Ну почему я

Я открываю глаза, и мир вокруг рассыпается на тысячи ярких, неестественно четких деталей. Это не кино. Я чувствую кожей раскаленный воздух, я слышу, как где-то в паре кварталов с грохотом рушится здание, и этот звук отдается вибрацией в моих подошвах..

Стою на крыше жилого дома, и мои ноги... они буквально приклеены к черепице. Я чувствую, как чакра тонким слоем распределяется под стопами, позволяя мне стоять под углом, который нарушает все законы физики, ладони — они покрыты мозолями от тренировок с кунаями, которых я никогда не проводил в реальности, но мои мышцы «помнят» каждое движение. Я инстинктивно касаюсь сумки на поясе: металл холодный, тяжелый, настоящий.Стою в тени огромного дерева. Рядом со мной — молодые шиноби, чьи имена потом станут легендами, но сейчас они просто напуганные бойцы. Нас отправили на границу Страны Дождя.

Первые минуты - это хаос не понимая где что, со временем память возвращается понимаю кто я понимаю что я попал в тело щыноби ранг джонин имя моё Гацу я и другие шиноби подкрепление санинов. Это и так фигово но ещё и дождь идет здесь всегда. Холодные капли стучат по моему протектору, стекают за шиворот. Это территория Ханзо Саламандры. Мы здесь чужие, и каждый куст может скрывать ловушку.

«Значит, вот оно как начиналось...» — произношу я, и мой голос тонет в раскате грома. — «Никаких пророчеств. Только сталь против стали».

Говорю себе под нос:

Здесь никакие пафосные речи Наруто не помогут что-то у меня всё сжалось шарингана нету я не джинчурики Я во второй мировой войне это п****.

-Да ну нах.....

Что ему сказать господа под таким напором моео очко можно использовать как пресс для создания алмазов ну единственное что не запускает этот пресс это то что у меня есть бонус от того что я попаданец никто этого мне не говорил но как будто мне засунули эту информацию в голову у меня есть одна способность это адаптация и это тело перед селением усилили в три раза во всех аспектах до этого усиления - это тело имело средний уровень джонина во всех сферах а сейчас Я думаю что я могу всегда съебаться отсюда.

Дождь усиливается, превращаясь в сплошную серую стену. Ты стоишь, ощущая, как внутри тебя гудит колоссальная, почти чужеродная мощь. «Адаптация» — это слово пульсирует в подсознании. Твое тело не просто усилили; оно буквально перестраивается под этот адский климат. Жжение в легких от паров яда Аме затихает — твоя биология переваривает токсин в реальном времени, превращая его в побочный продукт метаболизма.

Джирайя внимательно наблюдает за тем, как меняется твой взгляд: от панического «Да ну нах...» до холодного, пугающе расчетливого спокойствия. Он не знает о твоих бонусах, но как опытный боец видит: твоя чакра внезапно стала плотной, как броня, и начала вибрировать на частоте, которую он раньше не встречал.

Он делает шаг к тебе, хмурится и бесцеремонно хлопает тебя по плечу, проверяя, в сознании ли ты.

— Эй, Гацу! Очнись! — Джирайя прищуривается, вглядываясь в твое лицо. — Ты чего там бормочешь? Какой еще Наруто? Ты что, головой приложился, пока мы через болота прорывались?

Он отстраняется, поправляя огромный свиток за спиной, и сплевывает дождевую воду.

— Ладно, неважно. Слушай приказ, — его голос становится жестким. — Ситуация — дрянь. Цунаде и Орочимару уже на позиции, они пытаются блокировать продвижение Ханзо, но этот ублюдок со своей саламандрой просто перемалывает наших ребят в фарш.

Джирайя указывает пальцем в сторону, где небо то и дело вспыхивает от взрывов.

— Нам нужно подкрепление на левом фланге, иначе нас возьмут в клещи. Мои люди выдохлись, так что теперь вся надежда на тебя и твой отряд. Гацу, ты джонин или где? Бери этих сопляков, — он кивает на дрожащих шиноби позади тебя, — и выбей связистов Дождя с той высотки. Нам нужна чистая зона для маневра.

Он уже собирается прыгнуть, но на секунду задерживается, глядя на то, как уверенно ты теперь стоишь на скользкой поверхности.

— И постарайся не сдохнуть в первые пять минут, — бросает он с кривой ухмылкой. — Ты мне еще должен за тот случай в Конохе, помнишь? Если выживем — сочтемся.

Джирайя исчезает в облаке дыма, мгновенно перемещаясь к линии фронта.

Ты остаешься один на один со своим новым телом. Усиление в три раза дает о себе знать: ты чувствуешь каждое движение воздуха, каждый всплеск чакры в радиусе километра. Ты понимаешь, что твоя Скорость теперь такова, что обычные кунаи врагов будут казаться тебе лениво летящими мухами. А Адаптация уже начала «прописывать» в твои мышцы идеальные контрмеры против водных техник.

