Новые Боги 4. Большая игра

– В начале было слово, – голос шелестел в пустоте, и в такт его словам из небытия возникали образы, видения, смыслы... И слово было... Нет, не бог. Нечто ещё более сложное, не имеющее соответствия ни в одном из известных нам языков. В нём не было букв или звуков, только боль утраты, обещание вечной памяти, пожелание лёгкого путешествия через Реку Забвения. Это было невербальное слово-образ, ставшее первым именем, данным этой планете задолго до того, как мы впервые осознали себя.

Здесь не было ничего. Скалистая пустошь с разреженной атмосферой. Слишком далёкая от светила, чтобы на её холодной поверхности могла зародиться углеродная жизнь. Но появились они – Первые. Раса вечных скитальцев, дрейфующих среди звёзд на огромных космических кораблях-ковчегах. Теплокровные, они стали изменять этот мир по собственному образу и подобию с единственной целью – избавиться от того скорбного бремени, что накопилось в трюмах исполинских ковчегов за время долгого путешествия.

Холодная поверхность планеты внизу расцветала, наполнялась журчанием рек, ароматом цветов и шелестом тёплого ветра, играющего в кронах деревьев... Невозможно сказать, сколько длилось Великое Делание. Время для нас лишь медиатор причинно-следственных связей. Но через годы, может столетия, скитальцы снова покинули этот мир, исчерченный теперь большими и малыми погребальными комплексами, мемориалами, дворцами и усыпальницами. Часть была построена на поверхности. Те, кто заслуживал погребения в них, не желали ютиться в тесных каменных кельях в одном ряду с простыми воинами, механиками, актёрами... Остальные скрывались в толще земли, запечатанные камнем и магией.

Я видел их, там, внизу. Загадочные круги менгиров, тонкие шпили, остриями пронзающие небеса, парадные крепости, стоящие на высоких горных хребтах... Но что-то случилось. Катастрофа. Бедствие. Система. Синклит жрецов, оставленный для присмотра за священной планетой, оказался бессилен остановить её неумолимое шествие. Так завершилась Эпоха Первых. Система взяла шефство над раненым миром. Сердца пробудились, были сформированы миссии...

История ускорялась. Годы сменялись столетиями. Хронология становилась отрывочной... Я видел, как Белый Джу, один из бесчисленных потомков Морозного Первопредка, приходит в древнюю усыпальницу. Его тело избито и исковеркано. Он садится, привалившись к кристаллу. Кровь вытекает из множества ран, залечить которые не под силу даже Младшему Богу.

Джу издаёт свой последний хрип и роняет голову. В отчаянной попытке спастись его душа покидает мёртвое тело в форме слабого и уязвимого духа, чтобы приникнуть к Сердцу Осколка и на долгие годы уснуть в ожидании помощи. Немногочисленные подданные Младшего Бога приносят жертвы на последних сохранившихся алтарях, тщась помочь своему господину воскреснуть. Проходят годы, и душа Белого Джу угасает. Безымянное Сердце Осколка, надёжно спрятанное среди забытой локации, обретает самосознание...

Воздействие отражено!

Интерфейс разблокирован!

Воздух с жадным хрипом наполнил лёгкие. Глаза распахнулись. Озябшее тело рефлекторно дёрнулось в сторону, как у человека, проснувшегося в момент кульминации кошмарного сна. Сна, в котором я был... считал себя одушевлённым кристаллом. Древним кадавром, поглощавшим тела и души разумных, волей-неволей вступавших с ним в тесный контакт.

Вслед за движением пришла боль, но никак не освобождение. Да, разум воспрял. Каким-то чудом я сумел осознать себя, прежде чем случилось непоправимое, но этого мало – слияние зашло слишком далеко. Левая рука по плечо, обе ноги вместе с тазом, часть грудной клетки... В общей сложности две трети тела уже находились внутри кристалла и ощущались, словно чужие. Любые попытки освободиться были бесплодным трепыханием мухи, попавшей на клейкую ленту.

«Ты смог удивить нас, дитя. Твоя мана... жжётся. Так необычно...»

Правая рука, к счастью, оставалась свободна. Без раздумий выхватив Коготь, я нанёс Сердцу несколько быстрых, но слабых и неточных ударов. В большей степени жест отчаяния, чем действительно продуманный ход. С соответствующим результатом. Костяное лезвие отскакивало от скошенных граней, оставляя на сверкающей глади кристалла лишь едва заметные чёрточки. Так попавший в пасть крокодила зверёк мог бы биться, растрачивая последние силы в никчёмных попытках нанести мучителю вред. И чем больше я дёргался, тем быстрее кристаллическое болото поглощало остатки моего тела. Наконец-то ментальный крик Тени пробился сквозь блокаду истощённого разума, и я оставил попытки.

– Ты прав, дружок. По-другому, похоже, никак.

Сердце забеспокоилось:

«Не отвергай нас. Мы дадим тебе всё, чего ты желаешь. Сила, свобода, бессмертие. Прими нас и мы станем едины. Мы станем богом...»

– Всё, что мне нужно, я возьму сам! – прорычал я и, развеяв Боевую форму, предпринял последнюю попытку вырваться из захвата. А когда даже это не помогло, быстро приставил кинжал к оголившейся шее и без раздумий надавил со всех сил.

Было в этом что-то неправильное – с холодной расчётливостью вымерять положение оружия на собственной шее так, чтобы рана с гарантией оказалась смертельной. Но я не мог рисковать. И я не ошибся – «замена» Теневой куклы сработала идеально. Хватка мгновенно ослабла. Здесь, в царстве серых теней, мы оба были только гостями. Тень от тени себя настоящих. Снова рванувшись, я выскользнул из захвата кристаллической плоти и, перекувыркнувшись, бросился убегать.

Цвета исчезли. В Плане Теней царили серость и полумрак, наполненные искажёнными лицами полуматериальных хищников, тянущих когтистые лапы из тёмных углов. Только области, где ещё горели канделябры с Истинным светом, казались рваными прорехами в мироздании. Меня жутко знобило. Кости противно ныли от холода. Тело ощущалось размякшим и немощным, чуждым и неудобным, словно взятое напрокат. До одури хотелось пить, но я одёрнул себя. Этому будет время, когда уберусь отсюда целым и хотя бы относительно невредимым.

На ходу покрываясь псевдоплотью Боевой формы, я только и успел, что подхватить с пола забытый Рыцарем Смерти клеймор, когда был исторгнут тенями обратно в реальность.

Связь с сервером...

Миссия «Претендент (C)» обновлена!

Добавлена альтернативная цель: «Уничтожить осквернённое Сердце Осколка»! Награда: вариативно, улучшение кармы.

Не в этот раз, Система. Не в этот раз, чёрт меня раздери! Не помня себя, я скатился по широким ступеням гробницы. Спину шпарило чудовищным холодом. Я бежал. Убегал со всех ног. Спасался бегством. А вслед неслись звуки поднимающихся из могил мертвецов. И было их гораздо больше, чем в прошлый раз. Однако имелось ещё кое-что, заставляющее злорадно кривить онемевшие от холода губы:

Внимание! Маска Пересмешника запечатала часть божественной силы! В Кривом Зеркале появляется Крохотное отражение Холода (B)! (1/3)

Левая. Правая. Руки механически перехватывают полотно самодельной верёвки. С губ срываются грязные ругательства вперемешку с молитвами. Это были молитвы Системе. Молитвы о том, чтобы не порвался канат, узлы не распутались, жутко ослабшие руки удержали вес тела. Левая. Правая. Лёгкий шаг, и снова... Ткань потрескивает на морозе. Я молюсь о том, чтобы это было треском ледяной корки, а не рвущихся нитей. Каждое движение – вспышка боли в груди. Они смотрят. Смотрят, задрав плешивые головы. Океан мёртвых равнодушных глаз. Ржавое железо в холодных пальцах, истлевшие саваны и покрытые инеем обрывки брони.

Сделав усилие, перекинул левую ногу над краем разлома. Опёрся на неё и выбрался уже целиком. После ледяного чистилища каменных усыпальниц дуновение холодного ветра верхних пещер показалось ласковым бризом. Торопливо вытянул наружу верёвку и, тяжело отдуваясь, вернул запирающий камень на старое место.

