Ну ну ну

Когда в твоём доме дети – тебе придётся научиться ходить бесшумно. Опасность представляют все громкие, резкие звуки – замок двери туалета, щелчок чайника, смыв унитаза. Каждый раз, когда падает вилка, приходится задерживать дыхание и считать до пяти. Если пронесёт - медленно выдохнешь и поднимешь её с кафеля. Если нет - надо бежать, спешить, торопиться в дальнюю комнату, распахивать двери, греть молоко, утирать пот или менять простынь.

Когда в твоём доме дети, каждый сантиметр квартиры – это чёртово минное поле.

- - - -

Окно с частью стены взорвалось внутрь кухни, и на ковёр повалилась Роко-Женщина, на которой сидел Удачлевик. Он несколько раз ударил Роко-Женщину по лицу и захохотал.

- Вот это удача! – он вскинул руки вверх в шутливо-победном жесте. – Роко-Женщина лежит на полу, а я сверху!

- Не сверху, - Роко-Женщина взялась за отвороты его пиджака, - а с краю.

Она извернулась, выгнула спину и, лягнув обеими ногами, сбросила его в зияющий чернотой проём. Удачник хохотал, пока падал. Роко-Женщина, не взглянув на меня, кинулась за ним. Но я уже не смотрел в их сторону, а вытаскивал из кроватки два шевелящихся комка истерики.

Дети плакали громче, чем они дрались там, внизу.

Я не мог успокоить сразу обоих. Ребёнка надо класть на плечо и ходить с ним – не знаю, как вам, но им это очень нравится. Вот только я не мог положить двух детей на два плеча. Ты берёшь ребёнка и прижимаешь к себе, будто самый большой подарок в твоей жизни – левой рукой хватаешь за пятки, правую кладёшь на лопатки, и прижимаешь всё это к плечу.

После чего стоишь и совершенно не знаешь, куда девать второго.

За то время, как дети появились в моей жизни, я научился кое-как справляться с этой проблемой. Секрет в ногах. Пока второй валяется на кровати и рыдает, можно поднять босую ногу и аккуратно положить ему на живот, после чего подвигать ею туда-сюда с лёгким нажатием, имитируя ладонь. Пока они ещё не особо видят - такое можно провернуть..

- Чага-чага-чага – говорю я сверху вниз. - Буга-вуга-муга.

Говорить можно всё, что угодно, важна лишь интонация. Это я выяснил почти сразу. Поэтому я не трачу силы на фразы, а просто бормочу всё подряд успокаивающим тоном.

Но в этот раз даже после “ума-бума-юма” он всё ещё плачет.

Мой балкон взрывается от удара Плазмовика. Всех нас троих обдаёт жаром.

- Ну-ну-ну, - говорю я проснувшемуся Олежке на моих руках. – Кто здесь такой смотрит? Видишь папу?

На секунду кажется, что он видит, а потом его глаза закатываются, и он начинает ими плакать.

Меняем тактику. Теперь самое главное – ходить, раскачиваясь. Где, вашу мать, его соска?

Олеся, которую я перенёс на диван, заходится там криком. Я ложусь спиной вниз рядом с ней, опуская Олежку себе на живот и освобождая обе руки. Пока я левой рукой ищу соску, правой прижимаю к своему боку Олесю и, как мне кажется, вполне добродушно похлопываю ею по спинке. Чувствую себя при этом очень умным и ловким.

Оба начинают рыдать сильнее.

- Ну-ну-ну, - говорю я, чувствуя себя идиотом, - я же ваш папа, ну? Ну-ну-ну?

Всё ещё плачут. Всё ещё оба.

Я, окончательно разочаровавшись на сегодня в Олежке, кладу его на подушку и беру на руки Олесю.

- Ого, - говорю, - да ты легче братика! Теперь становится заметно!

Олеся, несмотря на комплимент, продолжает плакать. Я встаю и начинаю раскачиваться. Олеся начинает слюнявить мою шею, затем плечо. Её руки обвисают, и она, кажется, засыпает. Олежка продолжает кричать на подушке.

- Ну-ну-ну, - говорю я уже гораздо более уверенно, кладу закрывшую глазки Олесю поверх одеяла, поднимаю Олежку и, придерживая ему голову, опрокидываю его на свою грудь.

Олеся спит, раскинув все конечности. Я брожу по комнате, в которую задувает ветер, и говорю всю ту фигню, что обычно говорят. В какой-то момент я срываюсь на белый стих.