Твои подчиненные смотрят на тебя, ожидая команды. Они напуганы до смерти, но ты... ты чувствуешь, что можешь разнести это поле боя в одиночку.

«Очко уже не пресс для алмазов. С такой силой я сам — ходячий алмаз. Джирайя думает, что я просто один из многих, но я знаю финал этой истории. И, кажется, сегодня я его подкорректирую».

Я резко разворачиваюсь к своим бойцам. Страх, который парализовал их мгновение назад, теперь сталкивается с моей чакрой — тяжелой, уверенной и настолько плотной, что капли дождя начинают испаряться, не долетая до моих плеч. Усиленное в три раза тело требует действия; я чувствую, как под кожей перекатывается энергия, готовая взорваться сверхзвуковым рывком.

— Слушать мой приказ! — мой голос режет шум ливня, в нем нет тени сомнения. — Первый и второй номера, берете дымовые завесы и создаете ложный след к восточному склону. Тяните время, но в прямой контакт не вступайте. Остальные — за мной! Мы не пойдем в лоб, мы станем призраками этого чертового дождя.

Я не жду ответа. Прыжок — и я пролетаю добрых тридцать метров, едва коснувшись скользкой ветки. Мои чувства обострены до предела: я слышу биение сердец связистов Дождя на вершине высотки, я чувствую их неуверенность. Моя Адаптация уже подсказала телу нужный ритм движений — я сливаюсь с шумом грома, становясь невидимым для их сенсоров.

Мои мысли:

«Джирайя просил выбить связистов? Я сделаю больше. Я лишу Ханзо глаз и ушей раньше, чем он успеет выдохнуть свой яд. С моей скоростью этот бой закончится до того, как первая гильза от взрывной печати коснется земли».

Я достигаю подножия высотки за секунды. Пока мой отряд отвлекает внимание на флангах, я начинаю вертикальный бег по стене. Для обычного джонина это была бы рутина, но для меня сейчас — это полет.

Память джонина Гацу еще только «прогружается» после переноса, и старые привычки из современного мира иногда путают мысли. Никаких гильз — только бумага, чернила и сухой треск чакры перед детонацией.

Я резко встряхиваю головой, отгоняя лишние мысли. Мои чувства теперь работают иначе: я не просто вижу бумажные свитки, я чувствую их чакра-сигнатуру.

— Ошибочка вышла, — шепчу я сам себе, пока мои ноги несут меня по вертикальной стене высотки. — Здесь только старая добрая фуинзюцу.

Я касаюсь сумки на бедре. Внутри — стопка плотных бумажных листков, исписанных сложными формулами. В этом времени, во Второй мировой, качество бумаги чуть грубее, а запах гари от них исходит даже без активации. С моей усиленной в три раза силой, я могу метнуть такой листок с точностью снайперской пули и скоростью, от которой воздух начинает свистеть.

Я заставляю себя унять дрожь в руках — не от страха, а от избытка мощи, которую тело пока не привыкло дозировать. Хватит любоваться собой. Если я сейчас не возьму себя в руки, моя «аномальная чакра» будет светиться в этом дожде как маяк для всех сенсоров Аме.

«Скрытность, Гацу. Ты — тень, а не фейерверк», — приказываю я себе.

Я максимально прижимаю чакру внутрь тела, буквально заталкивая её в каналы. Сияние вокруг плеч гаснет. Теперь я просто мокрый шиноби в сером мареве, один из сотен. Вертикальный бег по стене — это слишком заметно. Я перехожу на серию коротких, выверенных прыжков, цепляясь за выступы и трубы, используя грохот ближайших взрывов, чтобы скрыть звук своих шагов.

Достигаю технического выступа прямо под крышей, где расположились связисты. Я чувствую их. Трое. Один скучает, двое возятся с оборудованием. Из-за дождя и уверенности в своих тылах они расслаблены.

Я не вылетаю на крышу с пафосным криком. Вместо этого я медленно вытаскиваю два куная. Наматываю на кольца тонкую, почти невидимую леску, к которой креплю те самые взрывные печати. Мои новые пальцы работают с невероятной четкостью — мышечная память джонина в сочетании с усиленными рефлексами делает подготовку мгновенной.

Выждав момент, когда гром гремит особенно сильно, я плавно перемахиваю через парапет и вхожу в низкий присед.

Связисты замечают меня слишком поздно. Тот, что стоял спиной, даже не успевает обернуться — я просто вбиваю ладонь ему в затылок, отправляя в глубокий нокаут. Остальные двое дергаются к оружию.

Я не даю им шанса. Вместо широких движений — короткие, экономные выпады. Одного сбиваю с ног подсечкой, одновременно всаживая кунай в плечо другому, блокируя подачу чакры. Никаких взрывов пока не нужно — лишний шум привлечет внимание основных сил Ханзо раньше времени.

— Тихо, — шепчу я, придавливая последнего связиста коленом к бетонному полу.

