Новый оборот

НОВЫЙ ОБОРОТ.

«Здряв, Гнилач. Через смену меня забирают. Не знаете случаем способов...»

Нет, пожалуй не так.

«Нет ли...»

Снова нет.

«Как лучше косить?»

Не то. Весь текст был стёрт.

Славка со злостью сдёрнул с головы старенький засаленный невроинтерфейс, пыльным кабелем подключённый к видавшему виды терминалу. Толку нет. Кому, как не ему, знать, что обращаться за помощью на гнилаче — только кормить невросетевых шутников. Проживёт и без этого.

А что можно сделать и так понятно. Кричать и вырываться там, требовать повторной медкомиссии, прикинуться ненормальным... Ногу сломать, наконец.

Он закатил штанину, осмотрел тощую голень, даже принялся думать как лучше замахнуться и чем.

Грязная шторка, отделявшая его угол от остальной ячейки, оказалась в очередной раз бесцеремонно отдёрнута.

—Гаси херь свою, жрать пошли! Ефимовы красняком разжились, ажно сто сорок грамм! Нам половину отдают, по случаю, так сз-ать...

Мать была глуховата и потому горланила почти под ухом, вынуждая сжимать зубы.

Из-за другой шторы тут же послышалось мерзкое:

—Ишь какие, красняк у них! Ух! Я тут, понимаешь, сама не доем, детишкам всё, а они во как. Красняк, понимаешь, у них!

Вопрос соседей по коммунальной ячейке был одним из немногих, в котором Славик с матерью могли найти взаимопонимание: оба в гробу видали и их, и их детей.

Старший сын ранее высказавшейся соседки Курдюкиной, Толик, как раз пробирался к себе сквозь развешанные по единственной комнате ячейки шторы. Низкий, прыщавый, с толстыми очками в квадратной роговой оправе и вечно мятой рубашкой, он учился в электротехническом ПТУ и был, по разумению Славика, до крайности наивен и туп, как бетоноед. А ещё души не чаял в своей сварливой мамаше, у которой пару графиков назад отказали ноги и не мог совладать со своими же младшенькими, «уголовниками», как их любила назвать уже славина мать.

Прорвавшись через тканевые заграждения к импровизированной кухне, состоявшей из раскладного стола и грязной газовой плитки в одну конфорку, Толик, заикаясь, сообщил общественности:

— Т-товарищи, минуточку!... У нас, в общем, в санузле свет... Ну, того. Нет больше света.

—Лампочка перегорела?

—Да нет, я боюсь... Б-боюсь, не лампочка.

—А это потому что Славик твой там вечно выключатель дрючит, понимаешь! Пусть чинит, пока не забрали! — вновь подала голос Курдюкина.

—Ты Славика не трожь! Дрючат все, потому что сломанный он, вот и доломали с концами!

—А кто сломал вспомнить не хочешь?!

—А тебе вообще до сортира какое дело? Всё одно под себя ходишь, сволочь!

—Ах ты...

Славик задёрнул штору, резким движением вернул на голову невроинтерфейс и вернулся к Гнилачу. Конечно, ногу ломать он не будет. Как глупо было! Ну заберут как нога срастётся, толку-то?

До недавнего времени Славик внутренне гордился тем, что давно понял, к чему всё идёт. Когда вместо очередных разговоров об уплотнении даже партийные начали поднимать проблему нехватки жилплощади ввиду роста населения, он один из немногих писал в ответ на возгласы радостных недоумков едкое «заражённые этажи сам пойдёшь чистить? или думаешь ликвидаторов на всё хватит? к сапогу в заднице готовиться не забывайте, по волшебству жилья не появится».

Славик вообще считал себя несколько умнее окружающих.

Знание и ум, впрочем, не уберегли от сморщенной тётки в распределителе, которая посмотрела-посмотрела на не самые дурные результаты тестирований, да и записала в своём журнальчике напротив фамилии Сычёв две страшные буквы ЛК.

ЛК — значит Ликвидаторский Корпус. А это значит уведомление в письменной форме. Явиться тогда-то, с собой документы и смена белья. Слава Партии.

*

В последний отбой сон не шёл. Славик валялся на маленьком ему детском матрасе с прикрытыми глазами и вполуха слушал беседу матери с Курдюкиной. То на дух друг дружку не выносят, аж дерьмом плюются, то говорят по душам за стаканом. Всё как обычно, словом.

—Подохнет ведь.

—Да как пить дать подохнет. Задохлик он у тебя.

—Лучше б на производство, конечно.

