Новый каменный век. Том V

Глаза неотрывно следили за движением крохотного силуэта у корней горной сосны. Я медленно выдохнул, и из губ вырвалось облачко пара. Холодные пальцы коснулись слегка липкой от жира и воска тетивы. Ладонь сжала промасленное основание лука. Рука, обёрнутая в замшевый рукав, начала движение, увлекая жилу назад до той степени, когда оперение едва не касалось подбородка.

«Жди… ещё немного… сосредоточься», — спокойно, хладнокровно проговаривал я сам для себя.

Я ощутил, как напряглись мышцы спины, как плечо начинало пульсировать от нагрузки. Но глаза всё следили за целью не моргая. Наблюдали, как серое тело двигалось по жухлой, гнилой подстилке. Как вздрагивал маленький носик в поисках поздних кореньев, а уши то и дело пытались уловить угрозу.

На миг, всего на одну секунду, я покосился вниз и вправо, между плечами лука. Ветер тоже тихо ждал. Звериные губы дрожали, обнажая клыки, а голова опустилась в ожидании команды. Сейчас, когда тепло уходило, а ночи становились всё длиннее, он уже не напоминал того милого щенка, что оказался у меня в разгаре весны. Тело его зрело неделя за неделей, костяк ширился, а мышцы крепли. И всё чаще его характер давал о себе знать, благо воспитание напоминало, кто хозяин в стае.

А я вновь обратился к цели. Она копошилась в жёлтой берёзовой листве, что обнажала полосатые кроны. Работала передними лапами, копошась в земле.

И я отпустил тетиву. Не было ни единой мысли. Ничто не волновало меня. Существовала только прямая еловая стрела с крепким оперением и острым наконечником из кремня. Она засвистела, рассекая перьями воздух. Заяц рванул головой и дёрнулся. Стрела промчалась в миллиметрах от шеи зверя и вонзилась в землю.

Но я тут же шепнул: — Фас!

— Фа-ф! — радостно выдохнул Ветер и полетел по склону.

Заяц пулей понесся вниз, заскакивая в кусты, метаясь между стволами, стараясь сбросить преследование. Волчонок ломился едва не напролом, то и дело спотыкаясь от возбуждения, но тут же вскакивая вновь.

— Почти попал, — послышался голос Шайи слева.

— Лучше бы попал, — буркнул я. — Идём!

Я подобрал стрелу и мы кинулись следом за зайцем — Шайя слева, я – справа. Так мы отрезали пути отступления для добычи. Но главное было — дать свободу преследования Ветру. Заяц не стоил тех сил, что мы на него потратили. Но волчонок получал опыт, как и я.

«И всё же лук — это не праща и не атлатль, — думал я, перепрыгивая через старое бревно, где заприметил колонию вешенок. — Столько недель тренировался, и ни разу не попал на охоте. Одно дело — в мишень, там всё статично и понятно. А в животину при пересечённой местности — уже куда труднее».

Погоня оказалась не такой долгой, как могла быть. Ветер нагнал зайца, когда тот пытался заскочить в нору. Он ухватил того за шею, прижал, сжал сильнее и сломал. Но самое важное было дальше.

— Ветер, — позвал я его, и он глянул на меня звериным, вкусившим азарт охоты взглядом. — Пусти.

— Хр-р… — низко прорычал он, в очередной раз проверяя меня на прочность.

— Пусти, — повторил я уже во второй раз.

И приблизился. Ждал. Шайя стояла в отдалении — никому не следовало приближаться к нему, когда он был с добычей. Кроме меня, конечно же.

Я смотрел в волчьи глаза с вызовом, сверлил его взглядом. Он помнил, что означает третий «отпусти». Но тянул, наблюдал и подмечал мои реакции на поступки: на то, сколько я тянул при разных обстоятельствах.

И едва мои губы дрогнули, чтобы повторить, как он разжал челюсти и выпустил зайца, подняв голову. Словно говорил: «Вот. Отпустил же, чего нервничаешь?»

— Молодец, — всё же сказал я, хоть и всё понимал, выдал ему кусочек сушёного мяса, а себе забрал целого зайца.

Он уже полностью осознал правила игры. Этот заяц накормил бы его сегодня, но неизвестно, была бы добыча завтра, послезавтра. Я же кормил его невзирая на добытое, всего лишь за выполнение простых команд. Зверь осознавал выгоду и, должно быть, думал, что этот человек — тот ещё профан в сделках.

— Идём к огню? — спросила Шайя, подойдя сбоку.

