Новый Салехард. Эхо мёртвого князя.

Воздух в лаборатории «Собачьего Сердца» был густым, как бульон из испарений пота, ржавчины и вечного страха. Он въедался в одежду, в волосы, в поры кожи, становясь частью личности каждого, кто осмеливался здесь задержаться. Алексей Воронов, известный в этих кругах как «Маркиз», давно перестал его замечать. Запах был фоном, звуком, подтверждением да, он всё ещё жив, всё ещё здесь, в самом дне Нового Салехарда, где канализация была кровеносной системой, а отбросы общества - её клетками.

Его лаборатория, гордо именуемая так лишь по привычке, ютилась в полуподвале бывшего мясокомбината. Кирпичные стены, когда-то облицованные кафелем для гигиены, теперь покрывали слои граффити-рун примитивных, кустарных, но работающих. Они глушили сканеры, искажали магический резонанс и, главное, скрывали тепло человеческого тела от алчных сенсоров големов-«Ловчих». Свет давали три рунических фонаря, питающихся от краденой эфирной жилы. Их мерцающий багровый свет отбрасывал на стены нестабильные тени, превращая груды хлама в подобие хищных существ.

На столах, сколоченных из ящиков для боеприпасов, лежало «левое железо» - импланты, снятые с трупов, вырезанные у живых, украденные со складов. Золотые нити дворянских нейроинтерфейсов соседствовали с грубыми стальными усилителями служивого люда. Рядом в банках из-под консервов мутно поблёскивал эфирный гель, а в керамических кувшинах тихо шипела кислотная смесь для очистки контактов. Повсюду валялись детали големов - осколки чёрной керамики, фрагменты полированного сплава, потухшие оптические сенсоры. Это был музей отброшенных технологий, архив устаревшей мощи.

Маркиз стоял у центрального стола, втирая в пальцы масло перечной мяты чтобы перебить запах тлена, который всегда витал после вскрытия. Ему было двадцать пять, но взгляд выдавал вдвое больше прожитых лет. Усталый, насмешливый, оценивающий. Он носил поношенный камзол из грубой ткани, когда-то тёмно-синий, а теперь выцветший до серо-голубого. На рукавах и вороте тонкой серебряной нитью были вышиты руны маскировки - не для красоты, для выживания. Его движения были экономны, точны, лишены суеты. Казалось, он знал вес каждого инструмента, сопротивление каждого материала, предел прочности каждой живой ткани.

За окном, заклеенным свинцовыми листами с процарапанными рунами, царила тёплая сибирская ночь. Влажный воздух субтропиков приносил запах цветущей тайги и гниющих водорослей с Оби. Но здесь, внутри, царил искусственный холод. Магические конденсаторы, собранные из списанных големских батарей, гудели, выкачивая тепло, необходимое для сохранения нестабильных имплантов. Холод помогал сосредоточиться. Холод притуплял запах.

Он ждал. Заказ пришёл через каналы, которые не оставляли следов. Только время, место и намёк на сумму, от которой даже у циника, видавшего виды, участилось сердцебиение. Солнечный кварц. Десять килограммов. Состояние мелкого купца. Билет на выход из «Собачьего Сердца». Или пропуск в братскую могилу.

Ровно в полночь дверь, вернее, стальной люк, заваленный ящиками для отвода глаз, отворился без стука. Не скрипнула, не дрогнула просто отъехала в сторону, как по маслу. Маркиз даже бровью не повёл. Хорошая техника. Дорогая.

Вошли трое. Высокие, прямые, закутанные в длинные плащи из плотной чёрной ткани, отливающей в свете фонарей тёмно-синим, как крылья ворона. Капюшоны скрывали лица, но не скрывали осанку. Они несли себя так, будто под ногами у них не гнилые доски, а мраморные плиты Дворцового острова. На груди у каждого герб. Двуглавый орёл с глазами из огранённых сапфиров, холодных и бездонных. Шеи орла оплетала серебряная змея, впивающаяся ему в горло. Орловы. Один из высших княжеских родов.

Они несли саркофаг. Не гроб, не ящик, а именно саркофаг, чёрный, полированный, без единой царапины. Материал отзывался глухим магическим гулом сплава мифрила и свинца, предназначенный для глушения любых излучений, для сокрытия любой энергии. И для сохранения.

