Новый Искусственный Разумный Тип - НИРТ

Ледяной дождь хлестал по грани крыши, смывая все в мутную пелену. В этом хаосе, на краю пропасти, замерли трое. Двое стояли, один — на коленях, сжимая окровавленный бок. Камидаши. Его сознание уплывало вместе с алой лужей, растекавшейся по асфальту.

Напротив, с искаженным от ужаса лицом, шаталась Фуккацуми. Ее когда-то ясные глаза теперь были двумя кровавыми подтеками, а губы растянуты в жутковатой, нечеловеческой улыбке.

— Я… я во всем виноват! — хрипел Камидаши, давясь слезами и дождем. — Не трогай ее, Мамору!

Парень по имени Мамору не сводил с Фуккацуми взгляда. В его руке тяжело лежал электрошокер. Пальцы побелели от напряжения.
— Заткнись, Камидаши. Не время для геройства. Виноваты мы все.

— Нет! Только я! — Камидаши попытался встать, но тело не слушалось.

Фуккацуми дернулась, сделав резкий, скованный шаг вперед. Мамору инстинктивно отступил, увлекая за собой раненого друга. Безумие, исходившее от нее, было осязаемым, как холод стали.

— Прости… — прошептал Мамору и нажал на спуск.

В тот же миг Фуккацуми сгорбилась для прыжка.

— ФУККАЦУМИ! — крик Камидаши разорвал горло, заглушая вой ветра.

***

Камидаши резко сел на кровати. Сердце колотилось где-то в горле, тело прошивала мелкая дрожь. Он провел ладонью по лицу — мокро от слез и холодного пота.

— Ч-черт… — выдохнул он, пытаясь унять дрожь в руках. — Это был сон?

Комната была залита спокойным, тусклым светом зимнего утра. За окном, сквозь светлые тучи, лениво кружились хлопья снега. На календаре мягко светилась дата: 1 января. Тишина. Глухая, давящая тишина, нарушаемая лишь биением его собственного сердца.

«Кто выйдет на улицу утром первого января?» — мелькнула бессвязная мысль.

Он пнул ногами одеяло и побрел на кухню. Сегодня его первый рабочий день в N.O.W. — «The Nirt Organization of Works». Организация, занимающаяся Ниртами — андроидами, неотличимыми от людей. Помощники, друзья, даже возлюбленные… Технологии шагнули далеко.

— Мне бы такого, чтобы по дому помогал, — буркнул он, заваривая кофе.

Пока вода закипала, он уставился в зеркало в прихожей. Темно-каштановые волосы взъерошены, под глазами — фиолетовые тени, взгляд пустой, выцветший.

— Ха. Ну и рожа, — усмехнулся он себе.

Отрывки сна пытались прорваться в сознание, но рассыпались, как дым. Только смутное чувство вины и щемящая боль в груди. Может, просто кошмар на фоне усталости?

Приведя себя в порядок, он почувствовал себя почти человеком. Чистая рубашка, аккуратные волосы — маскировка готова.

— Будто заново родился, — сказал он своему отражению, пытаясь убедить в этом прежде всего себя.

На часах — без двадцати одиннадцать. Пора. Выйдя на улицу, он вставил наушники и погрузился в ритм музыки, стараясь заглушить остаточную тревогу. Город будущего просыпался медленно. Голографические рекламы мерцали над почти пустыми улицами. Его многоэтажка — стеклянный исполин в 367 метров — была одним из сотен таких же.

Он ускорил шаг, понимая, что может опоздать. Погруженный в мысли о новой работе, он не заметил, как наткнулся на что-то мягкое и рухнул на спину.

— Ай! — раздался тонкий голосок.

Камидаши протер глаза. На нем сидела девушка. Невысокая, с волосами цвета первого снега и огромными глазами-розами, полными слез.

— Простите! Я не специально! — она вскочила, отряхивая пальто.

— Да это я не смотрел куда иду, — Камидаши поднялся и улыбнулся. — Виноват.

Девушка, не поднимая глаз, поклонилась еще раз и бросилась прочь, но, не пройдя и десяти шагов, споткнулась и с тихим стоном упала на колено.

Камидаши подбежал. На ее колготке проступала алая кровь.
— Вы ранены!

— Ничего… я справлюсь. Мне нужно идти.

— В таком состоянии вы далеко не уйдете, — он твердо взял ее за локоть. — Давайте зайдем в кафе. Обработаем рану. Я помогу.

— А вы? Вы ведь тоже куда-то спешили…

— Успею, — он махнул рукой. — Не переживайте.

Через пятнадцать минут, перевязав ее колено, он сидел рядом. Девушка наконец расслабилась.

— Спасибо вам… мистер…

— Камидаши. Просто Камидаши.

— Меня… меня зовут Фуккацуми.

Воздух застыл. Сердце Камидаши пропустило удар. Это имя отозвалось в нем глухим эхом, словно упавшим в бездонный колодец.

— Фуккацуми? — его голос дрогнул.