- Засыпай скорее ты! Очень спать хочу я, и - ты, наверное, не так? Ты же выспишься ещё! Ну пожалуйста, Олег…

Олежка прекращает плакать.

Я прекращаю говорить и начинаю мычать. Пусть заснёт. Я бы сейчас сел с ним на диван, но с прошлой недели мне страшно это делать. До недавних пор я ничего об этом не знал, но на прошлой неделе мне на форуме написали, что рядом с ребёнком спать опасно. Его можно раздавить. Особенно отцу. Особенно если он крупный.

Ох ты твою мать.

Раздавить.

Вот с тех пор я и не сплю рядом с детьми. И не сажусь рядом, если хочется спать. Я не очень представляю, как именнно можно раздавить ребёнка, но всё равно стараюсь, чтобы…

Выбитая могучим ударом входная дверь долетела почти что до спальни и, крутанувшись вокруг оси, почти полностью сорвала свежепоклеенные обои в коридоре. Затем ме-едленно так повалилась на ковёр, который я только с утра пропылесосил.

- Ну что за твою мать? – спросил я, и в голосе моём, уж поверьте, звучала горечь.

В моём дверном проёме стоял Вскрыватель во всей своей красе. Очень красивый и устрашающий у него костюм, скажу я вам. Шипы, заклёпки, дизайн и всё такое.

- Ты детей разбудил, - говорю я ему. - Нормально тебе вообще?.

- Ой, - он посмотрел на плачущую Олесю. – Я вообще-то не к вам.

- Твои там, снизу дерутся. Выпали в окно в сторону двора.

- Я думал, - он посмотрел на выбитую дверь. – Я думал, они, наоборот, влетели. Слушайте, я очень извиняюсь. Я не к вам.

Он повернулся к выходу.

- А ну, - говорю, - стоять! А кто их будет укачивать?

Вскрыватель замер. По-моему, под его маской он был испуган.

- Слушай, - сказал он. – Я вообще редко участвую в замесах, понимаешь? То есть, я не тот злодей, который там убивает чьих-то родственников, потом двадцать лет кому-то противостоит и всё такое. Это чревато. У меня так брат двоюродный умер. Я не хочу быть новым Костервачем. Я вроде как появляюсь, чего-нибудь неважное уничтожаю и пропадаю, а потом… чего это она так громко кричит?

- Ты дверь напрочь выбил, - говорю. – Связь чуешь?

Вскрыватель обернулся на проём с крошащимся из-под разбитого косяка цементом. Сделал неуверенный шаг в его сторону. Я негромко свистнул.

- Куда это ты собрался, – сказал я ему. – Хватай ребёнка и качай.

- Как качать? – он повернулся ко мне, подошёл к кровати с кричащей на ней Олесей. – Прямо на руках?

- На плече. Вот так, одной рукой под задницу, а другой голову придерживай. Тише, не так быстро. Качай так, будто у тебя нет суперсилы, окей?

- Как - будто совсем нет? – он поправил покачнувшуюся от укачивания люстру. – Мне кажется, что если качать быстрее, то они и уснут быстрее.

- Твои бы слова да… Ох, - я перехватил снова закричавшего Олежку поудобнее. – Ну-ну-ну.

- Ну-ну-ну, - неуверенно повторил Вскрыватель. – А это надолго?

Я неуверенно пожал левым плечом, стараясь не потревожить лежавшего на правом Олежку.

Некоторое время мы укачивали детей. В комнате раздавалось то «ну-ну-ну», то «чу-чу-чу».

Дети не засыпали.

- Они не засыпают, - пожаловался Вскрыватель. – Я вообще-то подраться до полусмерти пришёл. Мне некогда.

- Не повезло, - я освободил одну руку и, подняв со столика, протянул ему бутылочку, - На, дай ей попить.

- А она заснёт?

- Не думаю.

- Тогда зачем?

- Ну не знаю. Хоть какое разнообразие.

Он дал бутылочку Олесе, и та попила. За окном полыхнуло.

- Они там дерутся, - сказал с грустью Вскрыватель. – Может…

- Заснёт – идите деритесь, - оборвал его я. – А до тех пор - хватит ныть.

Мы опять походили по комнате. Олежка, наконец, заснул.

- Он, кажется, заснул, - сказал Вскрыватель.

- Ага, - я положил Олежку на диван. Затем, вспомнив, перевернул его на живот. - Дети, - пояснил я, - почему-то любят спать на животе.

- Почему это?

- Ну ведь они - дети, - сказал я с таким выражением, будто что-то в этом понимаю.

Вскрыватель кивнул, будто тоже что-то понял.