Саркофаг поставили на единственный чистый стол с мерцающей рунной разметкой. Сделали это бесшумно. Один из троих, тот, что был чуть впереди, сделал шаг вперёред. Его плащ не шуршал.

- До рассвета, - прозвучал голос. Он был приглушён модулятором, лишён тембра, эмоций, человечности. Но интонация… Интонация была ледяной, бесстрастной, привыкшей к тому, что каждое слово - приказ. - Извлечь родовой имплант «Глас Вод». Уничтожить тело. Полностью. Ни пепла, ни ДНК, ни энергетического следа.

Маркиз позволил себе лёгкую усмешку, едва заметный изгиб губ.

- Полное стирание - дело дорогое. И не быстрое. Особенно если имплант родовой. Он мог срастись с духом, а не только с плотью.

Модулятор не дрогнул.

- Десять килограммов солнечного кварца. Чистого. Якутского.

В воздухе повисла пауза. Маркиз почувствовал, как в висках застучала кровь. Десять кило. Он мог купить документы, уехать на юг, в китайские протектораты, начать жизнь с чистого листа. Или просто напиться до беспамятства и утонуть в Оби. Оба варианта казались счастливыми.

- Аванс? - спросил он, играя в привычную игру.

- Аванс - твоя жизнь, - ответил голос. - Мы знаем, кто ты. Где твоя семья. Точнее, где её останки. Отказ равен смерти. Быстрой. Без кварца.

Это не была угроза. Это было констатацией факта, как прогноз погоды. Маркиз кивнул. Игра была проиграна ещё до начала.

- Показывайте товар.

Один из плащей провёл рукой по поверхности саркофага. Руна, скрытая в полировке, вспыхнула синим и угасла. Крышка отъехала без звука.

Внутри лежало тело.

Маркиз, видавший трупы в любых состояниях, от свежих до разлагающихся месяцами в сточных канавах, на миг задержал дыхание.

Князь Глеб Орлов. Молод, лет тридцати. Лицо - классическое, аристократическое: высокий лоб, прямой нос, тонкие, чуть надменно изогнутые губы. Кожа была бледной, как мрамор, но не мертвенно-синей, а словно просвечивающей изнутри слабым перламутровым светом. Ни единого пятна, ни намёка на разложение. Он не выглядел мёртвым. Он выглядел… приостановленным.

Но не это было самым странным. Воздух над телом дрожал как от жара. Но это был не жар, это было искажение иного рода. Как будто реальность здесь была тоньше, растянута, готова порваться. И запах… не тлена, а озона, ладана и чего-то металлического, сладковатого. Запах живой магии высокого уровня.

Маркиз машинально скользнул взглядом вниз, к шее. Следы. Не синяки от удавки, не рваные раны. Два аккуратных, почти симметричных прокола, как от игл. Вокруг них едва заметный узор, вписанный прямо в кожу, похожий на руну, но незнакомый. Ритуальное. Это было убийство, но не бытовое, не уличное. Это был акт, имеющий значение.

- Причины смерти не ваша забота, - голос модулятора вернул его к реальности. - Ваша забота - имплант. И его полное извлечение. Без повреждений.

- А что с… - Маркиз кивнул на тело.

- После извлечения - растворение в царской водке с добавлением пепла священных кристаллов. Мы предоставим реагенты. Вы - процесс. Ничего не должно остаться. Никогда.

Маркиз медленно выдохнул. Он снова посмотрел на саркофаг. Десять килограммов кварца. Или смерть. Выбора, по сути, не было никогда.

- Ладно, - сказал он, и в его голосе прозвучала привычная, натренированная годами лёгкость. - Устраивайтесь поудобнее, милорды. Шоу начинается.

Плащи не шелохнулись. Они стали частью теней, безмолвными стражами, наблюдающими за кощунством.

Один из них поставил на стол рядом небольшой, но массивный сундучок из тёмного дерева с медными уголками. Не открывая, отступил. Аванс. Или окончательная плата. Или гроб для самого Маркиза - кто знает.

Маркиз не стал проверять. Он повернулся к стене, где висели инструменты. Его мир сузился до знакомых действий: проверка резонаторов, настройка частот, подготовка геля-стабилизатора. Его разум, острый и циничный, уже начал монолог, внутренний спор с самим собой, с клиентами, с мертвецом на столе.

