Новый год для Водяного

Зимний лес не жаловал гостей: скованный морозом и снегом, он скрывал кромку скользкого льда, словно спящий Кот Баюн, грозясь проглотить каждого, кто нарушит его сладкий сон. Однако и у многовековой дубравы была своя слабость, что сейчас в любимом пушистом голубом полушубке пробиралась аккуратно всё глубже и глубже в чащу. Припорошенные снегом ветки отводились даже раньше, чем их касалась девичья ладонь. И, чувствуя это, гостья почтительно склонялась перед ними. Тяжёлую толстую косу приходилось раз за разом откидывать за плечо, а потому, когда на пушистый воротник приземлился снегирь, прижавшись к волосам всем тельцем, девушка с широкой улыбкой поцеловала птичку в пёрышки на макушке.

‎— Благодарствую, — хрусталём рассыпалась под ногами снежная крошка, когда белые сапожки ступили дальше. Девушка спешно кинула себе за спину, ощутив, как поехал каблук: — Ох! Инька, осторожнее, скользко.

‎На задних лапах из-за ближайшего сугроба выглянул лупоглазый заяц-беляк, дёргая носом, глубоко оскорблённый тем, что в его способностях держать равновесие усомнились. Девица насмешливо хмыкнула.

‎— Ах, прошу прощения, и как я только смела? — она пошла вперёд, краем глаза успевая заметить, как заяц в прыжке покатился на спрятанной луже, и не сдержала смеха.

Беляк зло топнул, но из рукава шубейки поманили тёплым сеном, и Иней бросился за ней. Прыгая на каждый шаг девушки, заяц нещадно топтал снежное покрывало, скрывая любые следы присутствия гостьи. Покормив своенравного сопровождающего, девица ступала дальше, перекладывая корзинку, накрытую чернобуркой, из одной руки в другую. Сверилась по намечающимся в сумеречном небе звёздам — до пурги должна была успеть. Ускорилась.

‎Обледеневшее болото встретило могильной тишиной. Тонкий лёд опасливо скрипел, рыбы в воде глядели слепо из спячки. Девушка даже не дрогнула, ступила смело — под каблуком расползлась снежинкой ледяная платформа. Иней идти дальше не рисковал — встал на задние лапы, передними потирая широко оттопыренное ухо.

‎— Струсил? — она прищурилась и отвела полы шубки как раз вовремя, заяц прыгнул следом, раздражённо топая. — Ха-ха, прости-прости, с тобой спокойнее. Я так раньше никогда не колдовала. Увидела в мультфильме как-то в окно украдкой, представляешь? Там девушка бежала по озеру, создавая под ногами лёд. Прямо как мы сейчас!

‎Захохотав, она ускорила шаг, беляк спешно поскакал за ней. Петляя между торчащими из застывшей трясины искривлёнными стволами серых деревьев, наконец она осмелилась позвать:

‎— Во-дя-ной! — убедившись, что даже сухой рогоз не колыхнулся на её крик, подняла корзинку. — Знаю-знаю, обещала в этом году не приходить, но не серчай, я с гостинцами! Выходи погутарить!

‎Она покружилась, снегирь на плече от этого зачирикал, а Иней передними лапами забарабанил по сапогу, приструнивая беспечную девицу.

‎— Не узнаёшь, что ли? — девушка уже нахмурилась, со лба сдвигая расшитую камнями шапку. — Водяной! Ау!

Окликнув вновь, охнула. Прямо в лицо из ниоткуда прилетел снежок, и девица, пытаясь увернуться, осела на лёд.

‎— Ах ты! Я его умасливаю, а он... Охальник! — Насупившись, она уставилась в трепещущие, опустанные тиной кусты. — Ну я тебе!

Взмахнула широким рукавом — из-под пальцев взметнулся стрелой порыв завывающего ветра, так и склоняя всё вокруг на добрую версту. Девица захохотала знакомым, схожим с дедовским, Морозковым смехом, от которого у всякого стыло в жилах, но опомнилась, стоило из-под снежного покрывала донестись стариковскому оханью.

‎— Убила! Погубила, колотовка! — Неизвестный голос продрал до мурашек, и, схватившись за сердце, бросив корзину, девушка бросилась вперёд, не успевая колдовать: сапожки наполнились болотной водой, так она спешила.

‎

Нырнула в кусты, на ходу снимая шубу, стуча зубами в расшитом хрусталём сарафане, ища несчастного дедушку. Наклонилась, широко распахнув глаза, стараясь оглядеть как можно больше, но едва заметила копошение: вскрикнула. Из-под снега с рёвом выскочил на неё со знакомыми козьими глазами, точно два изумруда, Водяной, и она снова грохнулась на лёд.

‎Гогоча старчески, до слёз, он утирал зелёные щёки, уставившись на съехавшую с головы шапку и несуразно распутанную шубку.

‎— Ишь, опомнилася, Снегурочка наша! Как морозить старика — не боязно, а как погубить... Эх ты! Анчута отмороженная! — Он сплюнул, поднимаясь и кряхтя, хватаясь за спину.

