Новый каменный век. Том I

Ветер с севера, зародившийся над ледяными щитами гор, катился по выжженной холодом тундростепи, неся сухой, колючий мороз в зеленые долины. Он пах пылью, старым снегом и вечной мерзлотой.

Кожу покалывало, тело так и норовило зайтись мелкой дрожью. Но двигаться было нельзя. Малейшее шевеление на этом склоне могло стать фатальным. Я прижался спиной к валуну, стараясь буквально врасти в его шершавую, покрытую серым лишайником поверхность. Камень еще хранил скудное тепло дневного солнца, но мои пальцы, сжимавшие древко дротика с костяным наконечником, оставались ледяными. В сорока метрах внизу, на самом краю каменистой осыпи у протекающей реки, патрулировал границу долины новый хозяин.

«Вот я тебя и нашел…» — подумал я, стараясь дышать мелко и бесшумно. Только глаза, ставшие за эти годы непривычно зоркими, неотрывно следовали за золотистым силуэтом.

Молодой самец пещерного льва мерно прогуливался, даже не волнуясь о скрытности. Ему не от кого было скрываться. Мало какой хищник решится сойтись с ним в битве, а если противников будет много — он отступит так стремительно, что останется лишь глотать пыль. И главное — к нему было не подобраться достаточно близко: звериные органы чувств работали великолепно. Зрение, слух, нюх — в радиусе пятидесяти метров не было ничего, что скрылось бы от него.

В косых лучах заката его шерсть казалась почти кремовой. У него не было той пышной гривы, что украшает его африканских сородичей в моем времени, — лишь короткий, плотный мех, облегающий мощный загривок и подчеркивающий колоссальную ширину черепа. Это было воплощение чистой, первобытной мощи: мускулы перекатывались под кожей, словно живые корни. На шкуре не было видно следов поражений. Он был на самом пике: сильный и безумно опасный.

«Он крупнее любого африканского льва. Костяк мощнее, лапы шире, — всплывали в памяти крупицы знаний из прошлой, уже далекой жизни. — Настоящий атлет плейстоцена, адаптированный к охоте на мегафауну. Истинный царь этого сурового мира».

И в то же время я знал, что эти звери — тяжелые, но при этом быстрые воины открытых пространств. Массивность, дававшая преимущество в схватке с бизоном на равнине, становилась обузой на пересеченной местности, среди россыпей камней и узких расщелин. И я намеревался превратить его преимущества в недостатки.

За последнюю неделю этот зверь превратил жизнь племени в кошмар: он задрал двух молодых оленей из нашего стада, причем сделал это почти у самых стоянок. Вчера мы нашли его следы у реки, в полукилометре от летних шалашей. Он не просто охотился, он осваивал территорию. Нашу территорию. И я не мог позволить ему закончить этот передел.

«Ну что ж, коллега, — мысленно произнес я, не сводя глаз с хищника. — Я понимаю твои аппетиты. Но конкуренция за ресурсы — штука беспощадная. Особенно когда на кону стоит выживание моих людей».

Сейчас казалось почти невероятным, что когда-то я был Дмитрием Васильевичем Коробовым, профессором, читавшим лекции о социальной структуре палеолитических общин. А теперь — Ивом, охотником эпохи верхнего плейстоцена, который еще несколько лет назад не умел правильно держать копье.

Рука невольно коснулась костяного клыка на шее, талисмана племени Белого Волка. Хоть мой рациональный ум и сопротивлялся суевериям, здесь, под сенью ледника, я вновь и вновь тянулся к нему за поддержкой.

«Я обязательно вернусь… обещаю», — эхом звучали в голове мои слова. Немногие в племени верили, что человек может вернуться после одиночного поединка с таким монстром. Мы пытались загнать его группой, но он был хитер и всегда уходил от прямого столкновения с толпой. Именно поэтому я решил пойти один. Я был наживкой, легкой добычей, от которой он не сможет отказаться.

Я знал, что нужно играть на его молодости и территориальной агрессии. Молодые самцы часто переоценивают свои силы, они азартны. Старый, опытный лев мог бы проигнорировать одинокого примата, зная, что человек — добыча коварная, да и мясом обделенная. Но этот был слишком горд, чтобы спустить наглость двуногому.

Скрываясь за редкими деревьями и валунами, я начал спуск. Шкуры на мне идеально сливались с охрой и серым гранитом склона. Я двигался лишь тогда, когда внимание льва отвлекал шорох ветра или крик птицы. Когда укрытий не осталось, я пополз, стараясь не поднимать пыли и игнорируя острые камни, впивающиеся в локти. Моей целью была узкая расщелина в скалах позади него.

Добравшись до позиции, я затаился. Достал атлатль — деревянную копьеметалку, мой личный «силовой множитель», увеличивающий рычаг руки. В прошлой линии мировой истории ему еще только предстояло появиться. Но я немного опередил время. Дротик, вложенный в него, был необычным: вместо наконечника на нем был туго набитый пузырь с пеплом, измельченной едкой полынью и особым ингредиентом.

Я сделал плавный, мощный взмах.

— ХА! — выдохнул я с усилием.

Оружие выстрелило с негромким свистом. Дротик летел точно в льва, но тот, как и ожидалось, отскочил в последний момент.

