Новый год, бабули-попаданки

— Бабушка-бабушка, почему у тебя такие большие уши?

— Не у меня, а у тебя, — Елена Викторовна довязала последнюю петлю, откусила нитку и водрузила большую красную ушанку на голову девочки. — Ну вот, совсем другое дело. Теперь не замерзнешь.

— Бабушка, она колется, — девочка попыталась снять подарок, но шапка сидела как влитая.

— Зато тепло, — Елена Викторовна посмотрела в маленькое, до блеска вымытое оконце, за которым валил снег, да так густо, словно кто кидал его лопатой. — Пойдешь домой — не замерзнешь, а это безобразие я выкину, — брезгливо подцепив бурую тряпицу двумя пальцами, Елена Викторовна поднялась и бросила ее в печь. Огонь, получив добычу, радостно вспыхнул. — А матери передай, что если она не начнет заботиться о тебе как должно, то я и в гости не поленюсь зайти. А то ишь!..

Грозную речь прервал стук в дверь.

— Кого принесло в такую пропастину? — проворчала Елена Викторовна, снова покидая табурет. Желания открывать не было, но о правилах приличия в этом дремучем мире не знали, стучать предпочитали ногой, а дверь и без того была хлипкой, того и гляди развалится.

— Вот, хозяйка, держи! Подарочек тебе к праздничку! — пробасил здоровенный мужик в тулупе, вваливаясь в дом и вручая Елене Викторовне большой белый куль, облепленный снегом.

— Что это? — брезгливо держа подарочек в вытянутых руках, Елена Викторовна оглядела подношение.

— А это уж как сама решишь. Может, с картохой потушишь, может, на угольях запечешь, али то и другое разом — вон какой здоровый да жирный!

— Сам ты жирный! — внезапно прохрипел куль. Задергался, рухнул на пол из разжатых от неожиданности рук. Из-под тряпицы показались красные перепончатые лапы. — Изверги! Лиходеи! Развяжите меня немедленно!

Елена Викторовна опешила.

— Это что, говорящий гусь?

— Эта скотина не говорит, а орет.

— Сам ты скотина! — не остался в долгу пленник. — Братца моего сожрал, и меня хочешь? Вот я тебя сейчас!..

Гусь попытался вскочить, но не удержал равновесие и снова рухнул, отчаянно дрыгая лапами. Снег вокруг него стремительно превращался в лужи.

— Да я твоего братца в глаза не видел!

— С закрытыми глазами жрал? Какое неуважение!

— Ладно, я пошел, дела у меня, — охотник открыл дверь и скрылся в снежной пелене.

Внучка, что все это время молча таращила глаза, сползла с табуретки и подбежала к спеленатому гусю. Тот выпростал голову — красноклювую, с длинной шеей, и угрожающе зашипел.

Девочка отдернула руку, и куль так и остался не развязанным.

— Эй, выпустите меня немедленно! — опомнился гусь.

— Ага, сейчас, — ответила Елена Викторовна. — Вначале успокойся, а потом мы подумаем над твоим предложением.

— Глупые людишки! Да как вы смеете! Меня, свободного гуся, спеленали как чурку безмозглую! А братца моего дорогого, единственного в целом свете, жизни лишили! Срубили буйну головушку! Изверги! Лиходеи! Злодеи двуногие!

Елена Викторовна вздохнула. Прошло уже полгода с тех пор, как ее занесло в странный мир с говорящими зверями*, что было даже странней, чем чужое тело, в которое она попала. Престарелую неухоженную тушку она облагородила, даже к наличию внучки по прозвищу Красная шапочка успела привыкнуть, а вот болтливые зверюшки с человеческим сознанием до сих пор в голове не укладывались.

Подняв шипящий тюк, Елена Викторовна встряхнула его и сердито произнесла:

— Хватит ругаться! Если не нравится, могу выкинуть на мороз.

— Не надо, — гусь тут же успокоился. Елена Викторовна взяла нож. Увидев это, гусь истошно заорал, забился. — Успокойся, веревку разрежу.

Спустя некоторое время мокрая веревка сдалась, освобожденный гусь вырвался на свободу, захлопал крыльями.

Елена Викторовна вернула нож на стол.

— Ну, — произнесла она, — давай, рассказывай, что с тобой стряслось.

И гусь рассказал.

— Да вы издеваетесь! — воскликнула Елена Викторовна. — Мало мне Красной шапочки?

