.

Уцелевших высших руководителей республики освободили из камеры. Медики начали оказывать первую помощь раненым. Таковых оказалось четверо: Шнурко, Востриков, Сокольский и Гуанакар. Шнурко, Востриков и Гуанакарполучили тяжелые ранения, а Сокольский – легкое в бедро. Убиты наповал Влазнев, Скобелкин, Мамыкин и двое туземцев. Остальных арестованных руководителей вызволили из помещений Генштаба.

Предсовнаркома Мещерский и наскоро перевязанный главком Сокольский тут же взяли власть в свои руки. Экспресс допрос разоруженных заговорщиков позволил быстро установить планы мятежников. Получивший по темечку рукоятью обреза, Скрипко раскололся сразу. Ничто так не способствуетоткровенности, как собственная кровь, заливающая лицо.

С телефонного узла обзвонили все артпозиции и разоружили оказавшихся там даравовцев. Им приказывал сложить оружие лично Мещерский. Сопротивления никто из них не оказал. Убийство членами бюро Дарав сразу нескольких авторитетных руководителей Республики полностью обескуражило рядовых заговорщиков.

Революции у фракции Дарав не вышло. Вышел – мятеж.

Заговорщиков водворили на место ранее арестованных ими руководителей. Верховный Суд в полном составе приступил к допросам даравовцев.

Верховный Совет тут же возложил исполнение обязанностей погибших и тяжелораненых наркомов на их заместителей. К рассвету конституционный порядок в Республике был полностью восстановлен.

На следующий день состоялись похороны павших. С отданием воинских почестей, с троекратным салютом, под пение «Вы жертвою пали в борьбе роковой …» в присутствии всех жителей Крыма похоронили Влазнева иШнурко. К глубокому горю всех мартийцев, нарком внудел, авторитетный мартиец, бывший боцман Шнурко тоже скончался от тяжелой раны. Спасти его врачам не удалось. Под рыдания жен и плач детей гробы из красного дерева опустили в могилы. Предсовнаркома сказал речь, и пообещал воздвигнуть павшим достойные мемориалы. Убитых даравовцев похоронили по-тихому, без почестей. На весь день в Республике был объявлен траур. Население кладбища погибших мартийцев значительно возросло.

Через двое суток Верховный Суд опубликовал в «Известиях» материалы по расследованию вооруженного мятежа фракции Дарав. Из материалов следовало, что в зверских убийствах ряда руководителей Республики виновны лично трое руководителей фракции: Скрипко, Мамыкин и Скобелкин. Весь остальной состав бюро фракции виновен в организации вооруженного мятежа, а рядовой состав Дарав - в участии в мятеже.

Заседание суда было назначено на 21 сентября. Защиту подозреваемых поручили наркому образования Сенечкину, близко знавшему многих членов фракции.

Накануне суда в кабинете Предсовнаркома собрался неформальный «синклит» наиболее авторитетных мартийцев в составе Мещерского, Болотникова, Зильбермана, Жердева, Сокольского и Веденева.

Обсуждали вопрос о мерах наказания участников мятежа.

Относительно главного мятежника и убийцы Скрипко разногласий не возникло: согласно законам республики, однозначно - расстрел. Сожалели, что погибли Мамыкин и Скобелкин. Если б выжили, их синклит тожерасстрелял бы.

С другими было сложнее. Согласно УК Республики всем участникам мятежа светили длительные сроки тюремного заключения, а организаторам – тот же расстрел. Резко против выступил наркомпром Болотников:

- Вы что, товарищи! Даже и не думайте. Большинство даравовцев – квалифицированные рабочие и младший инженерно-технический состав спецзавода. Кто работать будет? Если их всех посадить, спецзавод лишитсячетверти персонала и просто встанет!

- Ну и что с того? Если оставить их безнаказанными, то через какое-то время очередной мятеж получим! Мало нам было мятежа Круминьша, теперь еще и комсомольцы вылезли! Наказать надо жестоко! Чтоб другим неповадно было! – резко возразил Сокольский. Его кровожадность можно было понять. Второй мятеж в истории Республики, и он опять ранен.

- И что ты предлагаешь конкретно? – вопросил Болотников.

- А посадить их всех в лагерь с испанцами! И выпускать только на время работы в цехах. Лишить всех наград, денежного довольствия и жен отобрать! – продолжал свирепствовать Сокольский.

- Ну, Андрей Василич, это твоя простреленная нога говорит, – возразил Зильберман. – Нет у нас в УК такой меры, как лишение жен!

- А что, в принципе рациональное зерно в этом есть. Я не про лишение жен, конечно, - включился в дискуссию нарком науки Жердев. - Пусть сидят в лагере, а в рабочее время под конвоем ходят на завод. Территория спецзавода у нас закрытая и охраняется. А для сохранения демографии, приводить к ним жен на свидание на одну ночь раз в месяц. А кто будет дисциплину нарушать, тех лишать свиданий. Очень серьезное наказание будет, мне кажется. И хороший рычаг воздействия на заключенных появится.

- Лишить их всех должностей, наград и званий, перевести всех в рядовые рабочие, и гражданскую категорию снизить до бпг! – развил предложение Сокольского и Жердева начальник Генштаба Веденев.

- Ну, для рядовых участников мятежа такие меры наказания можно и принять, лет, скажем, на пять. В случае добросовестной работы, в качестве меры поощрения, можно будет им срок заключения сокращать. Будут перед ними и пряник и кнут висеть! – одобрил Предсовнаркома. – А вот что будем делать с их руководством, с членами бюро фракции?

- А можно им больший срок заключения дать: лет семь или восемь. И гражданскую категорию им снизить до «подданный». Начисленную заключенным зарплату перечислять женам. А зарплата у них в разы упадет, вследствие снижения гражданской категории, так что, жены их пилить при каждом свидании будут, – снова включился Зильберман.

- А вот это здорово! Зарплата у них сравняется с рабочими - туземцами. На еду – одежду женам и детям хватит. Но, по сравнению с другими мартийцами их семьи станут совсем бедными. Мощнейший моральный фактор воздействия на мятежников через их жен будет! Никакие замполиты не сравнятся! – заключил Веденев.

- Кстати, о замполитах! Все же, налицо сильнейший провал политико-воспитательной работы нашей партии и комсомола. Недооценили мы все влияние идей даравовцев! Да и НКВД все прозевало! – поставил новые вопросы нарком внешторга Зильберман.

- Идеи Дарав – это, практически, военный коммунизм. Может быть, мы зря Республику назвали «коммунистической»? Все же, мы сейчас социализм строим! И в ближайшей исторической перспективе будем это дело продолжать. Сейчас у нас частный сектор в экономике постоянно усиливается. Может, нам следует именовать Республику социалистической? Ведь и СССР в старом мире именовался социалистическим, а не коммунистическим! Тогда и соблазна вводить коммунизм у левых уклонистов не будет, - поднял стратегическую проблему Мещерский.

Все озадаченно замолчали.