– Всё, – прошептал я в гудящую темноту, обессиленно сползая по стенке. Самочувствие оставляло желать много лучшего, но я был жив. Чёрт, я был жив. Всего лишь несколько слов, а как же хорошо на душе.

Дрожащими пальцами разорвав промасленную обёртку, жадно впился в мякоть пищевого брикета. Только теперь осознал, насколько сильно всё это время был голоден. Желудок сводило спазмами, будто постился по меньшей мере неделю. С жаждой и того хуже. Странно. Раньше думать об этом не было времени, но стоило напиться и утолить первый голод, тут-то и начали закрадываться первые крупицы сомнений.

По внутренним ощущениям борьба с Сердцем Осколка заняла не более получаса, но хронометр интерфейса неумолимо расставил всё по местам. Сомневаться не приходилось. Бой против нежити и последующий инцидент с Сердцем случились более четырёх суток тому назад. И лишь кошмарное в своей маловероятности стечение обстоятельств позволило мне этот инцидент пережить. Аномальный магический дар, эффективный метаболизм, боевая форма, защитившая от мороза, теневой фамильяр, наконец... Убрать из этой формулы хотя бы одну переменную, и результат очевиден – смерть, или как минимум насильственная смена формы существования.

Нужно перестать думать об этом.

Чтобы отвлечься, соорудил небольшую окопную свечку. Маленький огонёк дрожал и метался, но при моём восприятии света было достаточно, чтобы не тыкаться в темноте. Я опустился рядом и положил на колени украденный из усыпальницы клеймор.

Тонкий слой инея серебрил поверхность клинка. Наборная рукоять под две с половиной ладони оканчивалась массивным навершием, призванным компенсировать его абсурдную тяжесть, смещая центр этой самой тяжести ближе к гарде, покрытой тонким орнаментом. Лезвие без единого скола, зарубки или другого изъяна оставалось по-прежнему острым, хотя не сказать, чтобы точено до состояния бритвы. Но кесарю кесарево, а всякому мечу свой тип заточки. Это оружие было создано не для того, чтобы резать. Ему привычнее рубить и крушить.

Я нежно притронулся к рукояти меча, боясь пробудить в нём враждебность, спугнуть неосторожными, слишком поспешными действиями. Знакомство было почти что интимным. Мне не хотелось испортить его. Меч ответил осторожным покалыванием холода. Он был здоровенным, этот клеймор. Хуже того, не имел оружейной карты, что ещё больше затрудняло транспортировку. Чтобы запихнуть его в Инвентарь, там, внизу, пришлось пожертвовать половиной вещей, пусть даже большей частью изношенных, и ещё полудюжиной фляжек. Но, мыслю я, это того стоило:

«Тронутый холодом древний клеймор Системы (E+)»

Тип: оружие Системы.

Описание:

– Древний клеймор из метеоритной стали, выкованный неизвестным мастером. Долгое время подвергался воздействию Холода, за счёт чего обзавёлся рядом дополнительных свойств. Общая длина: 162 см. Длина клинка: 135 см. Вес: 7.9 кг. Материалы: метеоритная сталь, неизвестный сплав меди, красное золото.

Особенности:

«Укус холода». Раны, нанесённые этим оружием, вызывают обморожение тканей и гораздо труднее поддаются лечению.

«Прочность II». Оружие обладает огромной прочностью. Его чрезвычайно трудно разрушить, но сложность ремонта также значительно увеличена.

«Посвящение Системе II». Оружие посвящено Системе и признано ей. Поглощает 50% жизненной силы жертвы.

Впрочем, габариты меча не выходили за рамки разумного. Им вполне реально было орудовать, имея человеческой длины руки и ноги. Земная история знавала экземпляры мечей и поболее этого. Но если говорить о боевых экземплярах, то редко какой из них мог похвастаться весом, превышающим пять килограммов. Ставлю на то, что самые смелые оружейники останавливались где-то на трёх-четырёх. И, в конце концов, все эти выкладки пасовали, когда в дело вступала Система. Что такое история человечества для того, кто уже не человек.

Я усмехнулся и, лихо вскинув клеймор на плечо, совершил серию восходящих диагональных взмахов, плавно перетекающих в горизонтальные рубящие удары. Так управлялся с мечом его прошлый хозяин. Очень в духе философии Ордена Искоренителей – использовать инерцию тяжелого клинка, вместо того, чтобы бороться с ней. Позволить оружию направить себя. Короткий клинок мог вычерчивать непредсказуемые рваные линии, тогда как движения клеймора походили на плетение изящного кружева.

Мы закружились в танце, и тяжёлый клеймор пел в руках, разрывая воздух могучими взмахами. Он всё ещё немного покалывал холодом, словно старый бродячий пес, недоверчиво льнущий к хозяину.

Новому хозяину. Мне.

– Осторожно, Владыка! Нижайше прошу вас поберечь голову.

Эхо приближающихся голосов разносил ветер.

– Ты это на что намекаешь, чувырла?

– Нет-нет, вы не так меня поняли...

Резко вскочив на ноги, я едва успел подхватить клеймор, удержав его от неминуемо-громкого падения. Разум, затуманенный сонной мутью, слишком плохо соображал, но то, что я умудрился уснуть, да ещё и в обнимку с мечом, сомнений не вызывало. Чёрт! От резкого движения противно заныли рёбра. Стоило бы наложить давящую повязку на грудь, но за четыре дня, проведенных в объятиях кристалла, рёбра успели срастись, а Боевая форма неплохо справлялась с фиксацией пострадавших костей.

Мерцающий свет отразился от стен пещеры. По потолку поползли две длинные чёрные тени. Голоса приближались. Сделав большой глоток «особой» энергетической смеси, я спрятал фляжку и поспешил укрыться в камнях.

Их было двое. Зокта (E, 9) шел впереди, сутулясь и косолапя. В пятне света от горящего факела виднелось его грубое обезьянье лицо с выпирающими из пасти загнутыми клыками. Он то и дело вертелся, ища глазами своего спутника. А находя, неуклюже кланялся ему, называл Владыкой, лепетал раболепно всякий разный самоуничижительный вздор. Сушёные фетиши, заплетённые в его шерсть, издавали непрерывный костяной стук.

Этот второй был птицей совершенно другого полёта. Довольно уродливой птицей, стоит заметить. Да и не птицей вовсе, если на то пошло, – жабой. Ануракином, коль верить Справке. Выглядело это так, будто к низенькому коренастому туловищу Кваджара (E+, 21), не прибегая к посредничеству какой-либо шеи, крепилась натуральная жабья башка болотного в чёрную пупырышку цвета.

Голова являлась главным достоянием этого типа. Непропорционально широкая, с огромным ртом, под которым, когда Кваджар говорил, а говорил он много, надувался мешковатый кожистый зоб, лоснящийся от слизистых выделений. Поверх объёмного брюха, ануракин носил расшитый цветными нитями стёганый камзол с меховой оторочкой и свисающими из рукавов белыми кружевными манжетами совершенно абсурдной длины.

Это был самый уродливый ксенос из тех, что я когда-либо видел, и с человеческой точки зрения наряд его смотрелся здесь довольно нелепо. Но жабоголового, похоже, абсолютно ничего не смущало. С высоты своего смехотворного роста он умудрялся держаться, словно лондонский денди, дрессирующий потешного дикаря, привезённого из колонии. Вопреки нескладному телосложению, двигался жабоголовый легко и непринуждённо, пружинисто подпрыгивая на своих кривоватых коротких ножках, обтянутых чем-то вроде лосин и обутых в плосконосые мягкие туфли. Трость в его четырёхпалой руке применялась не столько ради опоры, сколько для поколачивания шаркающего впереди Зокты.

Оставаясь незамеченным, я тихо крался следом за любопытной парочкой, прячась в лабиринте ледяных галерей. Походило на то, будто Зокта сопровождал гостя к спуску на уровень Нижних пещер. Но если так, то избрал он для этого, мягко говоря, не самый оптимальный маршрут. Забавно, что подобная мысль пришла в голову не мне одному.