— Да, уже пора, — кивнул я.

— В следующий раз попадёшь, — попыталась она подбодрить.

— Надеюсь, — кивнул я, снимая тетиву из переплетённых жил с тисового лука.

Шайя в последнее время всё чаще ходила со мной на охоту. Постепенно за эти месяцы как-то само собой распределились пары и тройки. Я обычно охотился либо с ней, либо с Канком, иногда ещё с Шанд-Айем. Порой, когда появлялось небольшое стадо, мы даже ходили впятером-вшестером. Но в целом наш склон полностью нас обеспечивал.

— Сегодня верши проверять не будем? — спросила она, когда я повернул на ближнюю тропу, что вела напрямик к террасе, а не вдоль реки.

— Нет, Канк сказал, что глянет, — ответил я, скручивая тетиву и убирая в сумку с сухим сфагнумом.

— Ага, глянет… — покачала она головой и поправила тёмно-рыжие косы. — Опять, наверно, забыл обо всём, только о горшках и думает. Да о том, что в них запихнуть, — вновь принялась она бурчать.

— Не начинай, Шайя. Канк делает много того, чего не могут и не знают другие. Клей, дёготь, мыло, щёлок и уголь… это всё не менее важно, чем этот заяц, — я тряхнул тушкой на поясе.

Мне всё ещё не удавалось убедить всех, что не одной охотой ценен член общины. Всё же им это вбивали с детства. Охотник — самый важный член стаи, и всё на том. Но Канк и Дана — они развязали мне руки. Их интерес, у каждого в своей области, та увлечённость — были будущим нашей группы, и я это понимал. Поэтому старался постепенно сместить фокус и у остальных.

— И всё равно не понимаю я, зачем это мыло? Натёрся травой, землёй — и всё на том. Ещё и смывать с себя весь жир… в стае за такое…

— Ты уже в совсем другой стае, — напомнил я.

Для них смывать жир — тратить зря ценнейший ресурс. И пусть мне удалось убедить их мыться с мылом и песком хотя бы раз в неделю, выведя всё в сакральную область, мол, сила огня и воды, да всё в таком духе — они каждый раз шли к реке как на убой.

— И ты же не могла не заметить, что зверь теперь едва чует нас. Мы для него пахнем тимьяном, шалфеем и хвоей. А не… как раньше.

— Всё равно не нравится мне, — буркнула она, но я понял, что это финальный «бурк».

Обогнув скальную стену, мы вышли на нашу террасу. Я тут же ощутил холодный ветер, забирающийся под шкуры. Мир преображался, колесо года продолжало вращаться, да так быстро, что я не заметил, как наступила осень.

Зелень плато теряла краски, листва опадала с берёз и карликовых дубов. А для Аки с командой подопечных в лице Гуны и Тика началось самое раздолье собирательства: грибы, ягоды, коренья. Будто земля решила наградить лучшими дарами перед тем, как всё покроется белым покрывалом.

Звери спускались с лугов, набравшись жира и сил перед суровой зимой. Многие общины тоже ринулись вниз вслед за животными. Мы порой видели дым слишком близко к нашей стоянке. Шли на разведку, но каждый раз это были не «волки». И я уже не знал — боюсь ли встретить сейчас Ваку либо же желаю этого.

«Но уже скоро они направятся на Большую Охту. В глубине тундровой степи будут бить мамонта и шерстистого носорога, соперничая с гиенами, львами, — я представил, каково это — охотиться на столь величественного и опасного зверя. — Ничего, у нас тоже будет шанс. Возможно, совсем скоро».

Но не только природа изменила облик этой зелёной террасы. В большей степени именно мы стали главными виновниками торжества. Сейчас она и близко не была похожа на ту, какой была, когда мы только пришли.

— На, — протянул я Шайе пояс с дичью. — Иди к Аке, отдай. Если увидишь Ийя, пусть придёт к «яме», расскажет, видел ли чего.

— Ты опять туда? — спросила она. — Знаешь… — она прищурилась и сразу стала похожа на лису. — Мне кажется, Уна так и впрямь ляжет скорее с Рандом. Ты совсем к ней не ходишь. А ведь все видят, как она смотрит. Или все, кроме тебя? — улыбнулась она.

И ещё, такое чувство, что осень у них — вторая весна. Сначала Дана понесла, то ли от Шанд-Ийя, то ли от Ранда; теперь Шайя заделалась сводницей. Не по душе мне всё это, и так дел хватало.

