Новый каменный век. Том IV

— Фух… надеюсь, они поняли всё верно, — прошептал я, шагая от нашего шалаша и почёсывая Ветра за ухом.

Волчонок-то неплохо так прибавил в весе. Уже можно переходить к питанию мясом. А там, оглянуться не успею, как пора будет начинать дрессировку. И хотелось бы, чтобы к тому моменту была хоть какая-то стабильность в моей первобытной жизни. Но об этом я мог пока только мечтать.

— Ив! — крикнула Ака, завидев меня. — Ты куда? — подбежала она.

— К Уне, у нас есть ещё дела.

— А, тот мальчик… — поджала она губы, но расстраивалась недолго. — Но теперь у тебя меньше дел!

— Ты о чём? — спросил я, чуя неладное.

— Так Мерна потащили к скале. Всё, на Ту сторону ушёл.

— Как потащили? Он умер? Почему? — спрашивал я.

Состояние у него было серьёзное, но не такое, чтобы всё резко оборвалось.

— Угум, Анка за мясом ходила. Зашла к нему, еды занести… — она немного приблизилась. — Это же она была с ним… — прошептала она.

«Анка? Никогда бы не подумал…» — сглотнул я, но обстоятельства, при которых он умер, интересовали меня больше.

— И что?

— Ну, она сказала: он сам так решил, — ответила Ака. — Нож его — его рука. А ты мясо пойдёшь смотреть?

— Нет, попозже, — ответил я растерянно и зашагал дальше.

«Покончил с собой, значит. Или ему помогли. Всунуть нож в руку несложно. — думал я. — Но смысла в этом нет. Он угрозы не представлял, мог жить как напоминание другим. Хотя такое напоминание забыть сложно».

А если Вака нанёс такую травму осознанно? Понимал, что ему не выжить. Даже если мы прижгли рану, там всё же артерия. Да я и близко не знал, как лечить подобное… Это уже серьёзнее прикладной медицины и палеопатологии. И как Горму реагировать на такое?

Я подошёл к шалашу Уны, когда она как раз развешивала пучки трав на шестах, вбитых в землю у входа. Тонкие стебли свисали вниз головками, сохли на солнце, и ветер шевелил их, будто перебирал страницы невидимой книги. Она обернулась на мои шаги, улыбнулась устало, но тепло.

— Можно идти, — сказал я, останавливаясь рядом.

Она кивнула, отряхнула ладони от сухой трухи.

— Только свёрток возьму, — и нырнула внутрь, в полумрак своего жилища.

Я остался смотреть на стоянку.

Столбики дыма поднимались к небу ровно, без ветра. Анка уже готовила еду, хотя солнце только начинало клониться к закату. Люди в шкурах сновали между шалашами — кто тащил охапку хвороста, кто правил каменный наконечник, сидя на корточках у своего жилья. Длинные волосы, спутанные, но кое-где перехваченные кожаными ремешками. Костяные украшения на шеях, каменные бусины, нанизанные на жилы, позвякивали при ходьбе.

И вдруг я поймал себя на том, что смотрю на них уже не как на диковинку. Не как на музейных экспонатов или ожившие страницы учебника. Я смотрел на них… как на своих. Как на людей, с которыми делил еду и ночлег. На Белка, что злился, но слушал и слышал. На Шанда, что тайком разглядывал свою покалеченную руку и всё равно брал в неё пращу. На Аку, что трещала без умолку, но первой прибегала, если кому-то нужна была помощь.

Когда я успел?

Я провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него что-то невидимое.

«Надо сказать и им…» — вернулся я к миру более весомому, чем мир ощущений и мыслей.

Мысль пришла не впервые, но сейчас, глядя на стоянку, на дым, на людей, она кольнула острее.

Сколько я ещё буду тянуть?