- Умеешь ты озадачить, Николай Иосифович! – Первым пришел в себя Сокольский. – «Коммунистическая» - это ведь мы с подачи недоброй памяти Круминьша в название Республики ввели. Опять он нам с того света напакостил. Этот вопрос с «кондачка» нам не решить. Надо это глубоко продумать, обсудить в коллективах, в парторганизациях, в комсомоле. С народом посоветоваться. Заодно и еще раз проведем разъяснительную компанию по несвоевременности идей Дарав.

- Насчет провала НКВД, так это же мы сами запретили Шнурко вербовать сексотов среди мартийцев. Погорячились мы, видимо. А теперь вот Никита Фадеич погиб из-за этого. Надо эту ошибку исправить, а то опять какие-нибудь недоумки решат власть захватить! – снова озадачил собравшихся Веденев.

По этому скользкому вопросу члены синклита еще подискутировали, но, в конце концов, рекомендацию для НКВД приняли.

- Быть по сему! По наказанию заговорщиков наши рекомендации Верховному Суду я передам. По усилению разъяснительнойработы в партии и в комсомоле и по линии НКВД все принимается. Насчет изменения названия Республики – это пусть у Политбюро и Верховного Совета голова болит. Хотя, сама по себе, мне кажется, идея здравая, - заключил совещание Предсовнаркома.

На открытом заседании Верховного Суда, состоявшемся утром в воскресенье, все преступники получили наказания, рекомендованные синклитом: рядовые участники – по четыре года лагеря, а члены бюро фракции – по восемь. Приговор был окончательным и обжалованию не подлежал. Решение Суда было опубликовано в очередном номере «Известий» и зачитано по радио.

Вечером, перед закатом, взвод туземцев – конвойников при большом стечении взрослого населения Крыма расстрелял вожака даравовцев. Зарыли Скрипко без почестей.

В лагере для военнопленных, что около туземного поселка, один из бараков отделили от остальной территории частоколом. В эту спецзону заселили всех осужденных даравовцев: и мартийцев и араваков. Общения даравовцев с заключенными испанцами конвой не допускал. Теперь, по будним дням из ворот лагеря под усиленным конвоем выходила еще одна колонна и шла через весь город к воротам спецзавода. Вечером колонна возвращалась обратно в лагерь. Конвоиры – туземцы мягко, но неумолимо пресекали попытки жен заключенных прорваться к мужьям.

С пол десятка мартийцев - членов фракции Дарав, и с десяток сочувствующих туземцев в восстании участии не приняли. Руководство фракции расценивало их как недостаточно надежных и не посвятило в свои планы. Половина из них после восстания заявили о выходе из фракции. Однако, трое мартийцев и шестеро араваков решили сохранить фракцию, переименовав ее из «Даешь равноправие» во фракцию «Левые коммунисты». Они по-прежнему были против частной собственности на средства производства.

Через неделю жизнь республики вернулась в привычную колею. Народ встретил приговор суда с пониманием. Мятеж Дарав вызвал у граждан глубокое недоумение. И чего им не хватало? По сравнению с жизнью в Советском Союзе старого мира, жизнь граждан в Республике была просто изобильной. Полное довольство во всем. Питание, одежда, жилье, бытовые удобства, климат – все несравненно лучше. С жиру молодняк сбесился, сделали вывод граждане.

В сентябре верфь сдала флоту два военных транспорта, названные по настоянию Мещерского именами Осляби и Пересвета – двух героев Куликовской битвы, ставшие самыми крупными кораблями флота. Моторные трехмачтовые баркентины, порожним водоизмещением в 2000 тонн, вооруженные двумя 90-миллиметровыми пушками и четырьмя станковыми пулеметами, предназначались для переходов через Атлантику, и могли принять на борт до 900 тонн полезного груза.

Верфь получила следующее задание: заменить все переоборудованные местные парусники на корабли собственного производства. Каравеллы Аврора, Чапаев, Свердлов, Горький должны быть заменены двухсот тонными шхунами. Вместо коггов Киров и Варяг, галеона Энгельс и фрегата Ленин в состав флота должны будут войти четыре четырехсот тонных корвета, а вместогалеонов Фрунзе, Лазо, Щорс, Маркси Сталин – четыре военных транспорта по тысяче тонн порожнего водоизмещения.

Авиационная лаборатория каждый месяц выпускала по одному гидросамолету К-2м. Их ставили на регулярные почтовые линии вдоль всей Антильской гряды. Выпущенные ранее самолеты К-1 использовали для обучения пилотов и летчиков-наблюдателей в летной школе при авиалаборатории. Все курсанты школы были араваками.

Огромным успехом стало обнаружение богатого месторождения богатых никелевых руд вблизи северного берега у восточной оконечности Кубы. Примерное расположение месторождения было известно из Брокгауза, а также из имевшихся в учебнике по экономической географии карт полезных ископаемых Центральной Америки, к сожалению слишком мелкомасштабных. Целый год геологи с помощью туземцев упорно искали это месторождение. Лабораторный анализ руд подтвердил, что они содержали кроме никеля, еще и хром, кобальт и марганец в пригодных для извлечения концентрациях. Теперь в области качественных сталей республика могла совершить качественный скачок.

В середине октября в портах Кубы и Гаити собрались крупные силы флота Республики: крейсера Суворов и Кутузов, шесть сторожевиков и четыре шхуны. Корабли приняли на борт 12 гвардейских рот и вышли курсом на Ямайку.

Роты должны были высадиться на побережье Мексиканского залива через каждые 100 – 140 километров от реки Рио-Гранде на севере до будущего мексиканского Сьюдад-дель-Кармен у западного основания полуострова Юкатан.

Могло показаться, что полутора тысяч бойцов совершенно не достаточно для завоевания огромной страны. Однако, Генштаб учел, что в свое время испанцы завоевали могущественные империи ацтеков и инков значительно меньшими силами, с весьма примитивным огнестрельным оружием.Испанцы использовали ненависть, которую испытывали туземные племена по отношению к поработителям – ацтекам и инкам. При появлении испанцев покоренные ацтеками и инками племена тут же восставали против империй и присоединялись к испанским отрядам. Так, что на одного испанца в армиях Писарро и Кортеса приходилось несколько сотен местных туземцев.

Генштаб учитывал, что за прошедшие десятилетия индейцы досыта нахлебались горя под властью испанцев, и готовы будут восстать уже против них. Кроме того, разведчики доносили, что на материке в туземных племенах широко распространились слухи о том, что новые белые пришельцы легко бьют испанцев везде, где встретят, но при этом хорошо относятся к туземцам, сохраняя местную власть в руках племенных вождей. Во многих местах на материке уже полыхали стихийные восстания против испанцев.

Учитывалось также, что боеспособных войск у испанцев практически не осталось. Весь их призывной контингент или сидел в лагерях в Республике или был выбит в сражениях на море и на суше.

Высадившиеся отряды должны будут захватить местные испанские поселения и привести к вассалитету Республики местные туземные племена. Затем, в короткий срок сформировать племенные отряды, вооружить их, обучить обращению с оружием и тактике боя. Для формирования местных отрядов каждая рота привезла с собой три сотни единиц трофейного испанского холодного оружия и двадцать тысяч стальных наконечников для стрел. Для подарков вождям племен везли по десятку комплектов доспехов.