‎Снегурка, даже не оправляясь, продолжала глядеть на седого бородатого старца опешавши. Крючковатый нос уверил её — не ошиблась.

‎— Водяной? — Решила убедиться окончательно, сверкнул волчий оскал неровных зубов.

‎— Бабка твоя! — Выпрямившись с громким хрустом, он тонко пискнул несвойственно внешности, затем протянул руку. — Подымайся, чего расселась, не на печи!

‎Он потянул было Снегурку за руку вверх, но былая силушка испарилась, девушка и с места не сдвинулась. Ощутив себя неловко, она встала сама, приметив, что теперь глядела на Водяного сверху вниз. Он тоже это понял, насупился.

‎— Деда Водяной, — начала она с усмешкой, на что тот гаркнул, вытянул из болота корягу и угрожающе направил на девицу:

‎— Цыц! Я тебе дам «деда»!

‎— Но ты же... — Она всплеснула руками, не зная, как правильно подобрать слова. — Почему это ты такой?

‎Старик скривился неприязненно и будто бы стыдливо.

‎— Эх ты, никудышная из тебя нечисть. На луну давно ль глядела? Мне вот приходится!

Ахнув, девица подняла глаза наверх: и верно, исход луны месяцем висел над ними. Признаться, так редко Снегурочка на болота заглядывала, что успевала подзабыть, как возраст Водяного менялся вслед за движениями луны. Поздней осенью да ранней весной забегала, и то с малой охотой, потому что дедушка просил задобрить, дабы проказник путников снова в трясину не тянул и козлячьей воды заколдованной не разливал. Тогда луна обычно была в зените: представал перед ней Водяной то юным молодцом, в шутку иль всерьёз грозясь сосвататься к ней, то заматерелым мужиком, отмахиваясь от Снегурки, лениво греясь под слабым солнцем.

‎«Свистит, знать, зимний ветер, фьють-фьють. Аль лягушонка квакает?» — зажёвывая зелёный ус, отмахивался он от разговоров, а потом дрожал, едва обиженная гостья уходила, напоследок морозом задувая всё его болото.

‎Потому и не думала Снегурочка, что в самую позднюю луну он бывает и вот таким. Стараясь не улыбаться жалостливо, она укуталась в шубку.

‎— Конечно, никудышная. Я очень даже «чисть», со всех, со всех сторон, — оглянувшись, она заметила на одёже разводы от мутной воды и нахмурилась смешку. — А это всё из-за тебя. Дедушка! — добавила язвительно, Водяной снова замахнулся трухлявой веткой.

‎Иней подскочил, недовольно захрустел зубами, встав на задние лапы, передними стал шустро перебирать по подолу шубы, стряхивая грязь. Снегирь снова вернулся на плечо, заправляя выбившиеся жемчужные локоны обратно в косу. Оглядев гостью, Водяной с досадой поправил на себе дырявый тулупчик, оглядывая морщинистые руки.

‎— Чего явилась? Поглумиться?

‎— По́лно. Чему глумиться? — Беляк, заметив, как девица оглядывается, подобрал зубами оставленную корзинку, принёс ей. — Молодец, Инька! — Поделившись снова сеном из рукава, Снегурка пошла следом за Водяным: тот плёлся по колено в воде, девушка же шла по воссоздающемуся под её ногами льду.

‎— Чой-то новенькое, — он кивнул на её волшебство.

‎— В телевизоре увидела! Складно выходит, правда? — Она покружилась, как в танце, и охнула. — Ой! Жаль только, скользко.

‎— Снегурке — и скользко. Потешно! — Водяной по-стариковски снова заворчал. — И что у тебя опять за слова-то какие поганые? «Тенвевизор», тьфу! Людские приблуды?

‎— Вот просишь не называть себя дедом, а так вредничаешь. Как только Новый год будешь справлять с таким настроением?

‎

‎Злобно хохотнув, Водяной уставился на неё такими грустными глазами, что Снегурка осеклась. Подбоченилась, спрашивая:

‎— Что такое? Я только от тёти Кикиморы, та крутит варенье из шишок, головы не поднимая, говорит, Леший на сей раз договорился с Банником, мы с дедушкой как уведём народ гулять, париться сможете! Даже Яга поумерила аппетиты, вот я и вам... — от непривычного облика девица заговорилась, исправилась виновато. — Тебе гостинцы принесла! Чтобы не потопил никого, не безобразничал в новогоднюю ночь. Твои любимые, с капустой да яйцом, сама пекла!

‎‎Водяной носом не повёл — а ведь раньше от одного аромата слюни за ворот ронял, да любовные частушки запевал, отбивая от коленей «казачка». Козьи глаза его так намокли, что казалось, вот-вот прольются слёзы.

‎‎— Свербигузка ты снежная, соль на рану только сыплешь! Не видишь, что ль, на небе луна какая? А под Новый год-то молодая будет!

‎— Да, правильно, — она рассеянно улыбнулась. — Так это славно, ты ведь с ней помолодеешь.

‎Водяной досадливо дёрнул седые космы, ударил ладонью по коряжьему стволу.

