Новые известия об убийстве на улице Морг

Наша небольшая компания собралась в тот вечер на веранде подмосковной дачи знаменитого сыщика Барсова. И разговор как-то сам собой зашёл о нашумевшем в то время деле — похитителе породистых кошек из Замоскворечья, которого никак не удавалось схватить.

— Как вы думаете, а может этот преступник настолько неуловим из-за того, что мы, обычные люди, читаем слишком много детективов?— предположил профессор Асмолов.— Про это пишет критик Чуковский в последнем “Аполлоне”. Он утверждает, что если человек привык судить о преступности по приключениям Ната Пинкертона, то разобраться в настоящем деле скорее всего у него не получится. Скорее всего, он всё ещё больше запутает. Потому что настоящие преступления — они простые, в них и так всё ясно. В то время как авторы детективов намеренно всё усложняют.

Барсов поморщился, прикуривая от самоварной щепки.

— Я с критиком Чуковским не знаком,— отозвался сыщик,— но мне и без знакомства ясно: детективы он читал невнимательно. Не бывать ему хорошим сыщиком, раз он вместо чужих букв предпочитает видеть свои фантазии. А может, просто соригинальничать решил почему-то. Литературные критики и мелкие мошенники часто так поступают, а потом удивляются, почему угодили впросак. Посудите сами: если в уголовном делах всё и так понятно любому человеку со стороны, зачем тогда нужен отдельный следователь, прокурор, адвокат, присяжные, вообще вся судебная система? И как можно не заметить, что сыщики из детективных историй берутся как раз за сложнейшие дела, которые не по зубам обычный полиции, и именно поэтому так знамениты? Почему инспектор Лейстред приходит к Холмсу со сложными делами? Потому что дела типовые Скотланд Ярд раскрывает самостоятельно! Если внимательно читать детективы — а я прочитал их немало — то заметишь, что рассказанные в них истории не обязательно запутаны. Они как раз рассказаны как можно яснее и проще, не в пример новейшей поэзии. Припомните-ка любое из расследований великого Шерлока Холмса. В начале к знаменитому сыщику приходят человек и рассказывают загадочную историю, в которую он замешан. Мы тоже слушаем эту историю и нам она кажется совершенно невероятной — или напротив, настолько очевидной, что тут и так всё ясно. Но вот знаменитый сыщик берётся за расследование и проводит его блестяще. И мы обнаруживаем, что на самом деле всё было совсем не так, как нам казалось в начале. А история, которую рассказывал посетитель, правдива, да не совсем. В ней не хватает каких-то деталей, или она построена так, чтобы мы предположили строго определённую разгадку — хотя на самом деле возможны и другие и именно одна из них в конце рассказа окажется верной. А из этого следует, что детективы, даже самые простые, вроде приключений Ната Пинкертона, — совсем не оторваны от жизни. Напротив, они призывают тщательно проверять те самые “правдивые истории с очевидным намеком”, которых так много в нынешних газетах. Ведь есть множество хитрых уловок, которые годятся даже для показаний под присягой. Например, если, как это принято у исландцев, говорить правду, но не целиком, это сработает лучше лжи. Или отбирать из всего, что ты знаешь о деле, только то, что подтверждает нужную тебе версию… А если ещё добавишь намёков с клеветой, из которых вроде бы всё ясно, но в суд при этом тащить не за что… то самый искушённый мудрец может быть обманут. Вот почему даже придуманные сыщики в наше время очень важны. Они устанавливают, как было дело, а значит, стоят на страже святилища Истины — той самой богини, которой, по мнению газетных философов, якобы не существует.

— А случалось ли вам встречать такие дела-обманки в обычной жизни?

— Про свои дела я рассказывать не в настроении. Но смею признаться, один из моих наставников специализировался именно на таких делах. И я могу вам поведать несколько историй из его практики.

— Расскажите, расскажите,— наперебой требовали мы.

Барсов затянулся трубкой и начал.

***

Эту историю мне поведал инспектор парижской полиции Буке, прозванный Кобольдом за сверхъестественную способность обнаруживать искусно скрытые улики и пороки.

Я был тогда совсем молод и после нескольких крайне успешных дел был отправлен в Париж для изучения опыта французской полиции.