Рассказ гуся оказался кратким, но емким: гусь и его братец сбежали от бабуси, чтобы поразвлечься в лесу, где и заблудились, а потом братец исчез.

— Как, говоришь, тебя зовут? — спросила Елена Викторовна, уже предвидя ответ.

— Белый, — ответил гусь, горестно вздохнув.

— А братца, стало быть, зовут Серый.

— Ты его видела? Ты знаешь где он? — гусь радостно захлопал крыльями.

— Нет, — мрачно ответила Елена Викторовна.

— И я не знаю, — встряла внучка. — Ни разу никакого гуся в лесу не встречала. Бабушка, а давай его съедим!

Елена Викторовна и сама бы от мяса не отказалась, но есть разумное существо, да еще и говорящее, рука не поднималась. Этих говорящих был полон лес, поэтому последние полгода она питалась исключительно овощами, ягодами и грибами.

Местных жителей терзания не одолевали, но влиться в их ряды совесть не позволяла.

— Не будем мы никого есть.

— Жаль, — вздохнула Красная шапочка.

— Пирожок? — Елена Викторовна потянулась к тарелке, накрытой полотенцем.

— Не надо! — девочка торопливо замотала головой.

В этом Елена Викторовна ее отлично понимала, с выпечкой в новом мире подружиться не получалось — пирожки, булочки и даже оладьи выходили такими твердокаменными, что их можно было использовать как строительный материал. Почему так происходило — непонятно, ведь дома, в родном мире, таких проблем никогда не возникало. В итоге Елена Викторовна решила, что всему виной местная вода, но не успокоилась, продолжая эксперименты, уверенная, что рано или поздно стряпня все-таки ей покорится.

— А я бы съел, — произнес гусь.

Схватив пирожок, девочка протянула его гусю — тот заглотил его в один миг, яростно клацнув клювом.

— Нет! — воскликнула Елена Викторовна, да поздно — следующие полчаса или около того пришлось потратить на извлечение пирога из гусячьего горла.

— А можно было шею свернуть и зажарить, — произнесла добрая девочка, когда выкашливающий каменные крошки гусь пришел наконец в себя.

Гусь снова зашипел, и Елена Викторовна, которой весь этот шум успел изрядно надоесть, решительно воскликнула:

— Так, все, хватит! Никто никого есть не будет. А ты, — она ткнула пальцем в гуся, — веди себя поприличней, нечего здесь шипеть.

— Ну, я тогда домой пойду, — сказала девочка с сожалением.

— Куда? Ты посмотри на погоду, — воскликнула Елена Викторовна. — Там же видимость нулевая, да и вечереет. Заблудишься в лесу, замерзнешь и умрешь.

— Да ладно, — Красная шапочка легкомысленно махнула рукой, — я привычная.

— Даже не думай, — Елена Викторовна отобрала куцую шубенку, из которой девчушка давно выросла, вернула на вешалку и оттеснила внучку от двери. — Завтра снегопад кончится — и пойдешь. А сегодня повторим с тобой азбуку и счет.

Девочка приуныла, но спорить не стала, понимая, что бесполезно. Шапку с нее Елена Викторовна, подумав, все же сняла — должна же у ребенка в жизни быть хоть какая-то радость.

Учиться внучка не любила, предпочитая круглый год скакать по лесу, и Елена Викторовна взяла для себя задачу это исправить. Получалось так себе, но она не сдавалась, и читать ребенок за полгода худо-бедно научился.

Вот только с литературой дела обстояли не очень — книг в новообретенном доме не имелось, все, что Елена Викторовна смогла добыть — это брошюрка под названием «Справочник летуна», принесенная охотником после вопроса не найдется ли у него что-нибудь почитать. Судя по отсутствию страниц и подозрительным пятнам, читал он ее в сортире, но это было лучше, чем ничего, поэтому отказываться Елена Викторовна не стала.

Усадив внучку за стол, она положила перед ней открытую книжицу и уже хотела дать отмашку, когда в процесс обучения вмешался гусь:

— Бабуся, мне бы поесть.

— И мне тоже! — подхватила девочка.

— Что угодно, лишь бы не заниматься, — проворчала Елена Викторовна, однако книгу убрала и принялась собирать на стол.

Тушеные овощи внучка трескала за обе щеки, но взгляды, которые бросала на гуся, говорили о том, что от мясной добавки она бы не отказалась.

Гусю пришлось выделить немного зерна. Глядя как пустеет его миска, Елена Викторовна поняла, что такими темпами запасов пшеницы до весны может и не хватить.