Я чувствую, как легкие немного покалывает от местной атмосферы, но тело уже перестроилось. Я дышу глубоко и спокойно, пока враг хрипит под моим весом. Быстро осматриваю передатчик. Массивный ящик с антеннами.

Достаю взрывную печать, но не метаю её, а аккуратно приклеиваю к основанию антенны. Настраиваю таймер на несколько минут. Мне нужно, чтобы они не сразу поняли, что связь потеряна.

«Задание выполнено. Связистов нейтрализовал без шума. Теперь надо сваливать, пока не накрыло ядовитым туманом».

Я подаю сигнал своим ребятам — короткий свист, имитирующий крик местной птицы. Вижу, как тени моих подчиненных начинают оттягиваться назад к лесу.

Я собираюсь спрыгнуть вниз, но вдруг замираю. Позвоночник прошибает холодом. Это не страх, это инстинкт адаптации. Воздух внизу, под высоткой, внезапно изменил свою плотность. Там кто-то есть. Кто-то гораздо опаснее этих патрульных.

Я осторожно выглядываю за край крыши. Внизу, в сером тумане, мелькает знакомый силуэт с огромной цепью.

«Черт... Только не сейчас».

«Приоритеты, Гацу. Приоритеты», — чеканю я про себя.

Геройствовать и лезть на рожон сейчас — верный способ закончить эту жизнь, едва она началась. Ханзо или его ближайшие помощники — это не те люди, на которых стоит проверять лимит Адаптации в первый же час. Моя задача была — чистая зона для маневра, и я её обеспечил.

Я плавно отстраняюсь от края крыши, стараясь не задевать даже мелкие камешки. Мое тело двигается неестественно плавно; усиленные мышцы позволяют переносить вес так, что я не издаю ни звука даже на мокрой, щербатой поверхности.

Я не прыгаю вниз, где в тумане лязгает сталь. Вместо этого я ухожу «верхами», используя металлические балки и натянутые между зданиями кабели. Каждый прыжок — это расчет. Я не использую взрывную мощь чакры, только чистую физику моего нового тела. Это как паркур, только на уровне бога: я чувствую, как ступни буквально вгрызаются в поверхность, обеспечивая идеальное сцепление.

Дождь смывает мои следы и запах. Адаптация подсказывает: «Ритм дыхания синхронизирован с шумом капель». Я становлюсь частью этого ливня.

Спустя пару кварталов я замечаю своих ребят. Они забились в нишу под козырьком старого склада, тяжело дыша. На их лицах — смесь ужаса и надежды. Когда я бесшумно приземляюсь перед ними, один из них чуть не вскрикивает, но я мгновенно зажимаю ему рот ладонью.

— Тихо. Это я, — шепчу я. — Уходим к точке сбора. Высотка ослепла, у нас есть окно в десять минут.

Мы двигаемся быстро и скрытно. Я иду замыкающим, постоянно сканируя пространство позади нас. Память Гацу услужливо подбрасывает карту местности, и я выбираю самый извилистый путь через дренажные каналы.

Через некоторое время мы добираемся до временного лагеря Конохи. Грязь, запах жженой плоти и бесконечный стон раненых — вот она, реальность войны, которую не передавало аниме.

Джирайя стоит у карты, споря с каким-то офицером. Он весь в грязи, протектор съехал набок. Увидев нас, он на секунду замирает, а потом на его лице расплывается облегчение, которое он тут же прячет за маской строгости.

— О, живые, — хмыкает он, вытирая лицо тыльной стороной ладони. — Ну что там? Высотка?

Я подхожу ближе. Мое тело всё еще гудит от нерастраченной энергии, но внешне я стараюсь выглядеть уставшим — лишние вопросы о моей «внезапной крутости» мне сейчас ни к чему.

— Связи нет, — докладываю я короткими фразами. — Гнездо зачищено без лишнего шума. Передатчик заминирован, скоро рванёт для окончательного вывода из строя. По пути видели отряды зачистки Дождя с тяжелым вооружением. Они стягиваются к флангу Цунаде.

Джирайя резко серьезнеет.

— К Цунаде? Черт, если они ударят ей в тыл, пока она латает бойцов...

Он хлопает меня по плечу, на этот раз чуть менее бесцеремонно.

— Хорошая работа, Гацу. Отдыхай пять минут. Потом пойдешь со мной — Орочимару запрашивал кого-то толкового для разведки боем в центральном секторе. Кажется, Ханзо решил выйти лично.

Я киваю, прислоняясь к холодной стене палатки. Мои мысли лихорадочно соображают: центральный сектор. Именно там произойдет та самая битва, где троица получит титул «Санинов». И я буду там.

«Адаптация,» — мысленно обращаюсь я к своей способности. — «Готовься. Кажется, сейчас нас будут бить очень больно и очень долго».

Пять минут — это вечность, если использовать их с умом. Я не иду к костру и не сажусь отдыхать. Мое тело благодаря усилению восстанавливается в разы быстрее обычного, так что физическая усталость мне пока не грозит.