— Шайя…

— Да, не моё дело — помню, — ухмыльнулась она пухлыми губами и двинулась к костру.

— Вот именно, — буркнул уже я себе под нос.

Идя к «яме», я не мог не насладиться преображением. За эти месяцы стоянка обрела вес, обросла тем самым фундаментом, которого я добивался. Три шалаша с крепким балочным основанием и быстросъёмными шкурами на случай урагана. Один фён повторно испытал нас на прочность, и в этот раз каркасы выдержали Великий Красный Ветер. Главное было вовремя снять шкуры и убрать всё, что могло улететь далеко и навсегда.

Большой коптильный шалаш, сушильные навесы и холодильные ямы. Имелись полновесные зоны готовки, разделки, обработки шкуры, кости и дерева. Ближе к скальной стене стояла печь. Рядом с ней — яма для перегонки бересты и каппы, что по совместительству производила древесный уголь. Там и оббивался камень, и шлифовались топоры, да отжимались свёрла. Там же варилось мыло и клей, производился щёлок и квасцы. И всё это было только началом. Отработкой перед настоящим внедрением.

Это плато стало своеобразным полигоном для испытаний. И пусть не всё шло так гладко, как хотелось бы, но мне уже виделся главный проект. И он уже обретал очертания.

— Белк, — кивнул я, подходя к костру, где громила трудился, обжигая брёвна. — Шанд-Ай.

Тот же засел в котловане и орудовал лопаткой оленя.

— Быстро вы. Попал? — спросил Ай, выбрасывая очередную порцию тёмной, обожжённой земли.

— Ещё нет, — честно признал я, присаживаясь на корточки у края котлована.

Стены уже были подбиты плетёными щитами, чтобы не осыпались.

— Но я был близок.

— Ха! Ты всегда близок, — посмеялся он. — Может, мне дашь лук?

— Помнится, кто-то едва не пробил себе ногу стрелой? Напомнишь, кто это был? — парировал я, оглядывая будущую землянку. — Думаю, больше жечь не придётся. Уже достаточно глубоко.

— Слава Белому Волку! — поклонился Шанд-Ай, и я всё недоумевал, откуда в нём набралось столько паясничества.

— Ну, теперь можно всем заняться брёвнами, — добавил я, переводя взгляд на Белка, что с чёрными руками поворачивал очередное бревно.

Обжиг был необходим, это был простейший из способов консервации древесины. Даже если весной мы намеревались покинуть эти места.

— Дёготь твой кончился, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Те три ещё обмазать надо, — ткнул он на брёвна, лежащие отдельно от других. — И топор последний сломался. Всё своими капами загубил.

— Почему все сегодня такие, будто их пчёлы покусали? — спросил я у Ветра, так как они бы мне не ответили.

И услышал крик Шанд-Ийя. Он бежал к нам через всю стоянку с почти детским выражением на лице. А ведь он вообще редко радовался жизни. Я тут же подскочил на ноги, Ай вылез из ямы, а Белк отложил бревно.

— Идут… — донеслось издалека.

— Что он сказал? — спросил Шанд-Ай.

— Не понял, — ответил я.

— ИДУТ!

— Идут, говорит, — пробасил Белк, вытирая руки о шкуру. — Идут, — повторил он так, словно только понял, что сам произнёс, и глянул на меня.

Тут уж подбежал Шанд-Ий и выдал, тяжело дыша: — Зашли в долину! Обогнули поворот! Идут!

Я на миг растерялся. Столько времени я хотел услышать это, и вот — не знал, что сказать. Но, выдохнув и переведя дух, посмотрел на всех и сказал уверенно, даже как-то предвкушающе: — Шанд-Ай, собери всех у большого костра.

— Да, — бросил он и побежал вместе с братом обратно.

— Ты уверен? — спросил Белк, подойдя сбоку.

— Нет, не уверен, — ответил я и сжал крепче рукоять лука.

— Аф? — обратил на себя внимание волчонок.

— Да, Ветер, идём на Большую охоту.

— Хотелось бы ещё вернуться с неё, — невесело добавил Белк понимая, больше меня, больше всех, на что мы идём.

— Боишься?

— Никогда, — оскалился он и зашагал к костру, куда уже стягивались все остальные.

«Вот я и надеюсь, что все мы вернёмся, — подумал я смотря на массивную спину друга, — Очень надеюсь.»

От автора

Новый попаданец от Емельянова и Савинова.

Первая мировая, самолеты и бравые парни в кожаных куртках. Возможно, с наганами)))

Читать тут - https://author.today/work/578898