После еды с чтением тоже не сложилось — пришлось брать в руки лопату и отправляться на улицу, откидывать снег от двери, пока ее не завалило окончательно.

Гусь в помощники не рвался, а вот внучка показала себя молодцом. «Надо бы шарф ей еще связать», — умиленно глядя на то, как девчушка трудится, подумала Елена Викторовна.

После работы она снова усадила ее за «Справочник летуна». Спотыкаясь на каждом слове, девочка принялась читать:

— Возь-ми-те са-мо-е боль-шо-е ружь-е и и-ди-те в лес. Най-ди-те о-ле-ня и ска-жи-те, что те-перь он бу-дет вам слу-жить. А е-же-ли о-лень воз-му-тит-ся, по-обе-щай-те ро-га е-му об-ло-мать и за-су-нуть…

— Стоп, — перебила ее Елена Викторовна. — Ну-ка, дай, — она пробежалась взглядом по странице, облегченно выдохнула и вернула «Летуна» Шапочке. — Можешь продолжать.

— …и за-су-нуть в уп-ряжь без ро-гов. За-тем под-го-товь-те са-ни сог-лас-но интс…тс…тт.. ст… кртс…

— Инструкции.

— Бабушка, там дальше картинки.

Елена Викторовна снова забрала книжку, пролистала страницы со схемами и пояснениями, недоумевая, зачем летуну строить сани. Или «летать» — это очень быстро ездить? Из памяти всплыли байкеры, гоняющие по дорогам со всей дури. Вот только лихо гоняющие сани в голове не укладывались. Пролистав еще немного, она снова наткнулась на текст и протянула книгу внучке.

— А для о-но-го возь-ми-те фунт тол-че-ных свет-ляч-ков и сме-шай-те с го-рю-чей сле-зой дра-ко-на. Вы-су-ши-те в лун-ном све-те и хра-ни-те в чу-ла-а-а-ане, — внучка душераздирающе зевнула.

— Молодец. На сегодня хватит, — сжалилась Елена Викторовна.

Накормив ужином, она уложила Шапочку спать.

Гусь уснул сам — возле печки, стоя на одной лапе, сунув голову под крыло.

В доме настала тишина, лишь мыши шуршали за печкой, ехидно попискивая.

Перемыв посуду, Елена Викторовна улеглась и сама.

Проснулась она среди ночи, сама не поняла почему. В доме царила темнота. Первым, что увидела, был длинношеий силуэт на фоне окна — гусь, взобравшись на овощной ящик, смотрел на улицу, тихонько бормоча под нос. Поняв, что бормотание ее и разбудило, Елена Викторовна прислушалась.

— …и вот я в тепле, в сытости, а тебя нету, — различила она. — Жив ли ты, братец? Здоров ли? И как там наша бабуся? Поди все слезы выплакала, о нас, дурнях, горюя. Знаешь, мне так жаль, что я все это затеял. Если бы не я — жили бы мы и дальше, горя не знали. И ты был бы жив, братец. И вместе бы мы с тобой веселились… бегали бы на солнышке, травку щипали, а сейчас…

Гусь всхлипнул, смахнул крылом слезу.

Елена Викторовна не выдержала, шевельнулась, кровать скрипнула, и гусь, вздрогнув, обернулся.

— Бабуся, не спишь? А я вот звездами любуюсь! Такая красота! — с наигранной радостью воскликнул он.

За окном все также густо валил снег.

— Тебе там не холодно? — спросила Елена Викторовна, чувствуя неловкость от подслушанного разговора.

— Нет, всё хорошо. Спасибо, — гусь украдкой вздохнул.

Утром снегопад закончился. Внучка ускакала домой, гусь после ночных бдений проспал до обеда. Смотреть на него было грустно, и Елена Викторовна решила отвлечься — испечь простенький тортик к Новому году. Намешала теста, раскатала коржи и отправила в печь.

Порадовалась, что они получились ароматные да румяные.

Сложила, пропитала, взялась за нож…

Еще раз попыталась разрезать…

Затем еще раз…

И еще…

— Да что ж такое! — сдавшись, воскликнула она. — Как заколдованное!

Гусь, который уже проснулся и с интересом наблюдал за ее тщетными попытками, оживился:

— А вдруг и правда? Ты на Новый год желание загадай, чтобы расколдовалось.

— Желание? Глупости все это, — отмахнулась Елена Викторовна.

— А вот и не глупости! В Новый год всегда происходят чудеса! Ты что, не веришь?