– Я начинаю сомневаться, правильно ли я поступил, послушав тебя, Зокта. Ты ещё помнишь наш уговор? Свобода и жизнь в обмен на путь к Сердцу Осколка, – глубоким горловым голосом проквакал жабоголовый, обвиняюще наставляя на дикаря свою трость.

– Потерпите, Владыка. Мы уже близко...

– Мы ходим кругами, тупой ты блохастый кретин! – Трость шмякнула Зокту по голове. – О, моя доброта, – патетически воззвал он. – Может быть, тебе требуется дополнительный стимул?

Ловко крутанув свою трость, жабоголовый несильно ткнул Зокту острым её краем в живот. Выпад казался насквозь демонстративным, а трость – простой деревянной палкой, но дикаря словно током прошибло. Выгнувшись дугой, он упал и задёргался, продолжая сотрясаться в конвульсиях даже после того, как Кваджар отошёл.

– Поднимайся, чувырла! И пусть помилуют тебя Тёплые Топи, если снова попытаешься задурить мне голову!

– Вы слишком добры к ничтожному слуге своему, – бормотал Зокта, размазывая по лицу грязные сопли.

Йети неуклюже поднялся и, тихо поскуливая, продолжил вести чужака. На этот раз они свернули в правильном направлении, а значит, вскоре должны были неминуемо достигнуть скрытого спуска в гробницу. Серым призраком я двигался следом за ними.

– От этого воздуха у меня начинает пересыхать кожа. А вместе с ней, Зокта, высыхает и колодец моего терпения. Сколько ещё?

– Пришли, Владыка! Уже на месте, не извольте сомневаться. Ледяные Чертоги сейчас прямо под нами, нужно только... – Зокта занервничал. Маленькие чёрные глазки забегали из стороны в сторону, подмечая изменения ландшафта, вызванные перерождением моего дара. Наверняка он бывал здесь и прежде, а значит, хорошо видел разницу.

Жабоголовый нахмурился. Он только что применил поисковый навык, который выглядел и ощущался, как тысячи крохотных огоньков, разлетевшихся по округе с непредсказуемостью броуновского движения. Я резко замер, вжавшись в стену пещеры. Перестал думать, перестал дышать, замедлил кровообращение, слился с холодным мёртвым рельефом. Такой же холодный, такой же мёртвый, такой же бездушный. И это сработало – светлячки прошли мимо. Жабоголовый ничего не заметил, а значит, Зокта в его глазах теперь выглядел паникёром.

– Ну всё, с меня достаточно, – угрожающе проквакал Кваджар, надвигаясь на дикаря, пятящегося задом к выходу из отнорка. – Меня называют Милосердным. Но своими безумными выходками ты вычерпал омут моего милосердия до самого ила!

– Мне... Мне жаль, Владыка. Чертоги под той каменной глыбой. Простите, недостойный не может... – Он всё ещё пятился. – Смотрите, там!

Выпучив глаза, йети ткнул пальцем в произвольное место за спиною Кваджара. Когда тот понял, что его обманули, Зокта уже улепётывал со всех ног, шустро перескакивая с камня на камень. Брошенный на льду факел шипел и плевался искрами, разбрасывая по стенам хищные тени. Разразившись булькающими ругательствами, Кваджар бросил вдогонку беглецу ярко сверкнувшую молнию, сбившую огромный каскад сосулек, обрушившийся с грохотом горной лавины. Гремящая какофония звуков взрывной волной ударила во все стороны.

– Проследи за ним, Клякса! – приказал я своему фамильяру, наблюдая, как Длани смыкаются вокруг моих пальцев. – Хочу знать, каким образом эти двое попали сюда. – И добавил, пресекая в зародыше ожидаемое возражение: – С попорченной оболочкой ты мне здесь не помощник. А будешь артачиться, я найду способ, как тебя наказать!

Тень послушно нырнул в темноту коридоров, незримо преследуя сбежавшего Зокту. Взяв клеймор хватом в полумеч, чтобы не цеплялся за сталагмиты, я использовал поднявшийся грохот и суматоху для молниеносной атаки на замешкавшегося ануракина. Несмотря на прежние разногласия с Сердцем, Осколку уготована особая роль в моих планах. А значит, другие претенденты на трон должны умереть.

Стоя на краю пятна света от чадящего факела, Кваджар оглушённо потрясал головой, когда я выскочил сбоку от него и нанёс свой удар. Тяжёлый клинок взметнулся с гулом рассекаемого воздуха, жаждая разрубить тщедушную жабу на две половинки. Впрочем, игрок не достиг бы такого уровня, не имея пару-тройки тузов в рукаве. Самый кончик клеймора прорубил расшитую цветными узорами стёганку и с не меньшей лёгкостью тонкую кольчугу под ней, но до скользкого гада дотянуться уже не сумел. Не иначе как повинуясь рефлексам, он с потрясающей силой оттолкнулся ногами, уходя с траектории движения меча горизонтальным прыжком.

Выпущенная вдогонку Магическая стрела разбилась о вспыхнувший на мгновение купол защитного навыка и, проломив его, подожгла на жабоголовом одежду. Я бросился следом, отводя меч для удара, когда на пути вдруг соткалась невидимая стена. Формация сохранила и отзеркалила импульс, едва не сбив меня с ног. Заминка длилась не больше секунды, но преимущество неожиданности оказалось утрачено.

Вы ощущаете действие Сковывающих Печатей (3): «Печать Земных Оков», «Печать Истинного Света», «Малая Печать Пустоты»!

Пространство заблокировано!

Маскировка невозможна!

Восстановление маны замедлено!

– Погоди-погоди! Не так быстро! – Жабоголовый очухался, стряхнул пламя с костюма и вновь почувствовал себя хозяином положения. – Клянусь честью, тут ты меня подловил! Всё этот несносный дикарь Зокта. В моём возрасте, знаешь ли, пора перестать доверять разумным, называющим тебя Владыкой при первом знакомстве. Но я не в обиде. Нет, нет и ещё раз нет! – он активно жестикулировал, размахивая своей тростью. – Всем известно, что мы, ануракины, высоко ценим искусство смертоносных сюрпризов! Это у тебя Боевая форма, не так ли? Ты родом из Молодых Миров? Фронтира Вселенной?

– Мой мир называют Земля, – охотно пошёл я на диалог, поддерживая в Кваджаре иллюзию контроля над ситуацией. Я принял расслабленную позу, опершись руками на меч. Мне требовалось время, чтобы исследовать структуру формации, воздвигнутой между нами.

Вражеский навык почти не имел отражения в привычной реальности. Едва заметная мыльная плёнка, окружившая меня трёхметровым в поперечнике куполом, ощущения опасности вовне не вызывала. Но Истинный взор обнажал её настоящую суть. Ловчая сеть из переплетения тонких упругих спиралей сжимала вокруг магическую удавку. Пульсирующая пуповина толстых силовых линий, питающих хитроумную формацию, тянулась к Кваджару.

Система наконец-то отреагировала на нашу встречу:

Внимание! Другой Игрок претендует на владение Осколком. Избавьтесь от конкурента или признайте за ним его Право!

– Земля? Как... земля? – Кваджар постучал кончиком трости по камню у себя под ногами. Зоб у него на шее раздулся и, сдуваясь обратно, издал длинную квакающую трель.

– Ты и сам не красавец, жабоголовый.

– О, не нужно грубить. Ты не знаешь, с кем говоришь, и это простительно. На первый раз. Меня, Кваджара, прозвали Милосердным, потому что я великодушно прощаю даже таких низкородных грязерождённых выскочек вроде тебя! Но моему милосердию существует предел. Мне нет чести вступать с тобой в бой. Уходи! Соскальзывай отсюда прямо сейчас и оставь это прекрасное место тому, кто действительно способен найти ему достойное применение.

Пространство разблокировано!

Похоже, Сковывающие Печати не были напрямую связаны с формацией, являясь, судя по всему, отдельными навыками, которыми этот ублюдок жонглировал по своему усмотрению. Впрочем, это ничего не меняло.

– Забавно.

– Что?

– Давно заметил, что чем меньше ростом говнюк, тем выше у него самомнение. Но ты, жабоголовый, самый напыщенный и лицемерный уродец из тех, что я видел. Знал бы ты, о чём говоришь... Давай, вали! Насчёт входа в тоннели Зокта тебе не соврал. Он под тем самым камнем, если силёнок хватит.