Что до Буке, то ему тогда было уже за семьдесят, но он сохранил бодрость и умение бить прямо в больное место. Бритый налысо и в круглых очках, он уже ушёл со службы и был знаменит скорее как переводчик английских криминальных комедий — хотя считал главным делом своей жизни патриотические лекции для молодёжи.

Мы встретились в одном из тех ресторанчиков около площади Вогезов, достоинства которых известны только местным жителям. Там подают изумительные колбаски Божоле и синий сыр.

— Так вы говорите, убийство на улице Морг и великий отпрыск богемного класса мсье Дюпен, который якобы его раскрыл,— ворчал по своему обыкновению Буке, подливая себе бордосского,— Вот уж и вправду сказка, достаточно невероятная, чтобы в неё все поверили. Юным кретинам невдомёк, что дела расследуются по регламенту. И нечего думать, что ты умнее окружающих — поумнее были, а в Консьержери сидят.

— А вы знакомы с этим делом?

— Приблизительно в вашем возрасте я его вёл и раскрыл!

— Но позвольте, это же просто невероятно! Весь мир читал рассказ мсье По и каждый уверен, что дело раскрыл его друг Дюпен.

— С точки зрения юного кретина — безусловно! Между тем настоящие преступники схвачены только спустя три недели и исключительно благодаря моей скучной оперативной работе. Но про это даже не написали в газетах. И правда, зачем писать правду, в которой нет ничего скандального? К тому же, публика к тому времени уже успела позабыть то “необъяснимое происшествие”.

— В таком случае — прошу вас, расскажите подробности!— попросил я.— Насколько я помню, это случилось давно, ещё при Июльской монархии. Я уверен, что в этом деле не осталось ничего секретного.

— Осталось. Но большой роли это не играет…— Буке дожевал колбаску, запил вином и начал свой рассказ:— Итак, префект поручил мне это дело на следующий день после обнаружения тел. Как ни странно, этот мсье По пересказал подробности дела без серьёзных ошибок. Видимо, он захватил с собой в Америку те самые газеты, на которые ссылается. Итак, “в закрытой комнате на пятом этаже зверски убиты две женщины. Тело матери выбросили из окна, причем горло жертвы было перерезано бритвой с такой силой, что голова была почти отсечена. Дочь задушили и спрятали в каминную трубу. Вся мебель в комнате сломана, на стуле найдена окровавленная бритва. Деньги и драгоценности не тронуты”.

— Я тоже помню это описание обстоятельств дела и именно поэтому я в недоумении. Совершенно невозможно вообразить никакого объяснения, кроме того, которое предлагает его приятель Дюпон.

— Как увидите, для настоящего профессионала сыскного дела нет ничего невозможного… Первое, на что я обратил внимание — это то, что деньги и драгоценности остались нетронутыми, а также на род занятий покойной. Ни для кого не секрет, насколько влиятельны бывают гадалки. А раз её убили не из-за денег или жилья — видимо, это сделал кто-то, у кого и денег и жилья достаточно.

— Вынужден согласиться. Но замечу, что орангутанг, разоблачённый Дюпоном, тоже не нуждается в деньгах и легко находит себе место жительства.

— Да, но это роли не играет. Мои мысли двинулись совсем в другую сторону. А именно — меня смутил странный способ, каким пытались спрятать труп дочери. Его запихали в дымоход, вверх ногами, да так, что только пять человек смогли его вытащить. Таким образом, круг подозреваемых сократился до молодых особей мужского пола, что наделены невероятной силой и изъясняются на языке, который незнаком обычному парижанину. Как если бы кто-то нарочно собрался пустить следствие по этому следу…

Я не стал фантазировать и строить гипотез. И прежде, чем осматривать место преступления, отправился в редакцию той самой газеты, по статьям которой Дюпон якобы раскрыл это дело.

При встрече со мной журналист затрепетал, словно канарейка под взглядом кота — решил, что ему припомнили какие-то политические памфлеты. Но я пришёл, чтобы задать один единственный вопрос: а кто были эти пятеро, кто вытащил из дымохода тело мадемуазель Л'Эспанэ?

“Они перечислены в статье!”— ответил юный кретин.