‎— Да лучше б я стариком оставался, чем дитём обращаться. Что я делать-то буду?! На застолье не посидишь — много ни съешь, ни выпьешь; не напляшешься — быстро свалит с ног; в баньке не напаришься — после третьего-то пара самая духота сморит! — он покачал головой, плюхаясь в холодную воду и завывая. — Не праздник — наказание! — остаток его слов заглушила вода: только журчание да пузыри остались на поверхности.

‎Снегурочка, обменявшись с гордым, косоглазым Инеем немым взглядом, села на корточки, поставив перед собой корзинку. Заяц метнулся было к Водяному с намерением сделать из него барабан, благо девица его остановила, шлёпнув легонько под хвост. Поддержку они явно воспринимали по-разному.

‎— Водяной, миленький, ты что-то путаешь, — она ослепила его улыбкой, нечисть заморщилась. — Новый год же у детей самый что ни на есть весёлый праздник! Там ведь столько всего можно делать: и хороводы водить, и ёлку наряжать, в игры играть разные!

‎Разобиженный Водяной так резко поднялся из болота, что окатил Снегурочку. Охнув, та спрятала лицо в шапке.

‎— Нечего мне тут сказки сказывать! Знаю я вас, срам со своим дедом потеряли, смертных защищаете да по лесам водите, ещё и одариваете. Даже сейчас я о себе толкую, а ты о людя́х своих! Тьфу! Ледышка у тебя вместо сердца!

‎— Водяной, да я же не о том, ты дослушай, — она попыталась снова заговорить, но старик вскочил из воды, с тулупа хлынуло вниз водопадом.

‎— Нет уж, дудки, наигралася! На меня старого-то похихикала, пирогами поманила, ещё просить чего-то собралась. Фигушки, я тебе не муж, слушаться! — он оглядел корзинку, замахнулся, чтобы пнуть, но, увидев испуганные, опечаленные глаза Снегурки, сплюнул, уходя размашистым, гневным шагом в сторону бобровой хатки. — Морозко передай: топил, топлю и буду топить даже в Новый год. Хоть белок, хоть зайцев!

‎Иней от угрозы взбеленился, норовился кинуться следом даже вплавь, но Снегурочка задержала, взяла на руки, успокаивающе гладя длинные уши.

‎— Не слушай. Ты же знаешь, он каждый раз только грозится, — выпрямившись, девица задумчиво смотрела туда, куда уковылял Водяной. — Но что же делать, не быть же ему одному? — Иней прикусил у неё рукав, недовольно перемалывая зубами пушистый край. — Да, знаю, что дедушке это не понравится. Но я уже давно не просто помощница, верно? Вот и придумаю что-нибудь!

‎Осмотрев корзинку, Снегурка уставилась на ненадёжную корягу подле. Наклонилась, взмахнула перчаткой и зашептала: холодок опутал ствол, ледяные, тугие прутья разрослись в стороны. На одну из веток девушка и повесила корзину, плотнее укутывая на ней мех. Направилась она обратно своей дорогой, по льду, не спуская сурового, но зримо разомлевшего в нежных руках беляка. Под нос Снегурочка напевала себе что-то тягучее да теплее всякой шубы греющее.

‎

‎***

‎Водяной пускал по воде камешки, от усердия высовывая язык. Шлёп-шлёп-шлёп. Звук раздался десять раз, он шёл на рекорд. Изловчившись так, что рука едва не вышла из сустава, Водяной кинул очередной камень. Шлёпнул с десяток, одиннадцатый раз пролетел, но застучал по льду и прочертил до ближайшего сугроба. Взвыв, вытерев рукавом сопли, Водяной плюхнулся всем своим маленьким телом на бревно, сопя. Рука потянулась вниз, к приставленной рядом корзинке, но пироги кончились, и на душе стало ещё более горько.

Не то чтобы вся нечисть сама отвернулась от Водяного из-за молодой луны, отнюдь. Сам отбрехался он от них: отправил с донесением сорок да галок по всем направлениям и сел ждать, авось кто его попытается вытянуть. Но, зная тяжкий нрав хозяина болот, озёр да рек, никто не сунулся. Даже топить было некого: не то что люди, всё зверьё от него держалось подальше. «Растрепала, снежная лябзя!» — мальчишка расфыркался, стыдясь того, что сейчас об этом думает. Он закутался в тулуп, в котором ныне утопал, и поднял глаза вверх. Луны не видать — спряталась за облаками да хороводом снежинок. Но Водяной-то знал, что она там. На душе было впервые так тоскливо.

‎«Не нечисть она... Как же, поверил! Ничем эта Снегурка не лучше нас. И не лучше меня!» — снова шмыгнув, утёрся он об ворот одёжи, да так и замер. За деревьями послышались шаги.

‎Охнув спешно, мальчишка засуетился. Попытался дотянуться до ветки, дабы забраться и наблюдать сверху, да руки не доставали. Выругался, уселся на пень. Глянул под лёд: на него полувопросительно пялилась спящая рыба, не узнавая его в таком обличии. Пригрозив ей кулаком, Водяной забылся, неудачно пнул корзинку. Шаги затихли, он — тоже. Почувствовав, что молчание затянулось, Водяной повёл шустро носом. Никого: даже следов нет, а ведь шаги звучали так близко!