– Ха! Чтобы ты ударил мне в спину? Болотная Мать! Я пытался быть скользким и мягким... Это урон моей части, но если по-другому никак... Я, благородный Кваджар из рода Вак-ши, прозванный Милосердным, старший ученик Школы Шести Печатей, вызываю тебя, безродный Линч, на Поединок Чести!

Внимание! Игрок «Кваджар (E+, 21)» вызывает вас на Поединок Чести! Условия победы: Смерть либо капитуляция одной из сторон. Дополнительные условия: «Увеличенная арена (70х40)», «Закрытый», «Только магия и рабы».

– Ну что ж, я окажу тебе честь, благородный Кваджар. Я – Линч, прозванный Пересмешником, аколит Ордена Искоренителей Каг'Мара и самый злобный ублюдок в этой стылой дыре... уничтожу тебя без всяких сраных условий!

Ключевые узлы формации всё время перемещались, но я был внимателен и, пока жабоголовый болтал, сумел разгадать их замысловатый ритм. Когда пришло время, я обрушил своё Очищение ровно в уязвимую точку заклятия. Формация лопнула с громким хлопком, разлетевшись снопами аквамариновых искр, а Кваджара прошибло жестоким откатом. Глаза его закатились, он пошатнулся...

Вспышка активности. Шорох быстрых шагов, мельтешение теней. Вскрик. Удар. И всё завершилось. Тяжёлый клинок рассёк тело жабоголового от плеча до самого паха так, что маслянистая жабья кровь потекла обильными реками. Широкий губастый рот открывался и закрывался, издавая влажные булькающие звуки. Налитые красным водянистые навыкате глазки смотрели с болью и ненавистью.

Я повёл клеймор на себя, чувствуя, как острая сталь выскребает по оголённым костям позвоночника. Трость Кваджара резко пришла в движение, шлёпнув меня в районе левой лодыжки, и тело прошибло электрическим током.

Пользуясь сковавшими мои мышцы судорогами, то, что осталось от неприлично живучего игрока, оттолкнулось и упало чуть в стороне, добившись того, что системный клинок покинул его изодранные останки. Уже в следующее мгновение Кваджар находился в пятнадцати метрах – физически невредимый, но дьявольски злой. Его щегольской камзол и сорочка, местами сожжённые, разодранные на куски и пропитавшиеся кровью, свисали цветастыми лоскутами, обнажая круглое, как барабан, брюхо с пупырчатой кожей преимущественно светло-оливкового оттенка и худые тонкие руки.

– Кто из нас в детстве не препарировал несчастных лягушек, – заметил я, хрустнув шеей и поудобнее перехватывая скользкую от крови рукоять клеймора. – Но так, чтобы лягушки потом собирались обратно... Такое я вижу впервые.

– Клянусь честью, ты ответишь за это! – возмущённо булькнул Кваджар. В четырёхпалых лапах ануракина мелькнули системные карты, из «ларца» появились двое. Жилистые сухопарые тела Хобгоблинов (E) восьмого и пятого уровней были покрыты конгломератами загадочных символов, нанесенных на землистого цвета кожу. Вооружённые лёгкими трезубцами и щитами-баклерами рабы поклонились хозяину.

– Убейте его!

Походило на то, что приказы хозяина рабской карты подкреплялись чем-то большим, чем просто слова. Хобгоблинов, будто незримой рукой кукловода, сорвало с места и бросило в бой. Похожие на гладиаторов рабы бились отчаянно. Трёхглавые острия их оружий мелькали почти непрерывно с самоубийственной яростью пчёл, защищающих улей. Воистину, это были идущие на смерть... Но сложность рельефа пещеры нивелировала преимущество численности, а рабочая зона клеймора нисколько не уступала таковой у коротких трезубых вилок. Ни одна их атака не могла достичь цели.

Отгоняя противников диагональными взмахами, я выбрался к относительно ровному месту, тут же подловив одного из них на ошибке. Увлекшись преследованием, он слишком далеко занёс левую ногу, и взлетевший клеймор отрубил её пониже колена, не заметив сопротивления плоти (98/280). Заблокировав Дланью трезубец второго, я сблизился быстрее, чем он мог среагировать, и ударил навершием рукояти в лицо. Раб отшатнулся, сплёвывая через порванные губы осколки зубов. На его лице появлялось странное выражение запоздалого ужаса. Только смотрел он не на меня, а на другого раба, затихшего в луже собственной крови. Покрывающие каждый сантиметр его кожи татуировки наливались тусклым багровым сиянием. Остро запахло серой. Энергосистема раба сдетанировала. Тело хобгоблина с хлюпающим стоном разлетелось на части.

Взрывом меня отбросило и протащило несколько метров. Рёбра тут же напомнили о себе тупой болью. Боевая форма сообщила о множественных повреждениях структуры и снижении эффективности модулей. Промелькнула мысль о каком-то посмертном навыке или принудительно нанесённой печати.

Активировав Ядро репликации, я поднялся на ноги, бросая подозрительные взгляды вокруг. Ледяной мрак пещеры заволокло кровавым туманом. В воздухе потрескивали искры вторичных разрядов. Кто-то стонал. Из тумана раздался влажный хлопок, осколки костей забарабанили по камням – ещё одна живая бомба Кваджара отправилась в мир иной. Я прислушался. От Тени не было ни слуху, ни духу, зато Эхо разума доносило следы быстро удаляющейся ментальной активности. Позабыв о поруганной чести, жабоголовый недоносок пытался сбежать... Губы сами собой искривились в ухмылке.

Вы приняли вызов!

До начала поединка: 6... 5... 4...

Последним, что я услышал, прежде чем таймер досчитал до нуля, был доносящийся из темноты квакающий хохот. Вспышка света поглотила надоевшие ледяные пещеры. Пережив мгновение неожиданной дезориентации, я имел удовольствие обнаружить себя среди более благозрительных декораций.

Арена для Поединка Чести старательно сохраняла дух средневекового рыцарского турнира. Просторный амфитеатр дощатых помостов, уставленных рядами пустых скамеек, возвышался над жёлтым песком семидесятиметрового овала ристалища в центре. На флагштоках колыхались полотна знамён. Нейтральные, в чёрно-белую клетку с моей стороны, чёрные звёзды на болотно-зелёном поле украшали половину Кваджара.

Было светло. Чистое синее небо над головой создавало ощущение прекрасного солнечного денька. Если только не знать, что всё это своего рода иллюзия. Арена, созданная навыком жабоголового, не принадлежала реальному пространству, являясь чем-то вроде подпространственной складки, существующей до тех пор, пока двое не решат свои разногласия. Границы временного пространства отмерялись молочно-белой стеной тумана, недвусмысленно намекающей, что выйти отсюда возможно лишь двумя способами: со щитом или на щите.

– Похоже, ты допустил ошибку. – Кваджар находился в пятидесяти метрах у другого края ристалища, успевший сменить одежду и окруживший себя новыми слугами. У двоих были короткие луки, ещё двое прикрывали хозяина большими щитами с блестящим умбоном по центру. – Теперь будем драться по моим правилам. Никакого оружия, только честная магия и миньоны. Эй, Пересмешник, слышишь меня? Самое время умолять о пощаде, пока я не отдал приказ нашпиговать тебя стрелами, как болотную кочку!

Вы чувствуете действие неизвестного эликсира! Временные эффекты: Выносливость +0.9; Восприятие +1.3; Интеллект +1!

– Встречное предложение, жабоголовый, – прокричал я, подняв лицевой щиток. – Отдаешь Ключ и навсегда проваливаешь с моего Осколка. Подумай. На самом деле, это хорошая сделка. Жизнь и остатки достоинства, которым ты так дорожишь, в обмен на ничего не стоящую игрушку!

– Тебе, жителю Молодого Мира, не понять, насколько в действительности ценна эта вещь. Для тебя, баловня Системы, это игрушка. Для меня – единственный способ подняться со дна. Прямо сейчас, пока мы беседуем, мои слуги берут под контроль руины крепости наверху. Всё уже кончено. Меня называют... Кхм, Священные Топи... достаточно милосердия на сегодня! Ты был слишком самонадеян, Пересмешник! И поэтому сейчас ты умрёшь!

