Новый год — время принимать решения

1

Кирхайс расправил бант на последней коробке и присел возле елки, подыскивая для подарка подходящее место. Елка была большая, даже ему пришлось встать на табуретку, чтобы надеть верхушку и закрепить гирлянду, огоньки которой и позволяли ориентироваться в темной комнате. Но места под нижними лапками уже почти не осталось.

Наконец Зигфрид устроил коробку на одной из больших, с краю, затем встал и отошел на шаг, удовлетворенно разглядывая результат. Выглядело все просто волшебно, словно на открытке.

Сзади послышался шорох. Кирхайс обернулся и увидел Райнхарда — тот стоял в дверях и странно смотрел на него. Даже в полумраке было видно, что друг еще не до конца проснулся, и на это можно было списать растерянное выражение его лица. Но Зигфрид на всякий случай негромко переспросил:

–Все нормально? Или ты вспомнил, что мы кого-то забыли?

–Нет, — Райнхард отошел от косяка, за который держался, и нетвердым шагом подошел ближе. — Кирхайс…

Он дотронулся до плеча Зигфрида, слегка неуверенно, будто проверял, не голограмма ли тот. И ведь вроде бы выпил всего бокал, как обычно… нет, это явно от недосыпа, он же домой вернулся всего часа два назад, совсем никакой, и ушел к себе.

–Я все сделал, как мы договорились, — Кирхайс поддержал друга и сместился, позволяя ему взглянуть на композицию. — Слева — подарки для гостей… можешь идти спать, выйдешь уже к завтраку.

–Не хочу, — Райнхард поморщился. Зигфрид попытался поймать его взгляд, но друг упорно смотрел куда-то в сторону. Плохой сон приснился, что ли? Ничего, сны — это просто сны.

–Тогда пойдем к Аннерозе, она ждет, пока я не вернусь, посидим немного вместе, — Кирхайс осторожно развернул его лицом к дверям. — И не волнуйся так. Конечно, самый главный подарок, который ты сделал всей Галактике, ты уже вручил заранее, но под елку он бы все равно не влез… кроме самого текста договора, конечно.

–Точно, — ну вот, наконец-то улыбнулся. — После стольких лет, наконец-то мир… понимаю, почему моему подсознанию до сих пор в это не верится. Я… наверное, это единственное, чего я боюсь, — проснуться в мире, где нет ни тебя, ни моих племянников, ни всех тех людей, которые помогают мне жить полной жизнью. Где я могу только желать всего того, что у меня есть сейчас.

Зигфрид обнял друга, без труда поняв, что именно тому приснилось. Подобные кошмары иногда преследовали и его самого, но он старался побыстрее о них забывать. Хорошая сторона у таких снов тоже была — после них все проблемы в реальной жизни казались мелкими и незначительными.

–Мы всегда будем с тобой, Райнхард, — шепнул Кирхайс. Они уже вышли в коридор и как раз проходили мимо комнат детей. — Завтра увидишь всех за столом и успокоишься.

–Зиг, Райнхард, что-то случилось? — обеспокоенная Аннерозе выглянула из спальни. Зигфрид ощутил укол совести. Пугать жену он вовсе не хотел.

–Нет, просто я решил, что не дело — так сразу ложиться спать, — Райнхард выступил вперед и обнял сестру. — Обещаю, Аннерозе, следующий год мы будем встречать вместе.

Тихонько вздохнув, она пропустила брата и мужа внутрь. В спальне горела только лампа у изголовья, на тумбочке лежала книга. Было заметно, что Аннерозе честно пыталась отвлечься, ожидая мужа, и не портить себе сюрприз.
Когда они наконец устроились, и завязавшийся разговор окончательно свернул на тему завтрашнего приема для друзей семьи вместе с детьми, Кирхайс с облегчением заметил, что тревога в глазах друга сошла на нет. Похоже, сейчас Райнхард и сам удивлялся тому, как его выбил из колеи обычный кошмар.

Но беседовали они, похоже, слишком громко. Довольно скоро створка двери предательски скрипнула, и в коридоре кто-то ойкнул. Зигфрид развел руками и позволил своим любопытным детям войти, мысленно отметив, что они, по крайней мере, не побежали смотреть на подарки. Один за другим три маленьких Кирхайса, как лисята, проскользнули внутрь, причем двое старших тут же кинулись к любимому дяде, которого с утра видели только по телевизору, а младший устроился между папой и мамой. Он тут же принялся спрашивать, кто завтра придет в гости и почему они не собирались такой компанией раньше: маленький Дитрих как раз был в том возрасте, когда детей тянет задавать вопросы. К счастью, Альберт и Каролина это уже переросли.

Понадобилось около часа, чтобы уговорить детей отправиться досыпать, а вслед за ними засобирался к себе и Райнхард. Уходя, он проговорился провожавшему его Зигфриду, что во сне все-таки было немного хорошего — и отчасти потому кошмар оказался таким достоверным.

–Мне снилось, что я женился, и у меня есть сын, — тихо сказал он, оглядываясь на дверь комнаты Альберта.

–И какой же девушке так повезло? — поинтересовался Кирхайс.

–Фройляйн фон Мариендорф, — ответ можно было угадать заранее. Между Райнхардом и его секретарем всегда словно искры сверкали, однако уже который год дальше дело не продвигалось. Мешала война, мешала проклятая болезнь, мешали государственные дела, и не в последнюю очередь — упрямство самого кайзера. Одно время его так доставали идеей обзавестись наследниками, что Райнхард обозлился и сказал, что назначит преемником либо зятя, либо кого-то из племянников, если не найдет никого достойнее, а сам никогда не женится. — Я даже не разобрался, любил ли я ее там…

–А здесь? — Зигфрид спросил уже прямо. Райнхард тяжело вздохнул.