Примерно через месяц после высадки десанта племенные отряды во главе с гвардейскими ротами должны будут выступить вглубь территории страны. Все встреченные на маршрутах отрядов племена: науа, майя, сапотеки, миштеки, отоми, тотонаки, чолуланы, тласкаланы и многие другие, тоже должны приводиться к вассалитету. Отрядам раздали по сотне комплектов текстов вассальной присяги. Верховный Суд подготовил краткую выжимку из свода законов Республики на 26 страницах, отпечатанную на испанском языке. Каждый отряд имел по сотне экземпляров этой выжимки. Вожди, принимающие вассалитет, должны поклясться соблюдать законы Республики на своей территории. Не позднее 9 месяцев, все отряды должны выйти к столице Новой Испании – Мехико, бывшей столице империи ацтеков Теночтитлану. На сентябрь месяц следующего года в Мехико намечался съезд всех вождей вассальных племен.

Командирам отрядов особо предписывалось, что сдавшиеся испанские поселения не должны разоряться. На территории каждого крупного племенного союза должно формироваться отдельное вассальное государство, управляемое советом вождей племен при помощи испанского административного персонала. Всем сдавшимся на милость победителей испанцам должны сохраняться жизнь и имущество. Генштаб понимал, что средневековые испанцы гораздо лучше справятся с административными функциями, чем индейцы, в большинстве еще живущие при родоплеменном строе.

2. Новый 1543 год.

Вот и наступил очередной Новый год. Праздник прошел как обычно. В Республике уже сложились свои традиции. Три с половиной года прошло с тех пор, как неведомый природный феномен отбросил минный заградитель «Марти» со всем экипажем на 400 лет назад в далекое прошлое.

Окончание 42-го года Республика пережила спокойно. Разведка не доносила никаких тревожных вестей ни из Европы, ни из Новой Испании.

После сокрушительного разгрома Великой армады император Священной Римской империи Карл-V временно затих, переваривая полученную пилюлю. А военные силы Новой Испании полностью иссякли.

Десантные отряды регулярно докладывали по радио о своем продвижении вглубь территории Мексики. Серьезного сопротивления они пока не встречали.

Торговля с Европой через немцев и португальцев быстро расширялась. На Гренаду за товарами Нового света начали заходить английские, французские, голландские и датские корабли. Пока единичные. Купцов встречали радушно. Им без ограничений продавали красную древесину, сахар, крепкие спиртные напитки и хинин. Все европейские купцы уже усвоили, что без разрешения Республики в Новый Свет соваться чревато.

Регулярные радио доклады командиров десантных отрядов из Мексики тоже радовали. Испанские поселения сдавались без боя, местные племена принимали освобождение от испанского владычества с восторгом. Туземцев массово освобождали из рабства в энкомьендах. Наиболее злобных плантаторов освобожденные рабы буквально разрывали на части. Там, где освобождение проходило мирно, энкомьенды сохраняли, но их владельцев обязывали нанимать на работу туземцев только по договору на взаимовыгодной основе. Вожди охотно заключали вассальные договора с Республикой.

Застройка главной улицы Ленинграда жилыми домами закончилась. Самыми последними в новые дома въехали Предсовнаркома Мещерский,поправляющийся после тяжелого ранения Председатель Верховного Совета Востриков, Верховный судья Тараторкин иГенеральный секретарь ЦК КППЗ Курочкин, избранный партийцами взамен геройски погибшего Влазнева. Причем, Курочкина избрали, не освободив его от обязанностей директора школы. Таким образом, освобожденных партработников в Республике не осталось совсем.

Мещерский резонно рассудил, что заменаавторитетного Влазнева на молодого комсомольца Курочкина, еще более снизит влияние парторганизации на дела Республики. После мятежей Генсека Круминьша и комсомольского секретаря Скрипко, Николай Иосифович стал опасаться любых общественных организаций.

Наркомом внутренних дел вместо умершего от ран Шнурко назначили коменданта острова Сахалин, бывшего боцмана Панина, также пользовавшегося в экипаже Марти авторитетом.

В административных зданиях на центральной площади, названной площадью «Республики», велись отделочные работы. Все руководящие органы готовились к переезду в новые, удобные и красивые здания. На двух параллельных главной улицах началось строительство жилых домов для граждан бпг и подданных. Всю металлургическую, химическую, бумажную промышленность и производство боеприпасов перевели из Крыма на остров Кариаку. Береговую оборону и пограничную охрану острова организовали по тому же принципу, что и самого Крыма, из шести береговых артиллерийских позиций с 90-миллиметровыми нарезными пушками. На острове велось строительство окружной дороги для пограничных патрулей.

В Крыму остались только спецзавод и научные лаборатории, но их перевели на южную оконечность острова, подальше от города. Известняковый карьер остался на месте. Стройки требовали огромного количества каменных блоков и плит. Кирпичный завод и лесопилка переехали на северную оконечность острова в соседи к карьеру. Кирпич и доски проще было вырабатывать на месте, чем завозить с Сахалина.

Верфь тоже осталась на прежнем месте. Началось выполнение программы перевооружения флота. К Новому году корабелы вместо выведенных в резерв коггов Варяг и Киров ввели в строй одноименные сторожевые корветы.

В Сталинграде на нефтепромысле все деревянные постройки заменили каменными. Строительные отряды начали возведение каменной стены вокруг нефтепромысла взамен деревянного частокола, с которого и началось строительство в Республике. Дорогу дотянули от туземной деревни Конкерабии до железорудного карьера. Приступили к строительству кольцевой дороги вокруг всего Тринидада.

Все, казалось бы, шло хорошо, однако, у Председателя Совнаркома на душе было не спокойно. Покой он потерял после мятежа комсомольцев – даравовцев. Первый мятеж – партийных бюрократов он воспринял как должное. Чего-то подобного ожидал. Уж слишком «против шерсти» Круминьшу и его компании были творящиеся в Республике дела.

Но комсомольцы! Своим мятежом они просто плюнули Николаю Иосифовичу прямо в душу. Казалось, полная свобода для самореализации в любом деле, полная политическая свобода, полное материальное изобилие, просторные личные дома со всеми удобствами. По две – три жены у каждого! Чего еще желать!? Убеждай людей, борись за большинство в Совете! Так нет, задумали вооруженный мятеж и подлое убийство руководителей Республики. А они, руководители, к комсомольцам со всей душой!

Мало того, в момент восстания судьба Республики висела буквально «на волоске». Не дай пистолет Скобелкина осечку, все авторитетные мартийцы были бы убиты заговорщиками. Поскольку идеи военного коммунизма большая часть мартийцев не разделяла, а все мартийцы поголовно были вооружены, на следующий день в республике началась бы гражданская война. Даже если бы в последующей бойне победили даравовцы, подошедший через неделю флот разгромил бы Крым артиллерией. Ну и сам бы понес большие потери от береговых пушек. В итоге выжила бы, в лучшем случае, треть мартийцев без авторитетных лидеров. Республика погрузилась бы в анархию и погибла безвозвратно.