Я направляюсь к ящикам с припасами. В лагере царит контролируемый хаос, и на джонина, который хмуро перебирает снаряжение, никто не обращает внимания.

«Так, посмотрим, чем воюет Коноха в эту эпоху», — думаю я, вскрывая деревянный ящик.

Кунаи и сюрикены: Я набираю полный комплект. Металл здесь отличный, тяжелый. С моей новой силой я могу метать их так, что они будут прошивать деревянные щиты насквозь. Забиваю все подсумки.

Взрывные печати: Беру столько, сколько могу унести. В этой войне это самый надежный аргумент. Раскладываю их по разным карманам, чтобы иметь доступ любой рукой.

Дымовые шашки: В условиях Аме, где и так нихрена не видно, дым может стать идеальным прикрытием для моего Шуншина.

Сенсорика и медицина: Нахожу пару флаконов с антидотом общего действия и несколько пилюль для восстановления чакры. Хотя моя Адаптация и справляется с токсинами, иметь подстраховку для желудка или на случай критического истощения — не лишнее.

Пока я распределяю вес по телу, стараясь сохранить идеальный баланс, я замечаю в углу ящика нечто особенное — моток тончайшей, но невероятно прочной чакра-проволоки. Обычные шиноби используют её для ловушек, но с моими рефлексами... в ближнем бою это может стать удавкой для любого, кто подойдет слишком близко. Забираю.

Я закрываю подсумок. Теперь я упакован под завязку. Мое тело чувствует каждый лишний грамм, но благодаря усилению этот вес кажется мне почти невесомым.

«Гацу, ты готов?» — раздается голос Джирайи. Он уже собрал небольшую группу.

Я выхожу из тени палатки. Дождь по-прежнему барабанит по протектору, но теперь этот звук меня успокаивает. Это ритм войны.

— Готов, — коротко отвечаю я.

— Тогда выдвигаемся. Орочимару уже начал прощупывать заслоны Ханзо. Если поторопимся, успеем к самому веселью, — Джирайя выглядит собранным, вся его обычная придурковатость исчезла.

Мы срываемся с места, превращаясь в размытые тени среди серого ливня. Мы идем в сторону центрального сектора — туда, где решается судьба этого фронта. Я бегу чуть позади Джирайи, и моя Адаптация начинает странно вибрировать. Воздух впереди буквально пропитан чужой, подавляющей волей.

«Скоро начнется», — мелькает мысль.

Мы выходим на открытое пространство — долину, изрытую воронками и заваленную обломками зданий. В центре, среди тумана и трупов, я вижу три фигуры. Цунаде, Орочимару и Джирайя (который только что приземлился рядом с ними).

А перед ними, на огромной черной Саламандре, возвышается он. Ханзо Саламандра.

И только сейчас я осознаю все свои действия я делал всё как будто это у меня в крови память появилась мы мгновенно мышечная память то есть. Техники всё это тоже но меня пугает моя приспосабливаемость хотя если подумать в той жизни я был обычным серым пятном да весёлым да активным ну это же никому не помогло думаю в этом мире я не буду каким-то мессией я буду отцом в любой ситуации буду батькой покажу по пеину мадаре кто не должны сосать и лежать.

И вообще эта сцена похожа на толпою гасят даже льва но хандзо такой лев что я всё равно имею страх. Он выиграет опытом мастерством от него чувствуется как от настоящего убийцы.

А пока что буду скрытным роялем очень скрытном потому что до рождения Наруто имеем ещё много времени. Нужно помнить о Данзо,Хирузене показывает свои силы не имеет смысла в этом мире есть такие монстры что я со своей пока что со своими силами могу думать только о будущем. Я очень силён спору нет но как там говорилось на большую рыбу всегда найдётся подходящий охотник.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок — это не страх перед Ханзо, это сигнал тела. Взгляд со стороны Конохи. Чужое присутствие, слишком профессионально скрытое для обычного союзника.

«Данзо... или просто "свои", которые любят приглядывать за героями», — мелькает мысль.

Я выбираю 2 вариант. Нельзя позволить этому наблюдателю увидеть слишком много. Моя сила — это мой единственный козырь, и если я сейчас раскроюсь перед Конохой как "джонин с силой монстра", меня быстро определят в подопытные крысы или в Корневые смертники.

Я резко меняю вектор движения. Не прыгаю, а буквально просачиваюсь сквозь завалы, используя тени от руин. Наблюдатель сидит на выступе полуразрушенной башни, почти сливаясь с серым камнем. Его чакра запечатана так плотно, что обычный джонин прошел бы мимо в двух метрах. Но мое усиленное восприятие фиксирует малейшее тепло его тела, которое контрастирует с холодным дождем.

Я захожу со слепой зоны. Медленно, по сантиметру.

В центре долины гремят взрывы — Ханзо и Санины вошли в клинч. Этот грохот — моя лучшая маскировка.

Когда до наблюдателя остается метров десять, я замираю. Это человек в маске АНБУ, но без опознавательных знаков. Он сосредоточен на Санинах, фиксирует их способности. В его руке — свиток для отчета.