Получен навык «Облако пыли (E, 1/5)»! (20/280)

– Самонадеянность? Нет. Принять этот вызов было ошибкой, тут ты прав. Но её совершил не я. Хочешь знать, почему меня зовут Пересмешником?

– Удиви меня напоследок.

– С радостью. Всё дело в том, что Пересмешник – это не прозвище, это... часть моей сути. Мне наплевать на правила!

«Синистер (E, 1)», слепок активирован! Облик изменён! Сковывающие Печати (3) больше не действуют на вас!

Облако пыли!

– Стреляйте! Стреляйте в него! – гневно заверещал Кваджар, выглядывая из-за щита в сильных руках боевого слуги. Рабы, купленные им полгода назад в бойцовых ямах столичного города, послушно натянули тетивы коротких луков. Одна за другой стрелы срывались в полёт, одна за другой исчезали в песчаном облаке, укрывшем врага. Кваджар нетерпеливо подпрыгнул и зашвырнул следом одно из самых дальнобойных своих заклинаний. Пучок магических молний прорезал грязно-жёлтый песок, предав ему схожести с грозовым облаком.

В тёплых топях Ацванны ему доводилось отстаивать честь семьи в дуэлях между младшими сыновьями. Но те поединки всегда подчинялись строгому кодексу, регламентирующему большую часть жизни высшего сословия жаболюдов. Благородные встречались, обменивались ритуальными оскорблениями, приносили клятвы и заверения, обговаривали рамки должного свершиться кровопролития, но в бою как таковом не участвовали. Интересы господ, как правило, представляли порабощённые слуги. Риск окончательной гибели самого поединщика был сведён к минимуму и послужил бы поводом для позорного разбирательства.

Здесь же царила совершенная дикость. Кваджар так и не понял, что этот выскочка иномирец имел в виду перед боем, и это беспокоило гордого аристократа Ацванны. Но что бы ни говорил человек, нарушение регламента поединка грозило жесточайшими карами от Системы, а значит, скоро весь этот фарс должен был завершиться.

Ануракины не были силачами, коэффициенты их силы в значительной мере уступали таковым у большинства других рас. Зато от природы были ловки и проворны, обладали прекрасным восприятием и феноменальной живучестью. Способный на подсознательном уровне регистрировать мельчайшие изменения среды, Кваджар почувствовал опасность заранее и укрылся за щитами рабов. Но атака оказалась предназначена не ему. Раздался хлопок, и мимо, кувыркаясь, прокатился один из лучников, насквозь пронзённый устрашающего вида арбалетным болтом.

– Но... п-правила... – ошарашено булькнул Кваджар. Только теперь в зашоренный традициями и кодексами поведения разум ануракина пришло понимание истинного смысла слов чужака. Он открыл стремительно пустеющую Книгу рабов и призвал ещё троих слуг – ловких воительниц-амазонок проточеловеческой расы, вооружённых кривыми мечами. Последние из тех, кто не был задействован в атаке на обезьян и последние, кого бы он хотел потерять.

– Идите и убейте его! – Трость в руке Кваджара заметно дрожала, когда он указывал ей очевидное направление. – Тот, кто принесёт голову человека, получит тёплое место в страже родового поместья Вак-ши. Клянусь честью!

Вы нарушили правила поединка!

Получена «Метка Нарушителя» (24 часа). За вашу голову назначена награда (280 ОС)!

Получена «Метка Обманщика» (24 часа). Системное оружие делится с вами меньшим количеством жизненной силы!

Метки, штрафы, угрозы – предсказуемая реакция от Системы на попытку обойти правила. Кого другого это могло бы расстроить, Пересмешник только весело скалил зубы. Усмехнувшись, он опустил арбалет, чтобы вновь взвести тетиву. Благо, что Тень не только сумел проследить за поганцем Зоктой, но и был перенесён на арену вместе с хозяином. Теперь невидимый фамильяр мог служить корректировщиком для стрельбы сквозь густую завесу Облака пыли. Эху разума на таком расстоянии не хватало конкретики, а глаза видели лишь песок.

Последнее нажатие на рычаг и щелчок фиксатора тетивы известил о готовности метателя к бою. Полуметровый болт был извлечён из карты, чтобы занять своё место на направляющей. Вскинув арбалет, Пересмешник направил оружие в стороны приближающихся противников и закрыл глаза, глядя на мир будто со стороны, будто из тёмного пыльного чулана – глазами Тени.

Их было пятеро. Двое рослых хобгоблинов в пластинчатых кожаных куртках шагали плечом к плечу, удерживая сомкнутыми тяжёлые, проклёпанные железом щиты. Они приближались, чеканя шаг, а за их спинами прятались ещё трое, чьи легковесные силуэты, гибкие и стремительные, размывались в дрожании воздуха, словно пустынные миражи. Солнце блестело на стали изогнутых сабель, в причудливом танце метались полупрозрачные шелковые одеяния.

Арбалет выстрелил. Облако пыли плюнуло тяжёлым болтом, спустя мгновение с треском врубившимся около верхней кромки одного из щитов. Хобгоблин опрокинулся на спину и остался лежать, баюкая сломанную в двух местах руку. Приказ хозяина гнал его в бой, грозя знакомым каждому рабу наказанием болью, но страх перед неизвестной силы врагом пока перевешивал, удерживая юнита от поспешных действий.

Игрок опустил арбалет. Несколько стрел одна за другой воткнулись в песок арены там, где он произвёл выстрел. Следом неподвижную завесу песка всколыхнула, пронзая насквозь, ветвистая молния. Запахло озоном. Смеясь, Пересмешник отпрыгнул на несколько метров, легко избегая ожидаемой атаки. Как он и думал, противник перестал осторожничать – ментальные метки оставшихся целей всем скопом ворвались в пределы Облака пыли, должного продержаться ещё чуть более трёх минут. Щелчком пальцев он отправил в рот последний из камней маны. Трёх минут Пересмешнику не понадобится.

Кожаный колпак на голове хобгоблина вмяло в череп, а позвоночник тут же сломался, не выдержав чудовищной кинетической энергии восьмикилограммового клеймора, опустившегося на затылок. Тело слуги грузно упало на собственный щит и с неприличным звуком опустошило кишечник. Пересмешник, весело хохоча, изящным пируэтом ушел от стрелы, прилетевшей извне пылевого облака.

– Кис-кис-кис...

Остро отточенная сталь сабли обожгла спину, глубоко надрезала кожу, полоснула по рёбрам... Тяжёлый клеймор в завихрении песка устремился навстречу, но сумел поразить только воздух да шлейф развевающихся одежд. Наложницы Кваджара умели драться как единое целое и оставались опасны, несмотря даже на то, что редко бывали в настоящем бою. Пока одна из них отступала, увлекая противника, другая уже заносила клинок.

Не пытаясь бороться с набравшим скорость клеймором, Пересмешник отозвал оружие в Инвентарь и воспользовался моментом инерции, нанося сокрушительный удар кулаком. Хрупкое женственное тело воительницы словно налетело на стену. Она даже не вскрикнула. Был слышен только хруст лицевых костей и шорох тонких воздушных одежд, опавших осенней листвой на багровеющий песок арены. Красивое лицо исказилось. Из всех отверстий в её голове теперь истекала кровь, а височная кость оказалась смята до полной несовместимости с жизнью.

Закричав что-то невразумительное, оставшиеся воительницы разъярёнными гарпиями набросились на игрока. Шорох, завихрение воздуха, вызванное промелькнувшей фигурой Тени. Воительница атаковала на звук, упуская момент, когда от Магической стрелы ещё можно было уклониться.

На ногах осталась только одна.

– Стой! Как ты смеешь!? – выкрикнул Пересмешник, подражая голосу жабоголового. Амазонка замешкалась, инстинкт подчинения слишком глубоко пустил корни в сознании выросшей в неволе рабыни. Всего на секунду, но она дрогнула, и в то же мгновение проиграла. Длань сомкнулась на горле, обжигая Истинным холодом. С видимой лёгкостью Пересмешник вздёрнул невысокую женщину над землёй.

– Плохая девочка, – сказал он и сжал пальцы, ломая тонкую шею.