Хочешь – не хочешь, а нужно было предусмотреть гарантии, что бы ничего подобного в будущем не случилось. После трех месяцев тяжелых раздумий, вечером 1-го января Мещерский пригласил к себе домой начальника Генштаба Веденева и главкома сухопутных войск Сокольского. Расположились в гостиной за бутылью местного сухого вина с фруктами.

- Вот, думал я, думал насчет того, как мы все вместе чуть было на тот свет не отправились. И что сделать, чтобы такого безобразия в дальнейшем больше не случилось, - начал беседу Предсовнаркома.

- Ну, теперь у нас НКВД за всеми бдит, сексотов мы разрешили Панину среди мартийцев вербовать, - сразу подключился Веденев.

- А если заговор внутри НКВД созреет? Нет, я против Панина ничего не имею, он нормально работает. Но, чисто теоретически можно такое предположить, - продолжил Мещерский.

- А я на эту тему тоже думаю, как-никак, я из нас троих самый пострадавший от мятежников. Давно хотел тебе, Николай Иосифович предложить сформировать две новых структуры: во-первых личную охрану всех высших должностных лиц: консулов и трибунов, а во-вторых, учредить военную контрразведку. Для негласного наблюдения за настроениями во всех военизированных структурах: в гвардии, в армии, в погранвойсках и в НКВД, - внес конкретные предложения Сокольский.

- Ну что же, у нас с тобой мысли сходятся. Я и сам так же думаю. А как ты это предлагаешь это конкретно оформить? – осведомился Предсовнаркома.

- Для Республики важнейшими являются Крым и Кириаку. На них размещены все самые важные и совершенно секретные производства. И на них же проживают почти все руководители Республики. Предлагаю армейские гарнизоны этих островов преобразовать в «Особый полк охраны Республики». Отбор военнослужащих в него производить с предельной тщательностью. Из числа отличившихся в гвардии.

Полк должен состоять из двух батальонов: один в Крыму и один на Кириаку. Каждый батальон состоит из пяти рот: пограничной роты, артиллерийской роты и трех пехотных рот. Пехотные роты поочередно несут гарнизонную службу, охранную службу секретных объектов и охрану должностных лиц. Охранная служба обеспечивает круглосуточную охрану четырьмя бойцами председателя Совнаркома, и двумя бойцами – остальных консулов, трибунов и особо важных легатов. А также патрулирует города. Одна рота – на охране секретных объектов, другая – на охране должностных лиц и третья – составляет гарнизон крепости и патрулирует улицы. В штабе полка создаем секретный отдел контрразведки.

- Идея хорошая. Только вот, почему это меня нужно охранять вчетвером, а остальных – по двое? Может всем консулам – по трое охранников, а остальным – по двое? – поинтересовался Мещерский.

- Ты уж извини, Николай Иосифович, но для процветания Республики лично твоя значимость несравненно выше, чем Предсовета Вострикова, а тем более Предсуда Тараторкина и Генсека Курочкина. Тараторкин и Курочкин – вообще пацаны, - возразил Веденев.

- В конце концов, список охраняемых лиц можно утвердить персонально с указанием числа охранников каждому лицу. Это дело обсуждаемое, - завершил тему Сокольский.

- Ладно! Раз у нас троих мысли сходятся, быть по сему! Ты Виктор Палыч, подготовь, пожалуйста, свои предложения в письменном виде, затем мы их обсудим на Совнаркоме, потом передадим в Совет. Только вот, думаю, назвать этот полк следует не «Особым», а просто «Красной гвардией». Так историческую традицию соблюдем. Нужно, чтобы служба в ней была самой престижной. Ну и оплачиваемой, конечно.

И, кстати, набрать в нее бойцов нужно не из местных, они уже слегка разбаловались, а из туземцев Гаити. На Гаити араваки еще до нашего появления и с карибами и с испанцами знатно рубились. Будут службу в Красной гвардии ценить. И жен пусть с собой с Гаити привезут. А жить будут в крепости. Вместе с семьями. Она сейчас пустая стоит, - предложил Мещерский.

- А пограничную охрану, в таком случае лучше, все же, оставить за местными. Артиллеристов, мне кажется, лучше оставить в подчинении армейского руководства. А то, нехорошо получится, если все вооруженные силы острова будут под одним командованием. А так, получится пять независимых сил: конвойники НКВД, пограничники, армейские артиллеристы, флотская команда и Красная гвардия. Устойчивость системы в целом повысится. А если, не дай бог, опять внешняя опасность появится, на период военного положения можно всех отдать под командование наркома обороны, - внес новые предложения Веденев.

- Дополнения принимаются. Тогда уж, еще одно уточнение: Красная гвардия должна подчиняться не тебе, Виктор Палыч, а непосредственно мне, как Председателю Совнаркома. Таким образом, на острове вооруженные силы будут в подчинении аж пяти разных начальников: Предсовнаркома, главкома сухопутных войск, главкома флота, начальника погранвойск и наркома внудел, - заключил Мещерский.

- А я и не возражаю. Так более логично получится, - согласился Сокольский.

Решив важнейший вопрос, компания продолжила отдыхать и расслабляться. Собравшиеся переместились в патио, где жены Николая Иосифовича уже накрыли стол к ужину.

К концу марта Красная гвардия была сформирована и полностью укомплектована. Рядовых бойцов набрали на Гаити из гвардейских подразделений. Брали только имеющих боевой опыт и отмеченных госнаградами или, хотя бы, благодарностями командования.

Бойцов вооружили обрезами или двустволками, а комсостав – автоматами и пистолетами.

Командиров отделений отобрали из числа немцев и голландцев, после плена уже послуживших в действующих частях по договорам и принятых за заслуги в подданство. После разгрома Великой армады немцы и голландцы в плен попали в большом количестве. Прослышав о работающих в республике голландских мастерах и о действующем лютеранском храме, протестанты сразу же изъявили желание служить в армии по договорам.

Взводами командовать назначали испанцев из числа самых первых военнопленных, уже повоевавших, принятых в подданство и отмеченных наградами. Командирами рот стали исключительно араваки, ранее командовавшие гвардейскими ротами и батальонами, награжденные орденами или медалями и дослужившиеся до звания «гражданин».

Со всеми кандидатами в командиры, начиная с отделения, Предсовнаркома беседовал лично. Чередование араваков, протестантов и испанцев по уровням командования, по замыслу Сокольского, должно было полностью исключить возможность возникновения заговоров в Красной Гвардии.

Командиром полка Красной гвардии Совнарком назначил бывшего помощника старпома Марти Жмурова, последнее время работавшего на Кубе комендантом Гаваны.

Комбатами стали бывшие конвойники Переходькин и Швец. Оба успели поработать командирами крупных подразделений гвардии на Гаити. Начальником спецотдела контрразведки назначили бывшего старшину БЧ-1 Закомарского.

Всему комсоставу полка присвоили соответствующие воинские звания и гражданские категории. Жмуров стал подполковником и трибуном, а Переходькин, Швец и Закомарский – майорами и легатами.