В раскрытый балкон потянуло холодом. Я повернулся спиной, прикрывая Олежку, Вскрыватель так же заслонил Олесю.

Длинные иголки синего льда прошили детские кроватки и “Столик Детского Развития”, который я даже ещё не распаковал.

- ВЫ ДАЖЕ НЕ ПРЕДСТАВЛЯЕТЕ, КТО К ВАМ ПОЖА…

- Тщщщ, - со злобой зашипел на него Вскрыватель, - совсем идиот? Не видишь - только заснули.

Ледянка, примёрзнув, наконец, к потолку, огляделся.

- А где…

- Она снизу дерётся, - Вскрыватель расстроенно вздохнул. – Ну вот, заплакала.

Олеся действительно вновь плакала. Олежка на моих руках всё также спал. Я им даже загордился.

- Извините, - Ледянка спрыгнул с потолка и опасливо посмотрел на Олежку. – Я не из тех, которые…

- Давай потише, - Вскрыватель взял Олесю на руки. – Расшумелся тут.

Ледянка некоторое время постоял, затем застенчиво спросил:

- А можно подержать?

- Ага, - Вскрыватель протянул ему ему Олесю. – Только головку придерживай.

- Нет, а можно вон того, тихого?

- Хрен тебе, - я прижал Олежку к себе. – Я его, значит, укачивал, а держать он будет. Бери давай орущего.

- Да я, как бы…

- Держи, - сурово сказал Вскрыватель, протягивая кричащую Олесю. – Сам попросил.

- Да от меня, наверное, табаком пахнет, - Ледянка понюхал рукав. – Ага, пахнет.

- Балкон открыт, - сказал Вскрыватель. – Всё нормально.

Балкон был действительно открыт. Та часть, которая от него осталась.

- Куртку сними, - сказал я Ледянке.

Ледянка снял куртку и с неохотой взял Олесю на руки. Через некоторое время его застывшая маска с хрустом растянулась в стороны в подобии улыбки.

- Лёгкая какая, - сказал он. – Прямо как собачка.

- Эй, - сказал я. - Какая она тебе собачка.

- Да это я так. А как её успокоить?

- Ну-ну-ну, - подсказал я.

- Ну-ну-ну, - сказал Ледянка Олесе.

Без куртки он выглядел голым. Синяя водолазка совершенно ему не шла.

- Ну так я пошёл? – спросил Вскрыватель.

- Ещё чего, - я кивнул на Олесю. – Пока она не спит, ты здесь будешь. Сам ведь разбудил.

- Я…

- Сиди здесь.

Вскрыватель посмотрел по сторонам, заметил маленький стульчик, подвинул его к себе и сел.

- Маленький какой, - сказал он.

- Ну так для детей, - я переложил Олежку на левое плечо и поменял руки. Он, слава богу, не проснулся. Молодец какой.

- А что, они уже сидят? – спросил Ледянка.

- Да нет.

- А почему тогда…

- Да просто. Ну типа детская комната же, поэтому здесь всё маленькое.

- А почему бы не поставить нормальные стулья? – не унимался Ледянка. – Удобнее ведь.

- Да взрослым тут, честно говоря, не сидится, - сказал я ему.

Вскрыватель огляделся, потом вдруг встал.

- И правда, - сказал он, - с детьми не насидишься.

- Может, подержишь? – спросил его Ледянка.

- Не-е, я уже… надержался.

Вскрыватель немного постоял, посмотрел на настенные часы, которые прибил к стене кусок арматуры - и вновь сел.

Со стороны кухни в нас швырнуло пылью. Запахло горелым.

- Кто сомневался в силе Горелки? – закричала Горелка, хотя никто вокруг, кажется, в ней не сомневался.

- Тщщщ, - сказали мы втроём и посмотрели на Олежку. Прошло пять мучительных секунд.

- Пронесло, - подытожил я. – Горелка, иди сюда?

- Кто меня…

- Просто иди тихонько сюда, - злым шёпотом приказал Ледянка.

Вскрыватель под своей дизайнерской маской, кажется, ухмылялся.

Горелка вошла в комнату, распространяя дым и гарь.

- Ой, - сказала она, и дым пропал. – Простите.

- На, - сказал Ледянка, - подержи.

Горелка взяла на руки Олесю, и та, на удивление, вдруг замолчала.

- Ну-ну-ну, - сказала ей Горелка. Маски на ней не было, только капюшон.

- А ты знаешь толк, - одобрительно сказал я.