—Дык там и без него народу, понимаешь, хватает. А так хоть нам дышать полегче.

—Бандуру его эту на рынке сменять нужно...

Приятных мыслей Славику такие разговоры не добавляли. «Щ-щас, как же! Тебе назло живой останусь!» — шептал тот сквозь зубы.

—Пс, С-слав, спишь? — из-за шторы в полумраке выглядывало лицо Толика

Славик мотнул головой.

—Я тут п-подумал... Если уж тебя не будет, можно я твоим терминалом, ну, там, иногда?...

—Да делай что хочешь.

—Спасибо!

*

Подъём. За ним проводы, которые две заклятые соседки обернули пьянкой. Славик молчал, кивал в ответ на пустые пожелания и ругался про себя. Словом, делал то же, что и всю жизнь.

После проводов были грязный коридор с мигающими лампочками и пузатыми ржавыми гермодверьми, лестничная клетка, заплёванный извандаленный лифт и пункт сбора. Толпа таких же парней с узелками. Кто-то подавлен, иные напротив, веселы, сбивались в компашки, шутили по-чёрному и громко ржали.

Безмерно долгое ожидание. Наконец, все фамилии записаны куда надо, очередное медицинское освидетельствование у фельдшера пройдено, ненужные волосы сбриты с голов, свежая форма выдана, а тащинструктор, скаля зубы и клацая заменившей руку бионической клешнёй, ведёт новоиспечённый учебный отряд в расположение.

Под нужды учебных ликвидаторских подразделений выделили целый этаж. Ячейки тут представляли собой казармы, плотно заставленные нарами и пропахшие немытыми телами. Были арсенал и помещения для тренировок. Были памятки и лозунги на стенах. Что важно — отменная кормёжка, паёк в полтора раза больше обычного по питательным веществам.

Славик больше всего боялся, что придётся бороться со смертной скукой. Страх этот оказался напрасным: нет времени скучать, когда всё свободное время тратишь на поиск способа поспать, иногда — стоя, с открытыми глазами.

Тактика и практическая отработка ведения боя и зачистки в условиях, приближенных к реальным. Физподготовка. Строевая. Инженерная подготовка. Практика пользования средствами индивидуальной защиты. Медицинская подготовка и оказание первой помощи. Классификация наиболее распространённых видов порождений. Гоняли будущих ликвидаторов как не в себя.

— Вот это, товарищи, устройства моделей Г-1, Г-2 и «Победа», в простонародье известные под общим названием «грабли». Так вот, кто скажет мне, в чём состоит различие данных устройств?

—Сандамиров. На тех двух... Вон те штуковины есть, а третьи, ну, как палка просто.

—Правильно! Тащ Сандамиров хотел нам сказать, что устройство Г-1 оснащено дополнительно ручным приводом, в то время как Г-2 — приводом электрическим. Устройство «Победа», в свою очередь, является самым надёжным...

Толком вздремнуть удавалось только на политических занятиях, под монотонный бубнёж агитработника про человеческий род, задачи Партии и ликвидаторского корпуса. «Тоже мне, охранять, там, защищать жильцов... Свою бы жизнь сохранить неплохо» — проносилось в сонной голове.

Вообще, тихо ненавидеть Партию Славик был горазд циклов в пятнадцать. Тогда и море слизи было по колено, и бурлящему разуму не давала покоя идея о том, что блага-то распределяются неправильно, бюрократы зажрались, Партия ваша не лучше бандитов, и срочно нужно иное, справедливое общественное устройство. Со временем ненависть уступила место равнодушию. Дают паёк — и хорошо, а какой там объём уж не важно, главное не голодаем. Ликвидаторы суть хамло морально разложившееся, и свои же законы нарушают направо-налево? Ну не самим же коридоры после самосбора чистить. Поострословить в невронете, постебать всю ихнюю партию — за милую душу, конечно, но этим всё и кончалось.

Итак, интенсивное обучение всем давалось очень тяжко. В отряде из тринадцати человек был тип по фамилии... Фамилию Славик не запомнил, но что некто придумал и ввёл в повсеместное употребление вариант «Писько» упомнил прекрасно. Так вот, Писько был щуплым, вороватым, с гнилыми жёлтыми зубами, носил наколки и всем своим видом выдавал крайне неблагополучное происхождение. Он попытался было установить в казарме околоуголовные порядки: собрать несколько прихлебателей, с ними зачморить самых слабых... Словом, подсластить себе жизнь за чужой счёт.