Аке вот, да, сказать пока нельзя — у неё язык без костей, ещё разнесёт ненароком, прежде чем я успею договорить. Зиф… с ним вообще непонятно. Его мышление до сих пор оставалось для меня ребусом. Иногда мне казалось, что он понимает больше, чем показывает, иногда — что мы говорим на разных языках в прямом и переносном смысле.

Но Уна…

Я смотрел на вход в шалаш, где она возилась со своим свёртком, и понимал, почему молчал до сих пор. Не потому, что не доверял. А потому, что боялся. Боялся, что она не отпустит Горма. Не отпустит отца.

Хотя сам я уже давно для себя решил: Горм — не жилец. Костный туберкулёз, мухоморы, организм уже на пределе. Достаточно любой инфекции — и всё. Даже наши жалкие попытки помочь с отварами лишь отодвигали неизбежное, но не отменяли его. А ещё и Вака.

Нет.

Я мотнул головой, отгоняя мрачные мысли.

«Нельзя думать о плохом. У меня куча планов до ухода». — менял я направление мыслей.

Я начал перебирать в голове, словно загибая пальцы: охота — атлатли, пращи, лук…? В любом случае, надо заготовить побольше. Ещё еда — сушёное мясо, пеммикан — обязательно. Но было бы хорошо озаботиться рыбой, солью. А значит, надо начинать уделять время рыбалке — раколовки, сети, пауки… тут думать надо, вариантов много. Про медицину не забывать, то, чего мы уже достигли, это хорошо, но мало. Тот же деготь — это куда больше, чем лекарственное средство. И оттуда же вытекает и гигиена. А дальше одежда. Ох, а ещё сколько…

«Как говорится, глаза боятся — руки делают. — собрался я духом. — Не зря же меня сюда забросило. Надо пользоваться своими знаниями по полной».

И должен я успеть по максимуму. Пока есть условия и ресурсы, ну и пока есть у кого учиться. Пока Вака не…

«А с него вообще лучше глаз не спускать. Главное — не упустить момент, — подумал я. — Он ждёт, и я это чувствую. Ждёт, когда Горм окончательно ослабнет. Когда стая сама потянется к нему. И тогда он просто возьмёт её без сопротивления и сомнения».

— Ив, я готова.

Голос Уны выдернул меня из размышлений. Она стояла у входа с неизменным свёртком в руках — мягкая кожа, туго перетянутая жилами, внутри сухие травы, порошки, мазь, маленькие костяные иглы. Правда, с моим приходом ассортимент немного изменился, но оттого стал лишь эффективнее.

— Как малец? — спросил я.

— Заснул.

— Это хорошо, — дёрнул я уголками губ.

— А может, волчонка оставим? — спросила она, беспокоясь скорее за Ветра.

— Нет, всё хорошо. Я уделял ему мало внимания. Вот, навёрстываю, — сказал я, а Ветер глянул на неё ясными глазками-бусинками. — Идём.

Мы шли к шалашу Горма молча. Тропинка петляла между жилищ, огибала остывающие личные кострища, и я всё пытался подобрать слова.

— Как ты? — спросил я, наконец нарушая тишину.

Она взглянула на меня коротко, снова уставилась под ноги.

— Не знаю, — голос её звучал глухо, будто слова приходилось выталкивать из груди силой. — Я никогда не видела Горма таким… — она тут же поняла, что я имел в виду.

Она запнулась, сглотнула.

— Тяжело видеть его таким.

Я кивнул, хотя она не смотрела.

— Рано или поздно дарованные лета уходят, — сказал я тихо. — Человек, как и всё вокруг, увядает. Отдаёт их миру.

— Человек? — спросила она.

— Да. Все тут — люди. И я, и ты, даже Вака — человек.

— Мы волки, — поправила она.

— Ха, — усмехнулся.

«Человек человеку — волк», — сразу зазвучало новыми тонами.