- У самой две племянницы, - она уверенно положила Олесю на плечо, и та обхватила ручкой её за шею. – А где…

- Снизу дерётся, - вздохнул Вскрыватель.

- Говорят, что Удачлевик - новый основной злодей, - с завистью сказал Ледянка. - Метит на место Костервача.

- Ну-ну, - сказал я, - кстати, а что ты делаешь по будням с двух до восьми?

- Я? – удивилась Горелка. – А что?

- Не хочешь подзаработать?

- А кем? А, в смысле посидеть… - она посмотрела на Олесю. – А что, очень надо?

- Очень надо, - подтвердил Ледянка.

- Очень, - согласился Вскрыватель.

- Ну я даже не знаю, - Горелка провела рукой по спине Олеси, затем – по подгузнику. – Она, кстати, обкакалась. Надо бы подгузник поменять.

- Ты принята, - сказал Ледянка.

- Это мне решать, - сказал я ему, после чего повернулся к Горелке. – Ты принята.

- А у них есть суперспособности? – она извиняюще улыбнулась. – Извини, но вроде ты какой-то старый супергерой. А то вдруг ещё нам придётся потом сражаться, когда они вырастут…

- Олеся может плакать четыре часа, - кивнул я. – А Олежка вчера засунул в рот обе ноги. Это считается?

- Да, - подумав, кивнул Вскрыватель. – Пожалуй, что да. Я, например, так не умею.

- Ффффыыыы…. – донеслось с балкона.

Мы обернулись. Там стоял человек. Он был болен, и это сразу было видно. Он был из тех, с кем не сядешь рядом в автобусе. Из тех, к кому не приходят проверять счётчики. Из тех, кого в школе бьют другие дети просто на всякий случай.

По его телу гуляли волны дрожи, будто ему было холодно каждый раз в разных местах, а на зубах висели самые большие скобки, что я видел.

- Брекет, - испуганно прошептала Горелка и положила Олесю на паркет под её кроватку. – Я думала, что ты мёртв.

- Я тоже, - он улыбнулся, и только сейчас я заметил, что его зубы не крепятся к дёснам, а висят прямо так, на брекетах. – Но Роко-Женщина меня не добила. На свою же погибель…

Вслед за Брекетом вспорхнула ещё одна сухая, вытянутая фигура, полностью покрытая чем-то вроде запёкшейся крови.

- Роко-Женщины здесь нет, - Вскрыватель поднялся с детского стульчика, - она…

- Снизу, - кивнул Брекет. – Сражается с Выхлопом и Удачлевиком. Я знаю. Короста, - кивнул он на фигуру в крови, - только что оттуда. Но её я оставлю на потом. Наша битва с нею будет гораздо более эпично обставлена, не хуже сражения Великания и Бой-Бабы с Когтервачем и Тёмной Лошадкой.

- Слушай, - Ледянка развёл в стороны руки. – Если вы пришли сюда, чтобы…

Незаметный глазу удар отбросил его на обои со смешариками, и синяя кровь забрызгала Бараша и Совунью одновременно. Ледянка с разбитой головой свалился на пол, тяжело и хрипло дыша. Брекет с хрустом вобрал растянувшуюся, словно плеть, руку обратно в плечевой сустав.

Запахло гарью. Горелка бросилась к балкону, пытаясь воспламениться подальше от кроватки, но кусок оконной рамы влетел ей в живот с такой силой, что её успевшая закипеть слюна прожгла жёлтые занавески и Лунтика, стоящего за ними на подоконнике. Короста заскользила по паркету, оказавшись совсем рядом, дёрнула за волосы - и несколько раз ударила её коленом по лицу.

Вскрыватель хлопнул по запекшемуся туловищу двумя раскрытыми ладонями, по-богатырски ухнув, и инерция волной вздыбила позади него паркет. От ударной волны Коросту вместе с маленьким стульчиком вышвырнуло на балкон, а Брекет выгнулся назад, встав почти что на «мостик», схватился ладонями за подоконник и, вырвав его с кусками бетона, словно пружина качнулся обратно. Вскрыватель успел закрыться руками, и они сломались, а расколовшийся подоконник ударил его в подбородок, выбив изо рта зубы и кровь на совсем новый, бежевый диван.

- Твари, - прошипел Брекет. Когда он говорил, между его зубами и деснами пузырилась, вытекая на губы, слюна. – Устроили тут чёрти знает что. Злодей должен быть злодеем, идиоты. Ссут убить детей недогероя, боясь недомести. Вы – жалкие ничтожества, - он ударил ногой по лицу пытающегося подняться Ледянку, - никчёмные второстепенные. Смеете рыпаться на основного? Когда я прихожу, вы должны кланяться и выполнять всё, что я…

Под кроватью недовольно закричала Олеся, и в тот же миг заплакал в кроватке и Олежка.