К счастью для всех, попытка осталась безуспешной: выбранный командиром глуповатый проныра и недоумок Ерин сумел проявить твёрдость и популярно объяснить неправильность такого подхода, сокрушив авторитет Писько даже в глазах тех, кто недавно смотрел тому в рот. Тогда же виновник торжества и был коллективно поднят на смех.

Вот и когда в отряде начали подворовывать, по первой подумали на Писько. Однако, дотошный досмотр показал — тот не при делах. Обертки от ворованных брикетов концентрата, кубики сахарина, пачка зубного порошка, папиросы и раскладной нож нашлись среди вещей амбала и тугодума Сандамирова.

А подставил того Славик, когда понял, что пахнет жареным. Писько со своим подвешенным языком бы мог выкрутиться, а вот этот, который двух слов связать не может — ни в жизнь.

Воровать тогда Славик начал, наверное, из жалости к себе. И кто помешает скрасить претерпеваемые тяготы взятыми без спросу ништяками, особенно если не попадаться? Тебе хорошо, а лох мог бы лучше прятать своё добро.

Славик хотел бы думать, что каждый сам за себя, и что судьбы невольных соседей по комнате, многие их которых и первого боевого выхода не переживут, ему глубоко безразличны. И всё же, каждый раз видя оболганного и понёсшего несправедливое наказание Сандамирова, ругался про себя и отводил взгляд. С тех пор в казарме никто ничего не воровал.

Был ещё Зубчатов, славин сосед по койке и причина отвратительных результатов отряда в тестированиях на скорость с зачётом по последнему. Хиленький такой растяпа из хорошо устроенной семьи, который, казалось, испытывал жажду к тому, чтобы присесть к тебе на уши с рассказом про какую-нибудь криптофлору гигастроения. Яйцеголовые в НИИ бы его приняли как родного, но тут-то был не НИИ!

Впрочем, Славик поначалу нашёл в нём толк: из-за своей природной мягкости, тот не мог отказать человеку, которого искренне считал другом. Так, нередко Славику приходилось выслушивать путанные размышления про способы установки гравицап на жернова, а Лёшка Зубчатов по доброте душевной, со сжатыми зубами брал на себя славины дежурства и работы, пока последний отдыхал.

Под самую присягу, не то командир, не то ещё кто, таки надоумили Зубчатова прекратить вести себя как лох и сказать твёрдое «нет» в ответ на очередную просьбу. Тогда Славик с неудовольствием понял, что уже привык к этим разговорам о науке и технике, да и к обществу Зубчатова в целом. Он не перестал с ним водиться и даже впервые взял на себя часть чужой работы, чтобы не выглядеть таким уж мерзким глазах... Товарища?

*

В учебные подразделения просачивались дурные вести. Отправленные на зачистку заражённых этажей опытные ликвидаторы несли тяжёлые потери. Казармы полнились страшными байками про культистов-людоедов с крысиными головами, падких на резину химзащиты гигантских тараканов и тварей настолько жутких, что от одного взгляда на них самые стойкие сходят с ума.

— Да базарю, щас там все полягут, а за ними нас, по беспределу. А Ерин этот! Ему прикажут всех построить и в шахту лифта по двое сигать, так исполнять побежит, духарик. Тьфу. — распинался Писько перед тренировочным выходом вместо того, чтобы надевать химзу — Валить отсюда надо, вот что.

— Да уймись ты наконец! — отвечал Зубчатов, пытаясь совладать с пуговицами резинового плаща — Сказано же, задача у нас другая. Те отряды, кто раньше на жилых этажах дежурил, на зачистку уйдут, а мы их того... Заменим.

— Фуфло всё это. Надо будет, так хоть десять отрядов наберут ещё, пацанов вон сколько. Не знаю как ты, а мне жизнь дорога.

Лёша лишь устало покачал головой, принявшись за очередную попытку совладать с пуговицей.

— Ну а ты, Слав, что думаешь? Вот тебе оно на кой, подыхать идти? Говорю же, валить отсюда надо, пока целы. Не найдут ведь!

— Иди нахер. — произнёс Слава сквозь переговорное устройство надетого секунду назад противогаза.

Даже если бы хорошая возможность сбежать действительно существовала за пределами провокаций бесноватого Писько, он уже не был уверен, что воспользовался бы ей.

Присягу устроили досрочно.

*

То была их первая ликвидация.

Перед выходом, пока за стенкой ещё бушевал самосбор, к Славе подошёл Сандамиров.

—Я знаю всё. Крыса ты.

Силач окинул щуплого по сравнению собой товарища грозным взглядом, разжал пудовые кулаки, сплюнул на пол и был таков.