Раненая воительница выбежала из облака пыли, спасаясь бегством, но не смогла уйти далеко. Тень, возникший у неё за спиной, подрезал сухожилия на ногах. Вскрикнув, она упала и поползла, оставляя дорожку красного от крови песка. Заклинание оставило глубокий багряный кратер в её спине, левая рука волочилась бесполезной мешающей плетью.

Оглядываясь, широко раскрытыми от страха глазами она наблюдала за идущей по пятам смертью. «Синистер, уровень 1» словно в насмешку отображалось над его головой, хотя каждая из воительниц обладала, по меньшей мере, девятым общим уровнем, четвёртой-пятой ступенью во владении оружием и навыком Отвод глаз – самым дорогим подарком их господина, за который пришлось выложить больше, чем стоили они сами.

Вы повторно нарушили правила поединка! Наказание увеличено!

Вы повторно нарушили...

Вы повторно...

Получена «Метка Нарушителя V» (384 часа). За вашу голову назначена награда (280 ОС)! Навыки спасения имеют 50% провала. Другие игроки чувствуют ваше присутствие на значительно увеличенном расстоянии.

Получена «Метка Обманщика V» (192 часа). Системное оружие больше не делится с вами жизненной силой.

– Бедная маленькая пташка поранила крылышко?

– Пожалуйста... – пробормотала рабыня, с надеждой заглядывая в лицо человеку. В не выражающую ничего маску Боевой формы. Одежда на ней разорвалась, обнажая подтянутое смуглокожее тело. Своё оружие женщина оставила в Облаке пыли, как и волю к сопротивлению. В умело подведенных чёрной тушью глазах стояли слёзы боли и страха.

Ужасающий клеймор поднялся, чтобы забрать её жизнь, но хозяин не оставил свою наложницу без защиты. Пересмешник был вынужден отступить, позволяя очередной стреле безвредно воткнуться у ног, а уже в следующее мгновение рабыня исчезла – была отозвана в карту, как и тот щитоносец, который всё это время успешно симулировал смертельную рану.

Пересмешник медленно поднял руку, указывая остриём меча на Кваджара, отбежавшего к самому дальнему портику арены, где окружал себя хороводом разномастных защит. Более шестидесяти метров. Магическая стрела не пролетит и половины этого расстояния, из-за нестабильности дара она стала непозволительно близорукой, а Убийца Королей нуждался в длительной перезарядке.

Переход от пассивной угрозы к молниеносному сближению был столь стремителен, что ни Кваджар, ни последний его слуга, нервно теребивший тетиву лука, не могли собраться с силами для ответа. Жабоголовый среагировал первым. Проквакав самое грязное ругательство, которое знал, он принялся поливать человека заклинаниями из своего арсенала. В ход пошло всё без разбора: от Воздушных лезвий Пересмешник сумел уклониться, Молнию пережил, Стену огня разрубил и прорвался насквозь, будто та была декорацией, склеенной из цветной бумаги; Ядовитый туман же и вовсе не причинил этому порождению Нижних Планов никакого вреда.

– Ты! Защити меня!..

Брызнула кровь. Бросившийся наперерез противнику лучник разделился надвое. Ноги и таз его ещё какое-то время стояли, когда верхняя часть, фонтанируя кровью в шлейфе выпадающих из брюха кишок, съехала в сторону и шмякнулась на песок. Пересмешник снова захохотал. От его тела, закованного в подгоревшую псевдоплоть, исходил дым, будто это был дьявол из страшных сказок, которыми няньки пугают в детстве непослушных ануракинов.

Только это была не сказка...

– Что же ты замолчал, лягушонок? – произнёс он, делая шаг. Клеймор в опущенной руке волочился по влажному от крови песку. Голос Пересмешника набрал потустороннюю глубину, вгоняя Кваджара в холодное оцепенение: – Когда мы встретились в первый раз, ты был так разговорчив...

– К-кто... ты?

Вместо ответа игрок тронул пальцами у виска, и лицевые сегменты брони разошлись, обнажая базальтово-чёрную маску с хитрым прищуром глаз и ртом, застывшим в вечном оскале, словно рваная рана. Гордый ануракин, потомок наследственного лендлорда Ацванны, едва не обмочил панталоны. Дрожа всем телом, он попытался взлететь, используя заклинание Полёт, слабое и ненадёжное. Но оторвавшись от земли на несколько метров, поймал грудью Магическую стрелу, прошившую тщательно выстроенные защиты с лёгкостью раскалённой иглы, и рухнул обратно, больно ударившись головой.

– Я сдаюсь! – забулькал Кваджар, широко открывая рот. – Сдаюсь! Сда... – Система равнодушно засвидетельствовала позорное поражение, а в следующую секунду череп ануракина лопнул под ударом клеймора, обрызгав человека серой мозговой жидкостью. Арена Чести растаяла, возвратив поединщиков в холодное лоно пещер. Пересмешник стряхнул кровь с клинка и с любопытством наклонил голову.

Печать Возрождения Плоти!

Парящие останки перед ним мгновенно собрались в кучу, возвращая жабоголового к жизни. Подвывая от ужаса, Кваджар сломал в пальцах маленькую птичью косточку, извлечённую из подпространственного хранилища, спрятанного в кольце с функцией неприметности.

В то же время в нескольких сотнях метров над ними, в разрушенной крепости, парный артефакт, висящий на цепочке, обмотанной вокруг шеи раба, обратился прахом. Жертва, не успев даже пискнуть, разлетелась в вихре кровавых ошмётков. В эпицентре взрыва соткался Кваджар, целый, но не сказать, чтобы полностью невредимый. Он проиграл, потерял двух любимых наложниц, был дважды унизительно бит и вынужден истратить непомерно дорогой артефакт, чтобы просто сбежать. Но даже так кошмар продолжал преследовать его. Левый глаз ануракина задёргался в нервном тике, наблюдая, как в интерфейсе проступают очертания нового сообщения:

Получена метка проклятия «Взгляд Пересмешника»! Отголосок древней дьявольской сущности обратил на вас свой губительный взор. Невезение будет преследовать вас следующие 12 часов.

Улыбнувшись чему-то в собственных мыслях, Пересмешник сдвинулся с места. Темнота была абсолютной, и кого другого этот стылый могильный мрак заставил бы прежде озаботиться освещением, но он был выше всяких ограничений, законов и правил. В том числе связанных с несовершенством человеческой плоти. Зацепив ногой, он подкинул и поймал деревянную трость, потерянную Кваджаром во время поспешного бегства. В руке человека этот необычный предмет гардероба казался всего-навсего ножкой от стула. Понюхал лакированное тёмное дерево с металлическим колпачком на конце и даже лизнул.

Как выяснилось, ничего особенного эта штуковина собой не являла. Всего-навсего артефакт для фокусировки магической энергии, скручивающий поток неструктурированной маны в жгуты электрической плети. Инструмент наказания, и оружие последнего шанса. Пожав плечами, Пересмешник закинул компактную вещицу в Инвентарь и, больше не задерживаясь, отправился следом за Тенью.

Работу нужно было довести до конца.

Замаскированные под скальные выступы элементы запорного механизма плавно погрузились в пазы, откликнувшись на нажатие. Где-то в толще горы послышался приглушённый щелчок, и каменная плита с тихим шорохом отошла в сторону, повисая на массивных, густо смазанных жиром петлях. Место оказалось нижней площадкой узкой винтовой лестницы, спиралью взвивающейся куда-то наверх, откуда получивший свободу ледяной ветер гнал колючие кристаллики мелкого снега. Порядка одной тысячи изнурительно высоких ступеней вовсе не вскоре привели игрока в пустые подвалы разрушенной башни, сломанным зубом торчащей на скальном уступе чуть выше и немного в стороне от основной крепости.

Лестничный пролёт, ведущий на надземные этажи башни, был напрочь завален огромными смёрзшимися глыбами обвалившихся каменных перекрытий. Однако впоследствии чьи-то не слишком умелые, зато очень трудолюбивые руки прорубили прямо в скале иной ход. Свинцовое небо, драпированное чёрными, с алой бахромой, рассветными тучами, заглядывало в башенные подвалы через окно в полтора человеческих роста, пробитое в толще одной из стен. Яростный ветер со свистом и воем набрасывался на Пересмешника, вставшего у самого края пропасти.