— И духи всегда забирают то, что когда-то дали. Поэтому нужно отдавать им кусочек добычи, чтобы отсрочить ту ночь, когда они придут возвращать всё, — её голос стал тише, печальнее. — Мне кажется, что они приходили за мной тогда, когда из меня исходила жёлтая земля. Когда я должна была отправиться на Ту сторону. Но Горм не отпустил. И они пришли за ним.

— Ты не виновата в воле духов, Уна.

Мы прошли ещё несколько шагов, прежде чем она заговорила снова.

— Но Горму… ему даровано слишком мало. — Она сжала губы, помолчала. — Эта зима была тяжёлой. И дальше… всё хуже. Волки один за другим уходят. И я не знаю, что делать. Но может… может, у Древа станет лучше?

«Нет, не станет», — понимал я, но не мог сказать. Она уже знала, что Горм вряд ли дотянет до того момента. А если и дотянет, Вака не даст ему дальше вести стаю.

Но она всё ещё надеялась. Даже сейчас, видя, как отец угасает день ото дня, она цеплялась за мысль, что у Древа всё изменится. Надежда — великая сила, но не всемогущая. К сожалению.

— И может, если у Древа будут хорошие волки, — продолжала Уна, словно размышляя вслух, — стая снова не будет знать невзгод.

Нет, невзгоды не закончатся. Хотя это лишь с нашей стороны. Вака станет Гормом. И быстро избавится от всех, кто, по его мнению, бесполезен или опасен для него. Белк. Канк. Шанд. Ранд. Зиф. Да и я сам, чего уж там. А стая, да, скорее всего будет жить дальше. Как жила до нас, так будет жить и после.

Но так быть не должно.

Я знал это не как житель каменного века, а как человек, видевший достаточно примеров в истории. Каждый раз, каждый, кто пытался развивать общество на этой идее, в итоге лишь разрушал это общество. Рано или поздно. Быстро или медленно. Но всегда.

«А будет ли моё племя лучше?» — вдруг подумал я.

Я иногда задумывался об этом. Зачем я был послан в этот мир? Что я должен дать им? Моя жизнь — краткий миг в истории человечества. Всё, что я создам, всё, чему научу, может быть стёрто в тот же миг, как я закрою глаза. Сколько я способен изменить? Достаточно ли, чтобы это повлияло на жизнь людей? На жизнь вида? Или всё, что я делаю, — лишь попытка отсрочить неизбежное, нацарапать своё имя на песке перед приливом?

— Ив? — голос Уны выдернул меня из размышлений. — Ты чего замолчал?

— Да так, — мотнул я головой. — Думаю.

Мы как раз подошли к шалашу Горма.

Большинство людей были на другой стороне стоянки — там, где располагались цеха и кипела работа. Оттуда доносился привычный гомон голосов, стук камня о камень, изредка смех. Здесь же, у шалаша вождя, было тихо.

И вдруг я услышал голос.

— …убил его!

Это был голос Горма. Он говорил громко, но не кричал. С кем-то разговаривал. С кем?

Я дёрнул Уну за руку, прижал палец к губам.

— Тссс…

Она поняла мгновенно. Мы метнулись в сторону, за шалаш, прижались спинами к жёсткой шкуре. Я затаил дыхание и прислушался.

— Я и не убивал его. — Голос Ваки звучал ровно, без тени сомнения или вины. — Не моя рука держала нож. А его. Это его выбор, Горм.

— Да, ты не держал ножа, — ответил Горм. Голос вождя был тяжелее, с хрипотцой, но в нём чувствовался тот самый стержень, который я видел раньше. — Но сделал так, чтобы он не мог жить. Ты лишил его достоинства! Лишил охотника шанса вернуться к костру!

— Он сам себя этого лишил. — Вака говорил спокойно, будто объяснял ребёнку очевидные вещи. — Стае не нужны те, кто не способен выполнять ту работу, которая возложена на них. Только ты совсем позабыл об этом, Горм.

Я переглянулся с Уной. Она стояла, замерев, даже не дыша. Глаза её были широко распахнуты, побелевшие костяшки пальцев сжимали свёрток. А я аккуратно прикрыл мордочку Ветра на всякий случай.