Постановлением Верховного Совета воинские звания в Красной гвардии приравнивались к соответствующим званиям в обычной гвардии с превышением на одну ступень. С соответствующей прибавкой в окладе денежного содержания.

Тем самым Председатель Совнаркома надеялся гарантировать лояльность личного состава Красной гвардии.

В конце февраля Совнарком рассмотрел итоги выполнения «Трехлетнего плана» и констатировал, что план полностью выполнен, и даже, местами, перевыполнен. Мещерский отчитался о выполнении плана перед Верховным Советом. Наркоматы представили свои предложения по дальнейшему развитию народного хозяйства республики. Совнарком утвердил новый трехлетний план.

В апреле верфь сдала флоту корветы Ленин и Энгельс. Одноименные корабли местного производства вывели в резерв.

Все административные и военные организации из крепости переехали в новые здания на площади «Республики». Красивые трехэтажные здания имели полезную площадь не менее 2500 квадратных метров каждое. Гражданские наркоматы переехали в Дом Совнаркома. Наркомат обороны, НКВД, Генштаб, ГКП, узел связи, главкоматы ВМФ и сухопутных войск, командование погранвойскразместились в Доме Вооруженных сил. В Дом Советов переместились Верховный Совет, Верховный Суд, Политбюро партии, комитет комсомола, женсовет, все фракции партии и комсомола, редакции газеты и радиовещания. В самом красивом здании - Дворце культуры был предусмотрен актовый зал на четыреста мест, он же концертный и театральный. А в будущем – и кинозал. Во Дворце разместились республиканская библиотека, комнаты для всевозможных взрослых и детских кружков: от радиодела и авиамоделизма до «кройки и шитья».

Опустевшая было крепость мартийцев снова зашумела детскими голосами. Все красногвардейцы были семейными и перевезли свои семьи с Гаити. Крепость осталась в полном распоряжении полка Красной гвардии.

Наркомат горной промышленности и геологии наладил добычу никелевой руды на Кубе и доставку ее на Кириаку. Металлурги освоили процессы выделения никеля, кобальта и хрома из руды и приступили к экспериментам с легированием сталей.

Совнарком начал готовить новую экспедицию в Европу. На этот раз с совсем другими целями. Пора было наказать Испанию за агрессию и продемонстрировать остальной Европе могущество Республики.

3. Операция Мексика.

Эскадра республики, предназначенная для высадки десантных отрядов на побережье Мексики, собиралась в порту Дзержинск на Ямайке. В состав эскадры вошли: крейсера Кутузов и Суворов, сторожевики Невский, Донской, Ушаков, Нахимов, Казарский и Макаров, шхуны Железняк, Котовский, Димитров и Тельман. Крейсера приняли на борт по два отряда, сторожевые корветы – по одному, а шхуны – по половине отряда. Всего к операции привлекались 12 отрядов, каждый в составе усиленной гвардейской роты.

20-го октября 1542 года эскадра вышла из порта и взяла курс к берегам Мексики. 12-я ударная рота старшего лейтенанта Буугеля высаживалась дальше всех, на крайнем правом фланге операции. Шхуны Матрос Железняк и Григорий Котовский поднялись вверх по вздувшейся от осенних дождей реке Рио-Гранде до будущего мексиканского города Сьюдад-Хуарес, на месте которого ныне располагалось поселение крупного индейского племени суни.

Командование высоко оценило действия Буугеля в качестве командира роты новобранцев в операции на Гаити. По итогам боев он был награжден второй медалью «За отвагу», в добавление к уже имевшейся у него такой же медали за бои на Малых Антилах и произведен в старшие лейтенанты.

Когда Совнарком принял решение о проведении операции «Мексика», Буугелю присвоили гражданскую категорию избирателя и поручили формирование отдельной усиленной ударной роты. В роту набирали только кадровых гвардейцев с боевым опытом. По огневым возможностям рота превосходила обычный гвардейский батальон, хотя и состояла всего из 120 человек по штату.

В роту входили два взвода пехотинцев: взвод мечников из 20 человек в полном доспехе и взвод копейщиков из 20 человек, также все в полном доспехе, с командирами взводов – испанцами. Взвод стрелков состоял из трех отделений по 10 человек: двух отделений, вооруженных двустволками и одного отделения лучников. Все командиры – араваки. В отличие от обычного штата гвардейской роты, ударная рота включала в себя не одно отделение стрелков, а целый артиллерийский взвод в составе пулеметного отделения с одним станковым пулеметом под ружейный полудюймовый патрон, минометного отделения с 80-миллиметровым минометом и гренадерского отделения гранатометчиков. В каждом отделении по 6 человек с командирами – араваками. Артиллеристы и стрелки имели легкий доспех из кольчуги и шлема.

Рота включала в себя и отдельный штабной взвод, в который входили отделение связи с радиостанцией, штабное отделение, транспортное и хозяйственное отделения. Для транспортировки снаряжения и боеприпасов роте придавалось 20 вьючных лошадей.

Буугель, 19-летний избиратель, был безмерно горд доверием, оказанным ему командованием, и готов был расшибиться в лепешку, лишь бы оправдать это высокое доверие. Еще бы, в ходе девятимесячной операции он будет полностью самостоятельным военачальником, имея связь с командованием только по радио.

Комплектование и обучение личного состава роты заняло 6 месяцев. Месяц комплектовались, затем три месяца упражнялись на базе и два месяцапровели в походах по гористой и равнинной местности на острове Гаити, в условиях, приближенных к мексиканским.

К планированию операции Генштаб подошел во всей возможной основательностью. Всех пленных испанцев, опрашивали на предмет их знаний о Мексике. Тех, кто бывал в Мексике, трясли с еще большей дотошностью, выясняя все детали о топографии, климате, дорожной сети и населении тех областей, где им довелось побывать. Выявляли лиц, знающих местность и владеющих языками местных индейцев, могущих стать проводниками и переводчиками.

Корветы Ушаков, Нахимов, Макаров и Казарский весь 42-й год детально обследовали побережье Мексики, выявляя индейские и испанские поселения, и захватывали в них «языков», которых доставляли в разведывательный отдел Генштаба. Шхуны Железняк и Котовский поднимались вверх по Рио-Гранде, насколько позволяли глубины, занимаясь тем же самым.

Штабисты составляли подробные карты Мексики, на которые наносили месторождения полезных ископаемых, найденные в литературных источниках, прежде всего в Брокгаузе и учебниках по экономической географии, со слов взятых языков наносили дороги, туземные и испанские города, крупные селения, а также зоны расселения крупнейших индейских племен.

В итоге, всю территорию Мексики разделили на 12 крупных областей, в каждой из которых выделили самое крупное туземное племя. В то же время, границы областей нарезали так, чтобы в каждой области имелось хотя бы одно из нужных республике месторождений полезных ископаемых, которыми Мексика была весьма богата. Дань с местных племен, после приведения их к вассалитету, предполагалось брать, прежде всего, полезными ископаемыми. В Мексике имелись: золото, серебро, медь, ртуть, титан, железо, полиметаллические руды, содержащие никель, кобальт, хром, цинк, марганец, а также сера, сурьма, каменный уголь, нефть, графит.