Рукотворный грот располагался на головокружительной высоты отвесном склоне. Сквозь косые простыни снега вдалеке угадывались очертания каменных мегалитов, словно бисер рассыпанных по белоснежному подолу низинной долины. Серпантин извилистой горной тропы выныривал из предгорий, поросших скрюченными рахитичными деревцами, и поднимался до самой крепости слева внизу. Безмятежный пейзаж, неподвластный времени, который он отметил лишь краем, ведь самое главное располагалось на расстоянии вытянутой руки.

Узкие каменные ступени обледеневшими уступами вгрызались в тело отвесной скалы так, что со стороны совершенно сливались с ней и цветом, и фактурой. Даже доподлинно зная об их наличии, заметить потайные ступени было непросто. Тропа не казалась безопасной и на самом деле не была таковой, но всё же специальные зацепы для пальцев могли обеспечить минимальный уровень комфорта при восхождении, а большего Пересмешнику и не требовалось.

Кваджар споткнулся восьмой раз за последние полчаса. Неудачно поставив ногу на крошево битого камня, он внезапно почувствовал боль в районе лодыжки, потерял равновесие и непременно должен был растянуться посреди коридора на потеху шныряющим тут и там обезьянам. Он купил этих лохматых вонючих дикарей из окрестных племён практически за бесценок, чтобы во время атаки на засевшее в крепости племя не рисковать дорогостоящими рабами из собственной свиты. К сожалению, кое-кто из ублюдков всё-таки выжил...

Шедший рядом Лоргак, широкоплечий гигант орочей расы, закованный в видавшую виды серо-стальную броню, подхватил ануракина под локоть.

– Будьте осторожны, молодой господин.

– Бесполезно, – буркнул Кваджар, неприязненно покосившись на командующего группой вторжения и по совместительству няньку, навязанную ему патриархом семейства. Он искал на грубом лице орка малейший признак насмешки, но Лоргак Пятирукий оставался скучающе невозмутим. Шагал, погромыхивая железными сабатонами, и, казалось, не испытывал ни малейшего беспокойства по поводу чего бы то ни было вообще.

Хотелось бы Кваджару и о себе сказать то же самое.

Ещё какой-то месяц назад, заполучив в результате блестяще разыгранной интриги Ключ претендента, Кваджар был чрезвычайно доволен своей хитростью и прозорливым умом. Стать владыкой собственного манора, пусть даже этот манор – жалкая ледяная дыра, а потенциальные подданные – кучка лохматых дикарей, для младшего сына лендлорда являлось чуть ли не пределом мечтаний. Кваджар был чрезвычайно собою доволен. Настолько, что мысль о появлении других претендентов почему-то всё это время обходила его стороной. Но мог ли он в самом деле предположить, что на пути к трону, кроме отсталых аборигенов с каменными топорами и палками, встанет это чудовище, это порождение Бездны...

Молодые Миры? Кваджару доводилось слышать истории о чудесах, творящихся в этих бурлящих котлах, наполненных кровавым безумием. Истории о битвах богов, в необузданной ярости стирающих континенты, о неуёмной жажде могущества, бросающей в горнило всеобщей войны целые цивилизации, о стремительном возвышении и неизбежном падении.

Но всё это были только истории, трактирные страшилки. А встреченное им существо... Кваджар корил себя за глупость и самонадеянность... Кого же он, ничтожный болван, вызвал на Поединок Чести? Скороспелого чемпиона Системы? Всё его нутро восставало против столь тривиального объяснения. Учитывая, с какой лёгкостью была сломана Силовая Клеть Мишшры, технику возведения которой Кваджар оттачивал до идеала годами. Учитывая, с каким небрежением были сметены Сковывающие Печати, как походя сменялись личины... Учитывая всё это, под каменной маской Пересмешника могло скрываться всё, что угодно. Древний Дьявол? Что ж, ему почему-то охотно верилось в это.

Стоит ли говорить, что Кваджар не на шутку перепугался. Печать Возрождения Плоти, спасшая его уже дважды, была блестяще наложенным заклинанием величайшей из магических школ Ацванны, частью которой благородный ануракин имел честь являться. Но с каждым разом сила Печати лишь угасала. Одно уже то, что заклинание сработало дважды за столь короткий временной промежуток, могло бы считаться если не чудом, то знаком свыше определённо. Знаком, что ещё одной смерти Кваджару не пережить.

Ведь советовал ему тогда наставник по танцам освоить пару-тройку техник варварского боя мечом, просто на всякий случай. Не нужно было Кваджару отмахиваться от слов благородного Жакзу. Тогда он посчитал это уроном для своей чести, а предложение наставника – плохо завуалированным оскорблением. Теперь же он считал себя напыщенным дураком. Здесь и сейчас Кваджар поклялся на своём имени, что обязательно наверстает упущенное.

Эта мысль настолько понравилась жаболюду, что он принялся так и эдак смаковать её, представляя, какие аргументы предоставит отцу и в каких выражениях будет осаживать старших братьев. «Придётся ввязываться в поединки с насмешниками», – в волнительном предвкушении думал Кваджар. Прослыть бретёром – не худшая слава для младшего сына лендлорда. Нет уж, если и заниматься варварскими искусствами, то делать это нужно открыто, напоказ – прикрыть уязвимость бронёй эксцентричности.

Кваджар снова споткнулся и мысленно одёрнул себя. Прежде чем выбирать фасон ткани для тренировочного костюма, надо бы пережить этот день. У него в распоряжении всё ещё была небольшая армия из рабов и дикарей, купленных за блестящие безделушки. Вот только... не имелось уверенности, что всего этого будет достаточно, когда демон выберется из подземелий крепости и снова придёт за ним.

С другой стороны, если действовать решительно, может, ещё удастся сделать так, чтобы Ключ попал в руки кому-нибудь из его беспечных врагов...

– Лоргак, мы уходим.

Орк резко остановился. На перечерченном ритуальными шрамами жестком лице промелькнула эмоция: недоумение, смешанное с брезгливым презрением.

– Это неразумно, – флегматично прорычал он, насупив брови. На выбритом тёмно-зелёном черепе собрались морщины. – Крепость под нашим полным контролем. Пусть даже остатки банды пожелают вернуться...

Кваджара прорвало. Обычно он не позволял себе срывать зло на рабах, но этот твердолобый чурбан стал слишком много себе позволять.

– Ты назвал меня идиотом!? Ты – зелёное чучело!? Да самый распоследний квакун во сто крат умнее тебя. Твердолобый, назойливый, подлый доносчик...

Лоргак вдруг резко выпростал руку, заставив Кваджара испуганно булькнуть, проглатывая очередное ругательство. От страха и неожиданности он рефлекторно зажмурился, а когда осторожно открыл глаза, в лапище орка был зажат камень, выпавший из потолочной кладки. Раб ведь не может ударить хозяина. Нет, конечно же нет...

– Я лишь хочу донести, что не согласен с вашим решением. Что бы там ни было, я с ним справлюсь. Для этого я здесь, с вами. Если бы только вы не были столь... порывисты в своих решениях... Поспешность порождает неосторожность, мой господин. Неосторожность же часто приводит к... непоправимым последствиям.

– «К смерти», ты хотел сказать? – с усталым раздражением огрызнулся Кваджар, тщательно выбирая, куда ставить ногу.

– Ошибки, непоправимые последствия, смерть – во многих языках эти слова имеют родственную природу.

– Я всё решил. Мы уходим, Лоргак!

Орк шумно втянул носом воздух.

– Вашему отцу это не понравится.

– Он поймёт, когда я расскажу ему... Уфхм... Что здесь, во имя Священной Топи, за кошмарная вонь?

Они остановились на пороге просторного зала. Когда-то здесь могли бы кружиться разодетые в меха молодые аристократы, потомки и наследники тех, кто в незапамятные времена возводил эту крепость. Ныне же каменная твердыня находилась в заметном упадке, а посреди разрушенной, осквернённой, смердящей дерьмом бальной залы зияла огромнейшая дыра. Десяток заляпанных кровью аборигенов из банды Молотильщиков сбрасывали внутрь тела убитых при штурме врагов. Принадлежность этой дикой общине можно было определить по чёрным кляксам смолы на груди и руках обезьян.