— Нет. И тебе не советую забивать голову этой ерундой.

— Да как ты можешь так говорить! — возмутился гусь. — В Новый год всегда все сбывается! Просто желание должно быть одно и самое-самое! Заветное!

Елена Викторовна хотела возразить, но, увидев надежду, что плескалась в гусячьих глазах, не стала.

Два оставшихся до праздника дня пролетели как один миг — Елена Викторовна занималась уборкой и готовкой, испекла еще один торт, с тем же результатом — есть его можно было только после заваривания в кипятке и очень быстро, потому что потом он снова черствел. Чем дальше, тем больше она укреплялась в мысли — загадать желание все же стоит. Ну а вдруг исполнится?

Когда эта идея перестала казаться дикостью, проснулся здравый смысл — зачем загадывать хорошую выпечку, если можно загадать кое-что намного более важное — возвращение домой?

В этот мир ее занесло не по своей воле. Там, дома, было гораздо лучше и цивилизованней: супермаркеты, телефон, интернет…

О доме она не вспоминала давно, смирилась, что назад пути нет, однако гусь разбудил умершую надежду, и Елена Викторовна поняла — пусть это и глупость, но желание она загадает. Самое-самое. Заветное.

С этого момента ждать Нового года стало невыносимо, особенно после того как она представила, как снова окажется в своей квартире, наберет ванну с хвойной солью, облачится в любимый махровый халат, а на ногах у нее будут не страхолюдные растоптанные чуни, а мягкие меховые тапочки… А потом можно приготовить нормальный настоящий оливье, испечь «Наполеон» или «Прагу», пельмешков налепить, холодца наварить…

Она то и дело поглядывала на старенькие часы с кукушкой, висящие на стене. Даже подошла послушать, не остановились ли, но те продолжали тихонько тикать.

Когда до Нового года осталось совсем чуть-чуть, Елена Викторовна собрала на стол, плеснула на торт новую порцию кипятка, поправила торчащую из кружки еловую веточку, украшенную собранными по осени желудями, и принялась ждать.

Ее снова унесло в прекрасное будущее, в родной мир, где, наверное, очень удивятся ее возвращению. Она уже представляла как, уперев руки в бока, расхохочется, глядя на растерянных родственников и воскликнет: «Что, не ждали? А вот она я!»

— Бабуся! Бабуся! — прервал ее мысли гусь. — Начинается!

— Ку-ку! — из ходиков выползла кривоватая кукушка. — Ку-ку! Ку-ку!

— Загадывай! — воскликнул гусь и, прикрыв глаза, принялся яростно шептать что-то про братика и бабусю.

— Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! — хрипло надрывалась кукушка.

— Хочу оказаться дома, — прошептала Елена Викторовна. — У себя, в настоящем доме.

— Ку-ку! Ку-кхе…кхе… кх-х… — кукушка внезапно завалилась на бок и умолкла.

— Вот зараза! — в сердцах произнесла Елена Викторовна.

Часы тоже встали.

В доме наступила тишина.

— Ничего страшного, — нарушил ее гусь. — Мы все равно успели. Наверное.

Елена Викторовна не ответила — осколки мечты звенели слишком громко, чтобы их не замечать. Обругав себя наивной дурой, она придвинула к себе миску с нарезанными овощами.

— Тебе положить? — спросила гуся.

— Да! — обрадовался тот, мигом перестав грустить.

— А нам? Нам? — запищали мыши. — Мы тоже хотим!

— А вы не обнаглели? — Елена Викторовна чуть ложку не выронила от такого нахальства. Обернулась к печке и вгляделась в стелющийся по полу сумрак, в котором посверкивали крошечные красные глазки.

— Праздник же!

— Сейчас я вас веником угощу!

Мышачий писк сделался тише, но не затих.

— Смотрите у меня, — пригрозила Елена Викторовна. Отвернулась к столу и, положив гусю овощей, принялась поедать нехитрое угощение.

Ощущение праздника пропало. Когда тарелки опустели, кроме той, на которой лежал торт, она поднялась и уже хотела отправиться мыть посуду, но не успела — за окном мелькнуло что-то массивное, послышался мощный плюх, а мгновенье спустя кто-то затарабанил в дверь.

— Да что ж такое! — воскликнула Елена Викторовна. — Даже в новогоднюю ночь кого-то принесло!

Она решительно двинулась к двери, распахнула ее, готовая высказать незваному гостю все, что о нем думает... и застыла, открыв от удивления рот.