Под власть Республики Совнарком решил брать земли к югу от Рио-Гранде, поскольку севернее, согласно полученным разведотделом сведениям, жили воинственные кочевые племена. Попытки испанцев взять их под свою власть провалились.

В итоге деятельности Генштаба Буугель получил на руки довольно подробную карту в масштабе 1 см = 10 км, на которой был нанесен маршрут, по которому предстояло пройти его отдельной роте. А пройти ему предстояло, ни много ни мало, почти две с половиной тысячи километров. Маршрут роты Буугеля был самым длинным.

Железняк и Котовский поднялись по Рио-Гранде и высадили роту в намеченном пункте вблизи туземного селения. Местность, в которой высадилась рота, представляла собой полупустынное плоскогорье, изрезанное глубокими речными долинами и каньонами. Впрочем, сейчас, в сезон дождей полупустыня зеленела разнотравьем и пестрела цветами. Цвели даже торчащие тут и там здоровенные колючие кактусы.

С местным вождем поладили быстро. Переводчика с местного языка разведка добыла заранее. Как обычно, вождя и шамана обласкали, одарили и опоили. Вождь разослал гонцов в соседние племена, в том числе и к Верховному вождю племенного союза суни. Прибывших соседних вождей тоже одарили и обласкали. Пока пировали с ними, прибыл гонец от Верховного вождя с приглашением в гости.

Рота выступила в поход в сопровождении трех местных вождей. За стальные наконечники для стрел наняли сотню носильщиков. Шли четыре дня. Прошли 90 километров. В столице суни, довольно крупном селении, хижин на пятьсот, состоялась встреча на высшем уровне. После традиционных приветствий, вручения подарков и угощения, состоялась встреча Буугеля с Верховным вождем по имени Уимпетем.

Вождь поведал, что испанские отряды добирались до земель суни всего два раза, 5 и 8 лет назад. Приняли их мирно. Испанцы прошли на север и больше не возвращались. Правда, в нескольких деревнях на юге земель суни живут испанские шаманы, пытаются обратить суни в свою веру.

До разгрома испанцами Теночтитлана и убийства императора Монтесумы, суни платили дань ацтекам. Платили рабами и рассыпным золотом, намытым в местных речках. Власть ацтеков суни признали еще в незапамятные времена, когда ацтеки в больших силах разгромили войско суни, а потом принесли в жертву Уицилопочтли несколько тысяч плененных воинов суни. После падения империи ацтеков суни ежегодно посылают в Теночтитлан дань золотом и рабами уже испанцам. В тех же размерах, что и ацтекам. Правда, приходят теперь за данью не ацтеки, а союзные испанцам тласкаланы.

После падения империи ацтеков, боги разгневались на суни. За последние 30 лет по их землям прокатились четыре мора, один другого страшнее. Вымерло три четверти народа. Возделанные прежде поля заросли колючками и кактусами. Правда, в последние пять лет стало получше. Моров больше не было, дожди каждый сезон льют обильные, урожаи хорошие, скот плодится и жиреет. Народ суни тоже отъелся и стал множиться. Слухи о том, что испанцев теперь бьют новые белые пришельцы, до вождя дошли, как и слухи о том, что боги индейцев выступили на стороне новых пришельцев против испанцев.

Вождю вручили золоченые доспехи, стальные меч, топор и копье. Бугель рассказал, что все связи испанцев с их метрополией разорваны, Республика захватила у испанцев все острова в море и теперь вышибает испанцев из Мексики. Предложил вождю принять вассалитет Республики, и выделить отряд в триста воинов и триста носильщиков для похода на Мехико. Для войска суни Республика предоставит сотню единиц холодного оружия и две тысячи стальных наконечников стрел, причем, после взятия Мехико, все это богатство останется у суни.

Рассказал, что Республика запрещает продажу людей в рабство, больше дани рабами не будет. В рабстве у племени могут содержаться только преступники: убийцы, насильники и воры. Использовать их можно будет только на общественных работах: добыче золота или строительстве дорог. Республика запретит любые войны между своими вассальными племенами. Начавшие войну племена будут жестоко наказаны, виновные будут обращены в рабство. Республика обеспечит защиту суни от кочевых племен с севера. Однако, дань золотом сохраняется. Ее по-прежнему придется платить.

На вождя произвело огромное впечатление вооружение роты: доспехи, стальное оружие и произведенный обстрел мишеней из двустволок. Еще больше впечатлило, то, что почти вся рота состояла из индейцев. И командир роты тоже! Причем, в подчинении у него были и несколько испанцев. Буугель поведал вождю, что в Республике все люди равны, все религии разрешены, а законы – справедливы.

Вождь пообещал вызвать всех вождей и шаманов племен на большой совет. А пока предложил разместить воинов в деревне. Бугель отказался. Рота разбила лагерь в поле у речки рядом с деревней. Споро поставили палатки, врыли колья, натянули на них колючую проволоку, выкопали окопы для стрелков, выставили караулы. Повара приступили к работе. Запахло варевом. Быстрота организации лагеря также впечатлила вождя.

Через шесть дней совет вождей принял вассалитет Республики. С вождями подписали договор на испанском и русском. Со стороны индейцев договор устно переводили на местный язык штатные переводчики испанские миссионеры. Совет выделил три сотни лучших воинов, по 20 – 30 воинов от каждого племени. Из них сформировали две сотни копейщиков и сотню лучников. Обучение их совместным действиям с ротой заняло тридцать дней дней.

Оставив племенам суни три тысячи наконечников для стрел, на случай, если сунутся северные кочевники, войско выступило в поход. Верховный вождь с личной охраной двинулся вместе с отрядом. Сначала двинулись на запад, через земли суни. Пройдя за 9 дней 140 километров, повернули на юго-запад, к берегу Калифорнийского залива. Здесь начались земли народности отоми. Их язык некоторые из местных воинов знали. За 16 дней прошли еще 270 километров и вышли к главному селению отоми на берегу залива.

В селении простояли месяц, провели переговоры с местным Верховным вождем и собрали совет вождей. Все прошло гладко. Отоми приняли вассалитет. Снова выступили в поход, две сотни воинов суни с местным оружием и всех носильщиков отправили назад. Вместо них взяли воинов и носильщиков отоми. Верховный вождь отоми со свитой присоединился к отряду.

Отсюда отряд двинулся на юго-восток по узкой прибрежной полосе между заливом и отрогами хребта Сьера-Мадре, вытянувшегося вдоль берега залива. Через 7 дней пути начались земли тарасканов. Еще через 9 дней дошли до их столицы, где снова задержались на две недели. В дальнейший путь выступили уже в сопровождении троих Верховных вождей.

Затем отряд вошел в земли народа тиуа. Привели к вассалитету и их тоже. С каждой длительной стоянки Буугель выходил на связь с ГКП, докладывал свое текущее положение и получал указания.

Соседями тиуа с юга были индейцы науа – бывший титульный народ империи ацтеков. В этой местности они уже были приведены к вассалитету 4-ой ротой. Четыреста километров через земли науа отряд шел две недели, по довольно приличным дорогам.