— А ты не забыл ли, — голос Горма окреп, будто спор придавал ему сил, — что до Древа много лун, а стая всё мельчает? Женщины и дети будут охотиться?

— А тебе ли об этом беспокоиться? — В голосе Ваки прорезалась усмешка. — Давно ли ты стал думать о том, что там, за пределами камней? Как давно ты брал след, как давно чуял зверя?

— Не ты ли согласился на это?! — Горм почти выкрикнул, но сдержался, понизил голос. — И теперь ты говоришь мне?!

— Тогда ты полнился силой, что была достойна вести нас. А теперь… посмотри на себя. Ты слаб, бледен, едва стоишь. Ты не выглядишь как Горм, и решения твои недостойны Горма.

Повисла тишина. Я слышал, как ветер шевелит шкуру у входа, как где-то далеко смеются дети. И внутри этой тишины — два тяжёлых дыхания.

— Ты бросаешь мне вызов? — спросил Горм.

— Нет. — Вака даже не повысил голоса. — Незачем лить кровь, когда ты уже издыхаешь. А если бы и бросил — убил бы через два дуновения ветра. Не пытайся выглядеть больше, чем ты есть.

Я почувствовал, как Уна вздрогнула рядом и её плечо прижалось к моему.

— Думаешь, что стая пойдёт за тобой, если ты будешь убивать каждого? — спросил Горм.

— Не будет, так не надо. — В голосе Ваки сквозило ледяное спокойствие. — Тот, кто имеет силу, сам тянется к силе. Они пойдут за мной, другие мне не нужны.

— Неужели Аза тебя ничему не научил? — Голос Горма дрогнул, в нём появилось что-то похожее на боль. — Ты забыл всё? Забыл, что было с тобой?

— Я не забыл, как он отравил меня! — Впервые Вака повысил голос, но тут же взял себя в руки. — И к чему привела его мудрость? Стая слаба, ты сделал её такой. И теперь живёшь лишь ради того, чтобы пожрать шаманский гриб да увидеть новый рассвет. Думаешь, я не знаю? Я видел всё это, видел. И молчал, ждал, что ты вновь станешь тем Гормом, который бился против меня. — Он усмехнулся, горько и зло. — Ха! Но им ты уже никогда не станешь…

— Может, я и слаб, — голос Горма звучал тихо, — но я всё ещё веду эту стаю. А ты, ты хочешь убить всё то, что оставил Аза? Всё то, что дал Белый Волк?

— Аза был неправ! — Вака почти выплюнул эти слова. — Он ошибся! И Белый Волк тоже!

Тишина повисла снова.

И в эту тишину я услышал шаги.

Я осторожно выглянул из-за угла шалаша и похолодел. Харт шёл вдоль стоянки, не спеша, но целенаправленно. Прямо в сторону шалаша. Он ещё не видел нас, но пройдёт мимо шалаша через секунд тридцать.

Я дёрнул Уну за руку, пытаясь бесшумно отступить дальше. Но едва мы сделали шаг, под ногой Уны громко хрустнула сухая ветвь.

Звук прозвучал как выстрел в тишине.

— Кто там?! — рявкнул Вака изнутри.

Я не стал ждать. Сжал руку Уны и рванул прочь за ближайший шалаш.

— Думаю, нам придётся зайти позже, — прошептал я Уне, когда мы спрятались.

Но она не ответила. Только сжимала мою руку и смотрела куда-то в пустоту.

«Но главное, Вака не собирается действовать сейчас. Но может в любой момент и уже дал понять Горму, что его ничто не остановит. — осознал я. — Значит, и мне придётся ускориться».

От автора

Жестокий мир культивации, где даже дети сильнее меня. Из активов - передвижная тележка с едой, а единственный способ выжить — продавать лапшу? Не хочу быть поваром! https://author.today/work/557418