Я не собираюсь его убивать. Пока что. Мне нужно понять, кто он, и сделать так, чтобы он не увидел мою следующую фазу боя.

Я подбираю с земли осколок черепицы. С моей силой я могу метнуть его так, что он срежет голову, но я просто запускаю его в противоположную сторону, в груду железных балок.

Дзынь!

Резкий, неестественный звук металла о металл заставляет АНБУ дернуться. Он профессионал — он не оборачивается всем телом, он просто мгновенно исчезает с позиции, уходя в сторону звука.

«Сработал рефлекс. Отлично».

Пока он проверяет ложную цель, я использую этот момент, чтобы максимально отдалиться и зайти в тыл оставшимся шиноби Дождя, которые готовят засаду на фланге Орочимару. Теперь я буду действовать еще осторожнее, используя только минимум необходимых движений.

Я вижу двоих нукенинов Дождя. Они устанавливают взрывные ловушки на пути возможного отступления Цунаде.

Мои мысли:

«Никаких спецэффектов, Гацу. Просто работай как мясник».

Я выхватываю обычный кунай. Мои мышцы напрягаются, адаптация уже подстроила баланс тела под скользкую поверхность крыши. Один рывок — я пролетаю расстояние между нами, почти не касаясь земли.

Первый даже не успел вскрикнуть. Удар в сонную артерию был настолько быстрым, что кровь начала брызгать, когда я уже держал второго за горло, ломая шейные позвонки.

Я аккуратно опускаю тела в грязь, чтобы они не шлепнулись громко.

Взгляд назад. АНБУ вернулся на позицию, но теперь он настороже. Он чувствует, что в секторе что-то не так, но не может понять, что именно.

В этот момент в центре долины всё затихает. Я оборачиваюсь и вижу, как Ханзо возвышается над тяжело дышащими Джирайей, Цунаде и Орочимару. Воздух пропитан ядом так сильно, что даже на моем расстоянии он ощущается как густой сироп.

— Вы сильны, — разносится голос Ханзо. — Назовите свои имена.

«Началось», — думаю я. — «Сейчас родится легенда. А я останусь тем, кто подчистил грязь за их спинами».

Но тут я замечаю, что один из раненых шиноби Дождя, которого я считал мертвым, из последних сил тянется к сигнальной ракете. Если он её запустит, весь этот момент "милосердия" Ханзо может сорваться из-за внезапного штурма подкрепления.Тонкая чакра-проволока — мой лучший друг в этой ситуации. В таком ливне и при таком освещении её не увидит даже Шаринган, не то что затаившийся АНБУ, который сейчас во все глаза пялится на Ханзо.

Я не делаю широких замахов. Просто едва заметное движение кистью — и почти невидимая нить, смазанная темным составом, чтобы не бликовала от молний, змеей устремляется через разделяющее нас пространство.

Секунда. Нить захлестывает запястье шиноби Дождя именно в тот момент, когда его палец ложится на чеку сигнальной ракеты. Я резко дергаю на себя, но не всей силой (иначе я просто оторву ему руку, и брызги крови будут слишком заметны), а ровно настолько, чтобы вывернуть сустав.

Тихий хруст тонет в раскате грома. Ракета выпадает из его ослабевших пальцев в лужу. Вторым движением я перекидываю петлю ему на шею и коротким, выверенным рывком завершаю дело. Бедолага даже не понял, что произошло — просто затих в грязи, став еще одним безымянным трупом этой войны.

Я медленно сматываю проволоку, чувствуя, как капли дождя очищают её от крови.

В центре долины Ханзо произносит те самые слова:

— С этого дня я буду называть вас Санинами Конохи... Взамен на ваши жизни вы будете нести это имя.

Чувствую, как напряжение в воздухе немного спадает. Ханзо начинает уводить свою Саламандру вглубь тумана. Он уходит гордо, как истинный победитель, оставив позади троих шиноби, которые только что обрели бессмертную славу.

Я перевожу взгляд на башню. Наблюдатель АНБУ замер. Я вижу, как он быстро что-то записывает в свиток. Его миссия закончена, и теперь ему нужно доставить этот отчет в Коноху — скорее всего, прямиком на стол Данзо или Третьему.

Я прижимаюсь спиной к холодной, склизкой стене руин. Мое усиленное в три раза тело требует действия, оно едва разогрелось в этих мелких стычках. Адреналин бурлит, но разум диктует холодную логику: «Сиди тихо. Ты — никто. Ты просто джонин Гацу, который выжил в этой мясорубке».

Но тут происходит то, чего я не ожидал.

Орочимару, даже будучи на грани истощения, медленно поворачивает голову в мою сторону. Его змеиные зрачки сканируют руины. Он всегда был лучшим сенсором в этой тройке, и, похоже, моя недавняя работа с проволокой или смерть тех шиноби Дождя не прошли мимо его внимания.

— Там кто-то есть... — едва слышно шелестит он, указывая в сторону моего укрытия.