«Ну что, князь, - думал он, настраивая аналоговый скальпель. - Допился до иглы в твоих кругах? Или просто надоел кому-то? Интересно, почувствовал ли ты что-то в тот миг? Страх? Удивление? Или просто раздражение, что твоё великолепное тело испортили?»

Он включил рунические щиты. Воздух в лаборатории затрепетал, наполнился статикой. Звуки с улицы - далёкий гудок баржи, чей-то пьяный крик - исчезли, отсечённые. Теперь здесь была только тишина, нарушаемая гулом аппаратуры и собственным дыханием.

«Кожа, гляжу, у тебя ухоженная, - продолжал внутренний диалог Маркиз, надевая стерильные перчатки из эластичного геля. - Мягче, чем у купеческой дочки на выданье. Наверное, ванны с молоком единорога принимал. Жаль, всё равно растворим.»

Он поднял скальпель. Лезвие было не стальным, а кристаллическим, выращенным в магическом поле. Оно светилось тусклым синим, реагируя на биополе. Маркиз сделал первый разрез - аккуратный, по уже существующей, едва заметной линии, где плоть срасталась с имплантом. Процедура знакомая, хоть и не с таким уровнем техники. Обычно он вырезал стальные усилители из тел бандитов или ворованные коммуникационные чипы из спин купцов. Родовой имплант князя… это как сравнивать кухонный нож с церемониальным клинком.

Имплант «Глас Вод» открылся его взгляду не сразу. Сначала это была просто странная структура под кожей - переплетение золотых и мифриловых нитей, слишком сложное, чтобы быть просто схемой. Это было произведение искусства, биологическое и технологическое одновременно. В центре, в месте, где у человека был бы солнечный объект, пульсировал кристалл. Не огранённый, а живой, выросший, меняющий форму с каждым ударом невидимого сердца. Он был цвета тёмной воды, с вкраплениями, похожими на звёзды.

Маркиз подключил диагностические резонаторы. Голограммы, дрожа, возникли в воздухе, показывая энергетические потоки, связи с нервными узлами, интеграцию в лимфатическую систему. Степень сращения была пугающей. Имплант не просто вживили. Он стал частью существа, его продолжением, вторым сердцем, вторым мозгом.

«Ну, дружок, - мысленно обратился Маркиз к кристаллу. - Пора расставаться. Твоему хозяину ты больше не нужен. А мне очень даже.»

Он углубил разрез, следуя голограммам. Его пальцы, обтянутые гелем, работали автоматически, с той самой расслабленной точностью, которая приходила лишь с годами практики на грани жизни и смерти. Он отодвигал ткани, аккуратно перерезал нейронные связи, впитывая вытекающий эфирный гель специальным абсорбентом.

Всё шло как по маслу. Слишком хорошо.

И тогда, в момент, когда скальпель впервые коснулся самой оболочки кристалла, случилось.

Сначала тишина. Абсолютная, глубокая, как будто само время остановилось. Гул аппаратов исчез. Собственное дыхание пропало. Даже стук сердца в ушах замер.

Потом импульс.

Не звук. Не свет. Не тепло. Это было чистое давление, удар по всему существу сразу. Как будто гигантский колокол ударили прямо внутри черепа, но беззвучно. Маркиз почувствовал, как грудная клетка сжалась, воздух вырвался из лёгких. Перед глазами взорвались белые искры.

Диагностические голограммы погасли, резонаторы взорвались дождём искр и дыма. Рунические щиты с треском развалились, их свет умер, оставив лабораторию в кромешной тьме, нарушаемой лишь аварийным свечением самого импланта.

Маркиз отшатнулся, ударился спиной о стол с инструментами. Что-то звонко разбилось. Кислотный запах стал резче. Он стоял, опираясь на край стола, пытаясь вдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле.

В темноте тело князя Глеба стало источником слабого, пульсирующего свечения. Кристалл «Гласа Вод» горел изнутри яростным багровым светом, как раскалённый уголь. И он… вибрировал. Издавал тот самый незвуковой вой, который ощущался костями, зубами, самой душой. Крик. Крик боли, ярости, нежелания уходить.

- Чёрт, - выдохнул Маркиз, и его голос прозвучал чужим, сдавленным. - Чёрт возьми…

Он знал про остаточные явления, про эхо в имплантах высшего уровня. Но это… это было не эхо. Это была агония. Или пробуждение.

Трое в плащах не шелохнулись. Они стояли, как статуи, наблюдая. Их не интересовали технические сбои. Их интересовал результат.