‎— Чур меня, чур, — пробормотал он себе под нос, осматриваясь, но не успел сообразить, что и случилось: его, так не вовремя хилого, вдруг накрыли какой-то тканью и, как картошку, закинули на плечо, прямо в мешке. — Эй! Что за лихо?! Окаянные, пущайте! Страх потеряли, думаете, раз год новый, то для вас он цел будет? Да пусть день этот вам последний станется! Пустите немедля!

Он рвался, кусался, метался, как росомаха, — бесполезно, мешок волокли, как пуховую подушку, непринуждённо и легко. Водяной уже надумывал лягушачье прыгнуть вверх, туда, где узел, а там будь что будет. И так и сделал, да вот только мешок в тот миг развязали.

Выкатился он кубарем, собрав полный рот снега, но от страха живо опомнился и быстро вскинул лицо. Из карманов тулупа рассыпались плоские камешки, и в их окружении, распластавшийся и без единой волосины там, где должна быть щетина, Водяной стыдливо уставился наверх, где увидел Снегурочку.

В расписном кокошнике да нарядном тёплом платье она сейчас казалась недосягаемо высокой. Позади неё выглядывала чудна́я образина: высокая фигура, слепленная из трёх комьев снега, с лицом из камешков и моркови вместо носа, с ведром на голове, в красном шарфе. Сбоку тулуп Водяного сначала обнюхали, а затем стали деловито копать. Иней быстро нашёл себе дело. Девица покачала головой.

‎— Просила же аккуратнее. Ох, как ты, не зашибся? — сев на корточки, она ощупала его подбородок, и Водяной дёрнулся волком от того тона, с которым она к нему подавалась.

‎— Взъерепенилась?! Да не стал бы я твоего зайца топить, больно он мне нужо́н! — вскочив на ноги, он мальчишеским станом похрабрился. — Это ещё что за чудище меня притащило? Чуть головушку мою не приложило! А детский череп хрупок!

‎Снежный великан потупил взгляд схематичных глаз, перекатился с одного бока на другой. Девушка улыбнулась, выпрямилась.

‎— Ругаешься, значит, жить будешь. А Снеговика бранить не надо, это я ему наказала, чтобы он тебя быстрее приволок, иначе бы мы не успели, — она стряхнула с его зеленоватых кудрей снег и кивнула кому-то позади. — Ну, миленькие, давайте!

‎— Снегурка, обожди! — едва успел он крякнуть: голос потонул в огромном шарфе.

Отовсюду набежали, налетели всевозможные зверушки: сова уронила на голову тяжёлую шапку-ушанку, вырвавшийся сбоку олень обежал кругом, намотав тот самый плотный шарф, птицы притащили тёмные очки, а белки нацепили на руки варежки. Даже Иней внёс свою лепту, разгладил распоротые и сразу сшитые ежиными иголками гетры от колен и до мокрых пят, которые тут же спрятали: лось схватил Водяного за шкирку, и всем скопом брыкающемуся мальчишке надели валенки. Когда, весь укутанный, он уставился на Снегурку немигающими глазами, то стушевался, не ожидая увидеть её такой довольной.

‎— Просто замечательно, ах, до чего славно получилось! — она подпрыгнула на месте, едва не хлопая в ладоши. — Как раз успеем, идём!

‎Схватив его за руку, она бросилась бежать, скользя на каждом повороте и сшибая кокошником ёлочные ветви. Как бы легко, как просто сейчас было вырваться, вылезти юркой ладонью из варежки и убежать прочь, но странное ощущение в животе от весёлого смеха в голосе девушки заставило его пораздумать. Дел ему всё равно никаких было не видать как своих ушей, отчего б не потешиться над Снегурочкой?

‎— Задумала меня деревенским, как пугало огородное, сбагрить? Аль в куклы не наигралась? — стремился уколоть, с неудовольствием отмечая, что через шарф и без того детский бубнёж не производит нужного эффекта.

‎— Вредничай сколько хочешь, я своего мнения не сменю, — добравшись до высокой, самой пушистой ели, которую только видел Водяной со своего болота, она придержала его за локоть, прислушалась.

‎Неподалёку раздавались голоса. Детские. Девица кинулась туда, но вот тут Водяной заартачился.

‎— Окстись! К дитям на растерзание?! Так и знай, всё болото комариное на тебя напущу! — он ещё возмущался, когда Снегурка встряхнула его за плечи.

‎— Пущай! — в глазах отражали свой свет белые, до синевы, снежинки, парящие вокруг. — Хочешь, трави, но только если посчитаешь, что я не права. Думаешь, не знаю, как за глаза глумятся надо мной с дедушкой, не слышу? Да только пусть бают, ничего не жалко для этого дня. И я тебе это докажу!

‎Водяной помолчал, поприкидывал перед белозубой улыбкой, не брешет ли девка. И сам себе ответил: ни капли. Доморозилась.