“Это совершенно невозможно,— возразил я, разворачивая перед ним газету,— потому что из вашей статьи следует, что в комнате, когда жандарм ушёл вниз успокаивать толпу и встречать доктора Дюма, оставались только трое свидетелей: серебряник Дюваль, ресторатор Оденгеймер и портной Берд. Именно эти трое обнаружили и вытащили девушку из трубы.”

“А как же испанец?”

“Вы сами написали, что испанец очень суеверен и не рискнул подниматься наверх.”

“Но в моей статье упомянуты ещё два свидетеля кроме этих людей!”

“И вы же пишите, что из этих двоих один, банкир, вообще не покидал своей конторы, а его помощник побывал здесь ещё утром, за много часов до убийства.”

Журналист поник и только и смог сказать, что знает про извлечение мадемуазель исключительно со слов Дюваля. Который сказал, что только вчетвером они смогли её сдвинуть и только впятером — вытащить.

Тогда я отправился на место преступления.

Там уже были жандармы — переписывали личные вещи убитой. Мюзе подтвердил слова журналиста — девушка была обнаружена позже, когда уже поднялся шум. И обнаружили её те самые свидетели, которые ворвались в комнату. Они же её и вытащили. И для этого потребовалось пять человек…

— Хотя,— заметил я,— в комнате их было всего трое.

Эта маленькая неточность что-то скрывала — но я не мог понять, что. Несомненно, это был тот самый случай, про какие говорят: “врёт, как очевидец”

Но тут мой взгляд упал на молитвенник покойной гадалки. У чародеев порой странные отношения с религией… Я начал его листать и обнаружил на последней, чистой страничке то, что так наивно пытаются спрятать в самых очевидных местах.

Бисерным почерком старушки там были выписаны фамилии её клиентов — с указанием сумм, которые она брала за услуги.

Дальнейшее было бы невозможно без аппарата сыскной полиции. Я велел проверить генеалогию, архивы, светские альманахи, все конторы по подбору слуг — чтобы установить род занятий и положение в обществе её клиентов, а заодно — нет ли у них связей с кем-то из свидетелей.

— И что же удалось вам найти?

— Я не могу назвать все подробности. Некоторые влиятельные люди, замешанные в деле,— тут инспектор Буке зыркнул куда-то за правое плечо,— живы до сих пор и находятся на свободе. В их возрасте уже проще уповать на Божий суд, чем на суд человеческий... Однако чтобы эти имена были озвучены, должны пройти ещё многие годы…

— Но вы можете хотя бы раскрыть, откуда взялась эта путаница в количестве людей, что вытаскивали тело из дымохода!? Признаться, её не заметил сам мсье По!

— О, в этом — сама суть дела. Не вдаваясь в подробности, скажу, что речь идёт о тайном обществе, которое объединило самых порочных и беспринципных людей Франции. Интерес к сатанизму толкнул их в общество гадалки, а ей вздумалось их шантажировать. Мне не удалось доказать их вину — но удалось выяснить, что люди, называвшие себя Дюваль, Оденгеймер и Берд, какое-то время были слугами в их домах и были замешаны и в других преступлениях. Что же касается прочих загадочных подробностей дела, то они были инсценировкой. Эти три фальшивых свидетеля ворвались к гадалке, завязали обоим женщинам рот и принялись жестоко пытать дочь на глазах у матери, требуя, чтобы она выдала компрометирующие бумаги. Она подчинилась. После они задушили дочь, а самой гадалке перерезали горло. Но они подняли слишком много шума и в доме поднялась паника. Тогда злодеи и решили изобразить свидетелей, а чтобы никто не стал проверять их тройку, договорились делать вид, что в комнате кроме них были и другие люди, которые и помогли вытащить тело несчастной из дымохода… Можно сказать, они придумали себе толпу, чтобы в ней затеряться.

Гадалку выбросили в окно, чтобы выиграть время, а тело дочери утрамбовали в камине и присыпали золой. Ссадины и царапины на коже несчастной девушки — от пыток, а не дымохода.

Но им не удалось замести следы. Так вышло, что журналист, который взялся описывать дело, оказался человеком пускай не умным, но дотошным, а это тоже большая редкость в его профессии. И он осветил обстоятельства дела слишком подробно — так что тайна пусть и с опозданием, но оказалась разгадана. Дальнейшее вам известно.