Джирайя и Цунаде, тяжело дыша, тоже оборачиваются. АНБУ на башне мгновенно напрягается, готовый либо исчезнуть, либо атаковать.

Подставить «крысу» — самое логичное решение. Если Орочимару что-то почуял, ему нужно дать кость, которую он с удовольствием обглодает, пока я буду делать ноги.

Я не двигаюсь с места, чтобы не выдать свою позицию лишним шорохом. Вместо этого я достаю обычный кунай и кончиками пальцев прикрепляю к нему крошечный обрывок ткани — серый лоскут, который я подобрал с одного из убитых мной шиноби Дождя. Это создаст ложный след «врага».

С моей силой бросок получается идеальным. Я не метаю его в АНБУ — это выдаст мою позицию. Я запускаю кунай по сложной дуге так, чтобы он чиркнул по камню башни прямо под ногами наблюдателя и со звоном улетел в сторону.

Дзынь!

Звук удара металла о камень на башне заставляет Санинов мгновенно перефокусироваться. Орочимару прищуривается, его взгляд впивается в ту самую точку, где затаился скрытый шиноби.

— Там, — выплевывает Орочимару, и в его руке уже мелькает змея.

АНБУ на башне понимает, что обнаружен. Он не знает, кто выдал его позицию, но медлить нельзя — Санины в ярости и на адреналине могут пришибить его раньше, чем он предъявит мандат от Данзо. Наблюдатель срывается с места, уходя Шуншином в сторону лесного массива, и Санины, забыв про мой сектор, на секунду отвлекаются на преследование глазами «незваного гостя».

Этого мгновения мне достаточно.

Я не прыгаю и не бегу. Я просто «стекаю» в открытый люк дренажного канала, который заприметил заранее. Вода здесь грязная, вонючая и ледяная, но моя кожа уже не реагирует на холод. Я двигаюсь внутри трубы быстро и абсолютно бесшумно, используя чакру, чтобы прилипать к своду и не поднимать брызг внизу.

Через пару минут я выныриваю в полукилометре от места битвы, в густых зарослях у берега реки. Мое тело работает как часы: дыхание ровное, пульс замедлен. Я быстро осматриваю себя — ни одной лишней царапины, ни одного пятнышка крови, которое нельзя было бы списать на обычный бой.

Я нахожу свой отряд (тех самых напуганных парней) там, где и приказал им ждать. Они сидят под поваленным деревом, дрожа от холода, но живые.

— Капитан! — один из них вскакивает, увидев меня. — Вы живы! Мы слышали такие взрывы... Мы думали...

— Отставить панику, — я обрываю его сухим, усталым голосом. — Ханзо отступил. Санины живы. Собирайте вещи, мы возвращаемся в лагерь. Нам нужно доложить о выполнении задания по связистам.

Я иду впереди них, делая вид, что слегка прихрамываю. Внутри меня всё еще поет колоссальная мощь, и мне приходится прилагать усилия, чтобы не ломать ветки деревьев при каждом шаге.

«Ну что же, Гацу», — думаю я, глядя на серое небо Аме. — «Первое крещение пройдено. Санины получили свои титулы, Данзо получил свой отчет (правда, немного подпорченный), а я... я получил подтверждение, что могу выжить в этом аду. Главное — продолжать играть роль обычного джонина».

Мы входим в лагерь Конохи. Дождь начинает стихать, но небо остается тяжелым.

Я направляюсь к палатке командования. Нужно закрыть этот вопрос сейчас, пока у Джирайи мозги кипят от адреналина и осознания собственного нового статуса. Если я буду избегать встречи, это вызовет у Санинов больше подозрений, чем мой внезапный визит.

Я вхожу внутрь, стараясь выглядеть как человек, который только что протащил себя через ад. Волосы слиплись от грязи и дождя, дыхание чуть сбито (чистая актерская игра, спасибо контролю тела), одежда в лохмотьях.

Джирайя сидит на ящике, Цунаде бинтует ему плечо. Орочимару стоит в углу, бледный как смерть, и сверлит взглядом карту.

— Докладываю, — мой голос звучит хрипло и устало. — Джонин Гацу. Отряд вернулся в полном составе. Высотка уничтожена, связь Дождя на левом фланге парализована.

Джирайя поднимает глаза. В них уже нет той бесшабашности, только бесконечная усталость.

— А, Гацу... Хорошо. Живой, значит. Мы тут тоже... пообщались с местным «хозяином».

— Мы видели вспышки в центре, — я осторожно прощупываю почву. — Хотели прийти на помощь, но наткнулись на заслоны элиты Дождя. Пришлось завязать бой в руинах, чтобы они не зашли вам в спину.

Орочимару резко поворачивает голову. Его змеиные глаза сужаются.

— В руинах, говоришь? Мы чувствовали там кого-то... необычного. Кто-то очень быстро убрал наблюдателя АНБУ и скрылся.

Я не отвожу взгляд. Мое лицо — маска из усталости и безразличия.