‎— К деткам поведёшь, значит? А с рожей моей что делать будешь, скажешь, маскарад? — Прыснув, Снегурочка показательно приподняла с крючковатого носа очки, заглянула нагло-счастливо в горизонтальные зрачки.

‎— А для чего мы тебя всем лесом наряжали, думаешь? — вопросом на вопрос ответила она, тут же мотая головой. — Ты главное не выдавай себя. И постарайся, ну... Повеселиться! — Видя её такую, внезапно Водяной ощутил чувство родства с вечно недовольным зайцем.

Возразить не позволили — схватив за руку, Снегурка ещё немного пробежала по снегу, а когда Водяной увидел затылки мальчишек и девчонок, что столпились возле богато украшенной ёлки, остановилась и подтолкнула его вперёд, в спину.

‎— Тебе понравится, — шепнула она и, вдруг оставив на щеке острый поцелуй, отпрыгнула назад. Взвившись, Водяной закрутился вокруг своей оси, как вихрь, залитый краской, хватая ртом воздух, но тщетно, Снегурочки и след простыл.

‎Оставшись один, нервно помялся, нацепил ниже очки. Захотелось убежать: женщина, ряженная в белые тряпки, читала в стихах что-то малышне, из чего становилось ясно, что она Матушка-зима. «Вот народ пошёл... Брешет — и не краснеет!» — стоя поодаль, Водяной нахохлился, с насмешкой наблюдая за людишками, и уже думал уходить, когда услышал:

‎Дед Мороз, скорей иди,

‎Нашу ёлочку зажги!

«Дед Мороз? Неужто так нашего Морозко обозвали? Смехота!» — потешаясь, он уже хотел в рифму уточнить у «Матушки-зимы», насколько хорошо она знает всю местную нечисть, как всё нутро обледенело. Из-за ёлки, огромный и статный, пахнущий льдом и снегом до рези в носу, показался Морозко, стуча в такт шагам сверкающим посохом. На смену тёмному наряду пришла богатая синяя шуба с расшитой шапкой, борода была разглажена, а глаза-льдинки смотрели на детей так, как никогда прежде Водяной не думал, что может смотреть этот суровый великан.

Права была Снегурка, над дедушкой её за глаза хихикали, но только украдкой. Хозяина зимы все уважали и величали, знали, как велика, могуча его сила и что он ею может натворить. Но сейчас, даже несмотря на своё присутствие, замораживающее всё вокруг, один его только взгляд: лучистый и добрый, согревал до костей. Сам не замечая как, заворожённый Водяной шагнул ближе к толпе. Странное ощущение трепета, то, что иногда он ощущал от Снегурочки, вернулось к нему и опутало по рукам и ногам.

‎— Здравствуйте-здравствуйте, ребята, — бархатом застелил он, разводя руки в широких рукавицах. — Ох, как я рад вас видеть. Ну-ка, расскажите, все ли хорошо себя вели в прошедшем году? — Водяному показалось, что он въел в него свой тяжелый взгляд, а потому, когда детишки начали прыгать, наперебой поднимая руки, Водяной потупил глаза. — А если по-честному?

‎Призадумавшись, человеческие детёныши вдруг опустили одна за другой ручки. С плеч Водяного точно свалился тяжкий камень.

‎— Да-а, ребята, ай-яй-яй, хвастунишки! Но сознаваться — дело верное, первый шаг к исправлению. А раз уж мы хотим отпраздновать Новый год как подобает... Давайте тогда для этого как следует постараемся, — он махнул рукой на ёлку. — Красивая у вас ёлочка, но чтобы её зажечь, нужно заклинание... А я его что-то подзабыл. Поможете мне припомнить?

Ребята дружно, в голос согласно закричали. Водяной же помялся: ему было ясно как день, не нужны никакие слова для магии, одного только взгляда было достаточно. Но почему-то Морозко назначил для этого дела игру. Выстроившись в хоровод, дети передавали друг другу снежок, и если он подлетал вверх, нужно было назвать слово, связанное с Новым годом. Водяной поучаствовал с переменным успехом. Первый раз он растерялся от непонимания происходящего, не вспомнив никакого слова, во второй — уже подготовился.

‎— Икра! — зная, как людишки любят из-за неё зимой вылавливать у него рыбу, озвучил он, и «Матушка-зима» согнулась пополам от беззвучного смеха.

‎— А если подумать? — Дед Мороз подбодрил. — Ребята, помогайте.

‎— Коньки! — озвучила девочка, вызывая у Водяного изумление.

‎— Что такое коньки?

‎Ответ он не услышал: видимо, собрав достаточно слов, Морозко озвучил звучным голосом, сотрясающим сугробы, получившееся заклинание:

‎Ёлочка зелёная,

‎Волшебства полна!

‎Вмиг огнями яркими

‎Засиять должна!

Сотни огней из невидимых прежде разноцветных лампочек окрасили дерево, как волшебный огонь. Водяной поначалу даже испугался: не видал никогда прежде он таких цветов на живом дереве. И быстро подхватил всеобщее восхищение, стараясь разглядеть каждый цвет.