В начале апреля отряд вышел в намеченную точку сбора, в полусотне километров к западу от Мехико. Там уже собрались 4-я и 5-я роты, высадившиеся на берег восточнее Веракруса.

По плану Генштаба в апреле 1543 года перед решительным штурмом ударные роты с племенными ополчениями должны были собраться в четырех точках вокруг Мехико. К этому времени все остальные испанские города уже были взяты войсками Республики. Буугель наконец узнал, как шли дела у других рот. Роты с 1-ой по 8 действовали значительно ближе к Мехико и могли устанавливать связь по радио между собой.

Из всех испанских городов и поселений штурмом пришлось брать только Веракрус. Шесть городков сдались после минометного обстрела. Остальные поселения сдались без боя. Почти все бывшие подвластные ацтекам племена приняли вассалитет Республики добровольно. Покоренные испанцами после кровопролитных боев, науа тоже приняли вассалитет без сопротивления.

Лишь племена народа тласкаланов, обитавшие между Веракрусом и Мехико, оказали упорное сопротивление. Тласкаланы, помощью которых испанцы и разбили сначала ацтеков, а затем подчинили себе все остальные племена Мексики, заняли при испанцах привилегированное положение, составив, практически, основную массу вооруженных формирований Новой Испании. Они же вошли в состав местных испанских администраций – аудиенсий, а также занимались сбором дани.

Под командованием испанцев тласкаланы выставили до 30 тысяч бойцов. В ряде сражений 3-я, 4-я, 5-я и 6-я роты при поддержке союзных племенных ополчений разбили войска испанцев и тласкаланов. Каждую роту в боях поддерживало местное ополчение в количестве не менее тысячи человек, из них три сотни со стальным оружием. Сражаться пришлось по настоящему, с использованием минометов, пулеметов, ружей и гранат. Доходило и до рукопашных с применением холодного оружия. Роты потеряли убитыми и тяжелоранеными до 20% состава. В основном от обстрела лучников. Особенно пострадала 5-я рота, попавшая в засаду в узком дефиле. Ее потери составили 56 человек, из них 14 убитыми.

К началу апреля Мехико уже был блокирован со всех сторон. Последние боеспособные испанские и тласкаланские отряды отступили в город и сосредоточились в укрепленном центре Теночтитлана.

Севернее города сосредоточились 9-я, 10-я и 11-я ударные роты. Южнее города лагерем встали 1-я, 2-я и 3-я роты. От Веракруса к лагерю 6-й, 7-й и 8-й рот, расположенному к востоку от города, маршем подошел переброшенный морем ударный гвардейский батальон под командованием Главкома сухопутных войск Сокольского. Батальон состоял из двух пехотных рот и одной артиллерийской роты, имевшей в своем составе три трехдюймовых пушки, пять 120-миллиметровых минометов и 6 станковых пулеметов. Батальон сопровождал большой обоз из сотни пароконных повозок и полутора тысяч носильщиков. Обоз привез боеприпасы, горное оборудование и инструмент.

Вместе с батальоном для учреждения нового государстваприбыла большая делегация Совнаркома Республики во главе с наркомом иностранных дел Зильберманом. Делегация включала в два десятка мартийцев, девять десятков граждан - араваков и четыре десятка специалистов, нанятых в Европе, в основном голландцев и немцев, а также принятых в подданство или гражданство испанцев. Делегацию охранял моторизованный взвод гвардии в составе двух пушечных броневиков и двух бронетранспортеров с десантом автоматчиков.

15-го апреля 1543 года, по команде генерала Сокольского ударный батальон и все четыре сводных батальона одновременно с четырех сторон света выступили в сторону Мехико. В промежутках между гвардейскими батальонами на город наступали отряды вассальных племен общей численностью около 20 тысяч человек.

Тридцать лет назад, до захвата испанцами, город Теночтитлан насчитывал около полумиллиона жителей и был самым крупным городом мира. Во время кровопролитного штурма города испанцами при поддержке тласкаланов и других порабощенных ацтеками племен, город был сильно разрушен. Значительная часть жителей погибла при штурме. Испанцы спустили воду из озера, окружавшего построенный на острове город. Прокатившиеся затем губительные эпидемии холеры, оспы, чумы, тифа еще в несколько раз сократили численность коренных жителей.

В 1543 году в городе осталось лишь около 40 тысяч жителей, из них только 16 тысяч испанцев, включая членов их семей, по большей части метисов. Объединив гарнизон города с отошедшими в город остатками разбитых войск, вице-король Новой Испании Антонио де Мендоса поставил в строй всех боеспособных мужчин от подростков до стариков, и сумел выставить на защиту города 13 тысяч бойцов. Сдаваться испанцы не собирались.

Впрочем, гарнизон города состоял, в основном, из пожилых ветеранов, подростки боевого опыта не имели, а отошедшие в город разбитые отряды были деморализованы. Антонио де Мендоса решил сосредоточить все силы в центре старого города, на бывшем острове. В храмах священники в непрерывных ежедневных и еженочных проповедях иступлено призывали паству отдать жизни в защиту веры Христовой и разбить силы безбожников.

Однако, рассказы отошедших в город солдат о дьявольском оружии пришельцев, от которого не спасали ни укрепления, ни доспехи, лишили христианских воинов в веры в возможность победы. Индейцы - тласкаланы на собственном опыте убедились, что испанские боги Христос и Дева Мария не в силах защитить их от пуль и снарядов пришельцев, и тайком вспоминали своих старых богов Кетсалькоатля и Тескатлипоку, которые явно благоволили к пришельцам.

Выбранная вице-королем позиция была весьма удобна для обороны. После осушения озера на месте острова образовался плоский холм, по краю которого шла старая стена. За две недели, которые предоставили вице-королю пришельцы, накапливая силы для решительного штурма, испанцы укрепилистарый центр города Теночтитлана. Разобрав дома, подручными материалами заделали бреши в стене, построили баррикады на старых дамбах, идущих от бывших берегов озера к центральному острову, перегородили улицы, ведущие к центру города – площади с пирамидами Солнца и Луны. Всю артиллерию выставили на стену.

Штурм начался на рассвете 18-го апреля. Главный удар наносился с севера. С трех других сторон наносились отвлекающие удары с целью растянуть силы обороняющихся. В главную группировку входили три ударных роты, две пехотных и одна артиллерийская рота. Впрочем, из артиллерийской роты Сокольский изъял три 120-миллиметровых миномета и придал их трем вспомогательным группировкам, имевшим в своем составе по три ударных роты. Им же были приданы три бронеавтомобиля. Южной и северной группировкам - пушечные, а западной – пулеметный. Каждую наступающую группировку поддерживали до пяти тысяч воинов туземного войска, из них не менее двух тысяч, вооруженных стальным холодным оружием. Остальные туземцы имели медные копья или топоры.

По замыслу командующего, именно туземное ополчение и должно было стать ударной силой. Сводные батальоны камчатцев должны были наступать во втором эшелоне и обеспечивать огневую поддержку ополчения. Взводы тяжелой пехоты должны прикрыть стрелков и артиллерию от возможных контратак противника.