— Про АНБУ не знаю. Мои ребята были заняты тем, чтобы не сдохнуть от яда и взрывных ловушек. Мы вырезали пару патрулей и отошли, когда Ханзо начал отступать. Если там был кто-то еще — это не из моего отряда.

Джирайя машет рукой, морщась от боли, когда Цунаде затягивает бинт.

— Ладно тебе, Орочимару. В этой каше чёрт ногу сломит. Половина наших разбежалась, половина Дождя прячется по щелям. Главное — задача выполнена. Гацу, свободны. Иди, приведи своих людей в порядок. Завтра будет передислокация, Ханзо дал нам передышку, но это ненадолго.

Я киваю, изображая легкий поклон, и выхожу из палатки. Спиной я чувствую холодный взгляд Орочимару. Он не поверил, но у него нет доказательств. Для него я просто «удачливый джонин», который вовремя оказался в нужном месте.

«Фух... Пронесло», — думаю я, отойдя на приличное расстояние.

Я нахожу место подальше от основных костров, сажусь на поваленное дерево и наконец-то позволяю себе глубоко вдохнуть. Адаптация внутри меня окончательно переварила остатки яда Ханзо, и я чувствую, как по телу разливается приятная теплота. Я стал сильнее. Не просто физически — я получил опыт реального выживания в мире, где за каждым кустом может скрываться смерть.

Мои мысли:

«Вторая мировая шиноби... Санины только что родились. До Нагато, Конан и Яхико еще нужно добраться, или хотя бы понять, где они. Но сейчас главное — пережить завтрашний день и не попасться на глаза Данзо, когда он начнет искать того, кто "пошутил" над его наблюдателем».

Я закрываю глаза, слушая, как дождь бьет по палатке.

У меня 3 идей что делать

Что я буду делать на следующее утро?

Я сидел подумал в командование и в лидерстве и в планах Я как слон в магазине для посуды.

Первое зачем искать дождя Я думаю сейчас Мадара ещё жив он даст мне п******* нехуёвых и мне адаптация не поможет меня подпечать и контролировать и всё бай-бай.

Укрепить авторитет в отряде.какой блять авторитет я должен знать на что сейчас способна моё тело но я не командный игрок маломальский знаю что делать и в той жизни и в этой. Как там говорилось если хочешь что-то сделать делай сам.

Утро второго дня встречает меня всё тем же серым небом. Дождь сменился противной изморосью, которая забивается в каждую щель бронежилета. Лагерь Конохи напоминает растревоженный муравейник: медики таскают носилки, офицеры хрипло переругиваются, обсуждая новые позиции.

Я встаю с земли, чувствуя, как тело мгновенно приходит в тонус. Никакой ломоты в костях, никакой утренней заторможенности. Адаптация за ночь не просто восстановила силы, она будто «откалибровала» мои мышцы под новые стандарты.

Я выбираю 3 вариант: тренировка контроля.

Вчера я едва не прокололся. Когда я прыгал на высотку или метал проволоку, я чувствовал, что прикладываю слишком много усилий там, где достаточно легкого касания. Это как пытаться раздавить муху кузнечным молотом: муха-то сдохнет, но и стол разлетится в щепки. А лишний шум и разрушения — это улики против моей легенды «обычного джонина».

Я отхожу на окраину лагеря, к полосе густого кустарника и покореженных деревьев. Мои бойцы еще спят или заняты чисткой оружия, так что у меня есть полчаса.

Я подхожу к тонкому дереву, чьи ветки отяжелели от воды. Моя задача: нанести удар такой силы, чтобы перебить ствол, но при этом не стряхнуть ни одной капли с листьев.

«Контроль чакры. Тоньше. Еще тоньше», — шепчу я себе под нос.

Я наношу серию ударов. Первый — дерево содрогается, капли летят во все стороны. Черт. Слишком грубо.

Второй — я концентрирую импульс только на костяшках. Удар! Ствол трещит, но ветки всё еще качаются.

Я закрываю глаза, прислушиваясь к ощущениям. Я чувствую, как усиленная чакра течет по моим каналам — она плотная, как ртуть. Я заставляю её течь медленнее, сжимаю её в узкую струю.

Третий удар. Я почти не замахиваюсь. Резкий выброс энергии в точку контакта.

Хруст.

Тонкий ствол дерева переломлен ровно пополам, верхняя часть падает в грязь, а ветки на ней... они даже не дрогнули в момент удара. Ни одна капля не упала.

«Вот это уже лучше. Теперь скорость».

Я начинаю двигаться между кустами. Я не использую Шуншин, я просто бегу. Но я учусь делать это так, чтобы мои стопы не оставляли глубоких вмятин в раскисшей земле. Я распределяю вес по поверхности так виртуозно, что трава под ногами едва пригибается.

В разгаре тренировки я чувствую, как кто-то приближается. Один человек. Шаги уверенные, тяжелые. Оборачиваюсь.

Это один из офицеров связи Конохи.