Маркиз сгрёб в ладонь обломки резонатора, швырнул их в угол. Руками, дрожащими от адреналина, нащупал на поясе аварийный источник кристаллический фонарь на низкочастотной руне. Ударил по нему ребром ладони. Тусклый, но устойчивый белый свет залил комнату.

Имплант всё ещё пульсировал. Но теперь свет был не багровым, а глубоким синим, цветом бездонной воды. И в этом свете Маркизу почудилось… движение. Не в кристалле. Вокруг. Тени на стенах дёрнулись, приняли странные, вытянутые формы.

«Галлюцинации. Шок. Собраться, тварь» - риказал он себе, стиснув зубы. Его внутренний цинизм, его броня из иронии, дала трещину, но не рассыпалась. Он всё ещё мог думать.

Он подошёл к столу. Тело князя лежало неподвижно, но ощущение искажённой реальности вокруг него лишь усилилось. Маркиз протянул руку к скальпелю, валявшемуся рядом. Его пальцы сомкнулись на рукояти.

И в этот миг они перестали быть его пальцами.

Он почувствовал это физически как будто чья-то чужая воля влилась в нервные окончания, взяла под контроль мускулы. Его рука сама, без его команды, совершила изящное, брезгливое движение - не чтобы взять скальпель, а чтобы отодвинуть его, как отодвигают нечто грязное, недостойное прикосновения.

Ужас, холодный и острый, как лезвие, пронзил его. Это не было его движением. Это был жест аристократа. Жест Глеба Орлова.

Нет. Нет, нет, нет. Это просто нервный тип. Напряжение. Выгорание.

Но разум, тренированный на анализе деталей, уже фиксировал: движение было слишком точным, слишком… стильным. Таким не научишься в трущобах.

Сжав зубы до хруста, Маркиз силой воли заставил руку снова двигаться. Схватил скальпель. Дыхание стало ровнее, жёстче. Он больше не шутил. Не было времени. Рассвет приближался, а с ним и расплата за невыполненный заказ.

Он обошёл стол, пытаясь не смотреть в лицо князю. Сосредоточился на технической стороне. Имплант надо было извлечь, даже если он сопротивлялся. Даже если он кричал.

Маркиз снова начал резать. На этот раз без диагностики, на ощупь, полагаясь на память рук. Каждый раз, когда лезвие приближалось к кристаллу, тот отвечал всплеском энергии, заставляющим инструмент вибрировать, выскальзывать из пальцев. Но Маркиз не останавливался. Он впивался, отсекал, отслаивал. Пот заливал глаза, смешивался со слезами от едкого дыма. Руки стали липкими от эфирного геля и чего-то ещё, тёплого и маслянистого, это была энергия, сочащаяся из импланта.

И вот последняя связь, тончайшая нить мифрила, вплетённая в сам ствол мозга, была перерезана.

Кристалл «Глас Вод» отделился от тела.

Тишина.

А потом взрыв.

Не физический. Ментальный.

Маркиз не успел даже вскрикнуть. Его сознание, его «я», было сметено чудовищным потоком, не информации, а переживаний. Он не видел образы он был ими.

Он был Глебом Орловым.

Он стоял в подвале, который узнавал это же «Собачье Сердце», его район, его мир! Но всё было иначе. Стены здесь были обшиты тёмным деревом, пол устлан толстыми коврами, глушившими звук. В воздухе витал сладкий, приторный запах наркотических благовоний и страха. В центре комнаты, прикованная к металлической раме, находилась девушка. Юная, лет шестнадцати, с лицом, испачканным грязью и слезами. Её одежда лохмотья «подлой» была разорвана, обнажая худую, бледную грудную клетку.

И он, Глеб, испытывал волну предвкушающего удовольствия. Он подошёл к столу, где лежали инструменты. Не скальпели. Импланты. Маленькие, изящные, похожие на драгоценности. Один из них, серебряный паук с рубиновыми глазами, он взял в руки. Он чувствовал его холод, его жажду.

- Не бойся, - сказал он, и его голос звучал бархатно, ласково. - Я дам тебе то, о чём ты даже не мечтала. Я научу тебя летать.

Девушка забилась, заскулила. Глеб улыбнулся. Его пальцы, одетые в тончайшую кожаную перчатку, коснулись её кожи над сердцем. Он не торопился. Наслаждался моментом дрожью её тела, расширенными от ужаса зрачками, тихими мольбами, которые она уже даже не могла выговорить.