На душе у Славы было мерзко. Командир громко объявил готовность номер один.

*

Коридор, залитый тусклым аварийным светом. На стенах дышащие пузырящиеся наросты, с потолка капает густая чёрная слизь, вентили некоторых герм поросли чёрными грибами неправильного, нездорового вида.

Тишину разбавляют только собственное тяжёлое дыхание, шаги товарищей, механический гул и отдающиеся эхом звуки падающих капель.

Вот, оказывается, то, что происходит по ту сторону гермы, когда утихает самосбор.

Противогазы, грабли, каски-хрущёвки. Амбал Сандамиров несёт огнемёт. Страх пронизывает насквозь. Когда ребёнком после самосбора прикалываешься ухом к стенке, чтобы послушать невнятные голоса, стук, звон, огнемётное сопение и иные звуки ликвидаторской работы, сразу успокаиваешься, чувствуешь, что между тобой и безликим ужасом стеной встали храбрецы. Которые обречены встретиться с ужасом вместо тебя, ага.

Любая ликвидация недалеко ушла от азартных игр. Может, самое страшное, с чем вы столкнётесь — необходимость уборки луж слизи и чёрной плесени, а может — что-то неописуемое, что гарантирует всему отряду медленную и мучительную гибель.

Шансы на второй исход по славиному разумению резко возросли, когда отряд обнаружил одну из гермодверей распахнутой. Это не сулило ничего хорошего.

Прежде, чем в соответствии с инструкцией в дверной проём полетела струя огнесмеси, Слава успел заметить в свете фонарей трухлявые останки пяти или шести человек, в выеденных глазницах которых резво копошились чёрные опарыши. Передёрнуло.

На следующем поражённом самосбором этаже нашлась аберрация — жирный ком волдырчатого мяса на тоненьких ножках, ростом человеку по пояс, сосавший слизь из луж длинным розоватым хоботком. Встреча чуть было не привела к панике, но сноровистый Ерин бойко скомандовал Сандамирову заливать дрянь, пока та не перестанет подавать признаков жизни. Затем, командир, подавая личный пример, поднял копчёную требуху на грабли, донёс до лестничной клетки и скинул в шахту лифта.

И только теперь, когда все обнаруженные источники опасности были уничтожены, началась настоящая работа. В давящей тишине, бойцы разбились на звенья и принялись граблями очищать коридоры от находившейся в них гадости. Монотонно, механически, в тишине, почти не переговариваясь. Дрянь со стен, пола и потолка в вёдра, вёдра на лестничную клетку, их содержимое в пропасть. Так до отбоя ликвидации.

Славе с Писько выпало таскать до шахты лифта обожжённые, покрытые копотью трупы погибших в самосборе жильцов открытой ячейки, среди которых с содроганием обнаружили одно детское тельце. Напарник ругался шёпотом, у самого Славы мелко подрагивали руки, он старался лишний раз не смотреть в сожжённые лица.

Как только покончили с телами, нужно было очистить саму ячейку от остатков вещей прежних обитателей и опечатать для дальнейшего ремонта. Ужаснула мысль о том, сколько раз служившая ему домом ячейка могла менять хозяев подобным образом.

С тяжкими думами в голове, подавленный Слава принялся граблями сдирать со стены перемешанные со спёкшейся слизью обрывки обоев, наткнулся на какой-то пузырь или бугор. Грабли с неправильным чавкающим звуком вонзились в него и застряли намертво. Секунду ничего не происходило. Затем последовал поваливший на спину толчок.

В уши в мгновение ударил собственный крик, в глазах потемнело, из груди выбило весь воздух. За запотевшими противогазными стёклами замелькали жвалы и фасетчатые глаза. Резина плаща химзащиты натянулась и опала. В голове пронеслось «Порвал!», затем чувство несправедливости и совершенно детской обиды. Ощущая страшное давление на шею и грудь, Слава изо всех сил пытался лупить тварь слабеющими руками. Вдохнуть не выходило, в глазах темнело.

Наконец, обессилевшие кулаки разжались. Угасающее сознание выдало лишь слово «Бестолково».

А потом давление исчезло. Словно сквозь пелену слышались топот, визги, чувствовалось тепло. В нос ударило сыростью, запахом гнили и чёрной плесени. Кажется, кто-то додумался снять с него противогаз.

*

—Ну оно понятно, что по инструкции надо было это... И тварь, и тебя заодно заливать.

—Но мы пошли её ногами, граблями с тебя. Она такая была, как блоха, или вша, но, понятно, огромная и весом как чугунная. У меня в детстве сборник по вшам и тараканам был, я рассказывал? Так вот, та прыгнула на Сандамирова...