- Ох, - сказал Брекет, и облизнул зубы оцарапанным в кровь языком. – Папаша-то сбежал.

Короста, на ходу запекая свежие порезы на теле, залезла через выбитую форточку. Её кожа дрожала, будто под нею были тысячи насекомых. Оба суперзлодея подошли к кроватке с Олежкой.

- Сына убить, наверное, больнее, чем дочь. Да. А дочь я заберу и воспитаю так, что даже отец, где бы он ни прятался, её не узнает. А если она вырастет красивенькой, то станет для меня той, кем стала для Костервача Тёмная Лошадка…

Я в два прыжка оказался за их спинами и схватил Брекета за лицо двумя своими крепкими ладонями.

- Когда в твоём доме дети, - я, почувствовав под одним из пальцем слюнявый брекет, с силой вдавил его в десну, ломая кость, и резко выкрутил ладони, будто закручивая лампочку, - ты учишься ходить бесшумно.

Теперь его лицо, расслабленное и какое-то подобревшее, смотрело прямо на меня. Не обращая внимания на жалкие удары Коросты, я повернул ещё сильнее – и из лопнувшей пополам шеи струёй выплеснулась кровь.

Тело упало на остатки паркета. Туда же я бросил и голову.

Короста отступила, затем повернулась - и бросилась к балкону. Я схватил её за ногу, подтянул поближе, левой рукой прижал скользкую, будто покрытую чешуёй, тварь к паркету, пару раз треснул по груди, ломая рёбра, а затем, когда она уже не так трепыхалась - одним хорошим прямым обрушил лобную кость внутрь головы.

- Ох уж эти новые злодеи, - сказал я, поднимаясь с паркета и вытирая ладонь о штаны. - Ни шлема, ни гаджетов, ни поставленного удара…

Заплакала Олеся.

Я переступил через Горелку, стоящую на корточках и пытающуюся набрать воздуха и, нагнувшись, поднял дочку на руки, поправил пелёнки, из-под которых выбились копытца Глаза у неё были тёмные и глубокие, как у матери.

- Ну-ну-ну, - сказал я ей.

Вскрыватель, наконец, поднялся на ноги. Посмотрел на меня.

- Ты что, - он сплюнул сквозь разорванную маску, и красная слюна повисла на его подбородке. – Ты что, тоже супергерой?

- Я отец, - сказал я и посмотрел на Ледянку. Тот был то ли без сознания, то ли мёртв. Вот что бывает, когда вместо нагрудной пластины таскаешь дизайнерскую водолазку.

Я подошёл к девушке, которая называла себя Горелкой, опустился рядом с ней на колени.

- Предложение ещё в силе, - сказал я. - Насчёт детей. Точнее - это уже приказ.

Горелка поднесла руку ко рту и сплюнула. На ладони остались четыре зуба, но лишь один из них был с корнем, остальные были просто обломаны.

- Твоя жена… - сказал Вскрыватель. - Она что…

- Я не женат, - сказал я. – Она умерла во время родов. Заражение крови и хреновая судьба…

Горелка попыталась подняться и заплакала от боли. За окном всё ещё продолжали сражаться супергерои и суперзлодеи. Я подошёл к проёму в ночь, откуда доносились звуки схватки супергероини и двух суперзлодеев.

- Осторожно! - сказал лежащий на паркете Вскрыватель. - Там снизу Удачлевик. Он ещё сильнее Брекета.

- Я знаю, - сказал я, закрывая разбитое окно остатками занавесок. - Но раз удача на его стороне, он мне сегодня под руку не попадётся.

Горелка подняла разбитое лицо и посмотрела на меня.

- Ты, - сказала она. - Ты же Костервач… Я думала, что…

Я стянул капюшон с её головы и поглядел в испуганное лицо.

- Начнёте со следующей недели, - сказал я. - По будням. Вы оба. Иначе - разорву ваши кости пополам. Понятно?

Я погладил дрожащую девушку по ярко-рыжим волосам. Она хотела отстраниться, но ужас ей не позволил этого сделать, и тогда она лишь расплакалась.

- Ну-ну-ну, милая, - сказал я. - Это всего лишь с восьми до пяти. А потом сможешь прыгать в своём трико с другими клоунами. Ну-ну-ну…