«Сумасшедшая скорость реакции!» — подумал я, но нисколько не расстроился.

Пузырь лопнул прямо перед носом зверя, выбросив облако пыли из пепла, полыни и, главное, порошка из корня аконита. Лев вздрогнул, оглушительно чихнул и отпрянул, выходя из облака. Его золотистые глаза, сузившись, яростно выискивали источник угрозы.

«Это тебя замедлит, но к сожалению, не убьет, — подумал я. — И на пару процентов увеличит мои шансы пережить эту битву».

Я несколько раз глубоко вздохнул и выскочил из укрытия на открытое место. Пробежал десяток метров, намеренно показывая спину. Он увидел. Его тело мгновенно напряглось, как стальная пружина. Яростный рык прорвал тишину, отозвавшись вибрацией в моих костях. Он рванул с места, набирая скорость с пугающей быстротой.

— Давай, за мной! — хрипнул я и бросился к скалам.

Я вел его по дуге, используя каждый камень. Заскакивал за валуны, нырял под навесы, заставляя его тормозить и терять инерцию на поворотах. Но на входе в узкий коридор я совершил ошибку. Мокасин соскользнул на «живом» камне, скрытом под слоем сухой хвои. Правая нога ушла в сторону, в голеностопе неприятно хрустнуло, и я со всего размаха рухнул на камни. Пыль забила рот, вышибая дыхание.

Лев не медлил. Видя, что жертва повержена, он издал торжествующий рык и совершил прыжок. Огромная тень закрыла заходящее солнце.

В этот миг мой мозг просто отключился от ужаса. Я видел летящую на меня тушу, видел каждую деталь его почти безгривой морды. Тело сработало само, на чистых рефлексах. Я не пытался встать — времени не было. Просто выставил атлатль перед собой, намертво уперев его конец в щель между валунами.

Лев врезался в эту распорку в полете. Крепкое дерево сломалось под весом туши. Обломок едва не угодил мне в глаза. Но главное — полет льва сместился в сторону.

«Еще не всё!» — закричал я про себя.

Хищник с грохотом рухнул на осыпь в полуметре от меня и по инерции покатился дальше по склону, обдирая шкуру о камни. Я вскочил, едва не взвыв от резкой боли в лодыжке. Нога горела. Боль импульсом расходилась вверх.

Лев уже разворачивался, его морда была перепачкана в пыли, а в глазах читалось нечто большее, чем просто голод. Стиснув зубы, я рванул прочь, игнорируя боль. Дистанция сократилась до предела, я чувствовал топот его лап затылком. Но впереди уже показалась метка из трех плоских камней, сложенных друг на друга.

Я резко развернулся на ходу, одновременно скидывая лук и вытаскивая стрелу из колчана. Быстро, почти не глядя отправил стрелу в зверя. Лев дёрнулся вбок, ударился о каменную стену ущелья. Стрела прошла мимо, но я тут же выпустил ещё, уже получив лишний миг на прицеливание. Вторая ударилась о стену, где мгновение назад был лев. Но наконечник раскололся отрикошетив в зверя. Тот рявкнул, а я рванул уже не оглядываясь.

«Урона это никакого не нанесëт, но раззадорит ещё сильнее! Нельзя, чтобы он думал! Еще немного!» — судорожно думал я.

Последние метры. Я собрал все силы, сделал отчаянный прыжок через линию камней и кубарем покатился в сторону, в подготовленную ямку.

«Давай же!» — вспыхнула мысль.

Лев, ослепленный погоней, всей мощью влетел на замаскированный настил. Раздался оглушительный треск ломающегося хвороста. Тяжелое тело с глухим стуком рухнуло вниз, и тут же долину огласил пронзительный, полный шока и боли рев.

Осторожно подполз к краю. Ловушка сработала. Обожженные колья не убили его сразу: один прошил мышцу лапы, второй вошел в брюшину. Зверь бился в тесном пространстве, а его светлая шкура быстро темнела от крови.

Опытный лев никогда бы не оказался в такой ловушке. Но этот был молод, дерзок и слишком недооценивал людей. И этот урок стоил ему жизни.

— Прости, — тихо сказал я, отдавая должное великому зверю.

Я взял тяжелое копье с широким кремневым наконечником. Подошел сбоку, туда, где он не мог меня достать. Его взгляд встретился с моим. В нем не было мудрости, только паника сильного существа, впервые столкнувшегося с коварством разума.

Я вложил в удар всё: силу плеч, знание анатомии и всю свою волю к жизни. Копье вошло точно под лопатку. Он содрогнулся один раз и затих.

Я сел на холодный камень у края ямы, чувствуя, как меня начинает бить крупная дрожь. И тут сквозь запах крови и полыни прорвалась мысль того, уже, казалось, другого человека.

«А ведь когда-то моей главной задачей было читать лекции студентам… — думал я, глядя на свои исцарапанные руки. — Стоять у доски, водить указкой по слайду с реконструкцией какой-нибудь резной Венеры. И мечтать хотя бы на миг посмотреть в глаза этому исчезнувшему миру».

Я посмотрел на огромное, еще теплое тело в яме. На заснеженные пики гор. Горькая улыбка тронула мои губы.

— Кто же знал, Дмитрий Васильевич, что даже такие мечты способны сбываться.