‎Дальше шли другие задания. Смысл их был в рамках истории с «Матушкой-зимой» оправдан, но практической ценности не нёс никакой. И всё же почему-то смутное желание единения с этими незнакомыми людьми, с этим украшенным лесом и с этой холодной, но отчего-то обжигающей жаром погодой подталкивало глубже в круговорот игр, плясок, загадок. Кутаясь плотно, дабы ни одной чешуйки зелёной было не видать, Водяной и наряжал ведущих в ёлку, завешивая всю одёжу игрушками и шарами; и бегал вокруг деревьев, как можно быстрее стараясь закрутить вокруг ствола мишуру; и лепил со всеми не такого большого, как у Снегурочки, но явно более вежливого Снеговика, не пытающегося запихнуть кого-нибудь в мешок.

Странное это было ощущение: как будто околдованный, Водяной ощущал, как сам рад обманываться, ощущая себя не нечистью и даже не мальчиком, а чем-то совсем бесплотным, существующим только пока вокруг парят снежинки и в воздухе пахнет мандаринами да сладостями.

‎— Молодцы, молодцы, ребята, выполняли все задания, потрудились на славу. Думаю, в честь такого вы заслужили... — Морозко не успел договорить, дети с горящими глазами наперебой завопили:

‎— Подарки!!!

‎Дед Мороз по-доброму улыбнулся себе в бороду, однако призвал к молчанию, взмахнув посохом.

‎— Верно, подарки вы заслужили. Вот только они сейчас не у меня. Должна была их принести моя внучка, но что-то запаздывает...

Толпа восхищенно зароптала, оставляя Водяного только удивлённо оглядываться. Никогда он не думал, что имя Снегурочки, этой расщеколды, что продолжает из зимы в зиму, вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, сбегать к людям, могут произносить с таким благоговением.

‎— Давайте позовём её все вместе, чтобы она нас нашла. Готовы? — разведя руки и ударив по земле посохом, от которого поползли бледные ледяные узоры, Морозко скомандовал. — Три, четыре!

‎— Сне-гу-роч-ка, сне-гу-роч-ка!

‎Она выпорхнула из ниоткуда — так же ловко, как и исчезла прежде, окруженная снежным кружевом. С мешком наперевес, с яркой улыбкой и в кокошнике, с камнями которого игрался месяц, она показалась ещё более весёлой и красивой, чем прежде. Водяному пришлось больно цапнуть себя за язык, чтобы не броситься вслед за всей детворой к ней, — но это не мешало всему его существу внутри горько-сладко сжиматься от созерцания воплощения праздника в самой обычной, сумасбродной девчонке.

‎— С Новым годом, ребята! Желаем вам счастья, — заметив, как Водяной показательно не подходит, с увлечением уставившись на неподалёку валяющуюся шишку, Снегурка хмыкнула и подошла сама, протягивая небольшой свёрток с изображением резвящихся в пруду лягушек. — И желаем добра.

Неуверенно приняв подарок, он кивнул. Уже скоро содержимое Водяной довольно лопал: мармелад в виде червяков был удивительно хорош, во много раз вкуснее настоящих. Морозко со Снегурочкой водили с детишками хороводы, а после раздали каждому по небольшой тонкой палочке. Взмах посоха — вспыхнули бенгальские огни, заливая окружение искрами и неповторимым ароматом. Когда Снегурка наплясалась, раскрасневшаяся, она встала подле Водяного под ёлку, и ему протянув огонёк. Он принял его с показательным пренебрежением.

‎— Если хотели устроить пожарище, можно было разок чиркнуть спичкой над болотцем. Несмышлёные, как ваши почитатели!

‎‎

‎Снегурочка недоверчиво фыркнула, а затем не сдержала смех: Морозко кинул на нечисть суровый взор издалека, не отвлекаясь от выслушиваемого стишка, и Водяной едва не осел наземь.

‎— Значит, не понравилось? Я осталась неправой?

‎— А ты на иное надеялась? — скрывая блеск глаз, ещё плотнее прижимая солнцезащитные очки, буркнул он в шарф. — Обманка красочная, не лукавлю! Но ведь толку-то, если всё это: задания, загадки, заклинания — всё позолота? Да и что такого дивного в том, что наступил ещё один год? Тем более для смертных! — он махнул на радостных детей варежкой почти с жалостью, украдкой следя за Снегуркой.

‎Девица ответила не сразу. Взглянула тихо: по-новому, по-страшному. Синева расплескалась на дне её глаз, пробирая до мурашек.

— Обман, всё так. Весь это праздник наш, мой обман. Думаешь, не помню днями и ночами, кто я, не вижу, как стынет вокруг всё живое от моего дыхания, как в самую красивую пургу гибнут люди и звери? — Снегурочка покачала головой, и сейчас, болезненно откровенная, растеряла весь свой человеческий облик. — Знаю я свою долю, дедушка Морозко знает. Что мать моя — Мара, что батюшка — Карачун, накликанный проклятым. В подчинении моём, будь воля, всё бы оказалось, что белым-бело. Налетели бы медведи-бураны, птицы-вихри, лисы-стужи, — горечь её перекрылась улыбкой. — Да вот разве стала бы я от того счастлива? Стал бы хоть кто-то счастлив? Даже если то и доля моя, не я о ней просила, она мне чужа, навязана. И я от неё отрекаюсь. Как отрекаюсь и от того, чтобы ты был один в эту ночь, ночь, которая дарит нам ещё год, чтобы всё худое исправить. А то, что мы с дедушкой не те, кем кажемся... Разве тогда бы ты остался гутарить сейчас здесь, со мной, не стань это всё, пусть и на пару часов, настоящим?