— Джонин Гацу! — выкрикивает он. — Командование меняет планы. Джирайя-сама и остальные Санины остаются здесь для зачистки сектора, но часть отрядов подкрепления перебрасывают на северо-западный рубеж. Там замечена активность шиноби Камня.

Я вытираю пот со лба. Камень... Третья сторона в этой войне. С ними шутки плохи, их техники Земли — это не ядовитый туман, это прямые столкновения и мощная защита.

— Мой отряд в списке? — спрашиваю я, внутренне радуясь возможности убраться подальше от проницательного взора Орочимару.

— Да. Вы выступаете через час. Ваша цель — перехватить караван снабжения Камня в горном перевале. Это будет «грязная» работа, Гацу. Без поддержки Санинов. Только ты и твои сопляки против профессиональных убийц Цучикаге.

Я киваю, чувствуя, как внутри просыпается азарт. Горный перевал... Идеальное место для того, кто может бегать по вертикальным скалам с утроенной скоростью.

— Принято. Собираю людей.

Я возвращаюсь к своим бойцам. Они смотрят на меня с надеждой, как на бога. После вчерашнего я для них — единственный шанс вернуться домой живыми.

«Камень — это серьезно», — думаю я, проверяя заточку кунаев. — «Но там, в горах, меня никто не знает. Там я смогу проверить, на что на самом деле способно это тело, когда на него не смотрят легенды».

Если мы идем против Камня, играть по правилам — значит сдохнуть под обвалом. Камень славится своей защитой и выносливостью, поэтому наш единственный шанс — это подлость, скорость и яд.

Я собираю своих четверых бойцов в круг за палаткой, подальше от лишних ушей. Дождь здесь превратился в липкую взвесь, идеально скрывающую наши движения.

— Слушайте сюда, — мой голос звучит как треск ломающегося льда. — Мы идем на перевал. Против нас будут шиноби Камня. Это не напуганные сопляки из Дождя, это ребята, которые превращают свои тела в скалу. Обычным кунаем их не пробить.

Я достаю из подсумка небольшую флягу, в которую вчера, пока никто не видел, я слил концентрат токсина из системы связистов Дождя. Память Гацу и мои новые чувства подсказывают: это дрянь паралитического действия, смешанная с чем-то, что разъедает каналы чакры.

— Достать клинки. Смазать всё — от кунаев до игл. Малейшая царапина должна превращать их в бревна за тридцать секунд. Работать только в перчатках, если капнете на себя — я вас здесь и прикопаю, чтобы не мучились.

Парни бледнеют, но послушно начинают возиться с оружием. Страх перед Камнем в них велик, но страх перед моим новым холодным спокойствием — еще сильнее.

— Теперь по тактике, — я черчу кунаем на грязи схему перевала. — Первый и второй номера, вы — застрельщики. Ваша задача не убивать. Вы заходите сверху, кидаете дымовые шашки и осыпаете их дождем из отравленных сенбонов. Как только они уйдут в глухую оборону под свои каменные купола — это ваш сигнал отходить.

Я поднимаю глаза, впиваясь взглядом в каждого.

— Вы — приманка. Вы должны выманить их на открытое пространство и заставить тратить чакру на защиту. Третий и четвертый — работаете по флангам с чакра-проволокой. Ваша цель — отрезать пути отхода. Никакого ближнего боя.

— А вы, капитан? — подает голос самый молодой из них.

— А я буду тем, кто закончит это шоу, — я убираю кунай в чехол. — Я зайду с тыла. Когда они решат, что отбили вашу атаку, я вырежу тех, кто координирует техники. Запомните: Камень силен, пока они стоят вместе. Разделим их — и они просто куски мяса.

Я чувствую, как Адаптация внутри меня уже начинает подстраивать тонус мышц под работу в условиях разреженного горного воздуха и низких температур. Мое тело уже предвкушает этот рывок.

— Выходим через десять минут. Если кто-то из вас решит проявить благородство и полезть в честный бой — пеняйте на себя. Мы — тени этой войны. Мы — крысы в стенах. Поняли?

— Есть, капитан Гацу! — нестройно, но решительно отвечают они.

Мы выдвигаемся. Путь к перевалу занимает несколько часов бега по пересеченной местности. Чем выше мы поднимаемся, тем холоднее становится воздух. Мои легкие жадно впитывают этот морозный кислород, Адаптация мгновенно прогревает суставы, не давая им «одубеть».

Наконец, мы достигаем точки. Узкий змеиный перевал, зажатый между двумя отвесными скалами. Сверху — идеальные позиции для обстрела.

Я чувствую их. В паре километров отсюда движется тяжелая группа. Земля едва заметно гудит под весом нагруженных чакрой повозок. Их там около десяти человек. Двое — явно джонины, судя по плотности энергии.

Я жестом приказываю своим рассредоточиться.

«Ну что же, Камень», — думаю я, прилипая к вертикальной скале и начиная бесшумный подъем на самую вершину. — «Посмотрим, насколько крепка ваша порода против моей стали».

.............