—В шею тоже вцепиться думала. Ну я её кулаком и того... А дальше уж огнемётом.

— Писько драпанул сначала, но после тащить помогал.

Под обезболивающими мысли текли мучительно медленно. Только и удалось пробубнить:

— Вы... Зачем?

— Да не переживай ты, главное обошлось. Командир один раз сказал, что у нас тут один за всех и все за одного. Вот.

Сандамиров кивнул. Славка поглядел на того замученными глазами и заплетающимся языком попросил прощения.

«Забей» было ему ответом.

*

А всё-таки хороший собрался отряд. Что-то из этого могло даже выйти, если бы не обстановка. Да, обстановка...

Вновь тревога. В раздевалке всё больше ребят с красными нарукавными повязками. Дружинники. Мрачное пророчество давно почившего Писько — мало-мальски годных в устаревшем снаряжении без особой подготовки бросают на усиление редеющих отрядов.

Сандамиров не пережил второй ликвидации: огнемётчики в неудачной схватке иногда имеют паршивое свойство гореть. Слава вытащил его на себе, но было поздно: ком спёкшихся плоти и резины погиб в муках ещё до попадания в руки врача.

Леша Зубчатов проявил себя хорошим тактиком, и много раз спасал отряд от полной гибели. Славины с ним пути разошлись, когда их перевели в разные подразделения.

Писько погиб, Ерин потерял ногу. Слава в очередной раз прячет покрытые мозолями и шрамами ладони в резиновые перчатки защитного комплекта.

В увольнении довелось увидеть родную ячейку. Отпрыски Курдюкиной подрастали, сама она была совсем плоха, Толик нашёл место на производстве гермодверей. Мать медленно чахла. Та же теснота, те же дрязги на тех же квадратных метрах. Только Славика больше не было.

Грабли, противогаз, бетонки. Отряд спешно занимает места в лифте. Кабина со скрипом трогается. Товарищам нужна помощь двадцатью этажами ниже.

Славину голову вновь посетили думы том, что почти никто из жильцов и не подумает сказать ликвидатору «спасибо» при встрече. Будут лишь тихо дрожать в ячейках, пока их спасители льют кровь и врастают в стены, да поругивать их на кухнях и форумах невронета. Ну и пусть. Главное, что живые, что не выцарапывают себе глаза от ужаса. Главное, что их не пожирают заживо неведомые твари. Жизни людей вообще надо беречь и защищать.

А что до него... Всегда найдутся и те, кто подставит плечо, те, кому можно передать грабли с огнемётом.

Двери кабины открываются. Дело-то — швах! Мерзко хлюпающая масса плоти и костей заполняет коридоры быстрее, чем её оторванные куски успевают выбрасывать вон. Из источающих пар розоватых бугров торчат бьющиеся в агонии конечности в рваной химзащите. Огнесмесь у товарищей на исходе, а дрянь рвётся к лестничной клетке. Если не выйдет её одолеть, целый этаж придётся бетонировать, обрекая жильцов на мучительную гибель.

На том конце коридора дверца в технический проход, гадость валит только оттуда. Кажется, удачно подорвать бетонку — и этаж спасён. Проблема лишь в том, что для подрывника это будет поход в один конец. Пузырящаяся плоть прибывает, издавая утробный рёв. Действовать нужно быстро.

Слава решается. Карабин отстегнут, бетонка в руке. Разбег. Прыжок. В голове грозно звучит такой далёкий тащинструктор: «Пенобетонный заряд ПБ-1 используется для оперативного создания прочного заслона...». Шаг, ещё шаг. Под подошвами кипит и булькает. Порождение разрывает химзащиту и принимается пожирать славины ноги. Топь. Вопя от боли, он с каждым шагом оставляет внутри твари куски собственного мяса. Чуть не роняет заряд. Наконец, нужная дистанция. Слава взводит заряд и падает на колени, потеряв равновесие. Левая рука пропадает в складках плоти. Встаёт, почти теряя сознание. Рывком выдёргивает из твари обглоданные остатки руки. Со всей оставшейся силы швыряет бетонку в проход.

Попал.

Падение на спину и нечеловеческая боль в заживо разрываемом на кусочки теле. Сквозь агонию, Слава видит, как вспучившийся боевой бетон, расширяясь во все стороны, перекрывает проход. Ничто более не сможет питать мерзкую массу, кроме, разве что, славиного мяса.

Хруст. Темнота. Новый оборот.