Снегурка замолчала и тут охнула, опустив глаза. Водяной, ещё поражённый, тоже бездумно зыркнул вниз. На задних лапах подле девушки, едва не подпрыгивая от нетерпения, вытягивался Иней, в зубах держа увесистую, уже обкусанную морковку.

— Ох, благодарю, дружок, и тебя с праздником! — Наклонившись, чмокнув пушистую макушку, Снегурочка забрала «подарок» и, когда беляк ускакал, горестно вздохнула. — Надо будет позже придумать, чем заменить Снеговику нос. Уж больно он полюбился Инею.

Водяной достал из коробки ярко-красного сладкого петушка на палочке и, развернув, приспустил шарф, дабы облизать лакомство. Кривые, острые зубы обнажились в довольной улыбке, что приметила девушка, промолчав. Водяной тоже молчал, и сейчас то, что он не спорил, значило даже большее, чем простое извинение.

— И скольких вы эдак... Поздравляете? Как за одну ночь успеваете?

Снегурка удивлённо на него уставилась, хрустальный смех отзвенел между деревьями, затерявшись в снежном лесу.

— Мы же волшебники! Ты что, забыл? — Она на его глазах поймала одну из снежинок и, подув, увеличила её до размера ладони, а потом, сама смотря так восторженно, словно и не ведала, что так умеет, отправила её обратно лететь в небо, к молодому месяцу.

***

Прошли с той новогодней ночи сначала дни, потом недели, и полетели месяцы. Сменились сезоны, ушла зима в самую чащобу леса, оставляя после себя в самых мрачных, тёмных пещерах лишь кучки снега, напоминающие о себе. С осени повеяло с севера морозным дыханием, зашумели деревья, заскрипели сковываемые льдом озёра и реки. Вернувшись на тройке белых, взмыленных коней и едва выйдя из саней, Снегурочка пока и ждать ничего не смела, до праздника было ещё много времени, и столько дел предстояло. Но когда с коленей её проворно выскочил Иней, не до конца ещё сменивший шубку, пестря серыми лапами, девица шагнула за ним. На маленькой ёлочке перед избушкой сидела, распушив перья, сорока. Увидев Снегурку, противно застрекотала:

— «К озеру, к озеру!»

Ринулась девушка навстречу, едва только успела с поклонами отпроситься у дедушки. Недовольный Морозко было пробовал что-то втолковать в молодую, горячую голову, но один кивок, и Снегурочка, подхватив Инея, уже скрылась, как косуля, ловко прыгая по сугробам.

Озеро пред ней раскинулось небывалое в своей красе, величавое и застывшее в вечности прозрачного синего льда. Она неверяще ступила на скользкую пластину: не трещал, крепкий! Прежде так плотно застывать воде что-то не позволяло. Снегурка обернулась, поднимая со лба белую шапку, не налюбуясь, когда услышала за спиной странный шорох, похожий на скрип чего-то железного. Обернувшись, она вскинула руку, от перчатки взметнулся столб снежных, обжигающих сильнее огня искр. Юноша, оказавшийся подле, чертыхнулся себе под нос, плюхаясь на лёд. Снегурочка замерла, уставившись во все глаза на него: на зелёную кожу, козьи глаза и, главное, всё тот же потасканный, хоть уже и заштопанный заботливой рукой Яги тулуп.

— Окаянная! А я-то, дуботолк, понадеялся, что тебе в мёрзлых своих краях придёт разумение, как надобно здороваться с другом давним! — едва отдышавшись, принялся причитать Водяной, квакающие звуки гремели в его голосе, прервавшись, как только, рассмеявшись, Снегурочка тоже осела на замёрзшее озеро, подогнув под себя тёплую юбку.

Совиной хваткой она обхватила локти Водяного, впопыхах притянула к себе, обняла, после отстранилась так же быстро, неверяще разглядывая его. Не потому что Водяной предстал перед ней молодцем, потому что первый из всех позвал её после возвращения с севера, раньше до последнего сидящий в болоте, игнорирующий её существование.

— Водяной, миленький! Озеро-то как стекло, зеркальце! — оправдывая вспышку восторга, она похлопала по льду.

Иней с берега, опасливо трогая лёд лапой, нервно топал неодобрительно. Водяной же грудь свою, прежде впалую, колесом выпялил.

— А то как же, пришлось косяки знаешь сколько упрашивать, чтобы воду не мутили? — впрочем, тут же припомнил и плохое. — Так, мимозыри, сразу рыбаки наведываться повадились, вот помогай людишкам после этого. Ну ничего, то до праздника, потом-то как начну потапливать, посмотрим, кто после этого будет пировать до весны!