Потом он ввинтил имплант.

Это был не просто акт насилия. Это была сложная, изощрённая процедура. Имплант не причинял боли. Он стимулировал центры удовольствия, подавляя волю, растворяя личность в волне искусственного экстаза. Глеб наблюдал, как выражение ужаса на лице девушки сменилось растерянностью, затем странной, неестественной улыбкой. Слёзы текли из её глаз, но она смеялась. Смеялась сквозь рыдания. Её тело выгнулось в дугу не от боли, а от наслаждения, такого интенсивного, что оно граничило с болью.

- Видишь? - прошептал Глеб, наклоняясь к её уху. - Всё, что тебе было нужно, - это правильный хозяин.

Она закивала, её взгляд стал стеклянным, преданным, собачьим. Она попыталась поцеловать его руку. Глеб позволил. Он чувствовал триумф. Не садистское удовлетворение от чужой боли, а гордость художника, создавшего совершенное произведение. Он сломал её не через страдание, а через удовольствие. Он превратил человека в восторженного раба, благодарного за своё рабство.

Маркиз чувствовал всё это. Он чувствовал бархат перчатки на своей (нет, не своей!) коже, холод металла, липкий пот девушки. Он чувствовал ту волну могущества, чистого, незамутнённого наслаждения от абсолютного контроля над другим существом. И самое страшное где-то в глубине, под слоями ужаса и отвращения, эта волна отзывалась в нём слабым, ядовитым эхом. Потому что это была сила. А сила всегда соблазнительна.

- Ты - ничтожество.

Слова не звучали. Они родились прямо в сознании Маркиза, но голос был чужим. Высокомерным, усталым, бесконечно презирающим.

- Ты дышишь моим воздухом. Ты трогаешь мою плоть своими грязными, плебейскими руками. Ты даже не достоин быть моим мусором. Ты - пыль. И ты осмелился коснуться меня?

Маркиз отчаянно попытался закрыться, отгородиться, найти свою иронию, свой цинизм старые, проверенные щиты. Но они рассыпались, как песочные замки перед приливом. Перед этим чистым, неметафорическим злом, перед этой холодной, лишённой всякой человечности жестокостью, его насмешка оказалась детским лепетом.

Он упал на колени. Его вырвало. Желудок, пустой уже несколько часов, судорожно сократился, выплёвывая лишь желчь и кислоту. Он задыхался, хватая ртом липкий, отравленный воспоминаниями воздух.

Но руки… Его руки всё ещё сжимали имплант.

Он посмотрел вниз. Кристалл «Глас Вод» лежал на его окровавленной ладони. Он был тёплым. Живым. Он пульсировал медленно, ритмично, как сердце. Но это было не его сердце. Это было сердце князя Глеба. И оно билось в его руке.

Снаружи, за свинцовым стеклом, посветлело. Первый слабый луч будущего рассвета пробился сквозь туман над Обью и на миг осветил грязный пол лаборатории. Он упал на лицо Маркиза, на его бледные, искажённые гримасой губы, на глаза, в которых привычная насмешка погасла, уступив место животному ужасу и чему-то ещё тяжёлому, тёмному, чужому.

Он поднял взгляд на саркофаг. Тело князя лежало неподвижно, пустое, как сброшенная оболочка. Работа была сделана. Имплант извлечён. Тело можно было растворять.

Но Маркиз понимал. Он понимал всё.

Это не был конец заказа. Это было только начало. Он не просто вырезал кусок металла и кристалла. Он вырезал часть чужой души. И эта душа, это «эхо», теперь было не в саркофаге. Оно было в нём. В его голове. В его руке, сжимающей тёплый, пульсирующий кристалл.

Он медленно поднялся. Ноги дрожали, но выдержали. Он подошёл к сундуку с кварцем, толкнул его ногой. Тяжёлый. Настоящий.

Богатство. Свобода. Всё, о чём он мог мечтать.

Он посмотрел на имплант. Кристалл слабо светился в его ладони, отражаясь в его глазах, в которых уже зарождалось новое, чуждое знание.

Рассвет наступал. А с ним приходило осознание.

Он взял не просто плату. Он взял груз. Княжеский груз. И тишина вокруг уже никогда не будет прежней, потому что теперь в ней всегда будет слышен чужой, высокомерный шёпот.

Начало конца.