Племенные отряды начали атаку первыми. Они обошли с флангов по высохшему дну озера выстроенные на дамбах баррикады и стрелами из луков перебили их защитников – тласкаланов. Стрелы со стальными наконечниками легко пробивали туземные щиты из обтянутых кожей прутьев. Затем ополченцы разобрали баррикады и окружили центральную крепость со всех сторон, не приближаясь на дистанцию пушечного выстрела.

Пушки и минометы выдвинули по дамбам к крепости. Расчеты развернули орудия и начали расстреливать испанские пушки, установленные на стенах. Расстреляв артиллерию противника, перенесли огонь на баррикады, запирающие дамбы. Пушки северной группировки за три десятка выстрелов разнесли наскоро выстроенную стену. Минометы накрыли огнем площадь за проломом.Ополченцы густой толпой с ревом ворвались в крепость через пробитую дыру и начали растекаться по улицам. Закипел рукопашный бой. Туземцы, наконец, дорвались до ненавистных испанцев. Ранее, во всех добровольно сдавшихся городках, камчатцы запрещали им резать испанцев.

Артиллеристы и минометчики потащили свои орудия в город за стену. Пулеметчики покатили свои максимы следом за атакующими. Пытавшихся, по командам испанцев, выстроиться в каре тласкаланов сметали пулеметными очередями. Лучников с крыш домов снимали прицельным огнем стрелки. Дома, в которых пытались закрепиться обороняющиеся, разносили из пушек, либо забрасывали гранатами через окна.

Наступающие с востока главные силы уже прошли четверть пути до центральной площади, когда минометчики смогли разрушить стены на трех других направлениях. Сначала с юга, затем с севера и с запада. Трехдюймовых пушек на этих направления у атакующих не было, но, у южных и северных имелись сорокапятки на броневиках, которые тоже успешно разбивали баррикады, хотя медленней, чем трехдюймовки. Да и фугасные 120-мм мины тоже имели немалую разрушительную мощь.

Туземные отряды ворвались в город еще с трех сторон. Участь города была предрешена. Тласкаланы начали сдаваться в плен. Сначала поодиночке, потом группами, они бросали оружие, и опускались на колени, наклоняясь и вытягивая руки вперед. Перед боем Сокольский постарался довести до вождей приказ: «Сдавшихся в плен не резать!» Многих, тем не менее, зарезали. Однако, испанцы продолжали сражаться, отступая к центру города, к пирамидам.

К вечеру испанцев оттеснили на главную площадь города, увенчанную двумя величественными пирамидами – Солнца и Луны. Храмы местных богов на вершинах пирамид испанцы уже разобрали, использовав материалы на свои постройки.

Рота Буугеля наступала в составе сводного батальона с запада. Поскольку в западной группировке пушек не было совсем, стену они проломили на почти час позже, чем северные и южные. Зато потом, дело у западных пошло быстрее. К тому времени, когда стену развалили, большую часть сил из западной части города обороняющиеся перебросили на другие направления, где наступающие уже ворвались за стену.

Полудюймовый пулемет командир сводного батальона Гараандальприказал установить на бронетранспортер. Двигаясь сразу за туземной пехотой, экипаж бронемашины двумя пулеметами сметал испанцев с гребня баррикад, минометчики выкашивали врагов за баррикадами. Стрелки истребляли лучников, арбалетчиков и аркебузиров, засевших на плоских кровлях домов. Благодаря этому, туземная пехота быстро захватывала баррикады и сразу разбирала их, обеспечивая продвижение броневика и минометчиков.

В итоге западная группировка первой, за два часа до заката, вышла к дворцу императора Монтесумы и к центральной площади, окруженной стеной, тем самым выполнив поставленную командованием задачу. Согласно диспозиции штурм площади должна была начать самая мощная восточная группировка.

Комбат дал команду занять позиции на крышах домов, окружающих площадь. Стрелки занялись отстрелом врагов, имевших неосторожность выскочить на открытое место. Тех, кто забрался на ступени двух высоких, почти пятидесятиметровых ступенчатых пирамиды, расположенные в северной части площади, посшибали минометами.

К закату площадь и дворец блокировали со всех сторон. Поняв, что на открытой площади от оружия камчатцев нет спасения, Антонио де Мендоса приказал отступить в бывший дворец императора ацтеков Монтесумы, ныне занятый аудиенсией вице-короля. Прочное каменное здание пережило осаду испанцами. Построенное в виде прямоугольника одноэтажное строение имело глухие наружные стены и плоскую крышу, окруженную каменным парапетом, и фактически представляло собой отдельно стоящую крепость. Все окна и входы выходили во двор, в который можно было попасть через единственные ворота и единственный «черный» вход. У вице-короля осталось лишь пять сотен бойцов, почти все – испанцы.

Войска республики заняли площадь. Чтобы избежать сумятицы ночного боя, Сокольский приказал прекратить штурм. Дворец окружили плотным кольцом из костров, в которые пошли обломки разбитых домов. Хозяйственные отделения доставили горячую еду, Медицинские – эвакуировали раненых в санвзвод ударного батальона. Уставшие за день бойцы поужинали, роты выставили караулы и устроились на ночлег. Контратаки не опасались. Напротив единственных ворот дворца в карауле оставили 3 пулеметных расчета, способных выкосить любую толпу туземцев.

Утром, пока войска завтракали, через парламентеров блокированным испанцам предложили сдаться. После часового размышления, испанцы отказались. Как после штурма рассказали немногие взятые в плен, вице-король склонялся к сдаче, однако, архиепископ Новой Испании Диего Лейва, резко выступил против, с пеной у рта угрожая отлучить от церкви и предать анафеме всех, кто сдастся отродьям дьявола в человеческом облике. Религиозный фанатизм взял верх над инстинктом самосохранения и реализмом.

Сокольский приказал все три наличных трехдюймовки и два пушечных броневика с сорокапятками расставить напротив четырех стен дворца. Пушки начали долбить фугасами стены. Минометы вели беспокоящий огонь по внутренним дворам дворца, не давая противнику свободно перебрасывать силы внутри крепости. После десятка выстрелов стены рухнули, в проломы полетели гранаты. Не успели отгреметь многочисленные разрывы, как во дворец ворвались туземные воины. Подгонять их не пришлось, наоборот, пришлось сдерживать. Все туземцы – мексиканцы горели желанием поквитаться с главными испанскими начальниками за десятилетия бед и унижений своих народов. Через полчаса все было кончено. В плен взяли всего четверых испанцев и троих тласкаланов – все рядовые бойцы. Начальников в золоченых доспехах и парчовых сутанах индейцы резали с особой свирепостью.

Во дворце обнаружили огромное количество слитков серебра, как потом выяснили – 540 тонн, все, что испанцы собрали за два с лишним года. Однако, золота во дворце не оказалось. Только через год, с помощью местных ацтеков, удалось найти 7 тонн золота, спрятанного испанцами в сельской местности.

Военная часть операции «Мексика» была успешно завершена.