– Они использовали эту дыру в качестве отхожего места, – озвучил Лоргак очевидное. – Эй, вы! Кто вам разрешал избавляться от тел?

Йети командного тона не оценили. Это были самые младшие, задиристые и тупые представители племени, приставленные к чёрной работе. В Лоргака полетели камни вперемешку с замёрзшими экскрементами. Орк обнажил боевую секиру, один вид которой заставил самых рьяных остудить пыл.

– Оставим их, господин. Они просто звери, – произнёс он, подталкивая Кваджара к выходу, а у того уже глаза наливались кровью. Натерпевшийся унижений на две жизни вперёд, он не мог и не хотел оставлять обезьянью выходку без ответа.

– Оставим!? Ну уж нет. Довольно с меня милосердия!

– Вожди взбунтуются, если...

– Прочь с дороги, раб! – В руках Кваджара, дрожащих от напряжения и безрассудной ярости, зарождалось маленькое рукотворное солнце. Жабье лицо обильно потело остро пахнущей слизью, а кружевные манжеты сменной сорочки дымились от источаемого заклинанием жара. Обезьяны бросились врассыпную.

– Постойте, господин!

– Прочь! – не своим голосом взревел жаболюд, обращаясь напрямую к рабской карте Лоргака, чего обычно не позволял себе даже в гневе. Подкреплённый болью приказ вынудил орка отступить в сторону и огненный шар, достигший размера человеческой головы, сорвался с рук взбешённого аристократа.

Обветшалые перекрытия крепости, горючий газ, десятилетиями копившийся под фекальными массами, избыточная сила и сама форма применённого заклинания... Великое множество событий, условий и факторов сошлись в одной точке, подстёгиваемые постигшим Кваджара проклятием. Одна за другой на игровых барабанах судьбы выпадали семёрки, пока вся комбинация под вой похоронного марша не сложилась в феерической вспышке. Без сомнения это был настоящий джек-пот. Но только со знаком минус.

Жуткий рокочущий грохот заставил Пересмешника оторвать взгляд от обезьяньих следов на снегу и самодовольно оскалиться. Древняя крепость рушилась на глазах, пыхая чёрным дымом из окон и поднимая титанические облака пыли. В лицо ударило волной пыльного ветра. Скалы тряслись, роняя валуны размером с железнодорожный вагон. Потревоженные снежные шапки сходили в набирающей силу лавине. Обрушение продолжалось примерно с половину минуты, а когда всё прекратилось, от пережившего столетия замка осталась лишь груда битых камней да выщербленная скорлупа кое-где уцелевших стен.

На подступах к крепости лежали тела. Несколько десятков, и это только те, что остались снаружи. Могло показаться, что обезьяны здесь дрались с обезьянами. Длинные рваные раны от их когтей чертили кровавые полосы поверх свалявшейся синеватой шерсти. Но это только на первый взгляд. Красноречивый след гибели смертника, «живой бомбы» Кваджара, обнаружился у самого подъёма на стену. Кровавый цветок из разбросанной требухи расцветал на истоптанном ногами снегу, уже вновь припорошенном белой крупой начавшегося снегопада.

Поднявшись по крутому снежному склону на гребень стены, Пересмешник имел удовольствие оценить повреждения как абсолютно катастрофические. Внешний фасад, некогда врезанный в толщу скалы, сполз, как старая шкура, обнажая перекрученный скелет внутренних помещений твердыни. Обломки заполнили тесный внутренний дворик по самую маковку. Несколько нижних этажей оказались погребены полностью. Выжить там, даже обладая навыками спасения, было... как минимум, затруднительно, о чём Система тут же недвусмысленно сообщила:

Претендентов в локации: 1

Движение промелькнуло на периферии заострившегося восприятия. Зокта выскочил из завалов угловой башни и, хромая на левую ногу, припустил по снежному серпантину прочь от пыльных руин. Вскинув арбалет, Пересмешник совершил точный выстрел. Болт настиг беглеца. Зокта умер мгновенно.

Он лежал лицом вниз. Налетевший ветер трепал его шерсть, играя погремушками фетишей, заплетёнными в ней. Горячая кровь вытекала из раны, застывая на снегу гладким и ровным тёмно-красным зерцалом. Упав на колени, я склонился над ним, по-прежнему не в силах противиться управляющей мною воле. Пересмешник ухмыльнулся в ответ, глядя из поверхности кровавого зеркала: каменные иглы зубов, узкие щели вечно смеющихся глаз, угловатый рельефный базальт, застывшая лава...

– Не задерживайся здесь. Твоё отсутствие на Земле становится подозрительным. И не думай, что сможешь где-либо спрятаться от меня, мой мальчик, – произнесла Маска голосом Неизвестного, после чего растворилась, снова стала лишь тенью на горизонте измученного рассудка. Холод и боль знаменовали возвращение контроля над телом.

«Линч (E, 14)», «Нулевой слепок» активирован! Облик изменён! «Метка Нарушителя V», «Метка Обманщика V» больше не действуют на вас!

Грызз с тоскою в сердце смотрел, как чужацкая магия рушит его красивый каменный дом, из последних сил сдерживая клокочущий в голе горестный рык. Так бывало и прежде. Чужаки приходили, преследуя свои злонамеренные корыстные интересы, и отнимали у Народа то, что им дорого. Но морозные йети привыкли сражаться. Земля Вечной Стужи – суровый край, и слабые здесь не живут долго. Да, чужаки победили, но Грызз сделал главное – сохранил банду: дюжина сильных самцов, два десятка самок, детёныши...

Большак скинул с плеча свой трон и прямо там, посреди ущелья в нескольких километрах к северо-западу от разрушенной крепости, уселся в позе мыслителя, подперев голову кулаком. Задумчиво почесал крестообразный розовый шрамик под грудью – след от занозы Невидимого Чужака, который сам прыгнул в Глубокую Дырку. Эта мысль напомнила ему о другом. Зокта. Глупый-глупый Зокта, скорее всего, уже мёртв, растерзан предателями, а значит, отныне думать придётся Грыззу. Другим такое важное дело доверить было нельзя. Мысль Короля Морозных Обезьян потянулась к тому, что чужаки называли интерфейсом Системы:

«Концентрация силы (D)» отключена! Сила: -9; Интеллект: +18!

В голове прояснилось. Грызз уже знал, как поступить дальше.

– Большак, куда мы идти?

– Слушать меня все! – проревел он, привлекая внимание остатков банды, сильно потрёпанной во время тяжёлого бегства. – Мне было видение. Духи предков сказали, что нужно делать. Поторапливайтесь, монкеи! Мы пойдём через Крутой Перевал в Долину Студёных Ручьёв, где построим себе новый дом!

Испуганный ропот разнёсся предвестником бунта. Один из самцов, дерзко ударив себя в грудь, вышел вперёд.

– Нельзя ходить Перевал. Все знают – там жить тролли. Они съесть нас!

Это был вызов, и расплата последовала незамедлительно. Взревев, большак сильным ударом опрокинул замешкавшегося йети и, пока незадачливый бунтарь не опомнился, с размаху припечатал противника троном. Хлюпнуло. Пару раз конвульсивно дёрнулись ноги. Грызз стащил окровавленный пень и впился зубами в ещё тёплое сердце, вырванное из смятой груди. Кровь потекла по его подбородку, пятная снежно-белую шерсть.

Упрочив лидерство, большак суровым взглядом пригвоздил согнувшихся в позах покорности йети – остатки своей банды.

– Мы идём к Перевалу, – продолжал он, тяжело роняя слова. – Зуграбар, большак троллей, будет говорить с тем, кто побьёт его в драке. Я, Могучий и Умный Грызз, одолею его, и пойду дальше. Я соберу все банды под единым началом, стану Большаком Большаков и поведу Народ против чужаков, поломавших наш дом, забравших жизни наших детей и самок. Мы убьём их вместе! Убьём и съедим, всех до единого!

В глазах крепко сжимающих кулаки морозных йети, оборванных и несчастных, Грызз вдруг заметил то, что не видел никогда до сих пор – веру.