Закатив глаза, Снегурка попыталась встать, но снова поскользнулась, больно ударила коленку.

— Ай-яй-яй!

— Ну, куды? На, вон, а то раскорячилась хлеще вмёрзшей коряги, — с небрежностью, стоящей театрального, он протянул ей прежде висящие на поясе железные приспособления с завязками.

Оглядев недоумённо, девушка уточнила:

— Это ещё что за диво?

— У-у-у, мудрёная, — хохотнул Водяной, откинув пятернёй волосы с запутавшейся в чёлке мутной тиной. — Столько с людишками плясала, а что такое коньки узнать не удосужилась? — Он топнул ногой по льду: на валенках было завязано хитроумное приспособление. — Учись, пока я жив!

Надеть коньки оказалось делом ещё простым: едва встав на лёд, Снегурочка взвизгнула, случайно поехав вперёд, схватилась за плечо нечисти, вся трясясь от страха и смеха. Прежде закатив глаза, Водяной недобро усмехнулся и толкнул её в спину к центру озера, как можно дальше от берега. Снегурка держала равновесие изо всех сил, смутным, необъяснимым чувством понимая, что нужно делать, но ещё не разумевая, как. Когда за плечи снова с усилием направили вперёд, она завизжала, лёд под ногами хрустел, как сахар.

— Ой, чего удумал?!

— Топить буду, неясно, что ль? — указал на как раз показавшуюся прорубь Водяной, снова её шутливо собираясь толкнуть, но неудачно поехав ногой в сторону, Снегурочка и сама прекрасно поехала точно в студёную воду.

Перехватил её Водяной вовремя, неловко задержался на миг, чувствуя, как закаменело всё тело девицы, само обратившись в лёд, но глаза — сияющие и яркие, предвкушающие самые морозные зимние деньки, не выдавали ни капли страха. Длинная коса сползла с плеча за спину, как змея, а шапку Снегурке снова пришлось поправить, пока её крепко придерживали под спиной.

— Ух... Напугал, остолобень, — хихикнула, заметив, как потерял все слова Водяной, и, ощутив уверенность в ногах, встала на коньки сама. — Кто же тут такую широкую прорубь выколол? Лёд-то вон уже как заковал!

— А ты, кулёма, подумала б ещё, да жалко время тратить, вовек же не догадаешься, — обретя голос и растирая потеплевший нос, Водяной расфыркался, делая круг вокруг открытой воды.

— Ты? — уголки девичьих губ опустились — и впрямь не шутит, топить всё же взялся?

Однако быстро её недовольство сменилось восхищением. Едва ладонью поведя по воде, Водяной поднял её вверх, и на глазах её появилась состоящая целиком из воды, с заплывающими внутрь любопытствующими рыбами, ёлка, да не простая. С шарами, звездой на макушке и мишурой из пузыриков.

— Ах! — она захлопала в ладоши. — Прелестно! До чего же прелестно, Водяной, ай да нечисть, можешь ведь, коли захочешь! — она снова едва не упала, но удержалась, разглядывая композицию со всех сторон. — Как бы я хотела, чтобы и девчонки, и мальчишки на это чудо поглядели!

Заржав, Водяной заязвил:

— Может и поглядят, если кое-кто вспомнит, что она волшебница.

Снегурочка перевела взгляд на ёлку с него и быстро обратно. Зарумянилась, как маков цвет, и, вытянув губы трубочкой, подула. Вмиг водяная красавица покрылась тонким, едва-едва тронутым синевой льдом с морозными узорами. Рыбы внутри продолжали выплывать, как через аквариум, разглядывая нелюдей, довольно любующихся своей работой.

— Может, и в этот раз на праздник пожалуешь? Луна уже такой молодой не будет, — лукаво спросила девушка, Водяной отмахнулся.

— Сахарным петушком меня больше не заманишь! Разве что червями мармеладными... — Раздумав, он неожиданно предложил: — А может, лучше ты к нам придёшь Новый год встретить? Там уж и разберём, доколе детишек поздравлять надобно будет.

— К вам? — Не показывая изо всех сил польщения, Снегурка пробно поехала по озеру, Водяной — за ней.

— Одному уже неприлично! Яга с Лешим совсем окоёмились, вздумали на гитарах бренчать да песни горланить. Даже название себе, «Дикие гитары», выбрали. Допытываются, да что, да как мне их вой, а я не нанимался!

— Яга и Леший? Откуда они... Стой, а разузнав про коньки и другие «людские приблуды», не ты ли им про музыкальные группы и погутарил?

Хрустальный смех отзвенел в вышине чистого морозного неба, когда Водяной, начиная возмущаться, подобрал из ближайшей кучки снег, норовясь кинуть в девицу. Снегурочка, приноровившись, увернулась и, продолжая заливаться, на всех парах помчалась по огромному озеру вперёд, пока что выигрывая в догонялки, не сомневаясь, что так просто победу ей не отдадут.

И было от этого на сердце только радостнее.