–Я не представляю, как заговорить с ней об этом. Иногда я не понимаю, нужен ли ей вообще супруг… и не оскорбится ли она, если я спрошу. Я боюсь, что могу ее потерять, просто сделав предложение.

–Но если не спросить, так никогда и не узнаешь, — когда-то именно этими словами сам Райнхард подбодрил не полностью уверенного в себе друга. И, судя по теплой ответной улыбке, он их узнал, как Кирхайс и рассчитывал. — Вот прямо завтра, когда все соберутся. Если хочешь, я закажу букет… или сам выберешь?

–У тебя со вкусом лучше, думаю, — Райнхард протянул руку и подцепил пальцами его челку. — Может, я и правда зря так долго ждал.

«А может, твои чувства, как вино, должны были сначала созреть. Да и тебе самому требовалось время, чтобы наконец-то повзрослеть», — Зигфрид не произнес этого вслух, чтобы не задеть друга.

–Новый год — время принимать решения, — вместо этого сказал он. — Только сначала отдохни, а то скоро уже и утро начнется. Думаю, плохих снов больше не будет.

–Еще раз с Новым годом, Кирхайс, и спокойной ночи, — Райнхард наконец-то повернул ручку двери и переступил порог. Затем обернулся: — Только, когда будешь заказывать букет… я хотел бы подарить ей розы.

2

Букет слегка колол пальцы. Наверное, остались необрезанные шипы. А может, просто нервное. Выпускать из рук розы в шелестящей упаковке, впрочем, не хотелось все равно. Можно было приказать, и их подали бы в нужный момент, но букет был одновременно щитом и напоминанием о том, что Райнхард собирался сделать. Без него казалось, что еще есть куда отступать.

Он, никогда не паниковавший на поле боя, сейчас еле шел на ватных ногах, как вчерашний новобранец. Может быть, сделать это несколько лет назад было бы проще. Так, как во сне – когда все по сути уже свершилось, и осталось только поступить, как честный человек. У зрелости есть свои недостатки. Кому-то становится проще перейти к близким отношениям, кому-то сложнее. Если столько лет топтаться у порога, он может как стоптаться, так и вырасти за счет ямы, которую ты сам для себя и сделал.

Райнхард снова сжал колючие стебли в колючей на сгибах пленке. Во сне он поступил глупо, и единственное, на что намекал тот кошмар, – что надо наконец брать судьбу за поводья. Обзаводиться собственной семьей, а не жить чужим счастьем, принимая его как должное. Он справился с галактикой, так неужели будет сложнее завоевать сердце женщины, которую он... нет, никаких заминок, любит – и точка!

Он почувствовал, как горят щеки. Словно выскочил на мороз – а ведь за окном мягкая феззанская зима. Снег падает... крупные хлопья, подсвеченные обрамляющей стекла гирляндой, похожи на драгоценные камни в серебре. Хильда почти не носит украшений, только незаметные серьги, но сегодня – праздник. Райнхард усмехнулся, вспомнив, как выбирал подарок. К счастью, Аннерозе знала, в каком платье придет гостья. Без их с Кирхайсом помощи ничего бы не вышло. Сам Райнхард в женских украшениях и цветах смыслил все-таки немного, и вообще, честно говоря, полагал, что сильнее всего фройляйн Мариендорф украшает адмиральская форма. Если Хильда согласится стать императрицей, надо будет намекнуть ей, что вовсе не нужно сразу отказываться от привычной одежды.

Райнхард одернул себя. Не стоит путать мечты с реальностью. Их с Хильдой связывают годы дружбы и совместной работы, она была рядом в минуты его слабости... но если она все-таки откажет? Если у нее вообще нет желания связывать жизнь с мужчиной? Что ж, в этой схватке он может рассчитывать только на внезапность и удачу. И ни в коем случае не откладывать атаку на последний момент!

Гости еще не садились за стол. Это и к лучшему – не хотелось бы припирать Хильду к стенке при всех. Если она не примет предложения, можно будет просто сделать вид, что ничего не произошло.

Она стояла у окна и смотрела на снег, как он чуть раньше. Длинное струящееся платье из мягко блестящей ткани невероятно шло Хильде – и словно бы делало более недоступной. Как броня из жидкого металла на юной, едва построенной крепости.

–С Новым годом, – он наконец вручил ей букет – и почувствовал себя беззащитным. Как под прицелом Торхаммера. Впрочем, это его Торхаммер, разве нет? – Фройляйн Мариендорф, нам нужно серьезно поговорить.

На лице Хильды отразилось легкое беспокойство.

–Что-то случилось, ваше величество? – тихо спросила она. Райнхард изо всех сил постарался успокаивающе улыбнуться.

–Ничего... просто я кое-что понял, и хотел бы поделиться этим с вами. Дело в том, что я люблю вас. Вы – единственный человек, кого я могу представить рядом с собой. Я прошу вашей руки, фройляйн.

Хильда изумленно посмотрела на него. Райнхард внутренне сжался, отжидая ответа.

–Ваше величество, – похоже, ей тоже было сложно подобрать слова, – я согласна.

–Вы сделали меня счастливейшим человеком в галактике, – банальность, но он и в самом деле так себя чувствовал. Словно сейчас взлетит к звездам без всякого корабля. Тяжесть, давившая на плечи, испарилась.

Райнхард осторожно взял ее за руку и, справившись с растерянностью, поцеловал. Несмотря на слегка заслонявший их букет, император мог поклясться, что все люди в зале сейчас смотрят на них. И взгляды эти вовсе не удивленные.